no one deserves to fade away

      Почему по утрам солнце обходило её стороной, косо падая на стену с фотографиями и подростковыми зарисовками? Быть может, нужно поменять кровать со столом, чтобы ранним утром жмуриться от горячих поцелуев звёзды. И пусть кровать не поместится там, плевать. Так ей хотелось утреннего тепла перед приближением холодной и серой зимы. Однако довольствоваться приходилось теплым, жёлтым светом по утрам в ванной, наслаждаться жужжанием воды в раковине, сбивая тем самым дым горьких сигарет, что она стрельнула у хахаля матери. Он же нагло ломился в комнату, а время было-то уже половина восьмого. Давно должен был уйти на работу.       — Боже, хорош, марафет наводить, — ударял он бесщадно по хлипкой двери ванной.       — Ты скоро сам будешь марафет наводить на дверь, которую ломаешь, — громко ответила Руби, туша об раковину сигарету, наблюдая как вода смывала пепел. Быстро брызнув лимонный освежитель, который оказался наиболее едким из всей маминой коллекции, девушка вылетела из комнаты, чуть не сбив мужчину с ног.       — Стоять, — Роджер схватил шатенку за запястье. Его густые черные нахмурившиеся брови придавали особый эффект карим глазам, что выражали недовольство. Сам он был не сам привлекательным индивидуумом: нос картошкой, веснушки, тонкие губы, торчащие в стороны уши и поседевшие темные волосы. Куда скверным был лишь его характер со свойством присваивать всё, что движется и не движется. И пусть Смит он не нравился, Луиза в нем что-то ведь нашел.       — Мне на пару нужно, — дернула она руку, встретив сопротивление со стороны мужчины. Раздался хруст в локтевом суставе девушки, отчего последняя прокусила нижнюю губу.       — Ты не охерела воровать у меня сигареты? — тихо, слышно лишь для Руби сказал Роджер, осколяя жёлтые зубы. Как он догадался?       Тем не менее на учащенное сердцебиение, девушка умудрилась сохранить холодное спокойствие. Этот выродок не стоил её нервов, пусть с ним разбирается Луиза.       — Я ничего не воровала у тебя, алкаш. Совсем рассудок потерял что ли. Твоё паленое говно мне не упёрлось куда-либо, — ответила девушка. Снова дёрнув руку, она освободилась из цепких лап мужчины. Активно потирая руку на месте схватки, шатенка направилась в свою комнату.       — Как бы в тебя саму что-нибудь не упёрлось в одно место, — пригрозил он, указав на неё пальцем.       От этого у девушки просто снесло крышу. Ладно, Роджер недолюбливает дочь своей пассии, но вдруг всё с переездом девушки перетечет на мать? Какими сложными отношения не были у неё с ней, не этого героя-любовника она заслужила.       Она медленно развернулась в его сторону, поправляя халат оголивший её плечо. Холодно смотря на него и истощая агрессию, она неспешно подошла к нему, отчего тот несколько остепенил и шагнул назад.       — Засунь этот палец себе в жопу, Роджер. Слышала, тебе очень нравиться, когда ты имеют в задницу, — произнесла девушка. — Я тебя терплю, лишь потому что ты нравишься моей маме. Она в тебе души не чает, а ты пользуешься этим. Мало, что тусишь в НАШЕМ доме чуть ли не каждый день, так и ещё угрожаешь мне изнасилованием. Осторожнее, со словами, дорогой. Не заметишь, как окажешься вон так.       Она указала на дверь, смотря в глаза. Мужчина нервно сглотнул, его нижняя губа дрожала. Непонятно, что его больше испугало? Озлобленная студентка или перспектива остаться без теплого крова? Однако это всё же подействовало, пусть и не в полной мере, в которой ей так хотелось.       Уже спокойно и с некой улыбкой на лице Руби зашла в свою комнату. Поспешно собравшись и взяв лишь сумку, Руби направилась в прихожую, где в последний раз взглянула на свое отражение. Ничего не изменилось, разве что круги под глазами стали светлее. Ночуя иногда у Ллойда, Смит даже начала высыпаться, и это никак не было связано с алкоголем, от которого они совместно пытаются отказаться. Однако это удается немного сложновато.       Девушка бросила последний взгляд на комнату, прислушиваясь к голосам из кухни. Сегодня у мамы выходной, и она проведет его с пользой для себя. Когда она так сказала, Руби надеялась, что в этом списке нет имени Роджер, чего лукавить до сих пор надеяться, что с приходом того уже не будет. Взяв на всякий случай ключи из керамической тарелочки, шатенка вышла из квартиры.       На улице стоял сухой мороз. На голубом небе виднелись белые облака, что будто растворялись в небесной синеве или струились лёгким дымком из чашки горячего кофе. С севера дул жёсткий, раздирающий щеки девушки ветер, заставивший её зарыться в старом шарфе, пропитанный горечью сигарет и сладостью маминых ягодных духов, на время пребывания у одинокой остановки. В субботу нынче людей будет поменьше, лишь в университете проводится одна лекция для группы Руби.       Проехавшись на пустом, теплом автобусе, девушка вновь осматривается вокруг: смотрит на институтский кампус, оглядывается на сквер напротив, поворачивается направо в сторону проспекта. Насладившись холодным воздухом вдоволь, она поднялась по лестнице, показала на входе свой студенческий билет, получив подозрительный взгляд со стороны охраны, и наконец распутала свой шарф.       Стуча по блестящему кафельному полу перед залом самостоятельного изучения, она уселась на одном из красных диванов. Время ещё было, а идти в аудиторию желания не было. Всё же она жалела, что поднялась с кровати буквально ради одной пары в субботу, ведь вечер её ожидал сегодня насыщенный.       Да и сам институт выглядел пустым по субботам, потому что училось от силы групп десять, и были они из таких, которые приходили ради одной единственной лекции. Ведь преподаватель отмечает каждого лично и махинации со старостой не пройдет.       Как-то с темы пустого института девушка перескочила на более насущные вопросы сегодняшнего дня: выступление в Бэлоу 54. Удивительно, что Роберт выбил для неё буквально двадцать минут между более известными исполнителями, которые выступают лишь по субботам, ради них и ходят иногда туда. Но бывает какой-нибудь композитор со своими друзьями устраивает маленькое комедийное или не очень шоу с собственными песнями. Правда, Руби единожды попала на такой перфоманс и то случайно на свидании с одним басистом из институтской группы. Басист был таким себе, а вот ребята на сцене лучшими. Возможно, от того ей и полюбился этот бар хоть и с не лучшим персоналом в виде вечно флиртующего Роберта. Да и чего жаловаться.       Странно, что её любовь к этому заведению постепенно начала перетекать и на Ллойда, который с удовольствием появляется там с ней, будь это её выступление или нет. Кажется, он начал немного социализироваться. Однажды Руби видела его, общающегося с барменом. От этой картины на душе стало даже несколько тепло. «Мой сыночек, вырос», — в шутку с наигранными слезами как-то сказала она ему, на что почему-то Гармадон немного обиделся.       — Привет, — раздался женский голос рядом, который вывел девушки из размышлений и заставил её обернуться к источнику звука. Передней стояла Эмили, которая тут же присела рядом с ней. Слишком уж часто они пересекались на парах. Она была всё той же затычкой во всех дырах института.       — Привет, — выдохнула Руби. На разговор она сегодня явно не была настроена. Натянуто улыбнувшись, она спросила: — Как дела?       — Отлично, — ответила она. Девушка, очевидно, немного нервничала, цокала каблуком об пол и мяла подол своего серого лёгкого платья. Всё это как-то раздражало Руби. «Какой же отвратительный человек», — раздался тонкий голосок в голове. От него пока она не могла избавиться, что немного даже подбешивало. — У тебя как? У Ллойда?       Смит хотела ответить на вопрос, но резкий перескок от неё к Ллойду её немного сбил. Она даже не знала, что ей ответить, ведь непонятна цель её вопроса. Любезность? Статистика? Или что-нибудь ещё? Как-то глубоко ушла она в рассуждения, не замечая простого ответа на свой немой вопрос.       — Отлично, идёт на поправку, — ответила Руби, косясь на Эмили, которая без конца мяла шифон в руках и бегала взглядом по холлу. — А что?       — Да, так интересно просто. Вы часто уходите вместе со встреч. Профессор говорит, скоро закроет секцию, потому что она уже никому не нужна, — обрывисто ответила она. — Боже, я так хотела работать в той секции.       — А почему не попросилась? — поинтересовалась Руби, немного не понимая распределение обязанностей волонтеров. Хотя Смит подозревала, что Профессор Грант не особо любит Эмили за её занудство.       — Сама же знаешь. Я известна в институте, как затычка для всего. И я, что на парах, что вне, вечно что-то делаю. Вроде бы с хорошим помыслом, но люди от этого больше не станут любить, — призналась блондинка. Руби не ожидала ни разговора, ни тем более такого признания. Отчасти ей даже стало жалко её, однако она ведь, понимая это, всё продолжала.       — Ты зануда, — сухо ответила Руби, откинувшись на спинку дивана.       — А ты отвратительная грубиянка, — заключила Эмили, вся краснее. — Ты одна из тех, кто любит риск и всё такое. Как можно с такой повестись? Ведь такие и нравятся парням, а таких как я не замечают. Я удивлена, что Ллойд до сих пор с тобой…       «А вот это было, действительно, грубо», — произнес надоедливый голосок. Девушка никак не отреагировала на неё, сохраняя хладнокровие. Однако внутри бушевал шторм. Ей было очень обидно. Пусть правда и жестока, но стоит признавать её. Эмили и была занудой, но это можно было поправить. Но её слова ударили по Руби куда сильнее, чем первой казалось. На уголке глаза блеснула слеза, которую она незаметно смахнула.       — Да, ни хера ты обо мне не знаешь. А говорю как есть. А ты бросаешь оскорблять меня, — тихо произнесла Руби, вставая с дивана. — И не тебе, блять, решать с кем кому водиться. Ты не попала в группу, потому что рвалась и то, и второе, и третье выполнить. А для профессора нужны были люди с временем и терпением. Тебя замечают, но какой ценой? Ты получаешь удовольствие с того, что кто-то тебя называет затычкой?       — Я не…       — Ты не хотела, но получила, — закончила за девушку шатенка, уходящая вглубь одного из коридоров, в сторону туалете.       Плюсы учебы в субботу нет долгих очередей в женскую уборную, там вообще никого нет. Холодная вода струилась по серой раковине, рядом лежала сумка. Человеческая грубость и невежество. Ты чего-то не получаешь, значит кто-то ужасный лицемер и лгун, и дело точно не в тебе. Ситуация абсурдная недостойная слез, но девушке было обидно, что её приписали к одной из тех девушек лёгкого поведения, что ложатся под каждого. Она одевалась-то не столь вызывающее.       — Что со мной не так? — тихо спросила она у своего отражения. — Может всё? Лицом не вышла? Характером? Кого мне теперь винить? Себя, конечно, же. Так, стоп. Сегодня хороший день, ничто его не испортит.       Однако только сейчас в голову девушки ударила правда, которая скрывалась за словами Эмили. Она была влюблена в самого Ллойда Гармадон, некогда бывшего зелёного ниндзя. Наивной детской любовью, когда всё прекрасно, пока нет той самой. От этой идеи девушка звонко рассмеялась. Но в тоже время зародилась другая идея, занявшая куда больше места в разуме: она думает, что они вместе. Что за абсурд?       Накинув на плечо сумку, она направилась в аудиторию, где расположилась на за пустой партой после Эмили, которая выглядела после разговора несколько бледно и о чем-то рассказывала своей соседке. Сама шатенка не стала обращать внимание на блондинку, хотя мысль в голове не оставляла её в покое до вечера.       После пары она поспешила домой, где к её приходу мать осталась одна. Роджер исчез, или ушел на работу. В любом случае, это было прекрасно. Девушка спокойно могла разгуливать дома в шортах и огромной футболке. На обед её ждал запеканка.       Сев за стол, она как-то даже забыла о начале этого дня, когда перед ней была тарелка с дымящейся картошкой и мясом. Лишь от запаха сводило живот, в котором начинали играть свою песню киты.       — Какие планы на вечер? — начала непринуждённую беседу мать. — Мы с Роджером хотели устроить совместный киновечер. Ты можешь выбрать фильм.       — Не сегодня, — ответила Руби, дуя на горячую еду.       — В смысле? — голос дрогнул. — Руби, я не понимаю, что происходит в твоей и нашей в том числе жизни. Ты исчезаешь не несколько дней, я с этим смирилась. Иногда приходишь домой чисто принять души и захватить свои учебники и тетради. И куда делся отцовский саксофон?       — Он у друга, — ответила шатенка, не желая начинать эту вечную беседу.       — Что за друг? — спросила женщина.       — Друг есть друг. Какая разница, мам, — голова начала побаливать, а сердце стучало с невероятной скоростью. Она понимала к чему идёт весь этот диалог.       — Но почему ты не можешь хотя бы день мне уделить? Я о много прошу что ли?! Ты же понимаешь, как мне тяжело?       — Ну, да. Ну, да, — тихо саркастично закивала девушка. Аппетит сбился, и она бросила ложку в тарелку, которая издала характерный звон. Отодвинув стул, она вышла изо стола.       — Прекрати, уходить от разговора, Руби, — женщина последовала её примеру. — Поговори наконец-то со мной.       «Не хочу», — ответила бы она, но в горле встал ком, слова сами по себе не срывались с её языка. Руби направилась в свою комнату, где как ей казалось безопасно.       — Прекрати, немедленно, — перегородила Луиза дорогу Руби.       — Что прекратить? Помнить отца? Скорбеть по нему? Прекратить думать о том, как бы всё сложилось? Как бы не было здесь твоего парня? Не было бы месяца, а то и года молчания? — прокричала Руби, за что получила звонкий шлепок по лицу от женщины. На глазах у матери наворачивались слезы. Руби схватилась за место удара, едва ли сдерживая слезы. Она побежала в комнату, а мать за ней.       Резко захлопнув дверь, она съехала по ней на пол. По горячей от удара щеке скатывались слезы. Что за мазохизм? То больно делает матери она, то наоборот. Схватившись за колени, Руби пыталась успокоиться, пока в её родной уголок рвался монстр с той стороны. Она чувствовала себя маленьким ребенком, что впервые услышал ссору родителей, которая обрела облик её ночных кошмаров.       — Открой дверь. Давай поговорим, — стучалась в дверь мать.       — Если под поговорим ты имеешь ввиду побью, то нет спасибо, мне и так хорошо, — ответила девушка дрожащим голосом. — Говорить, нужно было тогда с папой.       — Ты до сих пор винишь меня в его смерти, я это понимаю, — спокойнее сказала Луиза, прекратив биться в дверь.       — Нет, не виню. Я виню тебя в том, что ты отобрала у меня его последние отголоски в этом мире. Ты даже не спросила меня. Увезла из старой квартиры, говорила: так будет лучше и что потом? Ты исчезала каждый вечер и в один прекрасный момент заявляешь, что нашла свою новую любовь, — прорыдала шатенка, вытирая щеки. — Я не этого хотела. Я хотела, чтобы мы вместе справились. Вместе ходили на его могилку. Ты хотя бы раз там была?! Нет, на мои предложения ты отмахивалась.       — Я не могла так. Я винила, что вела с ним иногда так ужасно. Я не думала, что это будет на тебя влиять, — мирно ответила женщина.       — Ты издеваешься?! 17 не значит, что я взрослый человек, — чуть ли не прокричала Руби.       — Ты должна была справиться с этим сама, без меня.       — А я этого хотела?! Нет. Я хотела ощутить тепло от своей родной матери, любви за сколько-нибудь лет. Но ты меня оставила, забыла как отца. Будто всё же в тот день я умерла, — тихо завершила Руби. Наступило молчание с двух сторон двери, кто-то шуршал за дверью. Девушка же успокаивалась, разговор, очевидно, не должен был быть таким. Раздался щелчок, дверь открылась.       — Почему ты мне не сказала? — спросила Луиза, потянувшись к своей дочери, которая пошла ей навстречу.       — Ты не учила меня говорить о таком, — ответила она, зарываясь в плечо матери. — Ты в принципе много чему меня не научила.       — А как же играть на гитаре? — усмехнулась женщина.       — Одну песню.       — Зато какая песня. Боже, прости пожалуйста меня, — произнесла мать, потирая слезы с щек девушки.       — И ты меня, — ответила Руби, улыбаясь матери, согревавшая её своим объятием.