Фрешер

Я бодро шел с тренировки, когда поднял морду от смартфона и нос к носу столкнулся с зареванной Ариной. — Тебя если Гермафродит ваш увидит, жопу оторвет… нашла место, где курить. — Да теперь хоть где! — в сердцах ответила Арина. Я пожал плечами, уже думая, как пустить эту драму на самотек, но Арина явно хотела поделиться. Она смотрела в лицо, в глаза. Женщины всегда делают это, чтобы их заметили. — Выкладывай. — Этот придурок коротконогий, Гордеев. Сука, кумовство вечно цветет и пахнет. У Чучмачеевой только два места есть для взрослых. Мне уже шестнадцать. Если в этом году я не получу мастера, то все, пизда моей карьере. Буду кататься в костюме утки на городском катке зимой. Толпу зазывать… — всхлипнула она, затягиваясь; рука ее тряслась. — Юлька, понятно, попадает. Тут и спорить нечего, у нее ультра-си, а я без акселя — пососи. Гордеев сделает пару четверных, и его возьмут вторым. — Ну, в следующем году, значит… — Ты меня слышишь, алло?! Мне семнадцать в следующем году! Все! В таком возрасте не начинают большой спорт, это мой последний шанс! — роняя слезы, проговорила Арина. Я знал, что значит для нее лед. Она не играла в королеву фигурного катания, она и правда себя так ощущала. Я вспомнил слова Кирилла, что этого нужно сильно хотеть, по-настоящему. Только так появляются силы заниматься по шесть, восемь, двенадцать часов в день! И не сойти с ума. Три перелета на другой континент и опять двенадцать часов тренировок ради какого-то несчастного соревнования. И Арина была из таких. Она не жила фигурным катанием, она жила ради него. Я приобнял Арину за плечи, и она уткнулась мне в грудь русой макушкой. — Придумаем что-нибудь, — туманно предложил я. Короче, мы снова переспали. Это был не секс-примирение, скорее, секс-утешение. Арина всем видом показывала, что мы вовсе не пара снова, и я не особо расстроился. Да, секс. Да, она огонь. Ее растяжка, волосы, отличная задница, но характер съедал все эти плюсы. И мне мозги. Зачем же я это сделал? Мы приезжали на каток порознь. — Ой, что-то так кушать хочется, аж переночевать негде, — простонал Куцый, почесывая пузо. — Пойдемте в кино, пожрем? Куцым его звали из-за фамилии Куценко, а что Куцего когда-то Женей звали, большая часть команды, наверно, уже и забыла. И ему вечно было лишь бы пожрать. — Я раскабанел. Мне фастфуд противопоказан. Греча — сегодня, вчера и навсегда, — уныло сообщил мне Володя. Лично я считал его идеально сложенным спортсменом. — Неудачник, — хмыкнул Гоша из-под ворота футболки. — Так и быть, разбавлю вашу унылую компанию. — Погоди, это что получается? Гном и два лысых красавчика? Что-то так себе расклад, — не удовлетворился этим Куцый. Лысым он теперь и Гошу называл. Раньше тот делал стрижку подлинней, а я вечно стриг свои белесые волосенки чуть ли не под ёжик. Летом они еще и на солнце выгорали, и я вообще становился пепельно-белый, как сраный Егор Крид. Что противоречило внутреннему стремлению придать виду побольше брутальности. Все же я хоккеист, а не гимнастка. Хотя сказала как-то одна моя бывшая, что с зелеными глазами принца эльфов не стать мне никогда гопником, впрочем, потом сама же меня бросила. — Слышь, новенький, в кино пойдешь? Мы притихли. Кирилл какое-то время делал вид, что не услышал. Потом удивленно осмотрелся: — Я? — Ну ты, не я же. Я тут, можно сказать, уже дедушка, — поржал Куцый. Кирилл не торопился переодеваться. У нас была вечерняя тренировка, а у него только закончилась та, что еще в полдень началась. Он, наверное, еле ноги волочил… И тут я встретился с ним взглядом и не сдержал улыбку. — Пойду, а че ж не пойти. «Перестань лыбиться, придурок», — велел я себе. Он, конечно, и сам не без заскоков, но еще не знает, какой я маньяк по фигуристам, и пусть дальше остается в неведении. Хотя, надо признать, не только его катание меня влекло. Пока Куцый покупал билеты, мы пошли затариваться в «Мак». Торговый центр скоро закрывался, а народу пруд пруди. Кирилл воровато оглядывался. — Боишься предков встретить? — Да нет, они укатили с Артемом на очередные сборы в Болгарию. — О-о! Так ты один дома? Гуляй, рванина? — ухмыльнулся я. — Небось баб водишь… — Вон они мои бабы: правая Галя, левая Мишель, — Кирилл кивнул на свою спортивную сумку, намекая на коньки. — Ха-ха-ха! Ну-у… ты, я знаю, и с ними неплохо проводишь время. Кирилл немного смутился и не ответил. — Не парься, это шутка. — Я толкнул его плечом, чтобы не потерять веселую атмосферу. И он скосил на меня взгляд, ответив тихо, чтобы слышал только я: — Не совсем. Я закинул Кириллу руку на плечо по наитию, мне хотелось его коснуться, приблизиться, и я просто не знал, как это сделать безопасно. Я вспомнил о нашем неловком происшествии, и у меня язык зачесался это обсудить. А точнее, услышать подробности. Подсмотреть. — Слушай, а ты не хочешь?.. — О чем шепчетесь? — бесцеремонно влез Гоша, закидывая руку Кириллу на плечо с другой стороны. — Кирюша, чем питается ваш подвид? — Вечером я могу съесть курятину или салат… — «Курятину», так ржачно сказал! Ну, наггетсы считаются «курятиной»? — Не совсем… — Класс, я как раз на всех взял! Погнали. Я спустился в супермаркет в цокольном этаже торгового центра и купил там фрукты кусочками в шейкере и бутылку белого вина. Фрукты спрятал в карман толстовки, чтобы втихаря преподнести их Кириллу лично, который, к недовольству Гоши, сел сбоку от меня последним. Кирилл был приятно удивлен и склевал все фрукты еще на рекламе. И, поначалу заявивший, что пить не станет, охотно принял из моих рук открытую бутылку белого сухого. Уж я-то знал, как расположить к себе изможденного диетами фигуриста. Я самодовольно заулыбался. Кирилл сперва все равно держался скованно, над шутками не смеялся, ноги держал ровно, как советский пионер. Но к середине фильма, согревшись от вина, расслабленно раздвинул коленки, растекся в кресле и стал ржать вместе со всеми. Разошлись в очень хорошем настроении. — Поехали, мне в твою сторону, — предложил внезапно Гоша, когда я только думал напроситься к Кириллу в гости. — Да, давай, — устало выдохнул он. — Пока, Дима. — Давай. — Я потрепал Кира за загривок и злобно глянул на Гошу с его изобретательностью. Меня страшно подмывало сказать ублюдку, чтобы он и пальцем не трогал Кира, вот только с чего мне вдруг это требовать? Всю дорогу домой я уговаривал себя, что в нашей команде я единственный сталкер фигуристов. — Алло, не спишь? — Три часа ночи, Дима, конечно, не сплю, — со смешком ответил Кирилл, но я слышал в трубке его улыбку. — Слушай, я подумал, может, хочешь сходить на ночное катание в субботу? После полуночи каток обычно пустой, и ты мог бы показать мне пару трюков… — изобретал я. Видел бы он сейчас мои задротские фантазии: ночь, я, мой личный фигурист делает всякие ништяки только для меня. Как бы там не кончить от счастья? — Хм-м… хорошо, я подумаю. — Слышу сомнения. — Гоша рассказал всякого про тебя и твои странные наклонности. Я устало закрыл глаза, выдыхая: — Вот же старый пидор… — Он как раз назвал пидором тебя, ха-ха-ха! — Кирилл искренне веселился. — Слушай, все, что он наговорил, не совсем… — Да, забей. У меня свои есть глаза и уши, мне не нужны сплетни, чтобы составить впечатление о человеке. — Ладно, — убито согласился я. — Встретимся в субботу. Спокойной ночи. — Да… Спокойной. — Я держал трубку, пока не услышал еще один тихий смешок, с которым Кирилл отключился. * * * Копатыч, тренер клуба, под конец недели выжимал из команды все соки. Вроде сраный товарищеский матч ждали, а готовились будто честь страны защищать. — Кобылкин! Где задор?! Активней! — Я Копылов, тренер. — Копыловым быть надо заслужить! — орал он вслед моим челночным перебежкам. — Что такое, никак с девчатами перестарался? — Да он по мальчикам, тренер! — ответил кто-то из парней. Кто, я увидеть не успел. Собственно, можно догадаться, не глядя. Остальные заржали. Под конец, когда шайбу разыгрывали, я убрал Гошу в ворота на хорошей такой скорости, еще и подсрачник дал вдогонку. Конечно, чуть люлей не выхватил от тренера за грязную игру, но оно того стоило. Гоша потом домой так с откляченной задницей и уходил. На этом наши разборки на сегодня считались закрытыми. Но пусть знает, что я постою за себя и пятак всегда готов ему начистить, и все это практически не теряя самообладания. О своей репутации вообще не парился: мне нравилось то, что мне нравилось, и ничьи грязные языки не заставили бы меня взять и передумать. «Не хочешь приехать ко мне?» «А что случилось?» — ответил я Аринке в «вацапе». Я уже настроился и приоделся для приватной вечеринки на катке, и тут она. «Думала, может, ты мои коньки из заточки захватишь и пиццу. А то у меня предки на дачу умотали». Ага, как же. Вперед, конек-горбунок, тащи ей в зубах коньки и пиццу. Что дальше? Будет меня за хлебом в магазин гонять? Я догадался, что Арина намекала на расплату натурой, но почему-то отношения с ней враз потеряли актуальность. «Извини, у меня после вчерашних суши несварение. От горшка далеко не отхожу». Как тебе такое? «Ну и дурак», — лаконично нашлась Аришка. А еще закинула фотку с утиными губами, выпятив на километр вперед свой скудный второй. — Ага, и что? А если у меня правда диарея? Зажму руками и к тебе помчусь, курица? Я бросил мобильник на кровать, красуясь у зеркала в самых приличных и непротертых джинсах, что были в арсенале. Наверх надел черную футболку и клетчатую красную рубашку. Даже рукава подкатал, чтоб мышцами играть: гулять так гулять! Если так подумать, Арина и раньше относилась ко мне как карманному дилдо. Воспринимала ли она меня вообще как человека, я с трудом мог вспомнить. Я немного опоздал, Кирилл был уже на льду. В черных джинсах и белой тонкой кофте на пуговицах. Такой тонкой, что даже проглядывался рельеф мышц сквозь нее. Особенно когда он вытягивался за рукой в выпаде или делал кораблик, выпрямляя и напрягая спину. Он так мягко пружинил, что я почти не слышал шуршания льда под его лезвием. Хоккеист всегда должен вгрызаться, а фигурист лёд гладит нежно. Не обижает. Заметив меня, Кирилл зашел в спираль вокруг, а потом и во вращение пистолетом. — Круто! — радовался я рядышком. — У тебя есть фигурные?.. — Ну так, была такая маленькая мечта, и купил зачем-то. — Я похвастался своими черными «Джексонами». — Ты и правда любишь фигурное катание. Умеешь что-нибудь, кроме как сносить бошки противникам? — Ну-у… вращения там, когда-то я умел тулуп и сальхов, но так… коряво. Да и не практиковал давно, — застеснялся я. — Показывай, — великодушно распорядился Кирилл, мягко улыбаясь. Как и ожидалось, он в пух и прах разнес все мои умения. Мы долго разбирались, как правильно, потом Кирилл вошел во вкус тренерства и углубился в основы скольжения. Докопался до моей перебежки. — Как ты можешь нормально прыгнуть, если не умеешь нормально зайти? Перебежка на отъебись. Кирилл раскорячил меня так, что не то что зайти — я удержаться в этом положении не мог. — У меня сейчас спина отвалится! — пожаловался я. Он вел меня за руку, удерживая в правильной позиции, пока я старался перебирать ногами. — Я думал, ты хоккеист и у тебя должны быть хоть какие-то мышцы! — издевался он. Я дернул Кирилла к себе, и он врезался мне в грудь. — Если собрался критиковать мою физическую подготовку, будь готов на спор отжиматься! — пригрозил я его краснеющей мордашке. Кирилл легко оттолкнулся от меня, отъезжая. — Пойду перешнурую конек. А то слабоват. Я не понял, он заигрывал или правда пошел шнуровать. Вдруг громко загудела выезжающая заливочная машина, и я подскочил. А Кирилл вообще рухнул, как-то неудачно зацепившись зубцом. — Какого хрена заливать каждый час пустой каток?! Ты в порядке? Кирилл неуклюже пытался встать. — Кажется, ногу ушиб… — скривился он. Я весь похолодел от страха, пока поднимал его. Ушиб ноги для фигуриста — сразу минус несколько недель тренировок. И если его тренер узнает, при каких обстоятельствах это случилось, то у Киры будут серьезные проблемы. Я помог ему дойти до раздевалки; Кира старался аккуратно наступать на больную ногу, но вроде мог на нее опереться. Значит, не перелом. Мы зашли в пустую раздевалку, Кирилл закинул ноги на лавку, и я принялся торопливо расшнуровывать ботинок. Осторожно стянул носок и увидел гладкую ровную кожу пока еще без синяка. — Больно здесь? — Нет. — А так? — Я нажал на пятку. — Нет. Затем потянул носок от себя, и Кирилл сказал, что немного больно. — Небольшое растяжение. — М-да, отстой… — Нога в тонусе, мышца осталась напряжена. Нужна будет ванна, компресс, и массаж расслабит мышцы, — посоветовал я, уже начиная мягко массировать его лодыжку. — Что ты делаешь? — Сказал же, массаж, — приподнял брови я, не отвлекаясь. Я поглаживал все выступающие венки на стопе, опускаясь к пальцам. Кирилл кусал губы и как-то странно задерживал воздух в легких перед глубоким выдохом. — Там… там у меня не болит, — неуверенно сказал он, когда я перешел к нижней части ступни. Потом вернулся к лодыжке, якобы случайно проскальзывая пальцами под край его черных джинсов. Кирилл сжал коленки и, кажется, немного возбудился, хотя изо всех сил старался это скрыть. В то же время массаж ему, похоже, доставлял нереальное удовольствие. Кирилл медленно закрывал глаза, дыхание тоже стало глубоким и медленным. Зрачки были заметно расширены, лицо расслабилось, губы приоткрылись. Я снова прошелся пальцами по нижней части стопы. Я гладил и массировал Кириллу ногу, но приятно было нам двоим. Возможно, я больший фетишист, чем думал, а может, просто под впечатлением от его катания чувствовал бешеное влечение. Я двумя руками приподнял его ногу, ощущая запах фрешера, что «живет» в его коньке. Я видел, как раскрываются его губы в немом удивлении синхронно с моими. В неумолимом порыве я просто вобрал в рот его большой палец. Кирилл с писком вдохнул и зажал губы руками. Я посасывал его палец, касался языком, затем мягко облизнул следующий уже подзамерший его пальчик. И следующий... игриво обвел подушечку кончиком языка. Кирилл что-то безмолвно кричал, закатывал глаза и крупно вздрагивал. — Стой-стой... — хрипло прошептал Кирилл, вцепившись мне в плечи. — Прекрати это! — Прекращу, если скажешь, что тебе не нравится, — с ходу поставил ультиматум. — Мне не нр... о-ох! — запнулся Кирилл, стоило мне снова приласкать большой палец. Он запрокинул голову назад и крепко стиснул коленки, дрожа всем телом. Я бессознательно перехватил Кирилла за ногу выше колена. — Зачем ты?.. — Просто немного повеселимся. Мне нравится, как ты кайфуешь. — Кто-то может войти. — Он метнулся испуганным взглядом к двери из раздевалки. Кирилл перевозбудился. В глазах горело желание; он буквально таял у меня в руках, но все ещё пытался корчить из себя скромника. — Расслабься, сделай это, — предложил я. Он покусал губу, подумал ещё секунду, а потом неуверенно расстегнул ширинку. Стыдливо отвернул лицо и стал себя ласкать, прикрываясь коленками. Я тоже хотел быть участником этой игры и накрыл его руку своей, перехватывая инициативу и придвигаясь ближе. — Э-это уже слишком! — охнул Кирилл. — Об этом никто не узнаёт, — тихо сказал я хриплым голосом. У самого тоже колом стоял, но мне это вроде как даже нравилось. — Это будет наш маленький секрет. Кирилл будто подманивал к своему лицу, глядя мутными глазами; губы обжигало его дыханием. По телу волной пробегали мурашки; я подключился к нему словно USB-портом, Кирилл транслировал мне все свои ощущения взглядом и дыханием. Он опять весь сжался, выдыхая: «О боже», когда его настиг оргазм прямо в моих руках. Я вдруг понял, что мы целуемся. Это слияние произошло настолько инстинктивно, что я даже не понял, кто был инициатором. Глубокий сладкий поцелуй, из-за которого я весь будто обмяк. Я зарылся пальцами Кириллу в волосы, чтобы продолжать жадно исследовать его рот. От того, что Кириллу стыдно, было ещё сексуальней. Все его противоречия я будто на вкус ощущал. Он растерялся, не знал, как вести себя. Бледнел, краснел, испуганно подглядывал. Разговор не клеился. Но что я мог? Мое неистовое влечение к фигурному катанию будто обрело точку концентрации и обрушилось на бедного Кирилла без объявления войны. Я еле удержался, чтобы не впиться в его губы на прощанье. Воображение даже твердило мне, что он сам этого хочет. Но я сдержался, мягко потрепав его по макушке. Скользнул рукой к щеке, а затем непослушные пальцы нырнули Кириллу за шиворот, трогая волнующий изгиб ключицы. — Я пойду, — смущенно сказал он, когда я отдернул руку. — До встречи. Я догадался, что мне надо прикинуться Кириллу другом. Поумерить пыл и спрятать клыки, если хочу удержать эту бабочку в своих волосатых паучьих лапках. Хотя бы пока он ко мне не привыкнет.