Выходи из воды сухим

Торфинн ловко уворачивается от его прикосновений, пока Аскеладд мысленно даёт себе подзатыльник за то, что снова бессознательно потянулся к этому мальчишке. По какой-то ему неведомой причине руки сами ищут лишний повод дотронуться до взлохмаченной макушки, похлопать по плечу, задеть хотя бы немного локтём после очередного сражения в качестве одобрения, мол, молодец, мальчишка, пусть и неправильно, но без лишнего шума всё сделал. Аскеладд хочет его похвалить. Неспециально. Так получается. Не выходит издалека наблюдать и строить из себя не пойми кого, к Торфинну ему надо быть ближе. Ему надо Торфинна касаться. Тяга однозначно болезненная, странная и до крайней степени удивительная. Может, всё дело в том, что Аскеладд жалеет его? Пытается заменить родителя, наставника и друга в одном лице? Но они же друг другу враги, почти природные, по всем законам мироздания противоположные и обоюдно ненавистные. Тогда откуда это желание? Он внимательно следит за тем, как Торфинн откалывается от идущей пьянствовать компании и со спокойным выражением лица бредёт в сторону конюшни, куда точно никто в здравом уме не сунется. Забавный он в своей потребности отстраниться, чтобы гордо упиваться одиночеством и болью, строя планы по осущетсвлению мести. Только вот отпускать его Аскеладд не собирается и идёт следом. Зачем — непонятно. Мальчишка с самым обречённым видом ложится в свободном углу прямо на большую кучу сена, сжавшись и подогнув под себя ноги. Аскеладд ничего не может с собой поделать, поэтому остаётся сторожить чужой тревожный сон, зная, что под утро уйдёт отсыпаться крайне разбитым, но довольным. Вот только планам сбыться не суждено, потому что его окликает тихий и незнакомый будто бы голос, совсем на себя не похожий без привычных кипящих злобой интонаций. — Прекрати уже там стоять. — Давно заметил? — Ты всё время пялишься. И приходишь. Боишься, что я выпотрошу твои кишки ночью? — Торфинн практически беззлобно усмехается. — В отличие от тебя я буду вести честный поединок. Ответить нечего. Всё уже и так давно сказано, основное, по крайней мере. Недосказанность всего одна и длится между ними всё то время, что они в тишине смотрят друг на друга, не решаясь сделать следующий шаг. Что будет правильно в таком случае? Чего делать не стоит? Аскеладд вновь ничего не отвечает. Торфинн поступает как всегда эгоистично. — Ложись. Плевать, что случится завтра. Сейчас Аскеладду, как и Торфинну, хочется только одного. Касаться.