no one deserves to fade away

      Он проснулся посередине ночи окутанный кромешной тьмой. В виске была пульсирующая боль. Во рту привкус горечи и мела. А при попытке сесть на диван Ллойд потерпел неудачу, глаза застелила темная пелена, сквозь которую сложно было что-то разобрать. Однако парень всё же разглядел очертания девушки на соседнем диване. Она спала свернувшись в клубок и что-то шептала себе под нос.       Воспоминания прошедшего вечера напрочь стёрты из его памяти, словно кто-то вынул их из него. Бессильно раскинувшись на диване, он пытался что-то вспомнить. Однако кроме бесконечного мрака не проглядывалось ничего. Блондин бесконечно лежал то на кровати, то на диване, не выходя из дома. Втыкая в различные предметы вокруг себя: то на старую фотографию, то на стеклянную вазу, то на отражение в зеркале ванной, которое, кажется, он пытался разбить. Всюду его не покидало чувство того, что кто-то дышал ему в шею. Что-то говорил. Возможно, пустая квартира играла немаловажную роль в этом всем.       Что же он сделал не так в своей жизни? Этим вопросом он задавался слишком долго. Рассуждал долгими ночами, но ответа не мог найти. Быть может, родился не в той семье? Избрал не тот путь? Парень чувствовал себя бесполезным, и это было точно. Ллойд не встроился в новый мир вокруг него, в отличие от других его товарищей. Они ушли вперёд него во всем, а он не сумел их догнать. Остался где-то позади.       Одинокие дни в большой квартире сводили его с ума. Давали своими серыми стенами. Чуть ли не кричали о его никчемности каждый день. А та групповая терапия была небольшой отдушиной в долгой и душной недели, которая была словно бесконечной.       Здесь терялся счёт времени. Терялись часы и дни в полумраке. Терялся и он сам. От безысходности общаясь самим с собой. И ведь кто-то отвечал, кто-то убеждал, что он плох во всем.       Вроде бы, свет проявился в жизни. Появилось разнообразие. Однако к чему это привело через небольшой промежуток времени?       К чему же?       Он не помнил, а, думая над этим, по голове била сжимающая череп боль. Кажется, Ллойд и сам не хотел вспоминать чем всё кончилось. Тем не менее, Руби была здесь. Она ведь может знать ответ на этот вопрос?       Неожиданно для себя в его разум закралась мысль, что всё же он осмелился сделать то, чего боялся так долго. И алкоголь мог помочь ему в этом.       Ллойд вновь попытался сесть, и всё же ему это удалось. Следующие шагом, ему казалось, встать с дивана. Опустив ноги на щекочущий ногу ковёр и оперевшись на корпус дивана, блондин попытался подняться. Однако ноги словно обмякли и он, чуть не задев журнальный столик, рухнул на пол, попутно разбудив девушку. Она резко вскочила со своего места и помогла парню сесть обратно.       — Тебе что не хватило, и решил закончить своё дело?! — голос её был сонным, но не менее тревожным. Руки её были холодные, и она сама дрожала. Заметив это, Ллойд накинул на неё плед, который Руби тут скинула.       — Что? — недоумевал Гармадон, отчасти понимая о чем она говорила. Что ж, подозрения подтвердились. Не нужно было и слов, чтобы уловить это.       — Вопрос другой: зачем? — спросила Руби, повернувшись к парню и возвращая плед на него. — Я уже не говорю о том, что ты подошёл к этому основательно.       — В смысле?       — Что ты написал своим родителям, Ллойд?       Парень обомлел. Если в первоначальной версии он считал, что решил совершить это в тихую, то нынешняя версия обрастала неприятными и тошнотворными фактами. Гармадон склонил голову, запустив руки в волосы. Написать об этом матери? От этой мысли его било в дрожь и становилось тошно от самого себя. Каким же нужно было быть пьяным, чтобы так сделать? Так или иначе он сделал родителям больно.       — Ллойд, — девушка коснулась щеки парня, заставив последнего посмотреть на неё. Изящные линии лица в темноте не выдавали всех чувств и эмоций Руби, но голос звучал беспокойно и нервно. Она переживала за него? — Расскажи всё как есть. Прошу.       Всё как есть? Слишком сложно. Он хотел бы это сделать, но каждый раз, как его просят об этом, он начинает мяться. Слов не хватало, и в горле вставал ком. Всё внутри рвалось поведать кому-то, но язык молчал, не выдавал сокровенного. Вот и сейчас всё так же. Разум кричал и бился в агонии, а Ллойд молчал, подбирал более верные и точные слова.       — Я… — сорвался голос. Он прокашлялся и сделал несколько вдохов. — Я чувствую себя бесполезным. Прошло уже два года, но я так и не научился адаптироваться под новый мир. Просто не вижу своего будущего, своего настоящего где-либо. Тяжело принимать, что ты остался один такой среди остальных твоих друзей. Они давно уже чем-то заняты, живут нормальной жизнью. А я лишь ожидаю конца очередного дня. В чем смысл бесцельно нести это тело между днями, годами, смотря на эти серые стены?       — Но и смерть не решение. Никто не видит своего будущего, и такого людям не дано. А раз уж надоели эти серые стены, перекрась их в жёлтый или зеленый, говорят успокаивающий цвет, — засмеялась шатенка, отчего на лице парня расплылась улыбка. — Да, и не сама цель в жизни важна, знаешь ли. Это всё не стоит твоей смерти, Ллойд.       Руби обняла парня, делясь своим теплом. Он замер, но через какое-то время зарылся в объятиях шатенки. Сейчас от неё пахло не привычными сигаретами, а мускатом и яблоком.       — Я боялась, что потеряла ещё одного человека, — тихо произнесла она. Он весь обмяк, чем воспользовалась девушка. Руби положила голову Ллойда себе на колени, да и он не особо противился его действиям. Чем-то сейчас она ему напоминала заботливую мать. Слегка поглаживая светлые волосы Ллойда, шатенка тихо запела:

Ты невидим, когда грустишь. Часы тикают, телефоны всё звонят, Мир продолжает вращаться, как помешанный, И никто ничего не замечает Перешёптываются, прикрывая рот рукой, Не находя добрых слов. Никто не понимает, И все тебя покидают.

      — Это не помогает, — тихо простонал парень.       — Я не обещала помочь, — усмехнулась она. — Просто знай, что ты не невидим. Ты настоящий. Ты всё такой же теплый. Ты всё тот же человек, Ллойд. Есть люди, которым ты нужен: твоим родителям, друзьям, чей званый ужин ты успешно проебал. Мне, на худой конец. Убийство самого себя сделает мир родных темнее. Пусть сейчас твоя жизнь как темная комната, но может пора открыть шторы и пустить в неё свет? Выход есть всегда, каким бы долгим не был путь до него.