Система спасения собственной души

В классе стояло напряжение. Прямо таки электрическое. Как только я открыла дверь, наивно планируя, хоть и с небольшими усилиями, но свести наступающий скандал на нет, мой мозг, услужливо поняв, что сейчас будет, покачал головой, приговаривая «Не-не-не-не-не, ты че, давай обратно», сразу же попытался развернуть ноги, дабы они унесли куда подальше от клуба. Казалось, меня здесь ждали для того, чтобы отвести на эшафот, где отрубать голову мне будут медлительно, болезненно и со вкусом — прямо-таки путешествие во времена Салема, только вот ведьмой я не была, хотя, учитывая ситуацию, очень хотелось бы. К счастью, выдержки и крупицы здравомыслия мне хватило, чтобы не тупо захлопнуть с силой дверь, а просто замереть в проёме. Вот и пиздец пришёл, а его даже не звали. Я чувствовала себя человеком, который пришёл на вечеринку — а оп, сюрприз — его не звали, да и вообще, он умудрился сорвать её, и теперь должен взять на себя ответственность. Контраст настроений хорошенько так ебнул по голове, вызывая некий диссонанс в моем мозге. Решительности зайти не было — оставались силы лишь для бессмысленного внутреннего конфликта двух сторон, где одну коротнуло, а вторая пыталась хоть как-то спасти положение, что, впринципе, тоже не особо помогало. Будь что будет. Дверь скрипнула, пока она с натяжкой открывалась. В классе воцарилась настолько пугающая тишина, что, казалось бы, упадет иголка и звук столкновения об кафель, отразившийся от плотной тишины, в ушах прозвенит слишком громко. Слишком противно. Да, то самое затишье перед скримерами в ужастиках в реальности было до чертиков неудобным, и, попав в такую ситуацию, хочется отступить назад. Но отступать некуда — мой внутренний психолог уже провёл экстренный сеанс моральной подготовки, которая должна помочь мне не убежать на второй секунде диалога. Моральной подготовки, кстати, к ссоре хватило лишь на закрытие за собой двери, дабы не переполошить весь коридор и для того, чтобы смотреть в изумрудные глаза без страха. Как же хорошо ощущалось, что Моника сильнее меня. Ой, как же хорошо. Сердце стучало слишком громко, в висках пулями качало кровь и возвращало в грудь чувством неизбежного. Я ждала всего. — Здравствуй, Эстель. — абсолютно ровным голосом, произнесла президент, всматриваясь в мое лицо — Добро пожаловать обратно. Она сидела на парте — немного помятая, но словно вечность неизменная Моника — и говорила настолько ровно, словно ничего не произошло. Она изящно подпëрла подбородок одной рукой, ранее, может, бегая глазами по строкам книги. Теперь же эти глаза смотрели на меня. Только на меня. — Привет, Моника. — кивнула я, отмечая, что голос благодарно не дрогнул — Действительно. Давно не виделись. Воцарилось недолгое молчание, президент перевернула страницу, отрешенно пригладила ее пальцами и продолжила разговор таким же равнодушным голосом: — Я думала, ты не придешь. — уставившись пустым взглядом вниз, констактировала факт девушка — Какой сюрприз. — Сегодня учебный день, — нервно повела плечами я. — Учебный день, в действительности — она сжала парту, чуть поскребывая ногтем древесину, продолжая без участия вглядываться в буквы, так и не подняв глаза. Клянусь, мы оба подумали о том, как было бы намного легче, будь сегодня не понедельник, желательно, и не вторник, не среда, не четверг и не пятница. Моника продолжала нежно водить пальцами по окантовке книги, переворачивая страницы, даже особо не вчитываясь в содержимое. Мы помолчали. Недосказанность висела в воздухе, я ее не понимала, она — видимо очень даже. Страничка перевернулась. — Думаю, нам нужно побеседовать о твоем поведении, — выпрямившись, как-то злобно мазнула взором по классу девушка — Все же я, как президент, не могу оставить эту ситуацию просто так. — Вот как. Ну и что… ты собираешься сказать? Мне было интересно — вот так — с глазу на глаз поговорить с самой настоящей Моникой. Возможно даже, мы сможем решить вопрос дипломатией не пролив лишней крови? — Фестиваль был окончательно сорван. Я должна принять меры. А. Подожди, что? Разве карты не раскрыты? Разве мы не перешли в открытую вражду? Я думала, что оставив нас наедине — а в классе точно никого больше не было — она решила высказать все прямо, все мне, все в лицо, даже думала, что дело дойдет до угроз. Но, вместо этого… Она просто притворяется, что ничего не было. В чем ебанный смысл? Почему с каждым днем все не легче, господи, почему все только сложнее и сложнее? Она реально добивается источения всех моих нервных клеток. Я так волновалась, когда шла спасать Сайори и — посмотри-ка — сидим и беседуем как ни в чем не бывало. О сорванном фестивале. Как же это Бесит. — Ты была новенькой, так что мы могли простить некоторые ошибки, но это был край. — зачитала Моника — Ты и Сайори, прямо не выполняя свои обязаности, подставили нас, за что и должны понести… соответствующее наказание. Ах, все понятно. Вот зачем этот фарс, вот зачем это представление. Ноль из десяти — предсказуемо. Так блядски Предсказуемо. — Я приняла решение отстранить вас от клубной деятельности на неделю. — постучала по книжке пальцами президент — Я поручила Юри и Нацуки забрать документы на ваше официальное отсутствие. Ах. Ну конечно же. Так удобно, правда, Моника? Одним махом руки все твои проблемы исчезают, да? Мы же для тебя сошки. Бесполезные. Мешающие. Зачем же стараться? Зачем излишне напрягать свой мозг, если так просто от нас избавиться. Так легко, так пустяково. — Поэтому, я настоятельно прошу тебя покинуть помещение, о, а также… — натянуто заканчивала свою речь президент — Постарайся больше не высовываться, хорошо, Эстель? И улыбнулась так красиво. И это буквально конец всему. Конец моему терпению. Конец последнему здравомыслию. И, что самое главное — конец страху перед самой Моникой. Это было слишком. Это был край. Она. Перешла. Блядскую. Черту. Пусть теперь заслуженно идет нахуй. — Ты сумасшедшая сука. — со всей злостью, которая во мне скопилась, выплюнула я. Её лицо даже стало ошарашеным — на секунду — но этого хватило, чтобы я заметила. — Прости? — Я сказала — медленно поднимая голову прошипела я — Иди нахуй, Моника. И воцарилась тишина. Лицо напротив успело вытянуться, потом нахмуриться, потом заискриться праведным гневом. Моника буквально поперхнулась словами, я заметила, как дернулся её глаз. Руки задрожали у обоих. — Что ты говоришь, Эстель, — медленно склонила голову девушка — Может, ты не выспалась? Или, может, мозги двинулись не только у Сайори? Я буквально захлебнулась своим гневом. Она что сейчас… — Ты знала. С самого начала знала. — сглотнула в гневе я — С самого начала знала и молчала! Просто смотрела, как она… Как она умирает! — Она должна была умереть. — зло чиркнула Моника — Она была лишней. — Ты бессердечная дрянь. — А ты так бесишь, Эстель Хинамори. — сверкнула глазами девушка, продвигаясь чуть ближе — Твоё благородство так тупо. Раз уж ты спасла свою подружку, будь добра, уходи. — Мое благородство намного лучше, чем твоя идиотская влюбленность, — я схватила её за шиворот и буквально сдержалась перед тем, как ударить её — Ты же знаешь, что он тебя никогда не выберет? Бесполезная. Мы шипели на друг друга, как гадюки, обе злые, обе доведенные до грани. Мы стояли настолько близко, что можно было подумать про романтический подтекст, но романтикой даже не пахло, и, о боги, как же хотелось прописать ей прямо в лицо, хотелось бить, бить, бить! Бить сильно и долго, пока не сотру все кулаки об её лицо, пока не выйдет вся дрянь и не исчезнет из глаз это ебанное самомнение. Слова про влюбленность ударили ниже пояса, и я садистски ухмыльнулась, зная, что смогла её задеть. Вдруг, мое лицо яростно притянули вперёд, вцепились в плечи настолько сильно, что — я уверена — после останутся синяки. Мы смотрели на друг друга глаза в глаза, и никогда раньше не были так честны. — Да что ты вообще знаешь, идиотка? — выдохнула пар прямо мне в лицо соперница. — Больше чем ты думаешь, дорогая Мо-ни-ка. — выдохнула ей в ответ. — Ты просто бездарная, сумасшедшая, ебнутая, никем не любимая — даже не настоящая — сука. Ее зрачки опасно сузились, а ногти впились в мои плечи слишком крепко. — Продолжай захлебываться в своём отчаянии, Моника. — растягивала я в приступе гнева — Все равно ты никогда не будешь права. Никто тебя не полюбит. Её губы стремительно ломались в гневе, и она занесла руку для удара. — И ты ведь — взяв передышку, зло выдохнула я в ее лицо — прекрасно об этом знаешь. Я была готова к драке. Рука со свистом опускалась вниз, а глаза Моники сверкали неутолимым гневом, мир ухнул туда же, когда я зажмурила глаза и была готова к боли. Первый удар прошелся по щеке, а второго не последовало, потому что в этот момент с легким стуком отворилась дверь. — Моника! Мы наконец принесли твои чертовы документы… Ой! Мир замер. Я не знаю — последствия ли это вмешательства в код или простая идиома — но в тот момент никто не шевелился, и даже банального подрагивания конечностей не чувствовалось. Моника повернула к Юри и Нацуки голову со скрипом, и я уверена, могла бы она убивать взглядом — все были бы уже мертвы. Никто не решался двинулся, будучи слишком шокированными ситуацией, просто стояли и в удивлении смотрели. Мир проснулся для меня слишком быстро. Второй удар выбил из лёгких воздух. Я отлетела к стене и приложилась об поверхность затылком. Меня кто-то прижал за руки, не давая банальной возможности дать сдачи. А потом я видела истерику Моники. И намерение бить в ответ резко перестало быть для меня важным. Одно из самых страшных воспоминаний, которое я когда либо получала — ее лицо близко-близко, она кричит, ругается и хлещет руками. Я была словно ребёнком на которого сорвался родитель — смотрела в её глаза и видела только зло. Мне хотелось её винить. Я её винила. Было обидно до слез. Не хотелось её останавливать — хотелось слушать её оскорбления, а потом доказать самой себе, какой плохой злодейкой она была. Как же мне хотелось быть обиженным ребёнком. Хотелось плакать. Я дернулась в попытке освободиться и едва не сползла по стене, когда она в ярости стукнула кулаком. В стене осталась ощутимая вмятина. Моника дрожала и хотела въехать мне по лицу третий раз, но почему-то сдержалась. В её глазах стояла ненависть — лицо, которое я не забуду ещё долго. Стоило, кстати, признать, что она даже не материлась, а злость выливала. Казалось, вечность прошла, пока она не пересекла комнату и не стукнула дверью настолько громко, что подлетела не только я, но и Нацуки с Юри. Они непонимающе глядели на меня. Я не смотрела в ответ. Полупустой класс душил своим мраком. Что это было я так и не поняла.