Хорошими делами прославиться нельзя

Следующее исключение приходится сделать для Аны. Ана… жива, начать с этого. Это главное. Разумеется, им непросто: вполне простительно чувствовать себя не в своей тарелке, когда с момента последней встречи вы успели оплакать друг друга, а потом - умереть сами. Их первые часы наедине в Некрополе переполнены до краев звенящей, ломкой неловкостью. Как скрежет железа по стеклу, как попытка обняться через прослойку зудящей стекловаты. Солдат злится за снотворное в чае. Джек благодарен за кривую строчку стежков - рукам Аны недостает точности и деликатности пальцев Ангелы, зато ей легко доверять. Они разговаривают, долго и трудно, продираясь сквозь сложные вопросы с обеих сторон: я думал, ты мертва… я думала, ты тоже… господи, Ана, почему ты ничего не сказала? боже, Джек, о чем ты только думаешь? И все в таком духе. Чтобы рана зажила, нужно вычистить все лишнее, спустить гной. Солдату нравится эта метафора. Больно очень по-настоящему. И легче становится - тоже. Выбирая дальнейший курс действий, Солдату впервые за долгое время приходится считаться с кем-то, кроме своего внутреннего голоса. Джек хочет следовать за Гейбом, гнаться и убегать, воздавать Талону по заслугам… у него много желаний, и во всех кто-нибудь умирает. В некоторых даже он сам. Ана хочет остаться и защищать Каир до тех пор, пока этому великолепному песчано-знойному месту, полному хороших людей и грязных делишек, больше не понадобится ее защита. Между их желаниями очевидное, неразрешимое противоречие, если, конечно, исходить из мысли, что они никуда не уйдут отсюда поодиночке. Разумеется, они остаются. А как еще? Дело, в общем-то, несложное. Что такое пара взводов вооруженного отребья для старых солдат, которые не боятся смерти? У Аны есть план, и Джек ему следует. Он так никогда и не научился любить командовать; во главе Овервотч все это время стоял не тот человек. Сейчас это уже неважно, но для разнообразия приятно бывает позволить кому-нибудь еще вести. Солдат делает, что хочет, и ни перед кем не отвечает, но быть армией из одного бывает довольно одиноко. Когда все кончено, они возвращаются в Некрополь с победой, чтобы собрать вещи и оставить город наедине с новообретенным спокойствием. Укладывая маску на законное место, где ей предстоит остаться, Ана выглядит... довольной, почти счастливой - насколько неприкаянные призраки вроде них вообще могут приблизиться к счастью. Это искупает любое потерянное время, любые потраченные усилия. Агенда Солдата может немного подождать - ради стоящего дела. Это - стоящее. Перед дорогой Ана делает чай, травяной и горький, и едва заметно улыбается, глядя, как Джек морщится от этой терпкой горечи. Она помнит, и это… приятно: Солдату все равно, какой, но Джек любит сладкий, как сироп, чтобы залить вечно сосущую под ложечкой голодом суперсолдатскую сыворотку калориями. - А с тобой иногда можно иметь дело, Моррисон, - как бы между делом замечает она и подталкивает Джека в бок, отвоевывая место рядом на раскладной постели. Садится рядом, подобрав колени, расслабленная и родная. Ночи для такого жаркого места в Каире бывают зябкими; от ее тела исходит тепло. Джек - без маски он Джек гораздо чаще, чем с ней - хмурится и открывает рот, чтобы сказать, что не сделал ничего особенного, но Ана, как и положено снайперу, играет на упреждение. Щурит уцелевший глаз, перебивает с веселой укоризной: - Джек, хоть раз в жизни помолчи и не спорь, когда тебя благодарят. И Солдат все еще хочет возразить, хочет припомнить ей каждую незаслуженную похвалу, каждую идиотскую речь в его честь, которые он выслушивал молча, стоя со слишком прямой спиной под вспышками камер, но Ана кладет Джеку ладонь на спину между лопатками и трет-гладит успокаивающими кругами, и все хорошо. Все хорошо, и спорить совсем не хочется, потому что это же Ана, и она жива, и, боже, Джек так ее любит, а значит - и Солдат тоже. Ана - друг, старый и бесконечно дорогой. Помогать друзьям, решает Солдат, не тянет на хороший поступок. Делать хорошие дела выбирают, а тут иначе и поступить нельзя. Так что это, можно сказать, не считается.