Система спасения собственной души

«Дорогая Офелия, мне надоело, Смотреть как бьется ночами стекло, Как сохнут в горшочках чайные розы, Как с ложью в банкетном льётся вино. Офелия, хватит пытаться исправить, То, что сначала вышло кривым. Хватит стараться куда-то направить — Мёртвое снова не станет живым. Офелия, снова ты потускнела, Как призма без света и лунного дня, Неужто опять ты в банкетном узрела Средь глав ретивого смерти коня? Ничего-ничего, не грусти понапрасну, Смотри же — разбилась бутылка вина. Сегодня мы дружно сдадимся соблазну, Никто не увидит на сердце греха. В банкетном давно пируют лишь тени — Любезность и лживость давно всё убили, И ложь поступают с алкоголем в их вены. С тобой мы, Офелия, тоже прогнили.»

***

Щелкала ручка, вертящаяся меж пальцев, погружая в раздумья и нежелательно усыпляя своим звуком. Идея, что, вообще-то, уроки можно и прогулять, дабы заняться чем-нибудь нужным и полезным, как очередная писанина поэмы для встречи клуба определённо была лучшим, что я могла родить за этот день. День ещё не начался, конечно, но что-то я подозреваю, что все равно ничем хорошим он не закончится. Прятаться в туалетах было необходимо — все-таки учителя и в этой школе сновали по коридорам, выискивая нарушителей, а дамская комната была привычным укрытием ещё с тех незапамятных времен восьмых классов, когда физра стояла не последним уроком, а по алгебре намечался сложный тест. Подоконники были широкими, как раз чтобы сидеть, но запах, конечно же, оставлял лучшего. Ну да ладно, мы и не такое в школьные годы проживали. Для клубной встречи домашнее задание было готово, но второй урок все не хотел кончаться — а я же не могу войти в класс с бравой речью: «Извините, я слегка-а-а опоздала, в туалете пробки были, если вы понимаете о чем я» От скуки я начала разрисовывать края тетрадки на титульном листе которой должно быть все чисто, но не в этой жизни — сегодня на них во всей красе расцвели цветы под названием… Как же они там назывались? — Скучаешь? Я честно чуть не слетела с подоконника и не оставила жизнь бренную, когда кто-то над ухом тихо прошептал слова из дешёвого ужастика. — Харука! Я не ожидала ее увидеть здесь — в вонючем туалете, когда наша дружба уже была под корень разрушена — а она, видимо, ожидала. — Вот ты где, партизанка-прогульщица! — захохотала девушка, сверкая серыми глазами, подтверждая, что она искала меня специально — Наконец-то я тебя нашла! — Харука ты, — я запнулась, лишившись всех слов — Кто так пугает вообще?! Я чуть не померла прямо здесь! — О да, это была бы самая неловкая смерть в мире, представляешь? — расхохоталась девушка — Заголовок на первой странице в газетах: «Умерла на толчке» — Хотя все равно ведь тебя посчитают убийцей во время расследования. — С чего это? — По показаниям станет ясно, что ты была замечена на месте преступления в примерное время смерти, это элементарно, Ватсон. — На месте преступления? Типа, на толчке? — Звучит дерьмово. — Буквально. Некоторое время мы просидели в тишине, а потом одновременно звучно рассмеялись. Я уже и забыла, каково это, общаться с Харукой. — Ну что, Туалетная Ханако, уже готова исполнить мои желания? — Что же сразу на семь школьных тайн перешли? — А чего бы и нет? Мне кажется, ты просидела в этом туалете достаточно, чтобы считаться местной обитательницей. — Возможно, но я не ношу с собой ножа, а ты не миленькая Ясиро, чтобы потакать тебе. — Ой-ой, душнила. Я не настолько милая, чтобы ты расплавилась под влиянием моих феромонов? — Слова не смогут описать… — Но цифры смогут? — Но цифры смогут. Где-то два из десяти. — Ожидаемо, я даже не обиделась. Снова засмеялась. И снова молчание. Снова вспомнилось, что Харука не моя подруга, и зависать с ней я не обязана. Вспомнилось, что впереди меня ждёт клуб, а эта девушка — моя помеха. Вспомнилось, что мои желания не так уж и важны. — Харука… Ты помнишь, что я говорила? — замято отстраняясь, сказала я — Тебе лучше уйти. Для твоего же блага. — О боже, Эсти… — как-то грустно вздохнула девушка, обняв свои плечи — Мне очень грустно, что ты попала в такую ситуацию. Это наверняка очень тяжело, даже сейчас мы находимся в душном женском туалете, а за тобой продолжают следить. — Харука? — Эсти-и-и-и, скажи… Твои преследователи что… Она как-то театрально вскинула руки, чтобы утереть внезапно взявшиеся слезы, а потом донельзя внезапно захихикала и шёпотом произнесла блестящими лисьими глазами: — …Гребанные извращенцы? Повисло гробовое молчание. — Чего? — только и смогла выплюнуть я, смотря прямо в лыбу напротив. — Ну, а чего нет? — пожала плечами девушка — Смотрят за тобой все время… Как ты ходишь, как сидишь, как спишь. А может и как ходишь в туалет? — Харука, ты серьёзно? — Конечно нет. Но если это не так, то я не вижу ни одной проблемы, почему я не могу поболтать с тобой ещё немного. — она смотрела прямо в глаза — Ведь мы, дорогая, так давно не говорили. — Харука, я… Вновь послышался тихий смех, когда девушка навалилась всем телом на меня в объятьях. — Ты идиотка, такая идиотка… — вздохнула девушка — Да тихо ты. Не знаю, что вдруг произошло в твоей жизни, что тебе пришлось скрываться под этими тупыми отговорками, но я не буду требовать от тебя ответов. — она зажмурила глаза и зарылась в мою блузку — Просто иногда дай мне полежать вот так. Так ведь всегда было. Не так ли? Тепло, которого мне так не хватало все это время, глаза, любовь в них, принадлежность к кому-то — так просто поверить в ее руки, лицо улыбку, — но все это не принадлежит мне. Это принадлежит Хинамори Эстель — от этого жить больнее. Кто ещё посмотрит на меня таким же взглядом, как она? Кто? Кому нужна именно я? Я! Что я могла сделать? Согнать с себя и полностью разрушить отношения? Возможно, так было бы легче, да. Но и я ведь ещё человек, который умеет чувствовать — и сейчас я чувствую ничего кроме безграничного тепла и уюта, которых мне не хватало все это время. Мы так и остались до звонка лежать в неудобной позе, чтобы я дорисовывала неизвестные цветы, а она украдкой читала строки поэмы, изредка хмыкая в пустоту. — Увидимся в классе — ушла она за пять минут до звонка, чтобы я последовала за ней в пустоту через жалкие крупицы времени. Иногда пустота пропуска была единственным островком темноты и спокойствия, и каждый раз, когда я наступала в её мрак лишь для того, чтобы снова оказаться в Литературном Клубе, я как-будто бы на секунду возвращалась домой. В тишину. В любом случае, я стараюсь не думать о той странной туалетной встрече — для меня на этот период жизни и так достаточно стрессов и переживаний. Я поплачу над этим попозже. Наверное. Если захочу. Зеркало отображает похмельного монстра, когда я закалываю волосы набок, умываю лицо, которое даже красить не собиралась, ибо просто похуй, и красивой походочкой пиздую на встречу клуба, получать люлей от злющей Моники. А такая ли она злая на этот момент? Всмысле, да, технически Сайори все еще не умерла, так что её частичным планам геноцида пришёл конец, но игрок-то все равно не выбрал Сайори. Почему? Я уже думала об этом, но все же. Он же шёл на ее рут? Он же ухаживал за ней? Он же писал для нее поэмы? Для чего тогда Джон потратил целую арку, если не собирался встречаться с ней? Черт, теперь ещё и за ним проследить надо. Что он замышляет? Что в голове у игрока, сидящего по ту сторону экрана? Откинув бредовые мысли подальше в канаву, чтобы вернуться к ним когда-нибудь попозже, я быстрым шагом направилась по коридору к двери. Телефон в кармане мелодично пиликнул, отображая новое сообщение от Сайори прямо перед тем, как я, вспомнив все молитвы, собралась зайти в класс. — Удачи в клубе, жду мандаринов И ничего больше. Улыбка мельком поскользнула по губам — да, я просто обязана пережить этот день хотя бы ради того, чтобы привезти мандарины подруге. И завтрашний. И следующий тоже. В конце концов, Сайори ведь любит мандарины.