Полет Ласточки

      Пробуждение далось ему с трудом. Первое, что он ясно ощутил — тупая боль в спине. Лютик не открывал глаз, не ворочался, не пытался задействовать руки. Он помнил всё. И память подсказывала ему ничего не делать.       К спине подключилась ноющая боль в запястьях, чему он совсем не удивился. Конечно же, он связан. Как иначе! Он бы удивился, будь всё по-другому. Лютик перебрал в памяти с десяток пленов, в которых успел побывать за всю свою шпионскую карьеру. Каждое пробуждение было таким, как это. Однообразное, чертовски скучное. Когда он соизволит проснуться, начнётся допрос. Сначала обычный, затем с пристрастием. Стандартный сценарий.       Но тут Лютик всё же нахмурился. Такого сценария придерживаются, как правило, обычные дорожные или лесные разбойники. Чуть реже, но встречается у мародёров. Скоя’таэли — совсем другое. Он понимал, что их мотивы отличаются. А значит, этот сценарий может оказаться бесполезен.       Он полностью сосредоточился на своих ощущениях. Нос его слегка царапала сухая травинка: он лежал ничком. Руки стянуты за спиной, ими шевелить нельзя: заметят. И тогда всё начнётся. А пока у него есть время собраться с мыслями.       Лютик рискнул приоткрыть один глаз. Он сразу же вперился в Яниса, которого привалили к дереву. Он издал облегчённый вздох. Значит, брат жив! Тот полулежал с опущенной головой, по-видимому, без сознания. Лютик пригляделся. Грудная клетка Яниса поднималась и опускалась не мерно. Глубокие, но не шумные вдохи и медленные выдохи. Он чуть не хмыкнул: брат тоже не горел желанием общаться с белками.       Янис приоткрыл левый глаз и стремительно огляделся. Их взгляды встретились, и Лютик позволил себе лёгкую улыбку. Янис незаметно кивнул головой.       Стан не бездействовал. Отчётливо слышны были шорохи, лязг лезвий, стоны, хрипы, резкие окрики на Старшей Речи. Лютик не мог их видеть, но вполне понимал то, что они говорят. — Они убили семерых наших, разукрасили тебя! И ты решил их держать? Ты, Исенгрим! Тебе ли проявлять к ним снисхождение?       Исенгрим? Лютик слышал только об одном эльфе с таким именем. Исенгрим Фаольтиарна. По спине ощутимо пробежали мурашки. Под испепеляющим солнцем резко стало холодно. Ничего хорошего их не ждёт. — Они нужны. Не нам, нам и денег достаточно. Офицер говорил, что по этой дороге должны будут проехать двое. Человек и ребёнок. Ему нужен только ребёнок.       Лютик понял, из какой армии этот офицер. Он сжал зубы, чтобы не выдать себя, потому что чувствовал, как в нём поднимается ярость. Нильфгаард его переиграл! Ну, конечно! Как он сам не подумал об этом? Ард Каррайг — слишком очевидный путь, там, наверное, по всему городу солдаты расставлены! Их ждали. Сколько они держали этот тракт, ожидая его и Цири? — Ребёнок? Его здесь нет. Это другие люди, их нужно убить. — Я видел. Девчонка. Показалась на секунду из-за его спины. Мы упустили цель.       Сердце Лютика сжалось. Затем забилось с такой силой, что на несколько секунд перекрыло все звуки. Цири не здесь!       Ей удалось уйти от них. Лютик не знал, сколько они здесь уже лежали, но, по его прикидкам, Цири уже должна была достичь Ард Каррайга или хотя бы подходить к нему. — Они хоть живые? Больно мёртво выглядят.       Это был новый, третий голос. Насмешливые нотки Лютику сильно не понравились.       Лютик моментально закрыл глаза и попытался расслабить мышцы лица так, чтобы сомнений в его состоянии не возникло. Он выровнял дыхание и весь обратился в слух. Ощутил приближение. Глухой шорох травы подбирался прямиком к нему. Всё стихло. Повисла гнетущая тишина. Несмотря на нечеловеческие усилия, Лютик чувствовал, как маска спокойствия начинает сходить с лица.       Короткий, но точный пинок в правый бок перевернул его на спину. В глазах потемнело. Лёгкие словно опустили в кипяток и перекрыли доступ к кислороду. От невозможности сделать вдох он закашлялся. В уголках глаз выступили слёзы.       За первым пинком последовал второй. В то же место. С большей силой. Лютик беззвучно вскричал и согнулся пополам. Его охватила мелкая дрожь, а лицо исказила судорога. Он стиснул зубы, зажмурился и медленно вдохнул.       Лёгкие жгло от недостатка кислорода, но он понимал, что нельзя сразу вдыхать глубоко. Настигнет сухой кашель. Необходимо делать не слишком частые мелкие глотки. Когда он смог принять более спокойный вид, медленно открыл глаза. Над ним стоял темноволосый эльф с сосредоточенными глазами и с таким жгучим наслаждением во взгляде, что его передёрнуло. Больше всего хотелось отвернуться, но Лютик не мог даже опустить глаз. Тонкие губы изобразили широкую усмешку. Лютик не слышал яростного крика Яниса, не видел его встревоженного лица, его раскрытых в ужасе глаз. Его поглотил этот нечеловеческий оскал. — Вроде взбодрился достаточно! — оповестил он остальных под глумливые смешки. — А второй? — Он ещё бодрее меня! — с трудом воскликнул Лютик. — И здоровее, если уж на то пошло.       Смешки стихли. Эльф переменил оскал с насмешливого на яростный. В три секунды он отошёл от Яниса и склонился к нему. Крепкая рука схватила его за волосы и сильно запрокинула голову. Лютик шикнул, но смолчал. Эльф зашипел ему в лицо: — Так ты, Bloede Dh’oine, считаешь себя вправе говорить на Hen Llinge? Впрочем, уже не осталось сфер, свободных от вашего тлетворного влияния. Отобрали земли, изгнали из наших, исконно наших земель! Истребили много мирных эльфов. Ещё и на язык наш посягнуть решили?       Лютик отметил, что слова его, произнесенные на общем языке, были словно отравлены. Каждое слово эльф не говорил, выплёвывал. — Извини, не знал, что ты и на общем прекрасно говоришь.       Лютик не вкладывал в свои слова ничего сверх сказанного. Понимал, что вызвать его ярость может любое неаккуратное сочетание слов. Понимал он также, что эльф ни в коем случае не может его убить, поэтому провоцировать его нельзя. Меньше всего Лютик хотел, чтобы тот сорвал свой гнев на Янисе. — Хотел с тобой поразвлечься как следует, — на лице эльфа снова расцвела премерзкая ухмылочка. Он присел на одно колено и вперился в лицо Лютика. — Но мне стало интересно. Откуда такие познания в нашей речи? Люди — горделивые ограниченные существа, которые не отличаются терпимостью и уважением ко всему, что к их «великой» расе не относится. С чего бы изучать язык тех, кого презираешь и истребляешь?       Лютик старательно проигнорировал первую фразу, хотя прекрасно понял, какого рода развлечения эльф имел в виду. Он хотел потянуть время, но, раз уж эльф сам оттягивает неизбежное, почему бы не воспользоваться этим? Лютик напустил на себя спокойный вид и негромко ответил: — Если честно, не очень умно судить по нескольким неадекватным людям… нескольким сотням неадекватных людей целую расу. Понимаешь, к чему я клоню? По вашей бравой эльфийской шайке я могу сделать вывод, что вы совершенно отбитые, лишённые морали особи, которых есть основания истреблять. Но брать вас за основу и примерять к целой эльфийской расе — это уже будет верх необъективности и неразумности! Я говорю это потому, что имел честь дружить с несколькими эльфами. Между прочим, прекрасными друзьями! — Хочешь сказать, что у меня просто хорошего человека не было? — насмешливая, неверящая интонация. — Я хотел сказать только то, что сказал. Ничего более.       Лютик сжал зубы. Боль в спине усилилась. Ему с каждой минутой всё сложнее было держаться. Поблизости не находилось ничего, обо что можно было облокотиться. Он чувствовал, будто совсем скоро будет разговаривать из положения ничком. Он не хотел, чтобы дошло до того. Не хотел терять достоинство: — Я надеюсь, мне будет позволено приложиться… да хоть к чему-нибудь? Терять собеседника, вроде бы, в ваши интересы не входит. Я прав?       Лютик видел, что смог заинтересовать эльфа. Надежда на хороший конец этой ситуации снова представилась возможной. — Верно. Уже не входит, — усмешка, не предвещающая ничего хорошего.       Эльф не спеша поднялся, огляделся. Подошёл к Лютику. Тот не шелохнулся. Всё с той же усмешкой он схватил его за волосы и потащил к дереву. Лютик стиснул зубы так сильно, как мог. Он предполагал это. Его не застало это врасплох. Чудовищная боль и клок волос в руках мучителя. Он старательно отгонял страх, который так и норовил отобразиться на чуть побледневшем лице. — Ты охренел?! — Янис больше молчать не собирался. Его трясло от возмущения и гнева. Его не волновало, что эльф легко может переключить своё внимание на него или просто убить. В его сердце впечатались издевательства над братом. — Тебе разве было позволено говорить?       Эльф толкнул Лютика к стволу с такой силой, что тот не смог сдержать болезненного стона: его спину едва не проткнул мелкий сучок аккурат под раной. Он нарочито медленно подошёл к Янису. — В твоём положении молчание — лучший выход. Если этот, — он кивнул головой в сторону Лютика, — может оказаться нам полезен, то тебя стоило пустить в расход сразу же. Убийство семерых наших — достаточный повод. Кто-то обязан заплатить. — Мы спокойно ехали по дороге и никого не трогали. Вы набросились без всякого повода, ранили моего брата. Не вижу в вас готовности заплатить. Или это работает лишь в одну сторону? — Янис контролировал ярость, как мог. Изо всех сил держал спокойный тон. Даже постарался взгляд сделать более уважительным.       На лице эльфа отразилась кривая улыбка: — Как вы с нами, так и мы. Только и всего. Мы терпели людскую тиранию слишком долго. Пока нас гнали, истребляли, подвергали всяческим гнусным издевательствам, вас всё устраивало. Вы были довольны. Но стоило нам показать зубы, стоило с великим трудом начать возвращать былое достоинство, как вы дружно затянули про «заплатить». За что? За жизнь нескольких сотен ублюдков, которые причастны к гибели многих тысяч наших? Это не плата. Всего лишь обмен. И то, если брать в расчёт масштаб, нечестный. Даже, в какой-то степени, щадящий. Или я опять не прав?       Янис опустил глаза. Закусил губу, чтобы смолчать. Интуиция ему кричала, что на подобное заявление ни в коем случае нельзя отвечать. Любой ответ, независимо от того, согласен он или нет, вызовет только очередную вспышку агрессии. Эльф говорил это не с тем, чтобы доказать свою правоту, не с тем, чтобы убедить его в ненависти к человечеству. Это была затравка. Эльф предоставил ему иллюзию выбора единственно затем, чтобы получить удовольствие от того, что в итоге он предпочтёт выбрать. Моральный садист в поисках очередного прилива наслаждения. Янис понял это, поэтому приложил все усилия для того, чтобы лишить его такой возможности.       У дерева напротив Лютик послал ему слабую, натужную, явно вымученную, но всё же искреннюю улыбку, говоря, что брат всё сделал правильно. — Как вас называть-то? Если соскучусь по скотскому обращению к себе или к нему? Скажите хотя бы имя, чтобы было, кого мне безмерно уважать до самой смерти!       Лютик, как мог, старался принять более удобную позу. Руки от крепкой верёвки онемели и отдавали сильной резью при любом, даже самом слабом движении. Ближайшие дня три лютню ему не держать. Если, конечно, он останется в состоянии вообще хоть что-то держать.       Эльф самодовольно ухмыльнулся: — Аменс. Советую вам обоим никогда не забывать об уважении!       Он отошёл к своим, а Лютик, стиснув зубы, проговорил вполголоса: — Советую тебе никогда не читать о сарказме. Наша удача, что он не сильно знаком с языковыми тонкостями. Ты понимаешь, какие это возможности? — к нему словно вернулись силы. — Янис! Можно не только свалить, но ещё и разузнать про нильфгаардцев, про их планы! Ей-богу, такие обстоятельства мне ещё не попадались! — Не вижу ни единой причины радоваться. Ты ранен, не забыл? Ещё непонятно, что им надо. Скоя’таэли — простые мародёры на дорогах, ограбят и убьют. Эти медлят. Деньги всучить явно не выйдет. Им нужно что-то другое. Но вот что?       Лютик нахмурился: — Я понимаю их язык. Им нужны были мы. То есть, я и… План с засадой частично провалился, так что остаюсь я. Ты взят, по сути, случайно. Ты им не нужен. Это плохо. — Давай, я переведу твои слова с языка «Да всё в порядке, не переживай так сильно!» на нормальный. Им нужна она. Тебя ждёт допрос с пристрастием, где больше пристрастия, чем самого допроса, а меня просто убьют за ненадобностью. Так и говори, довольно эвфемизмов! — Не говори так! И даже не думай! — Лютик шикнул и огляделся. — Осталось хотя бы до ночи протянуть. Тебя я вытяну обязательно: слишком долго я игнорировал возможность увидеться. И снова терять не намерен! — Я правильно понимаю, что ты собираешься остаться здесь при неудачном побеге? Смею тебя огорчить: или вместе, или никак. Слишком долго я искал тебя по всему континенту. И снова терять не намерен!       Лютик вгляделся в серьёзные глаза брата. Он вдруг почувствовал, что его сердце будто бы воспламеняется. А иначе как объяснить ту странную, но приятную теплоту где-то внутри себя? Осторожная улыбка Яниса получила ответ. Но вот он снова хмурится: — Ты уверен? Я совсем ничего не понимаю! — Я могу понять их разговоры, но на деле будто бы и нет! — Лютик растерянно протянул. — Исходя из того, о чём они говорят, нас уже должны вовсю допрашивать, если это для них настолько важно. Но они не особо торопятся. Я не знаю, как это понимать. Просто не знаю!       Янис немного помолчал, собираясь с мыслями. Он буравил землю задумчивым взглядом, прежде чем тряхнул головой: — По крайней мере, я хорошо знаю одно: самым лучшим будет не оставлять тебя одного. Никогда!       Это «никогда» вонзилось глубоко в сердце Юлиана.       Они принялись внимательно оглядывать беличий стан. Их было полторы дюжины. Эльфы разной степени боеспособности, но с одинаковой ненавистью в душах занимались каждый своим делом. Трое ухаживали за ранеными, которые только мычали, не в силах стонать. Один рылся в сумке у рассёдланного Грома. Два эльфа точили мечи и что-то, что, по всей видимости, было наконечниками стрел. Спина Лютика заныла при этой мысли. Он отвёл взгляд и вперился в Аменса. Тот стоял к ним боком и разговаривал с четырьмя эльфами, на лице одного из них красовался чудовищный порез, в трёх местах всё ещё кровоточащий. Янис с плохо скрытой гордостью ухмыльнулся. — Офицер говорил, что бард и ребёнок… — Он много чего интересного говорил. Нет подтверждения, что цель вообще была. Из всех нас заметил ребёнка только ты, хотя мы все смотрели в одну сторону. Именно в этот момент тебя полоснули. — Цель была. Я послал ей вдогонку стрелу. Не мог промахнуться.       У Лютика потемнело в глазах. Он до боли стиснул зубы. Глубоко задышал. Все выдохи были дрожащими и прерывистыми. Ногти одной руки впились в другую, усиливая боль, отрезвляя, не позволяя уйти в себя. — Промахнулся. Это очевидно, — отозвался Аменс. — Тогда мы бы слышали крик. Знаешь, как орут даны, когда им больно? — Ни один из них на барда не похож. В словах офицера ни слова о третьем. Или твой друг лжёт, или здесь ошибка. — Он бы не солгал… Ты закончил? — лицо со шрамом обратилось к тому, кто осматривал вещи Яниса. — Да. В следующий раз будьте с ними предельно учтивы! — насмешливый тон. — Если верить бумагам, старший из них барон. — Второй, выходит, виконт? — Аменс растянул губы в предвкушении.       Эта улыбка вызвала волну мурашек по телу и всколыхнула то, что он сразу же затолкал обратно. Лютик только отвёл взгляд на дрожащие травинки. Янис давно не желал так сильно кого-то задушить. Он не понимал ни слова, но взгляд, какой Аменс бросил на брата, говорил гораздо больше об его намерениях.       В следующий момент Лютик охнул и шёпотом выругался. Он бросил тревожный взгляд на эльфа с порезом, после чего скривил губы: — Нам конец. Это точно. Я слышал об одном эльфе с жуткими пыточными пристрастиями. Его имя — Исенгрим Фаольтиарна. Так вот, тебя угораздило искорёжить рожу именно ему!       Янис взволнованно прошептал: — Впервые слышу это имя. Ты о нём явно знаешь больше меня, расскажи! — Но зачем тебе? — Лютика передёрнуло. — Это не те сведения, от которых может полегчать. — Просто я хочу знать, с чем могу столкнуться. Тем более, меня эти пытки коснутся с большей вероятностью, чем тебя. Ранил его я, а он явно не из тех, кто забывает о нанесённых обидах.       Лютик покачал головой: — Это другой тип. Он палач, а не садист. Пытки для него — не способ получить моральное удовольствие, а просто способ вытянуть информацию, которой ты не обладаешь. Как бы он на тебя ни был зол, пытки тебя не ждут. Просто прирежет. Возможно, будет резать долго. — Так чего они медлят-то со мной? Если я им изначально не нужен… — Есть у меня одна теория, — в голосе Лютика мелькнули тревожные, печальные нотки. В его глазах что-то промелькнуло. — Прошу, Мелитэле, хоть бы я ошибся! — Допрос будет касаться её, ведь так? Что ты будешь делать?       Янис сменил тему, и Лютик прекрасно понял, почему. — То, что я лучше всего умею делать. Лгать, всячески изворачиваться и прикидываться недалёким идиотом. Сейчас я виконт, а не бард. Им наплести можно всё, что угодно!       Янис только теперь задумался об их положении. Всё, что могло указывать на то, что его брат — бард, умчалось с Ласточкой в Ард Каррайг. Сценический псевдоним он им явно раскрывать не собирается, так что легенда о путешествующих братьях обретает ореол достоверности. Он знал, что Юлиан очень хорошо умеет врать, даже слишком, поэтому сердце его стало наполняться надеждой. Надеждой на положительный исход.       Янису послышался лёгкий шорох, даже пару раз будто тихонько звякнуло лезвие. Он оглянулся, но быстро заметил, что эти звуки не мог издать никто. Янис чертыхнулся про себя и снова уставился на Аменса. Этот эльф вызывал в нём жгучую ненависть, гораздо большую, чем к остальной их шайке. Он продолжал говорить с Исенгримом, периодически гаденько ухмыляясь и поглядывая в сторону Лютика. — Когда мы выберемся, я приму три… нет, пожалуй, четыре ванны, — Юлиан поморщился. — Такое ощущение, что меня салом обмазали! Я не могу больше игнорировать этого урода! — Осталось до ночи потерпеть, помнишь? — Янис попытался всеми силами отвлечь брата. Он осознавал, какие чувства отравляют его. — У тебя остался? — Нет, три забрали, а последний я потратил на её отход. А ты? — В сапоге. Один. Должно хватить. У нас одна попытка.       Юлиан кивнул с уверенным видом, а про себя подумал, что с первого раза за всю его шпионскую карьеру у него почти ничего не получалось. Планы часто срывались. Гораздо чаще, чем ему бы хотелось. Но тогда он знал, что Кан рядом, что ему никто не успеет серьёзно навредить. Сейчас всё по-другому. Любая ошибка может стать фатальной для них обоих. Он сглотнул, ощущая горький привкус.       Солнце потихоньку начало опускаться. Оно всё ещё испепеляло своими лучами, било в глаза, но, к счастью, регулярно терялось в реденькой кроне многочисленных деревьев. Вечер близился, что не могло не радовать.       Аменс чему-то возмутился. Он разводил руками в стороны, активно жестикулировал и бранился. Исенгрим смотрел на него молча, слушал, пока тот не выговорится, прежде чем осадить. Лицо его не двигалось, но заметно было, как он прилагает все усилия, чтобы не задействовать мимические мышцы. Лютик наблюдал за ними, затем улыбнулся и хмыкнул: — Кажется, кого-то прокатили с допросом! Так ему и надо. — Это хорошая новость! — Янис облегчённо выдохнул. При одной мысли о том, что этот ублюдок будет приставать — а по нему видно, что он будет приставать — к брату, его кулаки непроизвольно сжимались.       Но вот он хмурится: — А кто тогда? — Сам Исенгрим. Как говорится, если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. К сожалению, он не дурак. — Ты уверен, что сможешь ему лапшу на уши развесить так, чтобы он проглотил? — Дийкстра восемь лет ест и не особо жалуется. Вряд ли он настолько привередлив! — Лютик хмыкнул. Он прислушался и прошептал. — Полуминутная готовность!       К ним приближались. Лютик показательно смотрел в небо, делая вид, что ему нет никакого дела до нищих эльфийских выродков, играя роль типичного виконта, коих на своём веку он повидал достаточно. На усилившуюся боль в спине он изо всех сил пытался не обращать внимание. Натужно улыбнулся, чтобы не прошипеть ругательства. Сообразил, что подобный лексикон не для его образа. Янис не удержался и хмыкнул, прежде чем состроил самую свою влиятельную гримасу. Спектакль начался.       Исенгрим был не один. Рядом вышагивал Аменс, который, видимо, очень хотел лично поучаствовать в допросе. Настолько, что смог выторговать своё присутствие. Причина его инициативы была известна всем. Главарь осторожно ощупал увечье и вперился в них пронизывающим взглядом: — Мы просмотрели ваши документы. Из них следует, что вы — барон де Леттенхоф. Что касается вас, — он повернулся в сторону Лютика, — То на вас нет совсем ничего. — Ну, я его брат. Виконт, получается! — он постарался выглядеть гордо, насколько позволяла боль в спине и в руках.       Аменс хмыкнул: — Уверен? Из одного проверенного источника следует, что менестрель Лютик, определённым образом связанный с неким ведьмаком, попытается доставить беглую княжну Цинтры в Ард Каррайг.       Лютик напустил на себя удивлённый вид: — То есть… Вы хотите сказать, что она всё же жива?! Бежала? — он изобразил, будто приятно поражён. — Отставить разговоры не по делу! Вопросы здесь задаю я. — Ну, если вы так ставите вопрос, то я понятия не имею ни о каком вашем менестреле, ни о каком ведьмаке, ни об их связи, как вы выразились, да даже о княжне толком мне ничего не известно! Кстати, а она правда жива? — Хватит паясничать! — Исенгрим принял подозрительно спокойный вид. — Да где я паясничаю? Мы с братом просто двигаемся из Ковира в Ард Каррайг, ничего больше! Ни в какую политику не лезем, просто производим вино! Даже не служим, диавол вас побери! Вам чего от нас надо-то? Деньги? Это надо было бы просить в самом начале! Сэкономили бы время! — Ах, просто путешествуете? — Аменс издевательски протянул. — А Рианнон в вашей семейной Ганзе что забыла? — Да что вы привязались-то с этой княжной? Я в глаза её не видел! — Вы отрицаете её принадлежность к роду Рианнон, но не отрицаете факт её нахождения среди вас? То есть девчонка была?       Неплохо, однако! Лютик не мог не признать, что сейчас его вполне успешно подловили. С другой стороны, тут не совсем уж его прокол, тут сама постановка вопроса такая, что хоть в чём-то да признаешься. Он кивнул: — Да, моя дочь. И, прошу, не называйте её девчонкой. Она виконтесса! — Ваша дочь? Когда вы только успели снюхаться с Паветтой?       Лютик закатил глаза с видом: «Да вы издеваетесь!», чтобы отыграть более достоверно: — Вам сказать, когда? Да никогда! Я в Цинтре отродясь не был. Всё больше по Северу. Объездил Ковир вдоль и поперёк, Тальгар, Крейден. Юг меня пока ничем особым не прельщал! — Хочешь сказать, что не посещал никаких королевств южнее Буины? — Нет, ну если так посмотреть, то посещал, конечно же! Год назад ездил в Вызиму, например. — С какой целью? — Забрать дочь.       Исенгрим оскалился: — По-твоему, я должен поверить в очевидную ложь? — Если бы это была ложь! — Лютик притворно вздохнул. На его лице отразилась тень, будто он думает, готов ли поделиться этой историей. Сделал вид, будто это нечто очень личное.       Янис старался делать вид, будто всё то, что говорит его брат — чистейшая правда. Он равнодушно смотрел на Исенгрима, говоря: «Ну, да. Так и есть. Ещё тупые вопросы будут?» — Если не ложь, то ответь тогда на один вопрос, — Аменс перехватил инициативу. — Если это действительно твоя дочь, то по какой же причине ты решил забрать её из Вызимы только год назад? Раньше что мешало?       Он растянул губы в сладкой улыбке и медленно обвёл его жадным взглядом, задерживая цепкие зрачки где-то внизу. Лютик недовольно хмыкнул и не стал следить за направлением его мыслей. Он прекрасно видел, в каком месте вращался интерес Аменса.       Лютик про себя чертыхнулся. Это был поистине просто прекрасный вопрос! Хорошо, что он готовился к тому, что разговор зайдёт в это русло. Он уже успел набросать схематичную биографию Цири: — Раньше мне мешало то, что я банально не знал о её существовании! Мы с её матерью, Акареттой, расстались достаточно давно. В последнем письме она сообщала о том, что нашла мужа в Вызиме. Это было три года назад. А вот год назад она снова написала мне. Как раз тогда грянула оспа. Она писала, что больна, серьёзно больна. Просила… Нет, даже умоляла меня приехать. Ну, я и приехал. Открыла мне дверь десятилетняя девочка. Проводила к Акаретте. Тогда она и призналась, что после нашей размолвки она оказалась беременной. Эта девчушка — моя дочь. Акаретта очень плохо выглядела, была слаба и лихорадила. Через сутки после моего приезда она умерла! — Лютик выдержал выразительную паузу, прежде чем воскликнуть. — А что мне ещё оставалось делать? Был ли у меня вообще выбор? Конечно, я незамедлительно забрал малышку. Это же моя дочь всё-таки! — Пригрел ублюдка по доброте душевной? — Аменс издевательски протянул.       Лютик не выдержал и вспылил: — Ублюдок здесь только ты, а она — виконтесса! Советую тебе никогда не забывать об уважении! — эту фразу он буквально выплюнул, с плохо скрытой радостью наблюдая за тем, как лицо Аменса начало пылать от ярости.       Янис с всё возрастающей тревогой переводил взгляд с эльфа на брата, отчаянно соображая, как продлить ему жизнь хотя бы до ночи. Наконец он рискнул подать голос: — Вообще-то он прав! Веена виконтесса по праву, поскольку является его кровной дочерью. — Незаконнорожденная? В таком случае она ублюдок, даже будь она дочерью короля! — Может быть, она и считалась таковой поначалу, но моё желание и его полномочия сделали своё дело! — от поддержки Яниса к нему вернулись силы. Он с упоением продолжал доказывать свою правоту.       Спине стало мокро. Явно не от жары. Он шикнул и поёрзал, пытаясь подобрать самое безопасное положение. Стало только больнее. Место под лопаткой горело. Рана раскрылась сильнее. Он с волнением понял это.       Аменс готов был рвать и метать. Он с такой ненавистью прожигал Юлиана, что Янис напрягся. Он по-прежнему не терял лицо, придавая словам брата ореол достоверности, но на сердце было неспокойно. Ему послышался шорох, будто где-то зашевелились ветки, но опять он ничего не увидел. Краем уха уловил глуховатый звяк. Откуда-то донёсся несильный мягкий травяной запах. Янис не смог определить, что это такое. — Всё! Мне это надоело! — Аменс проигнорировал угрожающий взгляд Исенгрима и в пять шагов оказался вплотную к Лютику. Он с силой рванул его за волосы у затылка и с ещё большей силой запрокинул его голову. — Ты будешь говорить или нет?       Лютик показательно смолчал и отвёл взгляд, не желая дарить ему зрительный контакт. Это придало бы ему более явный вид подчинённого. Ощутил лёгкое, дразнящее прикосновение к кадыку. Палец Аменса двинулся вниз, медленно ведя до ключицы, слегка касаясь кожи ногтем, еле заметно царапая. Юлиан стиснул зубы. Его рука сильно дернулась, отчего запястья получили новый импульс боли. Он яростно шикнул, сохраняя достоинство: — Ты отпустишь меня или нет? Я не собираюсь сотрудничать при таком обращении!       Янис изо всех сил сдерживался, чтобы, не дай Мелитэле, не испортить спектакль брата. Он не знал, готов ли был Лютик к этому повороту или уже импровизировал, но смутно чувствовал, что пока ситуация под контролем. А это означало, что ему не следует выходить из образа. Он решил, что ему стоит снова вмешаться в разговор, поэтому стал обводить взглядом поляну в поисках темы. Наконец он кивнул сам себе и деланно возмущённым тоном окликнул того эльфа, что копался в сумках Грома: — Эй! Немедленно положил вино! Оно для тех, кто за него готов платить!       Это, как он и рассчитывал, отвлекло от Лютика и Аменса, и Исенгрима. Они оба повернулись к своему товарищу, который держал в руке запечатанную бутылку. Лютик восхищённо посмотрел на Яниса и широко улыбнулся ему. Он легонько повёл головой и вырвался из слегка разжавшихся пальцев Аменса.       Солнце уже почти село. Ещё раньше начало темнеть. Эльфы уже разожгли костёр. Дело близилось к ужину, поскольку один нёс котелок, доверху наполненный водой. Он осторожно и медленно ступал, заметно прихрамывая. Пару раз едва не расплескал ношу.       Аменс не сильно расстроился, потеряв волосы Лютика. Он принял возмущение Яниса за чистую монету и незамедлительно выхватил бутыль. Широко ухмыльнулся: — Не трогать, говоришь? А то что?       Лютик заметил этот закидон. Типично детский, даже несерьёзный. Ежу понятно, что брат никак ответить не сможет! Это уже не повод установить свою власть, а повод лишний раз поглумиться, самоутверждаясь. Как смеяться над увечным. Образ уверенного в себе садиста дал трещину. — А то проспите завтрашний допрос! — Лютик хмыкнул, заметно воспрянув духом. — Вино довольно крепкое, явно не на ужин. По крайней мере не в ваших условиях выживания. Вот к завтраку — самое то!       Исенгрим оскалился. Из пореза побежала тоненькая струйка прямо под глазом. Он уточнил вкрадчиво и до ужаса спокойно: — Вот, значит, как заговорили? Откуда такая уверенность в завтрашнем дне? Я предпочитаю завершать дела, а не откладывать их. Пожалуй, к полуночи вполне управлюсь. Всё, что мне нужно: кленовый сок и муравейник. Согласись, это немного. Надеюсь, у тебя есть боязнь насекомых? Тогда времени займёт и того меньше.       Аменс в предвкушении облизнул губы и вперился взглядом в Лютика, желая в полной мере вкусить его ужас. Он ждал, отчаянно ждал того момента, когда маска нахального виконта даст трещину. Он жаждал увидеть его настоящего.       Юлиан улыбнулся самой своей победной и лучистой улыбкой, показав зубы. Рассмеялся раскатистым, звенящим хохотом. Показательно промолчал. Прислушался. Фыркнул и ехидно протянул: — Ну, несите! Может, тогда я и испугаюсь!       Янис с неизменной гримасой влиятельного и гордого барона переводил взгляд с брата на Исенгрима, хотя внутри едва не умер. Только теперь он понял, вполне понял, отчего Юлиан был испуган, почему не желал рассказывать про пытки. Янис осознал всю их чудовищность и жестокость. Он понял всё. Не понял только, почему поведение брата изменилось. Исчезла тревога, паника. Он словно засунул голову в дуло пушки и просил зажечь фитиль!       Исенгрим улыбнулся его браваде, отчего едва обработанный порез снова надорвался. Струйка быстро побежала по щеке, огибая подбородок, такой же острый, как и все его черты лица. Он окликнул Аменса и спросил его о чём-то. Тот просиял и с готовностью кивнул. Он с глубоким вниманием слушал главаря, затем коротко уточнил. Лютик отметил гордый и исполненный власти тон и манеру держаться, но заглянул в его лицо и вполне всё понял. Он уже догадался, в какое время суток Аменс теряет свою маску.       Исенгрим прищурился и спросил, заглядывая в лицо Лютику: — Ард Каррайг. Какова цель вашего вояжа? Ехать сюда из Ковира не слишком удобно. Должна быть веская причина для подобного маршрута.       Лютик уже настолько глубоко разработал легенду, что и на этот вопрос с готовностью ответил, даже не задумываясь и не меняясь в лице: — Ну, я соглашусь с вами. Путь далековат и малость неудобен, поэтому просто так никто бы из нас, конечно же, не поехал. Есть по крайней мере три причины, по которым мы сейчас здесь. — И какие же? — Во-первых, Веена теперь всегда со мной, куда бы я ни отправился. Я обещал ей показать столицу Каэдвена. Она ещё интересовалась Синими горами. Сами понимаете, желание дочери — закон! Я уже виноват перед ней за десять лет отсутствия в её жизни.       Исенгрим равнодушно кивнул: — Вторая? — Во-вторых, это ещё и деловая поездка. Мы везли дегустационную бутылку вина нашего собственного производства с целью наладить поставки нашей продукции и, следовательно, популяризировать нашу марку. Вполне убедительная причина поездки для предпринимателей, не так ли? — И стоит так рекламировать товар? — усмешка. — Качество не нуждается в дополнительном восхвалении. — Не нуждается в рекламе то, что уже имеет определённые ассоциации и имидж. Туссентское вино от недостатка внимания не страдает и страдать не будет ещё долго. «Южные вина» звучит вполне обыденно. Северное вино — уже другое дело. Товар уникальный, не имеющий аналогов. Если не рекламировать, в этом деле ничего не добьешься!       Янис поразился тому, с каким знанием и уверенностью дискутирует брат. Словно они вместе начинали это дело и он знает все тонкости по своему опыту.       Взгляд Исенгрима слегка изменился. Он уже не стремился подловить Лютика, не собирался цепляться к каждому слову. Но не проскочило в нём и толики доверия. Он слегка задумался.       Его окликнули. Лютик пригляделся, с удивлением отмечая новое лицо. Это был явно не эльф. Уже совсем стемнело, стало ощутимо холодно, но не сказать, чтобы тот гость был тепло одет. Особо уставшим он тоже не выглядел. Исенгрим подошёл к нему. Он не говорил, только слушал. Видимо, последние новости. Наконец, он кивнул и снова направился к Лютику и Янису, которые переговаривались между собой, воспользовавшись моментом отсутствия надсмотрщиков. Юлиан, завидев его приближение, чертыхнулся и опять сделал лицо «моя спина меня совсем не беспокоит». — Какова третья причина? — он снова обратился к Лютику. — Что, интересно стало? — улыбнулся он. — Я же говорил, что у нас чисто деловая поездка, а это вас не интересует. Я могу вас понять, вам дали наводку, поэтому вы и прикапываетесь к каждому проезжающему. Сожалею, что вы ошиблись. Но рано или поздно вы же перехватите тех, кого надо! Насколько я знаю, этот тракт один. Другого пути в Ард Каррайг нет. Вы их поймаете, это только вопрос времени. — Да ты льстец, виконт! — Скорее, реалист. — Муравейник решит, кто ты есть на самом деле. Есть три причины, ты назвал две. Договаривай! — Ну, третья причина гораздо более личная. Там у меня состоится встреча с одной хорошей знакомой. — И кто эта знакомая?       Лютик понял, что наконец-то может говорить правду. Эта история действительно была, поэтому он начал с ещё большей уверенностью: — Я уже три года дружу с одной чародейкой. Я когда-то помог ей, с тех пор мы довольно часто общаемся и тесно дружим. Она пропала на три месяца по работе, потом решила о чём-то поговорить. Назначила встречу в Ард Каррайге. Я не знаю, о чём она хочет поговорить. Помню, что в последнюю встречу она была взволнована.       Янис с тем же невозмутимым лицом смотрел на Исенгрима, будто слышал эту историю не один раз и даже лично знаком с этой чародейкой.       Исенгрим принял новое выражение лица, что сразу же отметил Лютик. Он вспомнил таинственного гостя, разговор. До него дошло, что новости эти были из Ард Каррайга. На слове «чародейка» Исенгрим подобрался, будто готов нанести точный удар, раскрыть обман. Это могло означать лишь одно: присутствие некой чародейки в городе. Он снова вспомнил начало допроса. Его сразу записали в компаньона Геральта. Сердце Лютика забилось с новой силой. Душа его отчаянно кричала, плакала от радости. Он смог! Он знал, теперь он точно знал: она в безопасности! Но тут его сердце совершило новый кульбит: он пришёл. Он всё-таки откликнулся на его просьбу! — И что же это за чародейка? — Исенгрим принял напускную любезность, весь обратившись во внимание.       Лютик знал, точно знал, что ему надо ответить, и лишний раз порадовался тому, что Йеннифэр в его истории не фигурировала: — Её зовут Коралл. Ну, все зовут её так. Литта Нейд.       Лицо Исенгрима снова сменило оскал: — И когда же ты мог с ней говорить?       Явная насмешливая нотка. Он вёл себя так, словно уже раскусил обман, но не спешит обличать ложь, а наслаждается новой порцией брехни. — Почти месяц назад в Розроге. Она уже должна была уезжать, когда я встретил её. Мы только и успели, что назначить встречу. Она говорила, что в Ложе Чародеек неспокойно, что что-то грядёт. Пообещала рассказать в более спокойной обстановке. Теперь я понимаю, что, скорее всего, там обсуждали ту битву под Содденом! — Я могу сразу же сказать, что ты с ней не встретишься! — Почему это? — Лютик нахмурился. — Всё из-за того, что вы опростоволосились с засадой и не желаете признать ошибку?       Исенгрим рассмеялся: — Чародейка по имени Литта Нейд, также известная по прозвищу Коралл, погибла в той битве. Её имя начертано на обелиске.       Вот теперь Лютик потерял свою маску. Он с подлинным ужасом переспросил. Голос его дрогнул. Янис внезапно осознал, что это уже не игра. Он поймал его затравленный взгляд и попытался выразить всё то, что обычно с таким трудом говорят. Заледеневший взгляд под его осторожной попыткой слегка оттаял. Бледный потерянный Лютик с горячей благодарностью кивнул ему.       На несколько минут воцарилось молчание. Юлиан смог сосредоточиться на своём текущем положении, потому что это — одно из основных качеств шпиона. Шпион должен быть всегда собран и полностью контролировать себя. Не вестись на провокации любого толка. Он понял, что несколько раз позволил себе лишнего с Аменсом. Хоть он и не выходил из образа, у него получилось создать пару опасных ситуаций, чего ни в коем случае нельзя было допускать. Лютик осознал, что мог подставить под удар и себя, и брата. Он мотнул головой, пытаясь освободить свою голову от навязчивых мыслей. Ему нужно сосредоточиться. Больше ошибок допускать нельзя.       В то же время он заметил, что Аменса нет довольно долго. В любой другой ситуации его отсутствие стало бы для него поводом к великой радости, но не в этот раз. Он стал оглядываться. Вскоре он его заметил.       Аменс приближался к ним решительно и быстро. Летел на крыльях всепоглощающей злобы и ярости. Лютик ничего не понял, но ему стало не по себе. Он осознал, что для того, чтобы попасть под его горячую руку, ему достаточно лишь существовать. — Кто это сделал?! Кто из вас? — проорал он, не успев дойти до них.       Непонимание. Единственная неподдельная эмоция, которую братья смогли достоверно передать. Не понял ничего и Исенгрим: — О чём ты? Они были здесь всё время, ты это знаешь сам. Что произошло? — Произошло то, что совершенно никак не могло произойти без их вмешательства! Муравейник, случайным образом выбранный нами среди всех прочих, разворочен! Как и все другие. Это явно не случайность. — Все муравейники? — нахмурился Исенгрим. — А ещё я обнаружил разбитую бутыль с кленовым соком. Но это не всё. Остатки сока я нашёл в развороченных муравейниках. Это была последняя порция. Ты понимаешь?       Янис мало что понимал, но один лишь взгляд на побагровевшего Лютика развеял его сомнения. Брат еле держался, чтобы не рассмеяться. Он отчаянно прятал лицо, чтобы никто не уловил его настроение. Чтобы избавиться от душившего его смеха, он задержал дыхание и прокрутил в голове то воспоминание, которое всегда помогало ему перестать смеяться. Улыбка мигом сбежала с губ, как и всегда. Он тихонько фыркнул. Но именно этого звука было достаточно Аменсу: — Чего хнычешь?       Лютик понял, как эльф трактовал его красное лицо, но отыгрывать эту эмоцию специально для него не собирался: — Муравьишек жалко! Это их дом как-никак! Ну ничего, зато кленового соку отведали. Говорят, он вкусный.       Аменс замахнулся для удара, но его руку придержал Исенгрим, подозрительно притихший. Так же молча он указал рукой в сторону костра, где разместились остальные эльфы. Они кончили ужинать. Сейчас весь стан спал. Прямо весь. Абсолютно все спали. Неподвижные фигуры развалились кто где, игнорируя подстилки. Один нашёл удобными даже ледяные камни. Лютик пригляделся, но никак не мог уловить шевеление их грудных клеток. Он понял. Потянул носом, пытаясь проверить своё предположение. Да, так и есть. Он снова принюхался и вполголоса пробормотал: — Очень смешно! Ладно, я этого не ожидал.       Янис расслышал это, но его вниманием быстро завладел другой момент. Исенгрим отошёл от них и направился к тому загадочному гостю, который снова здесь находился. Янис не видел, когда он уходил и уходил ли вообще, но понял, что он не ужинал с остальными. Он не вполне понял, как так получилось. Но в сердце его закралось предположение. Внезапно он понял, что всё, время на исходе. Нужно бежать прямо сейчас. Это явно была подсказка, намёк.       Аменс был кем угодно, но не идиотом. Он подлетел к Лютику и с силой впился в его предплечье: — Это всё неспроста, верно? Ты слишком долго лгал. Пора говорить правду! Как бы долго ты не бежал и отнекивался, такой момент приходит. Нужно просто немного подумать!       Он думал, что Аменс снова его тронет, запрокинет его голову и будет думать, будто подчиняет его себе. Лютик подобрался, чтобы его не застали этим врасплох. Но он ошибся.       Аменс медленно, нарочито медленно направился к Янису, играясь кинжалом с каким-то странным, но ощутимым изяществом. Пламя костра отражалось в лезвии. Юлиан крикнул, чувствуя, как холод сковал его всего: — Стой! Да остановись же!       Аменс приостановился, затем медленно, очень медленно обернулся. Довольно оскалился: — Решил заговорить? С этого надо было начинать. Сэкономили бы время!       Видимо, для него было делом принципа вернуть непонравившуюся фразу. Лютик знал, что так и будет, поэтому продолжил игру: — Знаешь, почему ты уверен, что я обязательно лгу? Я ведь не лгу, говорю чистую правду. У меня за душой ничего нет, мне нечего скрывать. А ты мне не веришь. Знаешь причину подобного твердолобия?       Янис подтянул к себе левую ногу и принялся стягивать сапог. Он делал это плавными движениями, медленно, всё для того, чтобы Аменс не насторожился. Он стоял опасно близко, мог уловить любое, даже самое незначительное движение. Его надо было отвлечь, увести. — И в чём причина?       Юлиан радостно заметил, что всё получается именно так, как он и задумывал. Он уже точно знал, как можно воздействовать на Аменса. Ещё немного осталось. — Ты пытаешься выслужиться перед главарём, поэтому его точка зрения — твоя точка зрения. Но кое о чём ты не подумал. Когда ошибся Исенгрим, он выглядел просто эльфом, допустившим ошибку. Но когда ты бездумно её повторил, только чтобы получить его расположение, ты выглядел дважды идиотом. — Почему дважды? — его глаза опасно сузились, что опять же играло им на руку.       Кинжал коротко сверкнул в траве, прежде чем исчезнуть в бледной ладони Яниса. Он судорожно сжал рукоять. Рука его сильно дрожала.       Юлиан заметил это. Он продолжал смотреть в глаза Аменса, ничем не выдавая ускоряющееся сердцебиение. Он выдержал паузу, подпуская эльфа ближе, прежде чем наконец ответить: — Потому что расположения ты так и не получил. Есть ли смысл бегать собачонкой за тем, кто не видит разницы между тобой и живым обозом?       Он чувствовал, что сказал всё правильно, что только так можно удержать внимание Аменса, но всё равно хотелось дать самому себе подзатыльник. Иронию уловил он слишком поздно, но лучше бы не улавливал вообще. Сердце кольнуло будто иглой.       Костёр догорал, но никто не собирался поддерживать его. Исенгрим поступил так, как и ожидалось, или, по крайней мере, как на это надеялся Лютик: сбежал. Он знал, чувствовал этот его шаг, поэтому долгое отсутствие главаря только укрепляло его уверенность. Остался только один. Янис медленно кивнул.       Юлиан выдохнул с облегчением. Спектакль закончился. Последнее явление и поклоны. — Так ты думаешь? — Аменс подозрительно медленно подошёл к нему вплотную. Голос его также был подозрительно спокойным. — Я считаю иначе!       Его рука дёрнулась к горлу Юлиана, но в последний момент замедлилась. Эльф подобрался и замер на полсекунды, прежде чем молниеносно обернулся. Он сделал выпад. Послышался лязг. Трава зашуршала, заглушая чертыхание. Лютик процедил проклятие: эльф был не тупым. Манёвр не удался. Нового плана не было.       Спина послала импульс боли такой силы, что в глазах потемнело. Он почти ничего не видел, не чувствовал. Отчаянно цеплялся за промёрзшую траву, за ствол дерева, чтобы оставаться в сознании. В глазах мелькали блики. Он мог ориентироваться на слух, поэтому повернул голову туда, где развернулась битва.       Янис отразил новый выпад и предусмотрительно отскочил к почти затухшему костру, выводя оппонента к свету и уводя от брата. Лютик с тревогой наблюдал за тенями в желтовато-оранжевом обрамлении, за их сапогами, исполнявшими жуткий танец. Каждое столкновение лезвий, каждый лязг, каждый шорох эхом отражались где-то глубоко внутри.       Новый звук он едва смог расслышать. Всё слышалось словно из-под толщи воды. Он повернул голову только тогда, когда его ощутимо, но вместе с тем невесомо трясли за плечо: — Идти сможешь? Как рана?       Сердце бешено забилось, едва не проломив грудную клетку, подступило к горлу, перекрывая трахею, лишая возможности дышать, при первых звуках. О, этот голос Лютик помнил, и помнил очень хорошо! — Г… Геральт? Что… Что ты здесь делаешь?       Он не расслышал свой голос. Он не был вполне уверен, вслух он это сказал или только подумал. Он мало в чём уже был уверен. Голова кружилась. Он куда-то проваливался.       Лютик не знал, но сейчас он был уверен в одном: этого точно не могло быть. Это не он. Да что там, тут вообще никого нет! Он просто тронулся умом и слышит то, что чисто физически не может слышать. Чьи-то волосы касаются его шеи, а ему мерещится серебро. Руки прошила острая боль, но ровно в следующую секунду они были свободны. Верёвки соскользнули и упали на землю, чего он совсем не заметил. Заметил он крепкое плечо, к которому его притянули. Заметил он то, с какой осторожностью его приподнимают, ни на секунду не ослабляя хватку. Его придерживали крепко, но не причиняя боли, аккуратно и трепетно. Ноги подвели и подогнулись. Лютик едва не повалился обратно, но оказался притянут к груди. К широкой, тёплой, смутно знакомой груди. Лютик заметил что-то поблескивающее рядом с ним. Или нет? Насколько тонка грань между реальностью и иллюзией? Это была последняя осознанная мысль, посетившая его в ту ночь.