Избранный светом. Сердце мира

Эти зимние чёрные толпы,

И рушится мир битым стеклом на мостовой.

Не люби меня, я ненадолго,

Просто хотел переждать эту жизнь

Рядом с тобой…

Немного нервно «В день, когда я вернусь»

Зима наступила внезапно. Или же я попросту не заметила её приближения. В последние дни я много чего не замечала. «В последние месяцы», — поправила я себя, переступая с ноги на ногу и приминая первый снег, выпавший в Эвигтри. Здесь я жила уже второй месяц, и всё никак не могла до конца свыкнуться с мыслью, что вернулась домой. После той ночи мир действительно не погиб. Едва не рухнув в бездну, сейчас он как феникс восстал из пепла. Магия стабилизировалась. Утраченное ранее волшебство постепенно возвращалось. Но Фэй говорил, что всему своё время и не стоит сейчас нагружать мир высокоуровневым колдовством. Поэтому за магией следили и довольно строго. В Бентской республике «Отдел магического контроля» возглавила Фриг, в качестве первых помощников взяв себе Анса и Аин. Сами близнецы были против. Анс настаивал на том, что Фриг нужно восстанавливаться. Аин же стремилась всё время проводить со мной и Райном. Но Фриг убедила их в том, что работа временная, но очень нужная, да и она сама выздоравливала быстрее, когда у неё есть дело. Я была рада, что у Фриг появиться работа. От надзора за восстановлением Сторграда её отстранили полностью, поэтому она всё время проводила со мной. Для Фриг было не впервой видеть меня разбитой, но сама она ещё не излечилась от ран, нанесённых Моркетом. Я должна была поддерживать её, а не наоборот. Я чувствовала себя виноватой за то, что вышла из этой битвы без единой царапины. И всё благодаря Дею. Его последнему волшебству, залечившему все мои раны. Казалось, что я до сих пор чувствую это тепло внутри. Как огонёк где-то посредине груди. Иногда я просыпалась, разбуженная этим теплом и неясным предчувствием, больше не могла сомкнуть глаз, лёжа в темноте. Выходила на порог, закутавшись в одеяло, и сидела так, пока окончательно не замерзала. Но ничего не происходило. Я никогда не могла дождаться. Сейчас события ночи, которая могла стать для мира последней, размывались, словно подёрнувшись туманом. Но некоторые вещи запечатлелись в моей памяти с кристальной ясностью. Я погружалась в них, словно в книгу сильфов, стоило закрыть глаза. Золотая кровь, сочащаяся из ран. Мягкая и грустная улыбка. Взгляд полный тоски и боли. Один глаз яркий медово-золотой, другой выцветший до бледно-жёлтого, лишь с яркой каймой по краю радужки. Глаза Дея говорили, что он не хочет уходить, но не может остаться. Моей работой было предоставить ему эту возможность. Но я не справилась. И вряд ли хоть когда-то прощу себя за это. Что было дальше, я помнила смутно. Битое стекло купола на полу библиотеки. Разрушенный Сторград внизу под ногами. Восходящее солнце. Меня нашла леди Хелл. Непривычно мягкая и искренняя, вдруг сбросившая маску, которую носила многие годы. Освободившаяся. Я хотела рассказать ей, что произошло. Но она жестом остановила меня. А потом я плакала у неё на плече. Захлёбывалась слезами и рыданиями, а она лишь гладила меня по спине, тихо повторяя: «Я знаю. Прости меня». В этом её «знаю» было всё: о клятве, о разбитом сердце (моём и мира), о золотой крови на моих руках, о боли утраты. Она действительно знала всё от первого до последнего слова этой истории, знала, чем всё закончится, потому что не могло кончиться иначе. — Нет, конечно, — сказала она мне, мягко гладя по волосам. — Но ты же богиня, — ответила я, — ты всеведуща. — Ох, милая. — Эрна прижала меня к себе крепче, — я даже не знаю, как утешить тебя, чтобы не сделать ещё больнее. Ничего не было предрешено, все мы могли проиграть и погибнуть. Все мы могли поступить не так, как поступили. Сил у меня не больше, чем у иных волшебниц. Вот тебе ужас свободы, Фрея, никакой божественной воли, но и никаких гарантий. От моей любимой, самой близкой и самой родной богини, единственной, у которой я правда могла найти утешение, пахло землёй и пылью, от неё веяло человеческим теплом. Я знала, что видения о пришествии избранного, посланные жрицам в храмах Эрны, были лишь иллюзиями, созданными Феем и Эрной. Но всё же я думала, что богине ведомо куда больше, что она знает, как найти среди всех миров того, кто точно поможет миру нашему. И Эрне правда было ведомо больше. Она знала всю историю с начала. Историю о юноше, который приковал себя к миру цепями, вынужденный рождаться и умирать за этот мир раз за разом. И я плакала от осознания, что на самом деле изначально не было никаких гарантий: Дей мог оказаться куда более эгоистичным и бросить нас всех, мог примкнуть к Третьей и править, мог проиграть ей. Но ещё горше я плакала оттого, что не могу упасть на колени и вымолить у богини вернуть его мне. Ведь богиня была лишь женщиной, жившей дольше нас всех. И потому я верила ей так, как никогда не верила другим богам. В то утро я плакала, пока не потеряла сознание от слёз и усталости, а проснулась уже в своей комнате в Сторградском замке. Рядом на кресле сидела Фриг. Руки её были закрыты рукавами рубашки и перчатками, а ноги — длинной юбкой. Поэтому я спросила: — Как ты? — с опозданием до меня начало доходить осознание ужасных вещей. — Барьер ведь разрушен, и стены, и город! Что с жителями, они?.. Фриг подняла руку, попросив меня молчать. — Жителей мы эвакуировали раньше. Остальное — отстроим. Я восстановлюсь. Мои раны не излечить сразу, но у Фэя и Уртики оптимистичные прогнозы. — Уртика здесь? — удивилась я. — Нет, но мы восстановили часть функций Серебряной нити. Пока через неё могут обмениваться письмами едва ли пятьдесят пользователей, но к лету мы полностью восстановим функции. — Анс и Аин, что с ними? Нарро, Сивиз, Сейлан, Лейси? Как они? Что с Альбисом? — Фрея, — прервала меня Фриг. — Со всеми всё хорошо. Близнецы пока застряли в Альбисе, но скоро мы сможем восстановить часть порталов. Я хотела спросить ещё так много вещей. Мне хотелось знать о каждом городе в республике и за её пределами. Только бы не думать о себе. Только бы не думать о том, что произошло той ночью. Но Фриг посмотрела на меня и попросила: — Рассказывай. Я не хотела говорить. Я хотела закрыться от себя и своей боли. Убежать. Каждое слово жгло меня изнутри. Но я рассказала ей. От начала и до конца. Боялась снова разрыдаться, но слёз не было. Лишь глухая пустота внутри. Фриг выслушала, даже что-то ответила мне. Что-то успокаивающее, наверное. Я не запомнила её слов. Я вообще много чего не запоминала в первые дни. Моркет исчез, но я будто забрала немного его тумана с собой. Он размывал всё по краям поля зрения, обращал людей в безликие тени. Они говорили со мной. Я их не слышала. Не понимала. Я вроде бы вернулась в Сторград, а вроде всё ещё сидела в пустой комнате около разбитого Сердца и ждала того, кто не вернётся. И один вопрос тёмной тяжестью лежал у меня на сердце — зачем? Зачем отец заставил меня принести ту клятву? Я пошла к отцу с этой тьмой, надеясь, что его ответ поможет мне если не рассеять её, то увидеть насквозь. Когда я пришла в его комнаты, Лорд Руэйдхри сидел на кресле рядом с камином, задумчиво глядя в огонь. Лицо его было усталым, омрачённым какими-то мыслями, в которые он погрузился с головой. Я редко видела его таким. Обычно отец сохранял непоколебимое спокойствие, внушая его и своим людям. Пройдя вглубь комнаты, я села рядом на пустующее кресло. Здесь же я сидела, только попав в замок. Слишком маленькая для того большого горя, которое со мной случилось. Сейчас я снова почувствовала себя такой. — Я думал, что ты не придёшь, — сказал отец, и я вдруг ощутила, что его «думал» звучит как «боялся». — Тогда мог прийти сам, — ответила я резче, чем собиралась. — Не хотел навязывать тебе своё общество. — Ты всегда просто отпускаешь дорогих тебе людей? — Я всегда просто теряю их. В голосе отца была такая боль, что я замолчала. Сначала во мне кипела злость, но слёзы, выплаканные ещё той ночью, будто затушили во мне все другие чувства. Пламя гнева никак не могло разгореться. — Ты ведь всё знал? Ты хотел, чтобы я принесла тебе Сердце мира? — Получить в руки Сердце мира — заманчивая перспектива, — отец тяжело вздохнул. — На первый взгляд. Так же я думал о троне Бентской республике. Стать Великим лордом, когда тебе ещё нет тридцати, будучи при этом выходцем из низшей знати. Это всё, о чём я мог мечтать. Я даже убедил себя, что люблю Хелл. И я правда полюбил Фриг. Научился игнорировать все косые взгляды других лордов. Пресекать шепотки за спиной. А потом я встретил твою мать и понял, что ради Сальвии готов бросить всё. Понял, что был бы куда счастливее без трона и власти. — Почему же не бросил? — спросила Фрея, хотя знала ответ. — Страна — это не то, что можно так просто оставить. Из Хелл не вышло бы правительницы. А в отместку мне она могла отдать власть Йарн. Вместе они совершили бы много бед. Я не мог пожертвовать другими ради себя. Даже ради вас. Да и Сальвия не позволила бы мне. — Чувство долга и самопожертвование — в этом вы все. — К несчастью, ты унаследовала это от нас, — отец усмехнулся, но вышло невесело. — Так что вот мой ответ, Фрея: мне не нужно было Сердце мира. Я не хочу нести за него ответственность. Но мне важно было знать, что никто не получит силы Сердца. Этому миру не нужно новое божество. Я не знала, что ответить. Отец был прав. Если бы речь шла о ком угодно другом, я бы согласилась. Но речь шла о Дее. Он бывал безответственным и ленивым, делал глупости, нарушал правила, все его планы были похожи на странные способы самоубийства, но если бы я доверила кому-то всю силу мира, то только ему. Он бы придумал, как распорядиться ей правильно. Он действительно сделал это. — Я снимаю с себя титул и обязанности второго рыцаря Сторграда. — Хорошо, — согласился отец, — Имя Фрейи Сторградской и так гремит по стране. — Что? Почему? — Кто-то спас мир, а имя избранного никому не известно. Зато все знали, кому принадлежит меч Рейденса. — И они… Они решили, что я избранная?! Но это я не так! Это ведь неправда! — Я подскочила с кресла. — Я должна… — Пойти и поведать об этом каждому? Кричать об этом на каждой площади? — Во взгляде отца читалась грустная усмешка. — Слухи всегда будут быстрее тебя. Будешь отрицать — тебя сочтут скромницей и превознесут ещё больше. Этому миру не нужно божество, но нужен живой герой. — И ты предлагаешь мне стать героиней? — Я предлагаю отдать Фрейю Сторградскую народу. Пусть поют о ней песни, слагают баллады, пишут истории. Ты ведь всё равно больше не хочешь ей быть. Я снова упала на кресло. Совершенно обессиленной. — Теперь я могу быть Фреей Эйр? — Ты правда спрашиваешь у меня разрешения? — отец улыбнулся. Его улыбка была усталой и доброй. — Мне казалось, ты всегда была Фреей Эйр. По крайней мере, когда двор на тебя не давил. Мы ещё какое-то время просидели в тишине, слушая треск камина. Но в этот раз молчание прервал отец. — Всё же мне интересно — что случилось с той магией, что ещё оставалась в Сердце? Она рассеялась. — Мы запечатали эту силу внутри камня Витар. Сейчас этот камень у роскатта. Но я уже придумала, что сделаю с ним. Отец рассмеялся. Искренне и легко. Не помню, чтобы хоть раз в жизни я слышала его смех. — Отдать, возможно, сильнейший магический артефакт в мире роскатту? Такой ответ я ожидал услышать от Дея. — В словах отца не было ни капли осуждения. — Научилась от него некоторым методам принятия решений. — Я вдруг поняла, что улыбаюсь. Хотя мне безумно больно, я всё равно не сдержала улыбки. — Что вас с ним связывало? — спросил отец. — Сначала я думала, что он худший избранный, которого можно вообразить. Не понимала, почему Эрна положилась на него. А потом сама без страха доверила ему судьбу этого мира и собственное сердце тоже. Молчание отца стало тяжёлым. Улыбка исчезла с его лица. — Я не желал тебе судьбы, подобной моей. — Я знаю. — Эти слова дались мне на удивление легко. — Ты не виноват. Я не злюсь на тебя. — Спасибо. Я правда боялся, что потеряю тебя. Дороже вас с Фриг у меня никого и ничего нет. Дальше мы сидели молча. В этом молчании, наполненном лишь треском камина, я почувствовала, что мы наконец-то по-настоящему стали семьёй. Сейчас мне снова вспомнился разговор с отцом. Я всё ещё чувствовала эту связь, хотя теперь жила в Эвигтри, не думая пока возвращаться в Сторград. Но отец присылал мне письма с помощью Серебряной нити. Рассказывал о делах Сторграда, спрашивал о моём состоянии. По поводу последнего я никогда не знала, что ответить, но в этом отец понимал меня лучше многих. Уртика навещала меня постоянно, хотя я уверяла её, что всё в порядке. Я знала, что в Рейнгарде её ждут пациенты, даже порывалась помогать ей. Уратика же предлагал мне обратиться к врачевателям душ, но я, хоть и бесконечно уважала их труд, чувствовала, что ещё не готова рассказать о том, что чувствую, кому-то постороннему. Да и как рассказать всё это: о богах, лишённых божественности, о погибших мирах, о расколотом сердце, об избранном, сгоревшем в собственном свете? В итоге Уртика поручила мне заботу о Фриг. Хотя на самом деле это она заботилась обо мне. Фриг жила со мной около месяца. Недели две, пока близнецы добирались до нас, а потом ещё две недели мы делили дом на четверых. Но я знала, что мои друзья не способны долго сидеть без дела. Поэтому отпустила их, заверив, что справлюсь. Единственное же, что смогла сделать я — добраться до Урадерна и забрать оттуда Равна и Беса, пока эти кони на пару не разгромили конюшни. Забота о них и Рейнеке сейчас была моим главным занятием. А ещё ответы на письма. Их прилетало по десятку в день. Притом что у Серебряной нити всё ещё было крайне ограниченное число пользователей. Больше всего писали Фриг, отец и близнецы, так что я была в курсе всех сторградских новостей, как если бы жила в пригороде. Довольно оживлённую переписку мы вели с Лейси. В Урадерне было неспокойно после смерти леди Йарн, и я радовалась, что Лейси находит на меня время. Кажется, наша былая дружба медленно возвращалась. Из Рейнгарда мне писала Уртика. Реже, чем остальные, но многие жители всё ещё страдали от болезней, вызванных моркетским туманом, так что дел у тётушки было много. К тому же Райн. Даже после спасения мира он упорно старался делами загнать себя в могилу. Вести из Альбиса я получала от Сивиза и Нарро. Они никогда не согласовывали письма, поэтому чаще всего я получала два диаметрально противоположных (но совершенно влюблённых друг в друга, это и слепому видно) взгляда на одну ситуацию. И много язвительных комментариев. И ещё больше новых для меня нецензурных слов. — Так что видишь, мам, я не скучаю. Всё у меня хорошо, — сказала я, улыбаясь ристеелю с её именем и стряхивая с него первый в этом году (и веке) снег. Рейнеке, сидящий на моём плече, утвердительно фыркнул. За это время я научилась прекрасно его понимать. — Скоро я окончательно восстановлюсь и решу, как буду жить дальше, — пообещала я. Я провела по ровным буквам на ристееле «Сальвия Эйр». Слово «ристеель» не зря с древнего языка переводилось как «перепутье». Здесь для меня началась эта история. Восемь лет назад в самом начале зимы, когда я впервые увидела ристеель с маминым именем. Четырнадцатилетняя я перечитывала буквы, вырезанные на каменной табличке, надеясь, что они сложатся во чьё-то чужое, незнакомое имя. Не складывались. Рука отца, лежащая у меня на плече, казалась тяжёлой. Всё казалось тяжёлым. Особенно оканчательно пришедшее осознание — старая жизнь закончилась. Новая, ждущая впереди и жизнью-то не казалась. Существованием. Сейчас же я понимаю, в той новой жизни всё было не так уж плохо. В той новой жизни всё было. Всё случилось. Теперь и она подошла к концу. Пришло время начинать заново. Я бы хотела получить всё сразу. Хотела бы, чтобы мама ждала меня дома. Чтобы все мои друзья так и оставались со мной. Чтобы Дей не уходил. Но боги никогда не дают нам всего, что мы желаем, заставляя нас любить нашу жизнь в её несовершенстве. В хаосе и ужасе свободы воли. Свою третью жизнь мне ещё предстояло научиться любить. Жизнь, которая снова отняла у меня того, кого я люблю. Никто не предлагал поставить Дею ристеель. С одной стороны, появилось бы хоть какое-то свидетельство того, что он был. С другой — это свидетельство того, что он был, но никогда больше не будет. Может, мы все, не сговариваясь, дружно на что-то надеялись? Или просто отрицали факт. «Ну нет, не нужно никакого ристееля, — весёлый голос Дея зазвучал у меня в голове, — можно просто скромный алтарь для поклонения. Скромный памятник где-нибудь в Альбисе, метров так двадцать в высоту. О! И скромный храм для паломников в центре Сторграда. Будет неплохо». «Как можно шутить над таким?» — возмутилась я. «Я и не шучу. — В его голосе слышалась улыбка, тёплая, грустная. — Меня же на самом деле здесь нет. Больше нет». «Больше нет». — Я повторила эту фразу про себя десяток раз, но она так и не стала звучать менее странно. Я так и не поверила в неё. Оставив позади ряды ристеелев, я вошла в башню, в которой располагался портал, ведущий к Вечному древу. Его листья были всё такими же золотыми, а травы под его корнями зелёными и мягкими. Зима здесь не наступила и никогда не наступит. Я вспомнила о том времени, когда мы были здесь с Деем. Как он смотрел на Древо восторженным взглядом, как золотые блики играли на его веснушчатых щеках. Я вспомнила, как пошла встречать Дея, и гроза застигла меня посреди верескового поля. Точь-в-точь как в тот день, когда меня прокляли. Как в тот день, когда я получила рану, не заживавшую целых восемь лет. И которую Дей залечил, уничтожив Моркет. Может быть, однажды я смогу вспоминать об этом без боли. О том, как мы стояли посреди поля, запрокинув головы, пока дождь стеной падал на нас. О том, каким задумчиво серёзным становилось лицо Дея, когда он считал, что на него никто не смотрит. О том, как я сжимала его руку в ту самую последнюю ночь. Сейчас же я вытерла слёзы рукавом и осела на землю, провела по ней ладонью. Земля повиновалась силе моей воли и разошлась, образовав небольшую ямку. Сначала магия поддавалась с трудом, я до конца не могла осознать, что снова ей владею. Но я практиковалась. День за днём, яростно разгоняя туман апатии. И чем живее становилась я, тем быстрее возвращалась ко мне моя магия. Сейчас я всё ещё не могла пользоваться ей также легко, как раньше, но у меня было всё время жизни, чтобы научиться этому вновь. В ямку под корнями Вечного древа я положила золотой камень, хранивший в себе остатки сил, принадлежавших этому миру. Здесь и сейчас — лучшее место и лучшее время. Так я решила, и Дей бы со мной согласился. Мама бы тоже одобрила. Я укрыла камень землёй так же бережно, как укрывают одеялом любимых. Мои ладони всё ещё лежали на тёплой, чуть влажноватой земле, когда из-под неё показался росток. Моя магия давал ему силы и вскоре стебель его вытянулся и окреп, а бутон раскрылся золотым цветком, похожим на солнце. Таким, каким я его и представляла, хотя раньше никогда не видела таких цветов. Подняв глаза, я увидела, что вся поляна зацвела, окрасившись зеленью и золотом. Показалось, что на плечи мне легли руки тех, кому пришлось уйти из этого мира. Тех, кого я всегда буду любить. Будто они ненадолго вернулись ко мне. Вернулись домой.

***

У Нарро тряслись руки. Мелко, едва заметно, но всё же. Сивиз наблюдал за этим со скрываемым интересом. Впрочем, даже если бы он таращился в открытую, Нарро бы вряд ли заметил, слишком был увлечён нервными хождениями туда-сюда по коридору около двери глав Совета Альбиса. Временная резиденция правительства уцелела каким-то чудом, хотя вокруг неё всё было изрыто трещинами. В городе творился хаос, все были заняты восстановлением домов, и Нарро казалось, что его личные дела вполне могут подождать. — Может, в другой раз? — Он с надеждой посмотрел на Сивиза. Такого жалобного вида Нарро не делал, даже когда у него сердце останавливалось. — О да, давай подождём ещё лет семь, — фыркнул Сивиз. — Рад, что мы сошлись во мнениях. — Нарро намеревался ускользнуть так быстро, что Сивизу пришлось схватить его за ворот рубашки. В любой другой ситуации за такое можно было и без пальцев остаться, но сейчас Нарро безвольно замер и позволил подтащить себя ближе к двери. Таким нервным и подавленным Сивиз не видел его никогда в жизни, а они успели перебывать во стольких умопомрачительно опасных ситуациях, что и не вспомнить сразу. Разговора с родителями Нарро почему-то боялся больше, чем смерти. Сивиз не знал, чем его подбодрить. Фразы вроде «я бы на твоём месте» никогда не подбадривали на самом деле. Да и Сивиз сам не знал, помчался бы он говорить с Йарн, если бы она пережила ту проклятую ночь. Да, она умерла, защищая Райна, но она же привела к нему несостоявшуюся убийцу, она готова была захватить Рейнгард, она рассорила их с Сейлан, сделав из сестры послушную марионетку. В конце концов Йарн хотела его убить. Такое не так-то просто отпустить. Сивиз не был уверен, что хотел бы говорить с ней. Дороже любых «я была не права» из её уст было то, что в последний момент она встала на их сторону. Чтобы не держать на неё зла этого было достаточно, а вот для желания наладить общение — вряд ли. Теперь же Сивиз уже никогда не узнает, смогли бы они хоть раз поговорить нормально. Но родители Нарро — совершенно другое дело. Они любили его и ждали. Возможно, поэтому Нарро и боялся разговора с ними настолько сильно. Он никогда не страшился той же Йарн, всегда умел защищаться и нападать, хоть словами, хоть клинками. А вот как реагировать на любовь, Нарро только предстояло разобраться. Плачевный опыт Сивиза подсказывал, что первой реакцией всё ещё были ножи. Сивиз выпустил ворот рубашки Нарро и взял его за плечи, заглядывая в изумительно красивые жёлто-зелёные глаза. — Ты никогда не бежал от опасности, ни разу не сдался. Выбрался из проклятого разлома просто на силе воли. Сражался до последнего и вернулся домой. Разве они могут в тебе разочароваться? — спросил Сивиз. И прежде, чем Нарро успел начать перечислять все моменты, когда, по его мнению, был недостаточно хорош, Сивиз поцеловал его в лоб. А потом развернул и силой втолкнул в дверь кабинета с жизнерадостным: — Лучше сразу запечатайте дверь, а то он сбежит.

***

Первой мыслью было — извиниться, развернуться, доломать Сивизу ребро (уже зажившее). Второй мыслью было… Не было второй мысли. Нарро вдруг увидел Аргентиса и Аристу по-другому. Они ещё до конца не оправились от защиты города. И Нарро представил их в день после того, как большая часть их страны упала в Моркет. В день после того, как оба их ребёнка сгинули во тьме. Измученные. Усталые. Обречённые. Отцу ещё не сделали протез. Глаза матери были красными от слёз. Захотелось так много всего им сказать. Но слова мешлись со слезами и застревали где-то в горле, заставляя задыхаться и теряться. Получилось выдавить только невнятное, дрожащее: — Я… И замолчать, будучи застигнутым врасплох волной тепла. Так из-за тучи вдруг выходит весеннее солнце, отогревая после зимы, и ты вдруг понимаешь, что счастлив. Родители обняли его с двух сторон, прижали к себе так крепко, словно боялись, что он опять исчезнет, и так нежно, будто боялись, что он рассыплется. Не выдержит всего этого. — Простите, — произнёс Нарро слабым дрожащим голосом. — Что забыл вас, что не смог вернуть Аврея, что я… — Ты дома, — мягко перебил его Аргентис. — И это главное. — Всё остальное неважно, нисколько неважно, солнце моё, — проговорила Ариста на плавном эльфийском наречии. И тогда Нарро почувствовал, что его отпускает. Что груз ответственности и сожалений, если не рухнул с плеч разом, то стал намного легче, разделённый на три. Он действительно осознал это — неважно кто он, Анор или Нарро, он вернулся туда, где его ждут и любят. Он вернулся домой.

***

— Я же велела никого ко мне не пускать! — недовольно крикнула Сейлан, как только открылась дверь. Лейси так и застыла с подносом в руках, но всего на мгновение, а потом уверенно прошла внутрь кабинета. Сейлан устало потёрла виски. — Прости, думала, что это не ты. — Я поняла. — Улыбнулась Лейси, поставив на стол поднос с заварочным чайником и двумя чашками. — Знаешь, ты вовсе не обязана делать мне чай. — Да. Но ещё я лучше всех знаю, какой чай ты любишь и как его заваривать. Сейлан улыбнулась. Сейчас Лейси уже была не горничной, она получила статус личной помощницы. Потому что Сейлан действительно оказалась необходима помощь. Без матери, как ни тяжело было Сейлан это признавать, многие старые трудности (вроде отношений с Альбисом, Сторградом и Рейнгардом) упростились. Но сразу возникло и множество новых сложностей. Вся знать, страстно преданная Йарн, вскипела как бушующее море. Они были недовольны Сейлан. Каждым ещё шагом, каждым её словом. Потеря семейной реликвии — кинжала Стормланнов — расшатала её авторитет. Развод — укрепил недовольство. Но Сейлан была не одна. Рука Лейси оказалась достаточно крепкой, чтобы на неё опереться. Неожиданная помощь пришла со стороны Фриг и Фреи, когда одна заявила о разрушении посоха леди Андрейст, а другая об утрате меча Витар. Теперь все артефакты эпохи четырёх великих героев были утрачены. Но Фриг говорила: «Артефакты создавались для боя, а не для того, чтобы висеть на стенке как украшения. Они погибли в сражении, а значит, сослужили свою службу». Сивиз тоже предлагал помощь, но Сейлан была уверена, что его приезд наведёт только больше суеты. А суеты и дел и так было много. Власть полностью вернулась к отцу, но оказалось, что он совершенно не знает, что с ней делать. Он бы с радостью передал титул Сейлан, но она сказала нет. Она так долго жила для Урадерна, что теперь ей хотелось пожить для себя. Как только основной шум уляжется, Сейлан придумает, чем хочет заняться. Не навсегда, конечно. До тех пор, пока она не решит, что готова побороться за любовь и доверие жителей Урадерна. Правда уже второй месяц подходил к концу, а суета никак не желала утихать. Сначала Сейлан даже радовалась этому. Смерти матери и Дея, разрушение Альбиса и Сторграда, заражение Урадерна и Рейнгарда моркетским мраком, всё это легло тяжестью на сердце. К тому моменту, когда весть о смерти Йарн дошла до них, Сейлан уже начала понимать: что-то не так. Она вдруг начала вспоминать эпизоды детства, которые раньше были начисто стёрты из памяти, будто заперты где-то глубоко внутри. В каждом из них был Сивиз, во многих ещё и Нарро. Оказывается, Сейлан давно знала, что Нарро не так прост, но воспоминания о них запечатали. И вот теперь печать пала. Но Сейлан хотела верить: мать просто ослабила хватку. Узнав же о смерти, она проплакала несколько часов сначала в руках Лейси, потом ворвалась в комнату Сивиза, пропахшую едким табачным дымом, который Нарро безуспешно пытался разогнать. Когда Сейлан пришла, Нарро собирался уйти и оставить их наедине, но Сейлан остановила его фразой: — Я вспомнила, как ты учил меня правильно держать кинжал и метать ножи, когда мне было одиннадцать. Нарро замер, а Сивиз неожиданно встрепенулся, странно посмотрев на него. — Ты учил Сейлан метать ножи? — спросил он. «Ах да, — вспомнила Сейлан, — Си тогда с нами не было». — Это полезный для жизни навык! — Нарро пожал плечами. — Не для одиннадцатилетнего ребёнка. — Я хотя бы её курить не учил. — Нарро скрестил руки на груди. — Я не учил! — возмутился Сивиз. — Один раз попробовать дал, потому что она не отставала. Ей всё равно не понравилось. Тебе же не понравилось, Сей? Сейлан отрицательно помотала головой. — Гадость редкостная, и вообще это вредно. Так что заканчивай! — Она резко взмахнула рукой, порывом ветра выгнав весь дым из комнаты. Нарро вздохнул с явным облегчением. Сивиз — в кои-то веки — не стал спорить и отложил трубку. — Мама бы гордилась тобой, — вдруг сказал Сивиз, — тем, как ты защищала Альбис. — Я знаю. — Сейлан улыбнулась, чувствуя, что по щекам снова текут слёзы. — Тобой она тоже гордилась на самом деле. Мало кто мог так ей противостоять. Тогда Нарро всё же оставил их наедине, и они говорили ещё долго, по крупицам восстанавливая свои едва не потерянные братско-сестринские отношения. Потому что Сивиз, хоть и бывал временами невыносим, всё же прекрасный брат. Сейчас Сейлан немного не хватало его рядом, но у него было много дел в Альбисе, да и благодаря Серебряной нити, Сейлан могла с ним советоваться и просто болтать. От этого ей становилось легче. Как и оттого, что Сейлан могла методично расправляться хотя бы с частью проблем Урадерна. Но сейчас неутихающие сплетни начинали её тяготить. — Нужно будет уехать, — уверенно сказала Лейси, — ещё немного, доделаем последние дела здесь и уезжаем. — Что? Куда? — удивилась Сейлан. — Пока не знаю. — Лейси неопределённо махнула рукой. — Не хочешь съездить в Эвигтри? Там спокойно, а люди не лезут в чужие дела. — Благословенные земли, — улыбнулась Сейлан. — Лучшие земли в лучшем из миров. Я была бы не против ненадолго вернуться домой и познакомить тебя со своей семьёй, я-то с твоей знакома, — усмехнулась Лейси, а потом встала, обошла стол и замерла напротив Сейлан. — Пойдём. — Лейси взяла её руку в свою и потянула, чтобы заставить подняться с кресла. — Тебе нужно хоть на балкон выйти, чтобы воздухом подышать, а то сидишь в кабинете безвылазно. Сейлан повиновалась. На балконе было холодно, и зимний ветер трепал подол шерстяного платья. Лейси обняла Сейлан за талию, устроив голову у неё на плече, и укрыла их обеих кружевом своей магии, точно самым тёплым на свете пледом. Сейлан казалось, что Лейси закутала её в свою любовь. Под балконом билось и бушевало чёрное зимнее море. Жизнь сейчас казалась Сейлан такой же бушующей и неясной. Без матери было тяжело. Даже не потому, что Сейлан не хотели принимать как хозяйку. Не потому что Сейлан привыкла во всём подчиняться. А потому что Сейлан правда любила свою мать, несмотря на то, какой неидеальной она на самом деле была. Но сейчас Сейлан и Лейси вместе смотрели на парящих над морем соколов, уверенно ловящих крыльями порывы штормового ветра, и думали, что однажды они научатся выходить из бурь так же легко и свободно. Уже почти научились.

***

— Предстоит довольно много работы, — Фэй критичным взглядом окинул разгромленную библиотеку. — Третья была необоснованно жестока. — Возможно, ей просто нравилось уничтожать? — спросила женщина, стоявшая рядом с ним. Та, у кого больше не было резона постоянно скрываться за чужой внешностью и чужим именем. Чьё настоящее имя больше не потревожит покоя мира. Ни один из тех, кто раньше знал её как леди Хелл, не узнал бы её сейчас. Волосы цвета пшеницы, безбрежная синева глаз, сами черты её лица стали мягче, проще. Она могла бы сойти разве что за очень дальнюю родственницу леди. Но уж точно не за Всесветлую богиню. Душа, вселённая в чужое тело, со временем придаёт этому телу те черты, к которым привыкла. Точит его под себя, как вода точит камень. С каждым годом Фэю приходилось маскировать всё больше черт, несвойственных лицу леди Хелл. Создавать идеальную маску. Сейчас же эта маска была снята. Лишь на время, но ему нравилось видеть настоящее лицо той, кого он считал прекраснее всех на свете. Кто-то мог бы сказать, что настоящая Эрна не обладает и половиной той красоты, которой обладала Хелл, и четвертью той красоты, которой обладают портреты и статуи Всесветлой. Но любой, кто сказал бы так, не видел бы сути. — Жестокость не доставляла Третьей удовольствия, — возразил Фэй. — Не думаю, что она могла радоваться. Сомневаюсь, что в ней в принципе осталось хоть что-то кроме бесконечного стремления к цели. — В таком случае смерть была для неё самым милосердным исходом. — Эрна прошла вперёд и, облокотившись на балюстраду, посмотрела вниз. Первый этаж пострадал ничуть не меньше, чем второй. Шкафы лежали, свалившись друг на друга, книги попадали с полок, мебель перевёрнута или сломана. В нескольких местах пол второго этажа проломился и на первом образовались завалы. Но это было делом пары правильных заклинаний. А вот с магической стороной самой библиотеки придётся повозиться. — Восстановить по памяти то заклинание, которое обеспечивало работу библиотеки, будет ведь куда проще, чем создавать заново. Так что не должно занять так много времени? — Тон Эрны был полувопросительным, как будто она ещё не закончила фразу. — Так и есть, — едва заметно кивнул Фэй. — Но ты не будешь просто воссоздавать, потому что хочешь доработать. — И это верно. Было приятно, что она понимает его настолько хорошо. Вероятно, лучше, чем кто-либо. — Скажи, ты бываешь доволен хоть некоторым своими проектами? — Доволен — да. Определённым этапом работы над ними. Мне нравится их незавершённость. — Или незавершимость. — Эрна рассмеялась. Звенящий, немного лукавый смех. Фэю действительно нравилось то, что ни один из своих проектов он не завершал по-настоящему. Он видел перспективу развития, уходящую в бесконечность. И так же бесконечно он мог возвращаться к ним. Наверно, в этом и заключался смысл его существования в этом мире. В мире, где даже артефакты, оставшиеся на память о его друзьях, были уничтожены. В мире, где начиналась новая эпоха, оставляя тех, кто был ему дорог, лишь частью истории. В мире, где даже Дей ушёл так же, как и Рейденс, Фэй до сих пор жил. В этом можно было усмотреть некую злую иронию. Проклятье пережить всех, кого любишь. Но Фэй видел другое — необходимость. Этот мир ещё нуждался в нём, раз не отпускал. В нём и своей богине, пусть она никогда по-настоящему и не была божеством. Они — последнее, что осталось от ушедшей эпохи. Тонкая нить между прошлым и будущим. Будущим, которое Фэю предстоит строить не в одиночку.

***

— Этот ветер! Здесь зимой всегда так? — громко спросила Аин, заслоняясь от летящего в лицо снега. — Я предлагал тебе остаться в замке. — Райн бережно натянул капюшон Аин поглубже. Из-за этого капюшона с меховой опушкой угол обзора Аин был непривычно сужен. Но она всё равно мёрзла. В отличие от Райна. Он стоял в лёгком пальто, ветер трепал его серебристые волосы, а Райн этого словно и не замечал. Мист радостно крутилась у его ног как снежный буран. Они стояли на берегу канала, от которого тянуло влажным холодом. На фоне белого снега, укрывшего мостовые, вода в каналах казалась тревожно-чёрной. Но Аин не чувствовала в ней ни капли моркетской тьмы. Хоть сам Моркет исчез ещё в Ту Самую Ночь, следы его яда оказалось не так просто вычистить. Это стало одной из главных проблем Рейнгарда в последние месяцы. Второй, конечно, смерть Йарн. Это происшествие потрясло совет лордов. Когда до Аин только дошло это известие, она совершенно не поняла его важности. Райн был жив. Дей нет. До Йарн Аин совершенно не было дела. Она чувствовала себя оторванной от только что спасённого мира. Не понимала, как так может быть, чтобы Дея вдруг не стало. Это же Дей. Он же всегда выживал. Вечно на грани и никогда за ней. Всё это ощущалось какой-то глупой ошибкой. Мора, ты не должна была его забирать. Не его. Разворачивай колесо перерождений, он нам ещё здесь нужен. Но колесо уже сделало оборот. И крутилось оно лишь в одну сторону. Аин помнила Ту Самую Ночь яркими разрозненными вспышками. Вскоре после того, как они взорвали хранилище с камнями, весь лабиринт осветился сплетением магии Дея и Фреи. Уже тогда Аин поняла, что они выиграли. Только потом осозналаа: радоваться раньше времени — плохая примета. Так что даже когда свет померк, а стены кругом задрожали и начали трескаться, она не испугалась. А вот Анс замер посреди коридора. На лице его вспыхнула странная улыбка. Вроде радостная, а вроде неверящая, немного пугающая, дёрганная. «Её нет, — прошептал он одними губами, — её совсем нет, понимаешь?» В этот момент стены перестало трясти. Лабиринт замер, как животное, испустившее свой последний вздох. Аин не нужно было переспрашивать, кого именно больше нет. Третьей не стало. Совсем не стало. Нигде. Потому что Моркет исчез. Энергия всего мира качнулась, точно волна. Свет захлестнул тьму, затем тьма свет, а потом они сравнялись, придя к долгожданному балансу. Анс вздрогнул и обернулся, словно кто-то тронул его за плечо. За ним никого не было. Но Аин видела, его глазами видела марионеток. Обычно их невидящие взгляды были направлены прямо вперёд, но сейчас они повернули головы с забинтованными глазами в одном направлении, словно смогли узреть что-то недоступное другим. — Что с ними? — спросила Аин. — Они уходят. — Тон Анса нельзя было прочесть, но Аин знала брата достаточно хорошо, чтобы понимать: именно это ярче всего свидетельствует о смятении чувств. С марионетками было связано слишком много всего. Тени, собранные из осколков чужих душ, столько раз защищали их, что Аин отвыкла видеть в них нечто чуждое для этого мира. Но в то же время они были памятью о днях, проведённых в лабиринтах секты. О тех днях, которые снились им в кошмарах. У Анса к ним была изломанная, болезненная привязанность. — Ты можешь сделать так, чтобы они остались? — Могу, — кивнул Анс, — если продолжу подкармливать их своей энергией, они не исчезнут. — Но ты ведь… Она не успела договорить. Анс одним резким движением обрубил нити. Марионетки задержались ещё ненадолго, застыли в воздухе, обратив свои взоры к нему. А потом распались туманом. — Жалеешь? — Нет. — Анс резко качнул головой, отворачиваясь. — Если что, всегда смогу сделать из Дея новую. Аин рассмеялась. Тогда они ещё не знали. Тогда они ничего не знали… Аин толком не помнила, как они уплыли из Альбиса. Они бесконечно долго выискивали маршрут. Оказалось, что часть морских путей сдвинулось, но один подходящий всё же удалось отыскать. И Фаррел, капитан «Морской лисицы», даже согласилась доставить их обратно в Урадерн. И не иначе как Фолкор сжалился над ними, успокоив море в период зимних штормов. Добравшись до Рейнгарда и, увидев Райна, Аин поняла, что ей лучше. Уже по дороге в Эвигтри Аин осознала, что мир больше не выскальзывает у неё из-под ног. Потому что в Эвигтри ждала Фрея, которой было куда тяжелее. Недели, проведённые в доме Фреи, были безмятежно спокойными. Были тем, в чём они все нуждались после полугода дороги. Но в этой безмятежной тишине отсутствие Дея ощущалось ещё острее. Аин и Фриг, понимая это, старались быть шумными, весёлыми, суетливыми. Пустота не исчезала, но становилась чуть менее холодной. Потом до них донеслись новости о проблемах в Рейнгарде. Райна осаждали другие лорды. Каждый требовал от него личного рассказа о произошедшем. Настаивали на расследовании. Кто-то даже предлагал заключить Райна под стражу. — Они правда хотят тебя арестовать?! — Аин ворвалась в кабинет с этими словами. Ей даже не нужно было спрашивать у слуг, она и так знала, что Райн здесь. — Я тоже хочу себя арестовать, — ответил Райн. Он лежал на диванчике около зажжённого камина, сонно глядя в потолок. — Может, в одиночной камере меня никто не будет трогать, и я высплюсь. Аин села рядом и погладила Райна по волосам. — Я организую тебе побег, а потом увезу туда, где никто не найдёт, — пообещала она. — Моя спасительница, — улыбнулся Райн сквозь сон, — хорошо, что ты вернулась. Но постепенно все поверили, что Йарн действительно погибла от рук одной из теней Третьей. А то, что было до — личные дела Стормланнов. А вы же знаете этих Стормланнов. К ним лучше не лезть. Тем более в этом вопросе Рейнгард, Урадерн и Сторград стояли на одной стороне. К ним присоединился и Элвби. Потом и другие лорды поняли, что против сильнейших городов выступать бесполезно. Сейчас, спустя три месяца после спасения мира, в Рейнгарде наконец стало тихо. Закончились последние работы по очистке воды, но Райн решил, что лучший способ провести выходные — обойти весь город и проверить всё лично. И вот уже второй день они с Аин занимались обходом. В целом это даже было похоже на отдых и свидание. Если бы не холод и ветер середины зимы Аин была бы совсем довольна. — Это ведь был последний канал? — с надеждой спросила Аин. — Ну да, — немного рассеянно ответил Райн, явно уже прогоняя в голове список дел на ближайшие пять, семь, десять лет. — Я знаю, чем ты займёшься дальше, — уверенно заявила Аин. — Правда? — Райн посмотрел на неё с надеждой. Он явно снова забыл о каком-то важном деле. Но Аин подумала: «Забыл и ладно. Если что-то действительно важное, Айрен напомнит». — Дальше по плану у тебя отпуск. Райн посмотрел на неё так, будто не до конца понимал значение этого слова. Так, если бы Аин вдруг заговорила на незнакомом ему языке. — Но мне нужно ещё… — Скажи, с того момента, как с тебя спало влияние Моркета, ты выспался хоть раз? — Ну я… — Те разы, когда ты падал в обморок, не считаются. — Может быть. Я не слишком за этим слежу. — Под «этим» ты подразумеваешь своё здоровье? Мист залаяла, будучи полностью солидарной с Аин. Райн лишь вскинул руки, показывая, что сдаётся. — Понятия не имею, что делать в отпуске. Тебе придётся всё взять на себя. — Прекрасно, — уверенно улыбнулась Аин, — я чемпионка мира по отдыху. На самом деле она врала. За последнее время у неё было не так много времени отдыхать. Она жила на два города, занимаясь надзором за высокоуровневой магией и Райном. За Райном надзирать надо было даже пристальнее, чем за магией. Он то и дело норовил закопаться в дела. Но теперь-то Аин возьмётся за него всерьёз. Они шли по серебристо-белым улицам Рейнгарда, переговариваясь и смеясь, как самая обычная парочка. И лишь тонкая, но острая игла невысказанной вины колола сердце. Вины за то, что Фрея и Дей не могут так же.

***

— Все бумаги, над которыми ты сейчас сидишь, могут подождать до завтра. Нарро сел на край стола Сивиза, почти не думая подцепил нож для бумаг и начал крутить его в пальцах. — Уже завтра, — ответил Сивиз, так и не оторвав взгляд от документов. Яркий свет лампы разгонял ночную темноту, но при искусственном освещении лицо Сивиза казалось особенно усталым и бледным. — Без одной минуты, — поправил Нарро. — И я имел в виду утро. Оторвись от проклятых бумаг, Си, и иди спать. — Мой принц приказывает мне? — В улыбке таился какой-то неясный вызов. Лезвие ножа мгновенно оказалось у шеи Сивиза. Рефлекс. — Не называй меня так. Все обращения в духе «мой принц» и «ваше высочество» Нарро терпеть не мог. Но тыкать ножами во всех, кто называет его так, было нельзя. В принципе в кого-либо тыкать ножами родители попросили поменьше. Жизнь принца начала раздражать уже ко второй неделе. Ко второму месяцу откровенно подбешивала. Сначала Нарро хотел сохранить всё в тайне. Ото всех, кроме родителей. Они даже были не слишком против, понимали, насколько Нарро от всего этого отвык (и наоборот, привык тыкать во всех ножами, чего приличным принцам делать не стоит). Но второй о его происхождении узнала Игнис. Потому что это тоже было честно, да и она давно сама догадалась. На этом Нарро планировал закончить с признаниями. Потому что — а смысл? Все уже вроде привыкли, что он Нарро. Знают, кто он и что. А тут Анор. Он уже что-то другое. Вроде как принц. Вести себя придётся как-то по-другому. Но оказалось, что у Анора, вроде как принца, права выбора меньше, чем у Нарро, беспризорника с улицы. Нарро хотя бы мог смыться в любой момент. А вот у Анора мгновенно появились обязанности перед королевством. Моркет пал и Пустые земли перестали быть такими уж пустыми. Сбрасывать всё это на родителей было несколько нечестно. Офо всегда были разрозненными племенами, кто-то из них поддерживал Третью, кто-то просто терпел. Со всеми ними предстояло договориться, благо сил на полноценную войну у офо точно не хватит. Третья умерла вместе с Моркетом. Растаяла, как дым на ветру. Она думала, что Моркет сделает её бессмертной, но в итоге исчезла вместе со своим творением, не оставив и следа. Секта тоже пропала. Те, кто раньше повелевал тенями, лишились всей своей силы, а без Третьей — ещё и организованного управления. Так что они не представляли реальной угрозы, а вот с другими офо всё же придётся считаться. Предстоял новый перераздел территорий, которые исторически принадлежали эльфам. Сейчас Пустые земли впервые за два столетия укрыли снега, никто не знал, какими они станут весной. Фрит умел удивительно быстро заживлять свои раны, когда у него были на это силы. Но одно Нарро знал точно — весной Вольный город Альбис утратит свой текущий статус. Он снова станет столицей королевства Альбара. Значит, Анор официально станет наследным принцем. По крайней мере пока они окончательно не утвердят границы, не изберут новую политическую систему и не проведут выборы. Нарро передёргивало от одной мысли об этом, поэтому он запретил себе думать. Нарро хотелось от всего этого сбежать. Благо, сейчас все занимались восстановлением города. Это была понятная суета. С магией полное восстановление Альбиса оказалось делом пары месяцев. Но было ещё кое-что, что удерживало Нарро от позорного бегства. Ошибка, которую он смог исправить. Обещание, которое он выполнил. Агаси. — Ты всё-таки правда решил воскресить того парня, который практически убил меня, — сказал тогда Сивиз. Тогда — то есть в тот момент, когда Нарро сомневался, что у него хоть что-то выйдет. — Формально он не мёртв, его тело способно функционировать, а душа, она здесь. — Нарро бережно держал в руках обсидианово-чёрный камень. — И мне напомнить тебе, сколько раз ты убивал меня? — Ну я же любя, — улыбнулся Сивиз. — О да, когда твоё сердце останавливают с любовью, от этого совсем другие ощущения, — насупился Нарро. — До конца жизни теперь мне будешь это вспомнить? — Сивиз вздохнул с трагическим надрывом. — Да. Планирую. — Как мелочно. Тогда Нарро кинул в него всего лишь скомканной бумагой, хотя хотелось, конечно, чем-то потяжелее. И поострее. Но Сивиз быстро поцеловал его в уголок губ, и это желание улетучилось. В те недели, которые ушли на подготовку к «воскрешению» Агаси, Нарро почти не спал. Днём он занимался городом, ночью — заново вспоминал, как пользоваться собственной магией. Память обо всём, чему его успели научить, когда он был ребёнком, вернулась. Множество теоретических выкладок Нарро изучал позже, но теория и практика — разные вещи. Благо, тело Агаси действительно удалось восстановить достаточно неплохо. Оставалось только заново вселить в него душу, не дав ей улетучиться. Последнего Нарро очень боялся, потому тянул. Но в итоге решил применить ту магию, которая получалась у него лучше всего. Ту магию, которую не применял с момента смерти Аврея. — Я приказываю тебе… — Агаси, лежащий в магическом саркофаге, казался просто спящим, Нарро говорил, положив руку ему на грудь, и представлял, что уже чувствует биение сердца под пальцами. — Агаси, я приказываю тебе жить! Приказ вышел злым, резким, режущим. Нарро подумал, что надо было мягче, надо было позволить магии растечься в воздухе, заполнить собой всё. Надо было попробовать ещё раз. Но даже додумать эту мысль до конца он не успел. Спустя мгновение чужие пальцы схватили его за горло. Нарро лишь флегматично подумал, что некоторые привычки у них до печального общие. — Анор? В смысле Нарро? В смысле… — Агаси потерянно огляделся. Такого искреннего недоумения Нарро ещё не видел на его лице. — Почему я в гробу? — Это не гроб, — прохрипел Нарро, и только тогда Агаси догадался разомкнуть пальцы. — Ты говоришь?! А да, ты вроде что-то уже говорил… Никак не привыкну. Где мы вообще? И ты вроде повыше стал, нет? И я же… — выражение лица Агаси помрачнело. Он скинул ноги на пол и уселся в саркофаге без крышки так, будто это была обычная скамейка. — Ничего не помню. Раз снова говоришь, объясни мне всё. Хоть теперь не придётся почерк ужасный твой разбирать. — Нормальный у меня почерк! — Да читать было невозможно, особенно поначалу. — Потому что ты букв не знал. — Всё я знал, просто у тебя они записаны по-дурацки были, а так я до бездны грамотный, всесторонне образованный. Не то что ты, тебя вообще на улице подобрали. — А тебя не там? — скептично хмыкнул Нарро. — А меня в развалинах каких-то вроде, — задумался Агаси. — Под крышей, короче. Это статуснее. — В развалинах? В хлеву, наверно. Агаси попробовал дать Нарро подзатыльник, но с координацией у него было ещё слишком плохо, а у Нарро слишком хорошо с рефлексами. Хотя, возможно, стоило всё же подставиться чисто в благодарность за беседу. Хоть с кем-то тут ещё можно было поговорить нормально. После того как по городу разлетелся слух о настоящем происхождении Нарро, все стали с ним до отвращения вежливы. — Как ты здесь оказался довольно долго объяснять, — сказал Нарро, садясь рядом на плоское дно саркофага. — Но если совсем коротко, то мы в Альбисе, а Третьей больше нет. На лице Агаси отразилась целая гамма эмоций. С полминуты он молчал. Потом ещё минуты две ругался так, как умел только он один. Нарро стало спокойнее. — У меня ощущение, что я проспал половину своей поганой жизни. Не то чтобы там было о чём жалеть, — выдохнул Агаси, несколько успокоившись. — А вот если конкретно, мы сейчас где? — Он снова заозирался. Судя по тому, как хищно блеснули его глаза, с ходу приметил пару-тройку стоящих артефактов. — Склад какой-то? — Артефакторий под зданием гвардии. — М-м, понятно, — протянул Агаси, не сводя глаз с длинного ножа на одном из ближайших стеллажей. На этом ноже висел целый арсенал убивающих проклятий. — Подожди, гвардия?! — Агаси встрепенулся. — Слушай, валить надо. Тут же сейчас гвардейцы будут, меня ж повяжут. Да и тебя повяжут. За каким демоном ты нас вообще сюда притащил? В гвардию, правда? У тебя мозги прямо в голове стухли? Как же приятно побеседовать с невероятно образованным и всесторонне развитым существом. Агаси мгновенно принялся осматриваться в поисках выхода из артефактория. Но его взгляд всё же вернулся к ножу. Нарро знал, что Агаси предложит буквально через минуту. Но сказал раньше: — Не надо никуда бежать. У моих родителей тут связи. Можно, ну знаешь, просто выйти через дверь. — Выйти через дверь? Мерзость. За то время пока я валялся в этом гробу, ты позабыл всё, чему я тебя учил. Чтобы понять, какого рода связи у родителей Нарро, Агаси потребовалась пара часов. Притом что Игнис, провёдшая с ними большую часть этого времени, клялась, что не проболталась. Потом на Нарро вылился поток ругани вперемешку с обвинениями в том, что он «паршивый эльфячий принц», да вообще «надо было сразу сказать, я бы повежливее был». Через пару недель суета — большую часть которой создавал Агаси — улеглась. А та, что не улеглась, стала привычной. Но тогда вернулось уныние третьего дня после спасения мира. Именно тогда до них из письма Фриг дошли все новости. О том, что мир правда спасён. Что Сердце уничтожено. Что Дей погиб. Об этом сообщалось в самом конце. Письмо вслух читала Аин. И как только её глаза пробежали по строчкам, всё её лицо изменилось. Она несколько раз перечитала написанное. Потом безнадёжно посмотрела на Анса, будто надеялась — он скажет, что она ошиблась. Чего-то не поняла. Но Анс качнул головой и сказал: — Дей погиб. Аин тихо заплакала. Сейлан крикнула, что этого не может быть. Будто она смогла бы отменить чью-то смерть, как неугодный ей закон. Нарро вдруг понял, что у него в голове отдаются слова Сейлан. Этого не могло быть. Раз он не видел, то не было. Он вот тоже сколько лет был мёртв. И ничего, живой. Нарро видел много смертей. Глупых. Нечестных. Но эта ощущалась особенно неправильной. Они все отделались ранами, которые заживут через пару недель. А Дей погиб. Это было несправедливо. Нарро понимал, что вряд ли ему было бы легче, если бы у него были переломаны все кости. Но всё же. На душе было так гадко от осознания того, что Дей не сможет увидеть того мира, который спас. Вслед за этой новостью их потрясла другая. О войне, едва не случившейся в Рейнгарде, и о смерти леди Йарн. Об этом написала леди Айрен. Если война для Сивиза была не новостью, то известие о смерти Йарн удивило и его. Он никак не изменился в лице, но Нарро прочитал это в его глазах. Он предполагал, но думал, что обойдётся. Что монета вновь встанет на ребро, и судьба выдаст ему самый маловероятный исход из возможных. Но иногда и в планах Сивиза случались осечки. Первое, что тогда сказал ему Нарро: — Это не твоя вина. Сейчас, спустя три месяца, Нарро был готов повторить эти слова. Готов был повторять их каждый день. Лезвие ножа легло плашмя и прижалось к подбородку Сивиза. Заставило его поднять голову и повернуться к Нарро. — Посмотри на меня. Сине-зелёные глаза мгновенно заглянули в глаза Нарро. — Расскажи мне о том, что у тебя в голове. Или ты правда трепал мне нервы все эти годы, чтобы теперь прятаться от меня за бумажками? Нарро понимал, что все эти «бумажки» — информация о работорговцах. Именно они остались главной проблемой Альбиса и препятствием к перемирию с офо. Без Третьей они почувствовали себя лишь свободнее. При этом, в отличие от бывших сектантов, у работорговцев на службе были умелые маги-наёмники. Но это работа не на один месяц и не для одного Сивиза. На одну ночь её можно было отложить. За прошедшие три месяца они и так добились очень многого. Альбис был почти восстановлен. Налаживались первые порталы. Все драконы были излечены от моркетской скверны и снова начали возить пассажиров и грузы. Рано было планировать отпуск, но вот немного сна можно было себе позволить. Сивиз усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Нарро отложил нож. — Я понимал, что её смерть многое упростит, но я не хотел, чтобы она умирала. Простые слова, но за ними крылось слишком многое. Нарро понимал, что это Сивиз свёл Ильву с Третьей. Подобрал её как идеальную кандидатку. Он обострил отношения между Урадерном и Рейнгардом. Всё для того, чтобы выглядеть идеальным слугой Третьей. Взамен он получал информацию о её действиях, но всё же. Всё же он не хотел платить за это жизнью Йарн. В этом и состоял главный изъян Сивиза — он всегда надеялся ускользнуть от платы. Или расплатиться собой. — Я не буду врать, что сожалею или скорблю, — сказал Нарро. — Я скорблю, но не сожалею, — эхом отозвался Сивиз. — Если бы у меня была возможность отмотать время, я бы сделал всё так же. — Но от этого не легче. — Вовсе нет. Я чувствую, будто убил мать собственными руками. — Я чувствую, будто сам убил брата. Губы Сивиза тронула лёгкая печальная улыбка. Его рука нашла руку Нарро. — Давай я прощу тебя за это. А ты простишь меня. — Отпустим друг другу грехи? Думаешь, выйдет? — Давай хотя бы попробуем.

***

— Ты меня теперь всю оставшуюся жизнь собрался так держать? — Может быть, мне даже нравится. — Анс! — Фриг. Анс стоял у неё за спиной, одна его рука лежала у Фриг на талии, другая — сжимала её ладонь. Со стороны могло показаться, что они вот-вот начнут какой-то известный только им двоим танец. Ведь со стороны были видны лишь руки Анса, но не нити, мягко обвивающие тело Фриг и помогающие ей стоять. — Сначала ты сам был против того, чтобы управлять мной как куклой, — заметила Фриг с лёгким возмущением. — До сих пор против. Но я тобой не управляю, просто поддерживаю. — Я могу сама, — уверенно заявила Фриг. В то же время её ноги были в этом не так уверены. Но Фриг приказала им не дрожать. Зима закончилась, последние холода отступили раньше срока, будто природе не терпелось поскорее пробудиться от сна и явиться во всём своём великолепии. Фриг понимала её. Эта зима выдалась тяжёлой, хотя Фриг запрещала себе признаваться в этом даже мысленно. Магия становилась всё стабильнее. Постепенно отпадала необходимость так строго за ней надзирать, боясь нарушить хрупкий баланс сил. Фэй и Уртика смогли применить на Фриг те заклинания, которые не смогли бы сотворить раньше. Но магия никогда не была всемогущей. Особенно тяжело всегда поддавались лечению раны, нанесённые другой магией. Но Фриг была упорна и терпелива. Она следила, как отстраивается Сторград. Дом за домом. Улица за улицей. Так же она отстраивала собственное тело. Заклинания, забиравшие все её силы, заставлявшие спать неделями. Магические знаки, от которых кожа горела огнём. Зелья, дурманящие голову. Первые попытки встать. Болезненные падения. Синяки и разбитые колени. За окнами — непрекращающаяся стройка. Половина города закрыта клетками строительных лесов. Храмы с провалившимися крышами, упавшие статуи, разбитые дороги. Всё это предстояло залечить. Так проходила зима. Но вот настала весна, и Сторград был свеж и чист. Снег сошёл с отстроенных улиц. Скоро на них зацветут деревья и цветы. Скоро никто не вспомнит, какие здания были разрушены, а какие нет. Больше всего Фриг радовалась восстановлению библиотеки. Фэй оставил её на потом. Конечно, задния, магические барьеры и восстановление связи между городами — всё это было важнее. Так что над библиотекой починили лишь купол, чтобы зимние ветра не наводили большего беспорядка. Сейчас же Серебряная нить работала, письма от Сторграда до Альбиса доходили в течение часа. А в случае с Рейнгардом едва ли успевало пройти минут пятнадцать. Это, конечно, было лишь жалкой тенью того, что могла Серебряная нить раньше, но не всё сразу. Фэй дал миру время снова привыкнуть к ней. Так ноги Фриг привыкали к малым крохам той силы, которая была в них раньше. Фриг выпустила руку Анса и сделала первый уверенный шаг вперёд. — Отпускай, — строго сказала она, всё ещё чувствуя на талии крепкий корсет из нитей. Напряжённое молчание Анса весело в комнате с полминуты, а потом нити начали исчезать. Постепенно, одна за другой. Фриг чувствовала, что Анс в любой момент снова готов подхватить её. Но его забота была продиктована не недоверием к ней, а только любовью. Поэтому Фриг не возражала. Когда нити исчезли, она немного постояла, измеряя собственные силы, пытаясь понять, как много её ноги сейчас могут выдержать. Следы моркетских ран с них почти сошли. Остались лишь белёсыми полосами. Фриг не знала, исчезнут ли они когда-нибудь до конца, но это её не слишком волновало. Она снова шагнула вперёд. Пока без былой лёгкой грации, с неуверенной осторожностью, с дрожью в коленях. Но Фриг сделала свои первые за полгода шаги. — Видишь, я же говорила, что могу, — сказала она, бросив гордый взгляд через плечо. И чуть не упала. Но Анс был рядом, чтобы подхватить её. Фриг улыбнулась, почувствовав спиной его тепло, ощутив его дыхание на коже. Работы ещё предстояло много. Её плавный шаг, танцевальная лёгкость каждого движения — всё это она вернёт. Нужно лишь дать себе время. Сторграду тоже ещё предстояло многое пережить. Например, смерть леди Хелл. Она собиралась умереть чуть ближе к осени. Не по-настоящему, конечно. По-настоящему леди Хелл умерла ещё когда Фриг было шестнадцать. Теперь же, та, кто заняла её место, просто хотела перестать притворяться. Фриг рассказала Ансу и Аин историю о том, как её мать, настоящая леди Хелл, желая убить Сальвию, мать Фреи, призвала древнее тёмное колдовство. Оно было настолько плотно связано с Моркетом, что заточённая в нём Эрна смогла воспользоваться этой связью. Пока колдовство набирало силу, она следила за жизнью леди Хелл. А когда магия иссушила её душу, заняла место в пустующей оболочке. Фрея, Уртика, Фэй и отец, конечно, об этом знали. Отец вообще с самого момента появления души Эрны в новом теле. Он мог изгнать её, но вместо этого взял с Эрны клятву, согласно которой она должна была притворяться леди Хелл, содействовать ему, пока угроза Моркета не минует, но силы и передвижения её были ограничены, пока отец не снимал часть ограничений. Думая о том, что её отец связал узами клятвы и контракта настоящую богиню, Фриг испытывала странные чувства. Так же странные, как когда думала о том, что богиня растила её как родную дочь. И стала ей куда лучшей матерью, чем была леди Хелл. Фриг чувствовала, что за все эти годы между ними возникла крепкая связь, которая не разорвётся после того, как леди Хелл окончательно не станет. Фриг чувствовала вину за то, что на самом деле не скучала по настоящей матери. Но эту вину перекрывала радость от того, что после «смерти» Эрна не собиралась никуда уходить. Она пожелала остаться в Сторградском замке, уже не будучи связанной никакими клятвами. Здесь она собиралась помогать Фэю в работе над восстановлением сложных магических систем. У неё будет новая внешность, новое имя и новая тайна. Фриг всегда улыбалась, когда думала о том, что она одна из немногих, кто будет знать — в их замке живёт настоящее божество. Живёт и работает. Потому что восстановить предстояло многое. В первую очередь — даже раньше полного восстановления Серебряной нити — предстояло наладить портальную систему. Пока её пропускная способность была очень низкой, но всё равно порталы уже начали здорово сокращать время путешествий. Например, от Эвигтри до Сторграда можно было добраться всего за два часа. И по расчётам Фриг Фрея уже должна была вот-вот преодолеть это расстояние. — А теперь можешь снова меня поддержать, — милостиво разрешила Фриг, — хочу встретить Фрею на своих ногах и показать, как мы здесь всё отстроили. — Только не требуй от своих ног слишком многого. — Ничего страшного. — Фриг улыбнулась. — Если я устану, ты понесёшь меня на руках. — Как пожелает моя леди. — ответил Анс, целуя руку Фриг, вложенную в его ладонь.

***

Спустя почти шесть месяцев отсутствия я возвращалась в Сторград тем же путём, каким прибыла в него впервые. Впрочем, тот первый путь я едва помнила. В моём тогдашнем состоянии я с трудом понимала, куда меня вообще везут. Было всё равно. Теперь же я с интересом наблюдала за процессом телепортации. Как мне пробивают билет с проложенным на нём маршрутом, как отводят в специальную комнату, как зажигается телепортационная магическая формула. Портальная система всё ещё была нестабильной, поэтому мне подолгу приходилось сидеть на станциях, ожидая, когда же магический фон стабилизируется для новой телепортации. Я слушала чужие разговоры. Неожиданно многие говорили обо мне. То есть не обо мне, конечно, а о Фрее Сторградской. Избраннице светлой богини. Преемнице Рейденса и Волительнице Света. К счастью, никто не узнал во мне её. Иначе, наверно, были бы разочарованы. Фрея Эйр была и на четверть не такой невероятной, как эта Фрея Сторградская. Она чуть ли не в одиночку побеждала чудовищ, Третью одолела тоже почти одна. Про Аин и Анса не забывали, но и они были совсем не такими, как на самом деле, сильнее, возвышеннее и скучнее, на мой взгляд. Оказаться по другую сторону легенды было очень странно. Имена Фриг, Райна, Сивиза, Нарро, Сейлан и Лейси тоже постоянно звучали. Кто-то обсуждал их дела. Кто-то личную жизнь. Но я не слишком вслушивалась. Больше я думала о… Впрочем, неважно пока. На последней станции я начала немного волноваться. Успел ли город восстановиться? Успела ли восстановиться Фриг? Она мало говорила мне о себе и Сторграде, отделываясь насмешливыми «вот приедешь и сама всё увидишь». Но я верила в неё, пожалуй, даже больше, чем в Сторград. И вот я приехала, чтобы увидеть. Чтобы выйти со станции, вдохнуть всё ещё прохладный и по-весеннему свежий воздух. Чтобы увидеть новый Сторград. Чистый, умытый талыми водами, он показался мне совсем юным, как если бы только-только вырос здесь, как подснежник после долгой зимы. Я шла по улицам и видела всё те же домики из светлого камня с острыми крышами. Ближе к центру они становились всё выше, словно тянулись к скале, на которой возвышался Сторградский замок. Все лавки были открыты и торговцы наперебой предлагали свой товар, но я привычно отмахивалась. Здесь меня уже могли узнать, поэтому я заранее наложила морок. Не слишком умелый — такая магия мне никогда не давалась — но для того, чтобы смешаться с толпой, хватало и его. Хотя случилась и неожиданная встреча. — Девушка, приворотные зелья не интересуют? — Перед моим лицом потрясли пузырьком с какой-то бесцветной жидкостью. — Не нуждаюсь, — быстро ответила я. Но торговка уже преградила мне путь, внимательно вглядываясь в моё лицо чёрными глазами. — И правда ведь не нуждаешься. — Торговка поправила обруч, едва придерживающий копну вьющихся чёрных волос. И тут я её вспомнила. Вспомнила её предсказание. «Я не знаю, как ты умрёшь, ровно как не знаю, где и когда, но всё ж слишком рано, для столь юного существа. Смерть и Жизнь любят тебя, одинаково. Но, когда придёт время, ты встретишь смерть словно родную сестру — это всё, что я действительно знаю». Она предсказала это не мне. И я не могла сказать, сбылось ли предсказание в полной мере, но по коже побежали мурашки. — Ты не нуждаешься в зелье, ведь тебя и без него любят так сильно, как мало кого любят, — уверенно заявила торговка. — Только вот где твой ненаглядный, никак не разгляжу. — Я тоже, — неожиданно искренне призналась я. — Так позови его, — сказала она, будто это было так просто, как отправить письмо. — Вряд ли я смогу до него докричаться. — А ты не кричи. — Торговка назидательно качнула головой. — Ты позови. Правильно позови. Не смотри на меня так, я не знаю. Но ты знаешь. А потом она взмахнула цветастыми юбками и растворилась в толпе. Я же ещё с минуту стояла, ошарашенно глядя ей вслед. Зато вдруг поняла, что, кажется, действительно знаю. У входа в замок меня встретила Фриг. И я позорно расплакалась, увидев её, гордо и прямо стоящую на дорожке, ведущей к дверям. Плакать от радости оказалось на удивление приятно. Я осталась в замке. Не навсегда, на пару недель. Беса нельзя надолго оставлять под присмотром чужих людей. Никогда не знаешь, что ему взбредёт в голову. Да и моя старая комната теперь казалась чужой. Я жила в ней почти восемь лет, но вернувшись, осознала, какая же она пустая. За всё это время я так и не заполнила её чем-то своим. Я проспала в этой комнате всего одну ночь, а потом перебралась в комнаты Фриг. Рядом с ней мне было куда уютнее. Почти всё время мы с Фриг проводили вместе, и лишь перед самым отъездом я решилась заговорить с Фэем о том, о чём думала с момента встречи с той торговкой. Я спросила у него, что будет, если снова начертать ту формулу, с помощью которой был призван Избранный. — Она ведь никогда не призывала избранника богини, — сказала я, — она лишь открывала путь для одного единственного человека. — Верно, — ответил Фэй тем же тоном, каким говорил всегда, когда был доволен, что я правильно ответила на сложный вопрос. — Раньше она силой вырывала его из любого другого мира, потому что его связь с Фритом была слишком сильна. — А теперь? — Кажется, в моём голосе было слишком много надежды, потому что во взгляде Фэя я уловила сочувствие. Такое глубокое сопереживание, которое может возникнуть лишь у того, кто пережил ровно то же, что и ты. — Не могу сказать, это очень древнее колдовство. — Мы не можем его использовать? Оно нарушит баланс сил? — Как ни странно, нет. Оно было создано так, чтобы работать при почти любом магическом фоне. — Выражение лица Фэя стало задумчивым. — Оно потребляет не так много энергии, если открыть его в правильном месте. — Правильное место? — Есть такие места, где сама ткань мироздания чуть тоньше, чем где-либо ещё. Раньше это случалось из-за близости разлома. Но теперь все они закрыты. Сейчас существует лишь одно такое место. Там, где раньше силы, наоборот, было слишком много. — Там, где было Сердце? — спросила я, и Фэй кивнул. — Значит, нужно плыть в Альбис. — Или можно просто воспользоваться дверью. Она помнит ту руку, что уже открывала её. — Теперь Фэй смотрел на меня с интересом. Я понимала, ему самому хотелось знать, что же выйдет. — Я объясню, как начертить формулу. — Вы не пойдёте со мной? — удивилась я. — Нет. — Фэй качнул головой. — Если хочешь чего-то добиться, сделай это сама. И не думай, что тебе не хватит умения. Если не выйдет у тебя, ни у кого не выйдет. Так я снова открыла дверь и вернулась в ту небольшую комнату, в которой было разбито сердце. Моё и мира. А потом приступила к работе. Чтобы вычертить формулу мне потребовалось четыре дня. Я перечерчивала её раз за разом, но никак не могла остаться довольной. Я и сейчас не довольна до конца. Мы с Фэем не знаем, сработает ли формула. Всё слишком поменялось. Ведь раньше она призывала того человека, который существовал в другом мире, а теперь… А теперь я стою перед формулой, занявшей почти весь пол комнаты. Перед формулой, из-за которой я четыре дня не спала и не ела. И боюсь, что ничего не получится. Потому что вдруг тебя больше нигде нет. Я в это не верю, но… Но знаешь, о чём я думала, ещё сидя на станции? Обо всех нас постоянно говорили — обо мне, Аин, Ансе, Фриг, Райне, Сивизе, Нарро, Сейлан, Лейси. Но не о тебе. Ты словно увернулся ото всех пересудов и сплетен. Отвёл от себя чужие слова, как враждебную магию. Ты ведь спас этот мир, ты должен был оставить неизгладимый след в его истории. Но тебя будто не было. Это так странно и нелогично. Словно камень бросили в воду, а по ней не пошла рябь. Словно порыв ветра чуть не сбил меня с ног, а листва деревьев вокруг даже не шелохнулась. Словно я тебя выдумала. Но этого точно не может быть. Такого, как ты, я не выдумала бы и в бреду самой тяжёлой лихорадки. От тебя даже вещей не осталось. Знаешь, весь наш багаж, привезённый в Альбис, пропал в каком-то из разломов. Когда Фэй сказал, что было бы хорошо вплести в пентаграмму часть твоей энергии, я сначала пришла в отчаяние. А потом вспомнила, что у меня осталась единственная вещь в память о тебе. Я так долго носила её с собой, что почти забыла о том, что она хранит часть твоей магии. Рисунок, который ты сделал ещё в Рейнгарде. «Вид с подоконника Рейнгардского замка» — так ты его назвал. Сказал, что это только набросок, да ещё и не самый лучший. Но мне нравится. Здание архитектурной академии и храма Эрны, выведенные магическими чернилами. В каждой линии этих чернил капелька твоей магии. Может, я это себе придумала, но бумага всегда кажется мне тёплой. Наверно, поэтому я вечно ношу этот рисунок с собой. Почти как талисман. Знаешь, зачем я рассказываю тебе всё это? Потому что мне кажется, что ты где-то есть. Время от времени мне кажется, что я вижу твой силуэт в толпе. Твоё отражение, быстро исчезающее в зеркале. Чувствую тепло твоих пальцев, прислоняющихся к замёрзшему стеклу с другой стороны. Когда я задремала на одной из станций по пути обратно из Сторграда, мне показалось, что я положила голову тебе на плечо. Это всё глупости. Даже если ты есть, ты меня, наверно, не помнишь. У тебя совсем другая жизнь. Не уверена, что было бы правильно просить тебя её бросать, но… Но знаешь, если ты вдруг меня вспомнишь, если ты вдруг меня услышишь… В общем, просто знай, что я создала для тебя дверь. Если захочешь открыть её, ключ у тебя есть. Я не стану дожидаться тебя в Сторградском замке, это было бы слишком мучительно. Но это не значит, что я не жду. Я всегда буду ждать, сколько бы тебе ни потребовалось времени. Буду жить своей жизнью и ждать тебя. Может, окажется, что на самом деле мы живём навстречу друг другу.