Братья?

Кажется, Феликс сходит с ума. Объятия Хëнджина и Сонхва подобно беспрерывной киноленте всплывают в сознании, плотно отпечатавшись на сетчатке глаз. Как бы он не желал выкинуть из головы эту сцену, она вновь и вновь отдаёт острой пульсацией в висках. Всю дорогу до дома Ли даже не мог смотреть на Хвана, а тем более говорить с ним, заставив других ребят забеспокоиться. Особенно Джисона, который замечает порой даже то, что замечать не следовало бы. Феликс заверил его, что всë в порядке, хотя теперь сам не знает, что вообще происходит, запутавшись только сильнее. Ясно, как день лишь одно – ничего уже не будет как прежде. Сегодня в нём будто что-то надломилось, дало сбой в исправно работавшем механизме, и Ли совершенно не понимает, почему на душе так тяжело, а нутро буквально горит от сумасшедшего непонятного чувства – оно противное, жгучее, не дающее даже малейшего шанса спокойно дышать. Будто грудную клетку затопило раскалённым свинцом. Да что это такое?! Почему его так возмутило видеть Хëнджина рядом с Сонхва? Почему сердце всё не унимается, а лицо горит даже после того, как он осушил полный стакан с ледяной водой? По сути, его вообще не должна волновать личная жизнь Хвана, но по какой-то причине волнует. Узнать бы эту причину... Теперь точно не уснуть. Феликс собирается скорее скрыться в своей комнате, дабы ни с кем из домашних не встречаться во избежание лишних разговоров, но внезапно на пороге кухни появляется объект всех его последних мыслей – та самая причина, по которой всё ещё пылают щёки и потеют ладони... – Ликси, – Хёнджин выглядит уставшим. В присутствии друзей они, естественно, не поднимали эту тему, стараясь вести себя непринуждённо, и у старшего не было возможности что-либо сказать. Это впервые, когда после произошедшего они остались наедине. – Позволь мне всё объяснить. – Ты не обязан это делать. – Ли напрягается, идя наперекор самому себе – на самом деле ему до ломоты в теле хочется выяснить, что происходит между Хваном и Паком, только вот неизвестно, сможет ли он принять правду, какой бы они ни была. – Нет, я хочу, чтобы ты знал, – Хёнджин, очевидно, нервничает – облизывает свои губы, будто собираясь с мыслями, затем медленно приближается на несколько шагов и продолжает спокойным тоном: – Я хочу быть с тобой... максимально честным. Не хочу оправдываться и врать, говоря, что между мной и Сонхва ничего не было. – на этих словах Феликса будто током прошибают. Только теперь осознание приходит по-настоящему и окончательно – он был самым последним глупцом, когда наивно предположил, что, возможно, готов к правде. – Мы... – Достаточно! – неожиданно даже для самого себя обрывает Ли, а в глубине тёмных глаз Хёнджина плещется непонимание напополам с тихой грустью. Вероятно, Феликс причинит ему боль, но у него нет другого выхода. Лучше ведь натянуть маску безразличия и притвориться, что всё нормально, нежели выявлять свои уязвимые места?.. Пусть он и противоречит своим же словам о честности, которые сказал старшему сегодняшним утром. – С чего ты вообще решил объясняться передо мной? Ты думаешь, для меня это так важно? Хëнджин, да это не моё дело! Живи свою жизнь, как тебе угодно – люби, кого хочешь, встречайся с кем хочешь и... Ли внезапно затихает, когда старший делает ещё два шага навстречу – теперь он находится близко, настолько, что слова и мысли путаются. – Так я пытаюсь... – на выдохе произносит Хван, заглядывая Феликсу прямо в глаза. Невыносимая тоска и боль ощущаются на физическом уровне – Хëнджин выглядит так, словно заплачет с минуты на минуту. Однако, вместо ожидаемых слëз, Ли ощущает обжигающую прохладу чужой ладони на собственном лице. Непонятно почему, но вся буря эмоций, что свирепствовала в сердце, утихает точно по волшебству вместе с невесомым, но довольно уверенным прикосновением. И всякий раз, когда сводный брат оказывается рядом, у Феликса утяжеляется дыхание. В груди щемит от того, насколько аккуратны действия Хвана – Ли вовсе не замечает, как вторая рука старшего оказывается на его талии, комкая рубашку изящными пальцами. Феликс невольно прикрывает глаза от ненавязчивой ласки широкой ладони, чувствуя, как бешено горит за ушами. Происходящее больше походит на сон или фантазию, никак не желая уложиться в голове. Это непозволительно, но почему-то оттолкнуть Хëнджина не хватает то ли храбрости, то ли ума. Ли от такого контакта теряется конкретно. Хван нежен и осторожен, обращаясь с Феликсом, словно с самым дорогим в мире хрусталëм. Это чувствуется в его каждом бережном прикосновении, заставляющем сердце биться чаще. Ли видит сквозь полуопущенные веки красивое лицо старшего перед собой – оно становится всё ближе с каждой миллисекундой: – Ликси... – чужой шёпот обжигает кожу. – Я правда не могу делать вид, что ничего не чувствую к тебе. – и когда между их губами остаётся до смешного крошечное расстояние, в сердце Феликса закрадывается всепроникающий страх – сейчас может произойти кое-что запретное и непоправимое, что понесёт за собой серьёзные последствия. Нельзя это допустить. Маленькие ладони резко упираются в грудь, отталкивая старшего. – Это неправильно. – с этими словами, Феликс быстро убегает, не давая Хëнджину и шанса сказать что-то ещё. * * * Следующим утром Феликс намеревался устроить себе выходной – идти в школу с Хёнджином было сродни испытанию, но он всё же взял себя в руки, дабы не настораживать папу и Лин своим беспричинным прогулом (они в коем случае не должны заподозрить что-либо). Однако, крупно пожалел, что не остался дома. Кто бы мог знать, что на математике для парного задания их с Хваном посадят вместе? Что бы ни происходило между ними, они всё ещё остаются одноклассниками. И этот факт усложняет всё: в реальности оказалось трудным притворяться равнодушным и играть в безразличие, поскольку всякий раз, когда Хёнджин находился рядом или обращался к нему на уроках, Ли терялся. Что касается самого Хвана, то в целом он вёл себя как обычно. Вот только его глаза говорили обо всём так, что слова и действия были не нужны. Если раньше Феликс избегал старшего по причине ненависти, то сейчас он уже не знает, что происходит. Почему его так разозлил тот факт, что Хёнджина с Сонхва связывает далеко не многолетняя школьная вражда, как он думал раньше? Кажется, ещё немного, и голова взорвётся от мыслей. На физре Ли почему-то не хочется активничать, что совершенно на него не похоже, поэтому он отпрашивается у учителя и присоединяется к Джисону. У последнего с утра болит живот, видимо, после вчерашних бургеров (а ведь Чонин пытался его отговорить от последних двух), благо, у Сынмина оказалось лекарство с собой. – Тебе лучше? – интересуется Феликс, усаживаясь на скамейку рядом. – Немного, но я всё ещё не хочу играть в баскетбол, поэтому, – Хан прикладывает указательный палец к губам, с опаской поглядывая на физрука. – Шшш. Ли лишь кивает. – У меня-то понятное дело – воспаление хитрости, а с тобой что? – бормочет Джисон, доставая из кармана небольшую упаковку джелли, а Феликс всерьёз начинает переживать о состоянии желудка своего прожорливого друга. – Всё хорошо, просто голова немного кружится. Очевидно, Хан со своей чрезмерной внимательностью ко всему, не верит ни на йоту в такой ответ: – Это же из-за Хёнджина? – у Феликса по спине бежит холодок. – Я с первых дней заметил, он относится к тебе по-другому. Не волнуйся, я не сплетник, – усмехнувшись, Джисон высыпает в ладонь горсть мармеладок и закидывает их в рот. Наверное, Хану можно доверять, раз он сохранил в тайне то, что Ли устроился на подработку. Нет смысла оправдываться, поэтому Феликс вновь кивает. – Вы говорили об этом? – Да. – при воспоминаниях о том самом разговоре у Феликса приливает жар к щекам. Конечно, в подробности друга лучше не посвящать. – А ты сам о нём что думаешь? – Ты о чём? Он же мне брат. – спешит поправить Ли, но Хан непреклонен: – А если отбросить все формальности, только честно, тебе нравится Хёнджин? От такого прямого вопроса Феликс испытывает дикую неловкость, что аж под кожей начинает зудеть. Он тяжело сглатывает слюну, смотря куда угодно, только не в пытливые глаза друга. Становится ещё хуже, когда взгляд случайно цепляется за знакомую фигуру посреди спортзала – в отличие от самого Феликса, который предпочёл посидеть в сторонке, Хёнджин увлечён игрой, что подтверждает промокшая от пота майка с шортами и влажные растрёпанные волосы. Наверное, у каждого свой способ снять стресс и забыть о проблемах. Старший, вероятно, просто пытается отвлечься таким образом, однако, он очень хорош в баскетболе. А ещё он великолепно рисует и мило смеётся. Хёнджин смелый, ведь он полез в драку в попытке защитить Ли, при том, что он даже не умеет драться. Немного глупый и безрассудный, с большим чистым сердцем... Где-то на задворках сознания маячит ответ на вопрос Джисона, но Феликс всячески подавляет эти мысли. – Давай сменим тему. – небрежно бросает он, взглядом буравя носки собственных кед. – Ладно, – неожиданно соглашается Хан, протягивая другу оставшиеся джелли – буквально три штучки. – Будешь? Когда посреди общей массы Феликс обнаруживает Сонхва, стоящего на противоположной стороне спортзала и следящего за игрой Хëнджина, он понимает – аппетит пропал. * * * После изнурительной игры Хëнджин, как и некоторые ребята из класса, направляется в душ. Оставив вещи на скамейке возле шкафчиков, он закрывается в одной из душевых кабинок. Прошлой ночью Хван не мог уснуть из-за всего разом навалившегося, да и сейчас ворох мыслей в голове никуда не исчез. Все они, так или иначе, вели лишь к одному – что делать с теми чувствами, что зародил в сердце Феликс? Хëнджин прекрасно понимает, что младший прав – да, это неправильно, но он не в силах себя контролировать. Господи, вчера он был в шаге от того, чтобы поцеловать Феликса! До безумия хотелось впиться в кукольные губы младшего отчаянным поцелуем, нежно ласкать его прекрасное лицо и больше никогда не отпускать, ведь бедное сердце жаждет именно этого... Но Хëнджин не может позволить себе такую роскошь, потому что, опять-таки, Ли считает это неприемлемым. А что вообще тогда правильно? Притворяться семьёй перед родителями в то время, как сам потихоньку сходишь с ума по сводному брату, всякий раз мечтаешь прикоснуться и просто быть с ним? Любить тайно, потому что ваши мама и папа решили пожениться – это правильно? Не легче ли просто умереть, нежели жить с таким грузом в сердце?.. И что самое страшное – любовь разрастается лишь сильнее, глубоко пуская прочные корни с каждым мгновением. За тяжкими размышлениями Хван успевает освежиться под струями прохладной воды и выйти из кабинки, обмотав бёдра полотенцем, однако, своих вещей не видит. Странно, он же оставил их на скамье. Хëнджин проходится между шкафчиками – вдруг одежда куда-то завалилась, но её и след простыл. Его охватывает лёгкая паника. Поскольку Хван слишком долго мылся, все уже успели разойтись, и теперь не у кого даже спросить. – Хëнджин? Хëнджин легко вздрагивает от знакомого голоса, раздавшегося позади. Он старается вести себя, как ни в чëм не бывало, но спина буквально плавится под чужим пристальным взглядом. Хван медленно оборачивается и видит обеспокоенного Сонхва. Только его здесь не хватало. – Ты почему ещё здесь? Все ушли по домам. – Пак, собственно, тоже весь день ведёт себя так, словно вчера вовсе не он цеплялся за Хëнджина, точно безумец какой-то, но оно и к лучшему. Вообще странно и подозрительно, что Сонхва оказался здесь именно в этот самый момент. Да за последнее время слишком много всего случилось, что не позволяет доверять старшему от слова совсем. – А сам как думаешь? – Хван почти уверен, что его одежду взял Пак, но у последнего почему-то на лице ясно читается непонимание: – Ты о чём? Но Хëнджина это мало волнует: – Тебе так нравится доставлять мне проблемы?! – он чувствует, как злость постепенно накатывает мелкими волнами, намереваясь омыть сознание целиком. Если Сонхва решил терроризировать его, то Хван тоже в долгу не останется, поэтому решает выплеснуть всё, что накопилось: – Сперва натравил своих псов на Феликса только потому, что у тебя проблемы со мной, нарушаешь моё личное пространство, теперь решил опозорить меня на всю школу, украв мою одежду? Тебе мало того, что ты уже сделал со мной?! – в порыве ярости Хёнджин сам не замечает, как подлетает к старшему, грубо впечатывая его в шкафчик позади. – Из-за одной ошибки, ты теперь решил обвинять меня во всех смертных грехах? – неожиданно взрывается Пак, заставляя Хвана вжать голову в плечи. – Я не знаю, в чëм ты меня подозреваешь, но я никак с этим не связан, и понятия не имею, куда пропала твоя одежда... – он переводит дыхание, видимо, успокаиваясь таким образом, продолжая уже спокойным тоном: – Хёнджин, мне правда жаль. За всю боль, что я причинил тебе в прошлом. Хватка пальцев на чужой рубашке невольно ослабевает – Хёнджин настолько ослеплён своей обидой, что уже перестал разбирать, где справедливость. Это так глупо на самом деле, ведь прошло много лет, и пора уже отпустить все неприятные моменты. Хван чувствует себя настоящим дураком. Быстро отстранившись, он собирается уйти, но вспоминает ситуацию, в которой находится – это какое-то проклятье. Он мог бы позвонить кому-то из преподавателей, но телефон остался в сумке, что бесследно исчезла. Идти в таком виде по всей школе для Хёнджина не представляется возможным, лучше расстреляйте на месте. – Возьми мою спортивку, – Сонхва будто читает его мысли и видит насквозь все переживания. Хван одаривает его нерешительным взглядом. – Не волнуйся, она чистая – запасная. Наверное, это и есть единственный выход? – Я постираю и верну, – Хёнджин, возможно, переступает через собственную гордость и принципы, принимая помощь у Пак Сонхва. – Спасибо... Хван забирает одежду, собираясь закрыться в ближайшей кабинке, но так и замирает куклой. В немом шоке он опускает глаза на чужие руки, сцепленные в замок на собственном животе, кожей спины чувствуя невероятный жар. – Можешь ненавидеть меня, сколько угодно, но это не изменит мои чувства к тебе. Хёнджин... я всё ещё люблю тебя. Эти слова в одну секунду пробуждают все те болезненные воспоминания, что были заперты в сердце под семью замками, выбивая из лёгких воздух. Кажется, Хван сейчас задохнётся. И непонятно из-за чего конкретно – из-за некогда родных объятий, сейчас больше напоминающих тиски, или из-за этих самых воспоминаний. Он резко вырывается из чужих рук, со злостью бросая на пол одолженную одежду, и, не оглядываясь, бежит к выходу. И каково же его удивление, когда под самой дверью он натыкается на собственные, аккуратно сложенные, вещи и сумку. Хёнджин может поклясться, что прежде их тут не было, а о том, как это всё могло произойти, он подумает позже. Сейчас нужно уходить отсюда, как можно скорее.