Похищение художника

Юнги вдруг понимает одну простую вещь: ему хочется о ком-то заботиться. Почти месяц назад он привёл Чимина в дом лишь с одной целью: получить желаемое насыщение чужим творчеством ради создания своего собственного и украсть немного чужого тепла, потому что тот излучал его всем телом в неимоверном количестве. Рядом с омегой всегда тепло и не бывает такого, что просто надоедает находиться рядом и хочется отойти по своим делам. Возможно, это простая сущность омеги, и Юнги думает, что это восхитительно и жалеет, что не узнал этого раньше. С другой же стороны, окунуться сразу в омут с головой с первой попытки намного лучше, чем пробовать урывками раз за разом. Он знает, как грязно с ними могут обходиться, и ему хочется защитить Чимина от всего этого, вкусно кормить и давать ему возможность покупать любую одежду, хоть тому почему-то нравится таскать вещи из шкафа альфы. — Чимин, мне нужно идти, — омега, обняв Юнги за шею, не хочет отрываться от приятного запаха хёна, что заполняет его грудную клетку насыщенным ароматом, — Ну, что с тобой? — Мин гладит его по голове. — Сам не знаю, прости,— нехотя Пак отстраняется, опуская руки вдоль тела, и смотрит виновато так, как будто нашкодничал. — Ты ведёшь себя странно. Когда я приеду, поговорим? — Угу, — омега кивает, хотя и не хочет ни о чем говорить: альфе этот разговор точно не понравится. Мин погладил его румяную щёчку и, посмотрев на время, 14:40, уходит. Чимин так и не понял, что там случилось в городе, но Мин сказал это важно, а Пак расспрашивать и не стал, не его это дело. Хотя то, что сейчас творилось в городе, его интересовало больше всего. Прикрыв входную дверь, чтобы Холли не убежал, Чимин направился наверх. Сон ночью никак не шёл, сейчас самое время восполнить часы и на время забыть о тяжёлом чувстве в груди.

***

Когда он проснулся, был уже вечер. Ещё дезориентированный в пространстве он приподнялся на локтях и понял, что дома подозрительно тихо, хотя Мин и не был шумным, но эта тишина хорошо чувствовалась. На настенных часах 21:17, и, обойдя весь дом, Пак понял, что альфа так и не вернулся. Внезапно стало холодно и захотелось зеленого чая, в чем омега не стал себе отказывать. С кружкой ароматного напитка он поднялся на второй этаж, но до своей комнаты так и не дошёл, уловив глазами знакомую комнату. Дверь была не закрыта, альфа её больше не запирал, позволяя обещанный омеге полный доступ. В комнате привычная чистота и дымящиеся ароматизаторы, исписанные листы бумаги на столе и мятный кардиган на спинке стула. Дотронувшись до мягкой ткани, он тут же поспешил ее надеть, почувствовав, как будто хён его обнимает. Выход на балкон манил его, и, несмотря на прохладный ветер и свой спальный внешний вид, он дёрнул ручку и вышел на свежий воздух. Облака по его внутреннему трепетному желанию расступились, давая возможность увидеть звезды на чистом небе. Они казались Чимину очень холодными и одинокими, находясь так далеко друг от друга. Он смотрит на звезды и думает о тех, кого оставил так же далеко. Интересно, думает ли так о нем Тэхен? Своего парня он не забывал, но и не было такого, что от его отсутствия ломало. О чем он думает сейчас? Скучает ли? А скучает ли сам Чимин, и о нем ли? Когда-то в Сеуле были люди, кем он дорожил больше своей жизни, и были те, от кого он хотел сбежать. Думают ли о нем они сейчас? Допив свою кружку чая, он прижал её к груди, не желая расставаться с теплом. Вдалеке показались фары, он знал, что это Юнги, но Чимин не спешил встречать альфу. Хотелось…побыть ещё немного одному и послушать голос далёких звёзд, вдруг они расскажут то, что он хочет знать, подадут знак, хоть что-нибудь. Альфа заходит в дом, слыша привычную тишину, Холли спит на диване, и, погладив его за ушком, направляется к Чимину. Но на кровати нет привычного клубочка, из которого торчит лишь макушка и кончик носа. Хмыкая себе под нос, он заходит в свою комнату и тут видит омегу, стоящего к нему спиной на краю крыши у перил. Стараясь не нарушать личного пространства, он подходит, становясь рядом. Омега будто не замечает его, смотрит куда-то вдаль неподвижно, и лишь мягкая улыбка говорит о том, что он живой человек, а не сделанная из фарфора кукла. — Я скучаю по ним, — говорит Чимин, опуская взгляд на пустую кружку. Юнги он почувствовал сразу, и тело автоматически налилось приятной негой,— По родителям. — О них ничего не было сказано в твоём личном деле, стоял пропуск. — Потому что их у меня нет,— Юнги почувствовал ломоту в голосе младшего, но тот как продолжал стоять, так и стоит, — Они умерли, когда я был маленьким, меня забрала к себе тетя. Именно сейчас Юнги хотелось дать ему больше, чем он получал всю свою жизнь, и начнёт он с простого укрытия пледом и объятий, которые ему необходимы, хоть он о подобном и не просит. — Сколько тебе было? — Восемь. Юнги обнял его со спины, пряча кончик носа в ямке между шеей и плечом. Чимина это успокаивало, его не трясло, как осинового листа, и та дрожь, что будоражила все внутри, понемногу утихала. И это было так странно. Когда его обнимала мама, он чувствовал нечто схожее, родное. — Это случилось в автокатастрофе. Мы ехали на летний отдых, дороги летом были переполнены такими же желающими отдохнуть, как и мы. Папа решил сократить путь и выехал на песчаную дорогу, не заметив, как за поворотом на нас несётся машина,— Чимин помнил запах дорожной пыли, бензина и этот противный железный запах крови, он закладывал нос, кружилась голова. Она кружится и сейчас, он вжимает её в плечи и откидывает чуть назад, желая коснуться своей кожей кожи Юнги, чтобы убедиться, что он точно здесь,— Я помню, как пахло гарью, как было шумно и все о чем-то говорили вокруг, но я не слышал. Я звал родителей, но они мне не отвечали, никто не отвечал. Мне стало легче только в больнице, но стоило мне увидеть рядом не родителей, а тетю, как мне снова захотелось закрыть глаза и больше не открывать,— он замолчал на какое-то время, а Юнги не решался произнести слов,— Я не люблю тётю. — Она обижала тебя? — Да. Но не физически, морально. Мне так был неприятен её голос, и все, что было сказано в мой адрес, не несло в себе ничего хорошего. Я не знал, куда себя деть и как сбежать от неё, — слова о том, что он сидит у неё на шее, повторялись ежедневно. Хоть она жила и одна, Чимин для неё был обузой, и маленький омега часто звал по ночам маму, но никто его не слышал, — Я научился зарабатывать в тайне от неё, я много рисовал и продавал свои работы, когда мне было пятнадцать, тогда я встретил и Тэхена. Он старше меня на три года, и был как старший брат до тех пор, пока не начал особо любвеобильно себя вести. — Тебе было неприятно? — Нет. Мы омеги, знаешь ли, любим нежности и все в том духе, и я доверял Тэхену, просто это было странно. Для меня друг и любимый человек разные вещи, для него, кажется, нет. Это похоже на свободные отношения, и я даже переехал к нему, когда он сказал, что хочет, чтобы я был только его. Я не стал возражать. Мин обошел омегу и встал напротив него. Глаза его поблескивали, что было видно даже при плохом освещении, ладони подрагивали, и Мин, не долго думая, забрал из рук кружку, а после запахнул плед посильнее, чтобы не дул ветер. На самом деле прятал, просто прятал. — Я бы хотел кое-что тебе рассказать, но боюсь ранить твои чувства. Мне было очень неприятно, когда я узнал, — сказал Юнги, положив руки на плечи омеги, в излюбленное место, поближе к шее. — Рассказывай, я хочу знать. — Твой парень встречается с другим,— лицо Чимина не выражало ничего первые секунды, и только потом появилось недоумение и мысль о том, что Мин просто напросто лжет. — Ты что, установил за ним слежку? — Он был дорог для тебя, и я подумал, что мне нужно знать, все ли с ним хорошо, и говорить об этом тебе, в случае чего. Джин просто присматривал за ним издалека, когда был несильно занят,— Юнги прежде всего позаботился о его чувствах, и, видя искреннее сожаление в глазах напротив, Чимин заплакал. Он уронил голову ему на плечо и зашёлся в рыданиях. До боли кусал губы, не хотел выглядеть таким жалким. Юнги так часто говорил, что любит видеть его счастливым, что омега не хотел показывать себя в таком свете. — Прости… Юнги, прости… — Извиняться должен лишь тот подонок. Мин прижимает голову Чимина к своей груди, чувствуя всем телом его дрожь и ритм сердцебиения. Что-то коснулось самой глубины его души. Оно растекалось по телу патокой, как слезы Чимина, льющиеся по щечкам. — Оказалось, что я действительно никому не нужен, — Чимин всхлипнул, ударяясь лбом о тёплую грудь, и ещё раз, пока его щеки не оказались сжаты пальцами альфы. Юнги приблизился к нему и поцеловал в раскрытые губы. — Позволь мне позаботиться о тебе. Чимин закрыл глаза и глубоко дышал. Дышал его запахом, запутавшись в самом себе и своих чувствах. — Я не могу больше никому доверять. Все меня бросают, обманывают, никому не интересно, что чувствую я! — Не правда! — Юнги сильнее сжимает его голову в своих руках и смотрит яростно, желая выбить взглядом всю глупость из головы. — Ты просто взял и похитил меня, а теперь хочешь… — Чимину не дают договорить тёплые губы, накрывшие его собственные. — Да,хочу, и мне нужно твоё разрешение. — Что-то ты ничего не спрашивал, когда похищал меня. — Сейчас это совсем другое. Я хочу заботиться о тебе. Я не хочу, чтобы ты покидал это место, останься здесь, со мной. Чимин понимает, что теперь ему и некуда возвращаться, его никто не ждёт, но ещё он понимает, что это, кажется, не единственная причина по которой он готов сказать «Да». Альфа ему без сомнений нравится, хоть он и странно себя ведёт, живёт отшельником вдали от всех, но может такая жизнь действительно лучше. Живя в городе, он только и делал, что пытался выжить и мучился под взглядами, упрёками и критикой других, здесь же нет никого, кроме Юнги, а он, как уже понял Чимин, ему не безразличен. Обессиленно Чимин валится на альфу: у него больше нет сил и ужасно снова хочется спать. Юнги ловит его и, поглаживая по голове, целует в макушку. — Пойдём, ты устал. Закутывая омегу в плед, он удобно подхватывает его под поясницу и несёт в комнату. Сегодня он будет спать у него, и одного он его больше не оставит.