Лаванда

      В подвале стоит приятный полумрак, в воздухе витает аромат цитрусов. За окном кружит метель. Дома сейчас, как никогда, уютно.       Салли заснул на середине фильма, обронив свою голову на плечо металлиста. Он прижимался к боку Ларри, тихо посапывая, глаза закрыты, а ресницы слегка подрагивали. Что ему снилось? Кошмар? Как жаль, что за протезом Джонсон не мог видеть выражения лица Салливана, а ведь ему так хотелось узнать, о чем думает этот синевласый парень.       Шедевр кинематографа подходил к своему логическому концу, когда Фишер наконец открыл глаза и сладко зевнул. — Ты проспал весь фильм, чел. Ларри сказал это спокойно, а его глубокий, немного хриплый голос, окутал Салла. — Я всего лишь закрыл глаза на секунду, не хотелось мне смотреть как они «жрут» друг друга. Феее, — парнишку аж передёрнуло от отвращения. Длинноволосый хмыкнул, сделав серьёзное лицо. — Что же тогда Мерри сказала Питеру сразу после этой сценой с поцелуем, а? Он двинулся вперёд, угрожающе нависая над Фишером. Взгляд карих, как тёмный шоколад, глаз выбил весь воздух из лёгких Салливана, и тот забыл, как дышать. Вопрос пролетел мимо ушей. — Салли? Ларри опустился так низко, что, буквально, пару сантиметров и они столкнуться носами. — О-она попросила Питера не уходить? Голос дрожал, слова звучали неуверенно, тут и дураку (Ларри) было понятно, что Салли не знает ответа на вопрос. — Врунишке полагается наказание. Джонсон злобно рассмеялся, его смех эхом разнёсся по подвалу. Длинные, как у музыканта или художника (наш вершитель правосудия был и тем, и другим) пальцы ловко проскочили под тонкую черную ткань водолазки, пробираясь к рёбрами — началась щекоточная атака.       Глаза протезника сперва округлились, сделавшись похожими на два блюдца, но практически сразу же наполнились слезами (также, как комната наполнилась истеричным смехом). -Пидор, блять, я ненавижу те Ахвхсхс. Худощавое тело извивалось в руках Ларри, голова Салли моталась из стороны в сторону, своей борьбой они уже скинули все подушки с дивана.       Протез, конечно, штука прочная, но крепления к такому повороту событий готовы не были. Очередной поворот головой, и в ушах звучит глухой «Бум!». Тишина. Фишер утыкается лицом в предплечья, непослушные прядки выбиваются из потрепанных хвостиков. Слышно только жалобное: — Не смотри… Джонсон осторожно, боясь спугнуть, касается рук синеволосого. Тот ощутимо дрожит. — Тихо, тихо, всё хорошо. Сопротивления нет, и художник спокойно снимает оборону. — Салли, слышишь? Пальцы Ларри опускается на щеку Фишера, невесомо касаясь глубоких ран, его истории. — Я-я тебе не противен? — Ты прекрасен. Слова слетают с губ быстрее, чем юноша успевает подумать. Щёки собеседника покрываются еле заметным румянцем. В нос бьет запах лаванды. — Салли. Фишер отворачивается, и только по ушам можно понять, что он до ужаса смущен. — Салли. Ларри упертый — сдаваться не собирается. Влажными от волнения руками он обхватывает лицо друга, насильно поворачивая к себе.       Губы Салливана влажные, в небольших ранках (вредная привычка) и такие розовые. У Джонсона пересыхает во рту, а в комнате почему-то становится слишком жарко. Расстояние между ними стремительно сокращается, время перестаёт существовать. Фишер прикрывает бездонные глаза, Ларри больше не может тянуть. Он нежно обхватывает верхнюю губу Салла, смакуя её, будто пробуя на вкус. Сладко. Опускается ниже, захватывая нижнюю губу, сминая, покусывая. Салли мычит, обхватив тонкими руками шею металлиста.       Джонсону сносит крышу — кусает губы до крови, выбивая вскрик, и тут же проникает своим языком в сахарные уста синевласки. Язык исследует небо, задевая самые чувствительные места, вовлекает язык Фишера в горячий танец. Салли тем временем скользит руками по широкой спине художника, очерчивая каждый позвонок. Воздуха критически не хватает, юноши отстраняются друг от друга, ещё долго пожирая глазами. — Ты мой, — шепчет длинноволосый уткнувшись в плечо ужебольшечемдруга. Фильм закончился, два парня лежали прижавшись друг к другу, а в воздухе витал аромат цитрусов.