Фрешер

Наматывали с Володей круги на велотренажере: — А ты типа сдружился с этим парнем? — Да? — корчил из себя дурачка я. — Ну, меня-то ты не наебешь. Я тебя, старого извращенца, как облупленного знаю. Ты не подумай, я типа нормально к этому отношусь. В смысле, я давно знаю, что ты ебобо, так что… меня можешь не избегать. — Че, Гошка заебал? — с понимаем хмыкнул я. — Он как к жопе банный лист прицепился. Я не мастак кости другим мыть и бабами мериться. А у него и тем других нет… — пожаловался Володя. Да куда там. Коренастый рыженький Володя никогда спросом у девочек не пользовался, да и не страдал от любовных приключений. Поэтому и хоккеистом был хорошим. Раскачанный, крепкий, четкий в тактике и устойчивый, как неваляшка. Тут не то что мне и Гошке — нашему капитану было чему у него поучиться! Но тот свое место тоже справедливо насосал, точнее, купил. — Ладно, спасу тебя от него. Мы в «Мак» собрались удрать после тренировки. — В «Мак»? А там есть корм для таких, как он? — Володя с ухмылкой кивнул на лед, где вращалась фигурная группа. — Нет, но я развратил его на картошку. Он сказал, что ему потом придется сдохнуть на скакалке, так что я обещал поскакать вместе с ним… — Ох, давай только без этих подробностей, — наморщил нос Володя. — Ты о чем подумал? — Привет. — У бортика напротив остановилась Арина. — Я в раздевалке подожду, — предупредил Володя, ретируясь. — Да, привет. Аришка привела в порядок растрепавшийся пучок и заправила прядь за ухо. — Ну что, так и будешь меня динамить? — в лоб спросила она. — Я тебя вовсе не динамлю! — Я что-то сделала не так? Ты все сделала не так. Вскружила мне голову, а потом раскрылась как настоящая сука. Пользовала, гоняла, посылала, вертела мной, как хотела. И выбросила, будто гондон использованный. Видимо, это все читалось на моем лице, и Арина наклонилась ближе: — Я знаю, веду себя иногда как сука. Но если тебе не понравилось в тот раз, я могу исправиться. Мне бы только попрактиковаться… — грязно намекнула Аришка, но у меня даже внутри ничего не екнуло. Где-то она так сильно надломила мое либидо, что, скорее всего, у меня на нее и не встанет больше. Хотя в тот раз стоял только так, но это не считается. Какая бы она ни была красивая снаружи, но сгнила внутри, опошлилась, очерствела. И жаль тех несчастных, что еще попадутся в ее когти. — Я вот только что Володе пообещал с ним сходить кое-куда… — И все-таки динамо, — ухмыльнулась Арина. А ты как думала? — Ладно, все равно я твою задницу поймаю, так и знай, — зловеще пообещала Аришка, отъезжая от бортика с нагоняем от тренера. Я поймал взгляд Кирилла, отдыхающего от вращений, и игриво облизнулся. Кирилл закатил глаза, но остаток тренировки старательно прятал улыбку. Мы засели в закутке рядом с витриной «МакКафе». — Господи я в «Маке» сто лет не жрал. — Володя предвкушающе втянул носом ароматы картохи и бургеров. — И правильно делал, — покачал головой Кирилл, оглядывая все это безобразие. — Еще и на ночь. — Перестань брюзжать, — нахмурился я, тыкая ему в рот картошкой, но Кирилл увернулся. — Мне даже как-то неудобно перед тобой это есть.... — пробубнил Володя. — О-о, брось. Я привык. Ты же не думаешь, что я какой-то экологически чистый альпийский барашек, который жует только сено? Ха! Мое питание не имеет ничего общего с правильным. С поддержанием веса, да, но это далеко не ПП. — И что это за жизнь? — покачал головой Володя, вгрызаясь в бургер. Пока Володя грузил Кирилла странными вопросами, я того исподтишка разглядывал. Его профиль, прическу с густой короткой челкой, зачесанной назад. Даже темные круги под глазами ему необъяснимым образом шли. Какого хрена он настолько притягательный даже без коньков и не на льду? Может быть, потому что я помню, каков он на льду. Надеюсь, поэтому. Иначе у меня проблемы. Володя ответил на телефонный звонок, а Кирилл запихнул в мой приоткрытый рот целую горсть картошки. — Перестань так смотреть. Я невинно захлопал ресницами: — Как? — Как голодный на котлету. Вот, лучше ешь свою котлету. — И сунул мне ещё в рот картошки. — Ещё, — не меняясь в лице, потребовал я. Кирилл вздернул бровь, взял фри и, щедро окунув в соус, скормил мне. Потом повторил, и в этот раз я поймал губами его палец, испачканный в соусе. Кирилл смутился, одергивая руку. Володя все спорил с кем-то по телефону, шумно сёрбая остатками колы. Теперь я взял картошку и, обмакнув в сырный, предложил Кириллу. Он строго глянул на меня, а потом забрал ее ртом, будто ненароком задевая кончики моих пальцев. Потом наклонился, чтобы слизать с них остатки соуса. Обводя указательный кончиком языка, Кирилл устремил на меня острый взгляд, от которого дыхание перехватило. Я от неожиданности даже в бедро ему вцепился. — Ты с ума меня решил свести? — тихо спросил я. — Ничего такая картошечка, — туманно ответил Кирилл, дотягиваясь до полосатой трубочки, торчащей из моего стакана. — Черт, — прошипел Володя, отключая звонок. — Чего? — Сейчас увидишь, — хмуро сказал он. И тут появился Гоша. В модной куртке нараспашку, с красными щеками. Странно блестели глаза. — Ну привет, засранцы. — Он так и стоял напротив нашего столика, не присаживаясь. С лицом, будто застукал неверную жену с членом во рту. — Я вообще-то ждал тебя в столовке. — Ой, извини. Мы что-то заболтались, и я забыл, — равнодушно ответил Володя. Сейчас было почти за полночь. Я подумал, неужели Гоша торчал там до самого закрытия? — Ну садись, чего ты? — кисло кивнул на стульчик напротив Володя. — Да нет, я пойду, — спокойно отозвался Гоша, махнув рукой. Но был в этой фразе какой-то надлом. Гоша ушел, а мы замолчали. Настроение заметно испортилось. — Почему у меня такое чувство, что он сейчас пойдет и бросится с моста? — спросил Кирилл. Мы с Володей синхронно закатили глаза. — Да брось! — Ты просто его не знаешь. Гоша — форменный мудак, он такие мне подляны устраивал. Подумаешь, прокатили его разок… — пожал плечами я. Володя хмуро уткнулся взглядом в поднос, тяжело вздохнул: — Ладно, пойду. — В смысле? — изумился я. — Догоню его. А то не по себе. Покеда, спасибо за компанию, — махнул Володя, уходя. — Пока… — вяло ответил я. — Все равно не понимаю. Сам сказал, что Гошка его заколебал, а теперь побежал за ним. — Гоша, кажется, крепко запал на твоего друга. Знает Володя об этом или нет, но страдает от чувства вины. Поэтому и побежал, — объяснил Кирилл, обдирая хрустящую корочку с наггетса. — Ч-чего? — уставился на него я. — Ты че? Ты-ты… хочешь сказать, он пидор, что ли?! — перекосило меня. Кирилл растерялся. — Ты так удивляешься, будто такого в природе быть не может, — хмыкнул он. — Э-мм… да нет. — Меня тут вдруг осенило, что я, по ходу, и сам не слишком натурал. Но я-то по-другому. Можно сказать, по любви. — Просто я Володю знаю. Он бы никогда... Господи, да он и с бабами-то не связывается, куда уж мужики?! — Поэтому я и сказал, что Гоша на него запал, а не наоборот. И троллит он тебя, потому что Володю ревнует. Ты обрати внимание, как он смотрит на него. Мне с одного взгляда было все понятно, — заключил Кирилл. — Ты откуда столько об этом знаешь? — подозрительно прищурился я. — У фигуристов никогда личной жизни нет, им некогда. — Ну… да, все так. Своей нет. Но я люблю… эх, люблю наблюдать за другими, за влюбленными, и читать про всякое такое, мне всегда такое нравилось. — Кирилл храбрился, но щеки покраснели. — Ты, оказывается, романтик, — заметил я и сам этому умилился. — Особо ничего другого не остается. Вот знаешь Юлю Степанову? — Это ваша звезда местного разлива? Да кто ж не знает, у нее, наверно, уже свой фанклуб есть, с ее-то способностями. Я так понял, место у Чучмачеевой ей в любом случае застолбили. — Да, если не завалит свои четверные, ее возьмут. Но я не о том. Ее Герман, оказывается, уже не первый год любит. — Фу. — Фу не фу, а девчонки по нему кипяточком. — Да он же не умеет ничего, дед ваш и тот покруче будет! — А я всем пиписьки одной линейкой мерил. Сначала оценивал, что они на льду могут, потом уже в лицо смотрел. — Не важно, он же тренер. Ему не обязательно все уметь, главное — спортсмена научить. У него тоже есть своя харизма, и ему даже сорока нет. В общем, это так заметно, как он любит ее. По полочкам все раскладывает, чуть ли не сюсюкает. И молчит напряженно во время ее прокатов, взглядом преследует. А она как спартанец: лицо тапком, взгляд стеклянный, херачит по своей траектории. На тренировку первая приходит, последняя уходит. Герман надеется все уговорить ее на что-то, а та вообще не реагирует. Но недавно тут подслушал, мол, Степанова сказала ему, что с ним переспит, если он выведет ее к Чучмачеевой в группу. Я даже представляю, как она все это говорит с ее вечно квадратным застывшим лицом. Вот так… — Так себе романтическая история, — покачал головой я. Кирилл рассмеялся: — Ну да, и правда. — А ты? — Что я? — Тоже пойдешь в группу к Чучмачеевой? Мой шанс! Попросить его и сделать это беспалевно. — Ну, на пробы я точно поеду, — скромно ответил Кирилл, с интересом оценивая мою реакцию, и задержался взглядом. — А в группе у Германа тебе плохо? — Ты же знаешь мое отношение ко всяким этим соревнованиям. Они выматывают тебя, истощают, а взамен ты что-то получаешь… наверно. Но что может получить от выигрыша тот, кто не любит саму игру? Мы сидели близко, касаясь плечами. Я поймал под столом ладонь Кирилла и погладил костяшки пальцев. — А ты не хочешь… ну, не так, чтобы прям нарочно, но случайно недокрутить что-нибудь. Или, бывает, фигурист может забыть сделать какой-то элемент или даже упасть. Не сильно, конечно! Кирилл ухмылялся, глядя перед собой: — И что будет потом? — Ну-у, ты не поедешь ни в какой «Кристальный», останешься в группе Германа на нашем катке, и мы будем видеться каждый день, как и сейчас. По выходным будешь учить меня фигурному катанию, а после особенно тяжелых тренировок… — я повернул голову и рассказ продолжил прямо Кириллу на ушко: — …я буду пробовать на тебе все техники массажа, которые знаю. Кирилл часто задышал и занервничал, бегая взглядом по полупустому кафе. — Ты уже оценил, насколько нежные у меня руки? А у тебя? Только ножки такие чувствительные, или есть еще… — Я на последнем вдохе держался, чтобы не поцеловать его розовые суховатые губы. Держать дружескую атмосферу. Ага, как же, со своей задницей я буду держать дружескую атмосферу. Не вытерпел и чертовой недели, уже подкатывал, как пубертатный маньяк. Одарив меня секундным касанием, Кирилл смущенно отвернулся: — Эй, мы здесь не одни, — напомнил он и поднялся. Надевая куртку и закидывая на плечо рюкзак, Кирилл прокашлялся и с безопасного расстояния ответил: — Я обдумаю твое предложение.