BLACK SWAN

— Сука! Он уверен, что ещё немного и убьёт его, он убьёт его прям здесь, но нельзя, всё должно быть иначе, план Чимина работает иначе, это не то что нужно, он не должен убивать эту гниду прямо сейчас, нужно подождать, просто подождать, всего лишь взять себя в руки пусть и кажется, что это невозможно. Пак, прямо говоря, очень хуёво себя чувствует, его руки дрожат, а сердце разрывается внутри, тело всё на иголках, но сука, какая разница сейчас? Что имеет значения? Его тело не имеет значения, не сейчас, ведь у него столько дел, столько планов на эту ночь, он не может позволить себе умереть, похуй на то, что уготовила ему сама смерть стоя за его спиной, Пак Чимин не может умереть. — Везите его, — Чимин не сдерживается, плюёт в сторону Хосока, брезгливо вытирая пухлые губы. Хоуп лежит на холодном бетоне, он весь мокрый и покрыт собственной кровью. Пак пытал его, действительно испытывал, а на все вопросы Чон улыбался окровавленными зубами и говорил «Камын Пэкчо Пхэ должен сгореть». Должен сгореть? Почему? Почему Камын Пэкчо Пхэ должен сгореть? Разве ад может воспламениться, превратиться в пепел? Никогда. Так почему Чёрный Лебедь должен сгореть? — Эй, Чимин, ты в порядке? Пак не отвечает, ему совсем не хочется говорить, ему хочется вырвать собственный язык и бросить в мусорку, хочется лечь на пол и свернуться калачиком, просто спасаясь от всего, что происходит вокруг, спасаясь от всего, что может произойти, от того что произойдёт и самого себя. Он не понимает, не понимает, что должен чувствовать и что должен делать, кажется, что внутри всё погибло, внутри нет ничего кроме сухой пустыни, а ему бы каплю воды, всего лишь каплю, чтобы дать надежду тому сухому саду в самой душе, но дома его ждёт целый океан, океан из боли и предательства. Чёрный лебедь рычит, но звук этот больше слух не ласкает, вибрация под пальцами потеряла свою прелесть. Пак усмехнулся своим мыслям, неужели ему действительно разбили сердце? С ним поступили так подло и жестоко, что хотелось выть. Он причинил боль многим людям, но никогда не думал, что душевная боль может быть настолько сильнее и ощущаемой нежели физическая, ведь порань он палец — тот заживёт через пару дней, но заживёт ли то, что кровоточит внутри? Ах, ощущать себя маленьким мальчиком с разбитым сердцем — Чимину совсем не нравилось. Зайти в эту чёртову дверь — слишком сложно. Там его встретят с ненавистью в глазах, без лжи и с жестокой правдой. Он упирается лбом в входную дверь собственных апартаментов, пытаясь восстановить дыхание. Охрана, которая всё это время караулила, чтобы никто не заходил и, особенно, не выходил, обеспокоенно переглянулись. Никто раньше не видел Чимина в таком состоянии, хах, как и он сам. Он никогда не чувствовал себя так. Смерть родителей и даже предательство Намджуна — переживалось по своему, первое долго было с ним, слишком долго чтобы срастись с этой болью, но сейчас больно совсем иначе, это новое и непонятное чувство от которого страшно. Пак заходит в квартиру и пытается снова не смотреть, ему нужно выпить. Поэтому, не обращая внимание на внимательные взгляды в его сторону, он молча идёт к своему любимому месту на кухне, дабы взять чёртов виски. Стакан… нахуй стакан. Он берёт бутылку, откручивает крышку и присасывается к горлышку. Такой Чимин вселял ужас, он был весь мокрый и в крови. И явно, она была не его. Рубашка ранее белого цвета, кляксами стала бордовой, а на шее виднелись кровавые разводы, плавно переходящие на острые скулы. — Так… значит «Nevermind», да, Чонгук-и? — брезгливо выплюнул Пак, наконец-то позволяя себе посмотреть на парней. Чонгук и Тэхён были связаны по его приказу. Он, конечно же, по доброте душевной думал о том, чтобы сказать перевязать им раны, но… нахуй это. Верёвки надёжно схватывали их руки и ноги, разводя последние к ножкам деревянных стульев, которые Чимин очень долго выбирал в мебельном магазине. По бледности кожи можно было сказать, что чувствуют они себя действительно паршиво, но Чимин знал, что даже от грёбанной потери крови они не умрут. Сука, он знал куда стреляет, прежде чем нажать на курок. — Чимин, позволь- Пак не позволяет, он бьёт Тэхёну в грудь тяжелой подошвой ботинок с такой силой, что Ким падает на спину, корчась от боли. — Я не позволяю.

***

Тэхён осознавал, что это конец. А что может быть дальше? Чимин убьёт их, раскроит их черепа и заставит жрать собственный мозг. Пак способен на что угодно, Тэ знает, он сам видел, Чимин не прощает предательства, а уж тем более, не простит их. А после того, как они оказаны привязаны к стульям двумя здоровяками, Ким начал прощаться с жизнью. Ожидание было мучительным. Чонгук говорил, что если со всей силы упасть на спину, то можно сломать спинку стула, а дальше попробовать освободиться. Он видел такое в фильме, который они смотрели с Чимином, но… каждый раз, когда охрана слышала лишние звуки, они молча заходили и вновь проверяли верёвки, стулья и убедившись в том, что всё хорошо — уходили. И так каждый раз. Они не били их, не оскорбляли, делали всё в тишине, словно Тэхён с Чонгуком лишь неприятные и надоедливые детали их работы и ничего большего. Словно они не охраняли их около полу года. Часы шли, но сколько именно прошло времени? Чонгук всё пытался придумать гениальный план о побеге, но всё было на грани фантастики, слишком уж нереалистично, но Тэхён молча выслушивал его, он понимал, что Чону так проще, он тоже боится умереть. Но лучше умереть, чем видеть такого Пак Чимина. Он был похож на демона, весь потный и в крови, от него веяло смертью, а Тэхён чувствовал, что это его смерть, что сейчас всё закончится, он пытается посмотреть в глаза Пака, но видит в нём лишь неприязнь и принимает это. Тэхён тоже себя ненавидит, но можно ли как-то оправдаться? Нет, нельзя. Чимин это ясно дал понять ударом в грудь с ноги, от которого спёрло дыхание и боль затуманила разум, Тэ даже не сразу смог что-то произнести, лишь молча хватая воздух ртом и похрипывая. Чонгук пытался переключить внимание Пака на себя, но тот остервенело набросился на Тэ, он бил по лицу с упоением, а Тэхён видел звёзды перед глазами, но одно он понял не сразу, но в конце концов до него дошло, стул сломан, верёвки больше не держат. Резкий, насколько это возможно, рывок вперёд и он ударяет лбом Пака в нос, окончательно выпутываясь и бросаясь на него сверху, прижимая к полу. — Чимин, блять, это был- — Заткнись нахуй! Чимин рычит, пытается скинуть с себя Тэхёна, но не получается, пока в его руках не оказывается ножка от деревянного стула, которой Ким получает по ебалу, теряя бдительность. Пак брезгливо сбрасывает его с себя и поднимается на ноги, вытирая кровь, сочащуюся из носа. И в следующий момент, Тэхён рёбрами чувствует удар Чимина, тот бьёт ногами, не жалея, он бьёт с ненавистью. Хватает за волосы, заглядывая в глаза, ядовито выплёвывая оскорбления. Пак отбрасывает Тэ, добавляя новый удар в живот и отходит. Ким давится, пытаясь подняться, руки дрожат, тело слишком ослабло от потери крови. — Чимин-хён, пожалуйста, позволь рассказать правду! Чонгуку страшно, настолько страшно что сердце вот-вот вырвется из груди, Чимин никогда не проявлял к ним такой агрессии, никогда так с ними не поступал, но сейчас это совсем другой человек, он словно животное, которое мечется и пытается прислушаться к голосу разума, но дьявол в его голове твердит обратное, он кричит убить, но… блять. — Мне так жаль, Чимин, это не должно было зайти так далеко, прошу тебя. — Как далеко, м? — Пак рывком поворачивается к Чону, наклоняясь ближе к его лицу и заглядывая в глаза, а Чонгуку казалось, что в самую душу. — Далеко — это трахаться со мной? Отвлекать меня, чтобы Тэхён успел слить информацию? Ах, Чонгук-и, ну чего же ты плачешь… Чонгук дрожит, он знает, что Чимин прав, прав абсолютно, они предатели, они виноваты, но вот Пак вытирает скатившуюся по его щеке слезу большим пальцем, а в следующий момент бьёт куда-то в скулу. — Ты так хотел говорить, Чонгук, всегда был болтливым, да? Таким хорошим мальчиком, так любил подставлять мне свой зад, лишь бы я, блять, ни о чём не догадался? Ещё один удар. — Строил из себя хуй пойми что, а сам, сука, предавал меня каждую секунду, — Чимин держит за волосы, тянет на себя, изгибая губы. — Ты же говорил, что любишь меня, Чонгук, м? Так где твоя любовь? — он прижимается лбом ко лбу Чона, обжигая кожу дыханием. — Где твоя любовь, сука? Тэхён хватает Чимина за волосы отбрасывая его назад, он бросается сверху на него, упираясь коленями в плечи и обхватывает запястья рукой, поднимая их над головой Пака. — Чимин, блять, это не было игрой. Я люблю тебя, я люблю тебя, слышишь? Блять, я люблю тебя! — Пак молчит, но его дыхание тяжелое, а брови нахмурены. — Да, сначала мы должны были втереться в доверие, но потом… мы не играли, мы хотели убить Хоупа, хотели послать всё к хуям и быть с тобой, Чимин! Мы хотели… В глазах Чимина скапливаются слёзы, он вытягивает шею, приближаясь к лицу Кима. — Ты нихуя не сделал, чтобы быть со мной, я ненавижу тебя, мразь, — слова вылетает с особой злостью сквозь зубы, искажая лицо Пака болезненной гримасой. — Вы с Чонгуком сдохнете, слышишь меня, Ким Тэхён? Я обещал выпотрошить тебя? Я покажу тебе как выглядят твои кишки, когда буду полосовать твоё тело, ты слушаешь? Но сначала я убью Чонгука, повешу его на твоих глазах, ты увидишь как он умрёт, увидишь как его грёбанные глаза полные звёзд угасают, я проведу тебя в ад, Ким Тэхён. Потому что ты, тупая гнида, предал меня. Потому что Чонгук предал меня. Я ненавижу вас. И я не позволю тебе жить свободно. Тэхён представлял, что может сказать Чимин, но эти слова уже убили его, проделали в нём дыру, ведь в глазах Пака он видел абсолютную ненависть, ни капли той ласки, что была ранее, от него исходила злоба от которой кишки внутри сворачивались в тугой узел, а сердце пропускало удары, забыв как работать в чётко заданном режиме. Но… он не знал, что должен был ответить. Пак Чимин умеет полной право на свою ненависть к ним, но так больно смотреть на эти глаза, которые также наполнены болью, как и глаза Чонгука, который плачет за спиной. И всё же, Ким прислоняется к этим пухлым губам своими, Чимин не отвечает, сжимает губы плотнее, а потом кусает в ответ, вырывая одну руку из хватки Тэхёна, а в следующий момент, Тэ слышит как у его виска щёлкает предохранитель. Он слышал этот звук так много раз, любимый пистолет Чимина. — Стреляй, Чимин. — Ты не сдохнешь так просто, мразь. Пак перехватывает пистолет, хватаясь за дуло и со всей силы бьёт Тэхёна рукояткой, вырубая его.

***

Сколько Чимин себя помнил, чаще всего он чувствовал себя несчастным, он постоянно ощущал пустоту внутри себя, гнетущую и разрастающуюся. В детстве, когда ему сообщили о смерти его родителей. В начальных классах, когда Чимину сказали, что он должен учиться на домашнем обучении, дабы никто не смог ему навредить. У него не было друзей, не было одноклассников, даже в университете с ним мало кто контактировал, стараясь избегать парня с постоянным наличием телохранителей за спиной. Намджун всегда говорил, что ему просто нужно привыкнуть, что у него никогда не будет обычной жизни как у его сверстников. У Джуна ведь тоже её не было. И мол ничего, вырос и не умер, но Чимин никогда не был похож на него, принять жизни законченного одиночки — было слишком сложно, но со временем, вроде как, получалось. Пак стал более закрытым и холодным, дядя всегда говорил, что ещё чуть-чуть и Чимин превратится в ледяного принца, а парень учтиво смеялся над его словами, отвечая, что это всё глупости. Его сверстники развлекались и искали приключений на свой зад, ходили в кино, на свидания, играли в футбол и тусовались в клубах, а Чимин в это время учился пытать людей. Намджун говорил, что так нужно, он говорил, что Паку пригодится это в будущем, ведь он один из Камын Пэкчо Пхэ с самого своего рождения. Он один из самых важных людей в этой стране, а значит, должен уметь защищать себя. Именно поэтому, Джун вручил в руки шестнадцатилетки пистолет и учил стрелять по информаторам, которые сливали полиции дела Чёрного Лебедя. К своим восемнадцатилетию Пак понял, что всем плевать, что это не для него, но всё равно его заставляли принимать участие в делах империи, он получил свою татуировку раньше, чем многие. Намджун говорил, что так безопаснее. Из-за своего скверного характера капризного парнишки, Чимин мало кому нравился из Камын Пэкчо Пхэ. Они уважали больше Джуна, чем мелкого щуплого парнишку за его спиной, а раскинувшийся лебедь на рёбрах вбитый в кожу — делал Чимина одним из них. А значит, неприкасаемым. В какой-то момент, Чимин понял, что если не хочет чтобы его донимали — он будет делать вид, что ему абсолютно всё это не интересно. И со временем, он настолько вошёл в роль, что и позабыл для чего это всё делалось. Пак упрямо не попадал в цели из пистолета, а Ким всё не мог понять в чём же причина, раньше же получалось. Чимин говорил, что любит ножи, но никогда не применял их, позволяя всё сделать телохранителям. Но в тот самый день, когда на него напали, а Чон Чонгук и Ким Тэхён спасли его — всё пошло по пизде. Как только Чимин пришёл в себя, Намджун сказал ему о том, что хочет доверить некоторые дела империи ему, что повлекло за собой ещё большие проблемы. Ведь в лицах этих двоих он увидел именно тех, кто ему был нужен. Они молоды, красивы и умны, оба. Невероятно талантливые, а талантами Чимин считает особенные вещи, такие которым его научил Намджун. Ужасные вещи, которые обычно людям только в кошмарах снятся. Всё шло хорошо, как считал сам Чимин. Чонгук и Тэхён… блять, они нравились ему. Нравились оба и совсем не обычной симпатией. Он жаждал их тела, их души, каждый раз, когда ловил на себе заинтересованные взгляды этих двоих, перед глазами появлялась извращённая и одновременно с тем волнующая сознание картина, как они имеют его, упиваются его телом сполна, оставляют укусы и поцелуи. А потом пришёл чёртов Хоуп. И всё рухнуло, Чимин чувствовал, что становится более холодным и серьёзным, его капризы исчезали во благо империи, он пытался полностью погрузиться в работу с головой лишь бы не думать о предательстве самого родного человека. Он занимался любовью с Чонгуком и Тэхёном, он открывал им свою душу, вручал им половинки своего сердца в руки и доверял только им. Сейчас, Пак Чимин не доверяет никому. В нос вбился едкий запах бензина, а глаза щипало. Чимин уверен, это из-за бензина, но перед ним стоял его брат, спустя так много времени, вот он, стоит и что-то говорит. Пак не слышит или пытается не слушать, он не знает точно. И не хочет знать. Наверное. Что Намджуну вообще здесь нужно? Какого хуя он припёрся? — Чимин, послушай меня. — Ты говоришь так же, как и говорили они, — лицо Чимина абсолютно спокойно, кончики пухлых губ непривычно опущены вниз, морщинка между бровями исчезла, а взгляд абсолютно пустой. — Чимин, я-я не знаю, что ты чувствуешь, но знаю, что тебе больно. Я хочу помочь, Чимин, я же всегда помогал тебе, ты же помнишь? С самого детства, я всегда помогал тебе в сложных ситуациях, позволь мне помочь тебе, — голос Намджуна был ровным и даже немного тихим, но говорил он уверено, хоть так и не выглядел. Чимин редко видел брата неуверенным в ситуации, сейчас как раз один из таких случаев. Он может помочь? Как он сможет помочь? Пак думает о том, что неужели Джун за это время научился воскрешать людей, а иначе… как же он может помочь? Как может оживить то, что кажется погибло? Хочет ли Чимин помощи? Блять, он не знал и этого. Он уже ничего не знал и не понимал, не хотел решать хоть какие-то вопросы. Слишком устал. Тело не слушается, а от грёбанного бензина хочется кашлять. — Так ты пришёл, чтобы помочь мне? — Да, Чимин, тебе не нужно этого делать, давай просто уедем отсюда и поговорим? — Но какая тебе разница? — Чим-Чим, ты ведь не хочешь этого. Намджун манипулирует им. До Чимина только дошло. Он сам так делал много раз с Тэхёном и Чонгуком, ласковое имя и не вопрос, а утверждение. Лёгкая манипуляция, но такая действенная, если ты конечно хоть что-то значишь для человека. А Чимин значил для них, они ведь… ведь… — Так, ты здесь не ради меня? — Чимин. — Иди нахуй. Пак разворачивается и стреляет чётко в цель, в чёртов бак с бензином, который тут же взрывается, отбрасывая их двоих в сторону. Здание рядом тут же охватывает пламенем, ведь всё внутри здание так же облито горючим веществом. Люди Чимина позаботились об этом. Позаботились о том, чтобы выжившие люди Чон Хосока вместе с ним сгорели там. Пак Чимин позаботился о том, чтобы Ким Тэхён и Чон Чонгук сгорели там.