Полет Ласточки

      Цири продолжала лежать на спине Пегаса и обхватывать его шею. Её всю трясло. Она мелко подрагивала. Чувствовала тошноту. Явственно ощущала комок в горле. И кислую горечь при сглатывании. Её ноги затекли. Левая рука страшно болела при малейшем движении. Она обернулась и увидела серое оперение длинной стрелы.       Девочка почувствовала крупную дрожь коня. Прошептала ему на ухо: «Не останавливайся, прошу! Ты нужен мне!» Шёпот не получился. Дрожащий тоненький голосок прорезал тишину и будто звякнул.       Пегас продолжал нестись, не сбавляя скорость. Она поняла, что он не прислушивался к её словам. Он мчал, подгоняемый собственным страхом.       На глаза Цири налез капюшон. У неё не было сил откидывать его назад. Как не было желания вообще хоть что-то делать.       Ей было всё равно. Она безразлично смотрела на дорогу и думала, что всё кончено. Весь этот путь, всё, что они прошли вместе, оказалось ничтожным. Она столько переживала, столько волновалась! И всё. Как долго она уговаривала Лютика встретиться с Геральтом! Как долго он отвечал ей одно, думая осуществить совершенно другое! И вот тогда, именно тогда, когда он поклялся ей в разговоре, в том, что он состоится, исчез смысл этого разговора. Они должны были помириться. Должны были встретиться.       Лютик далеко. Он не придёт. А Геральт будет его ждать. И не дождётся.       Что Цири могла сказать ему? Какими глазами будет смотреть на него? Как будет говорить о том, что произошло? Признаться ему? Сказать всё? Помнишь Лютика, твоего друга? Который не виделся с тобой два с половиной года? Даже больше. Я не знаю, что с ним теперь! Не знаю, жив ли он вообще! Может, он уже...       Цири в ужасе отмахнулась от этих слов. Ну уж нет! Она не находила в себе ни сил, ни желания произносить это вслух! Сердце кричало о том, что слова имеют дурную привычку становиться правдой.       Цири покосилась на свою рану. Она сжигала все её внутренности, расплавляла кожу. Именно это она чувствовала. На деле же рука просто кровоточила. Длинное оперение нервировало её. Всем: цветом, словно от могильного камня; длиной древка, который развевался на ветру и самую малость походил на стяг. Омерзительный стяг. Цири не хотела продолжать ехать с ним, не могла позволить себе и дальше терпеть эту гадость в своём теле. Она приостановила Пегаса и попыталась вытащить стрелу. От слепящей боли она пронзительно вскрикнула и прекратила тянуть. Всё, что ей удалось сделать — так это отломать древко. В дрожащей правой руке она держала тоненькую палку с серыми перьями. Вторая часть стрелы, более короткая, по-прежнему торчала в предплечье.       Она обхватила правой рукой вторую часть, но потянуть не смогла. Развороченная рана послала импульс боли такой силы, что она отчаянно взревела. Кровь пошла с новой силой. Толчками. Ярко-красными.       Ну вот и всё. Она умрёт. Весь путь был напрасным.       А ведь Геральт ждёт. Ждёт их в Ард Каррайге.       А вдруг не ждёт? Вдруг тот ведьмак, которого они встретили, погиб? И не смог передать Геральту? Вдруг... Геральт... сам не придёт? Вдруг в Ард Каррайге никого не будет?       А вдруг?.. Тысячи мыслей, одна тошнотворнее и ужаснее другой, пробивали маленькую головку со страшной силой.       Она не знала, что и думать. Ничего не знала. Чувствовала только слепящую глаза боль в руке. Чувствовала, что с курткой под ней мокнет и сиденье. Становится тёплым и липким.       — Расправь крылья, Ласточка!       Какая она Ласточка? Ласточка — смелая, стойкая, юркая птица. Символ мира. Символ удачи. Она приносит на своих крыльях счастье и весну. Прилёт её предвещает начало новой жизни. Беллетейн!       Её крылья принесли лишь горечь и страдания. Войну. Смерть. Её прилёт в жизнь Лютика помог быстрее прервать её. Оборвать разом все струны. Цири с всё возрастающим страхом отбросила эту мысль. Нет, нет! Нельзя и думать об этом! С ним всё будет хорошо. Всё. Будет. Хорошо. И никто не пострадает! Ни Лютик, ни Янис! Она не позволит! Но вкрадчивый голос жестоко осадил её порыв, сказав, что она уже позволила этому случиться.       Она больше не имеет права называть себя Ласточкой. Никакого права называть себя Вееной. Никакого права любить Лютика. Потому что именно по её вине так случилось!       Тот надменный эльф с печатью жестокости на лице, которого она видела утром. Который уничтожал хозяина. Она видела его. Там. Он был в зелёных одеждах. Со странной шапкой на голове, напоминающей беличий хвост. Она видела, как он натягивал тетиву лука. Она узнала его!       Если бы она рассказала Лютику о той встрече, что бы было? Если бы они не двинулись в путь? Или выбрали бы другую дорогу? При одной только мысли о том, что она могла не допустить того, что произошло, ей стало дурно.       «Теперь всё будет по-другому!»       Она остановила Пегаса совсем. Слезла с него. Огляделась вокруг. Поля. Промёрзшая ледяная земля. Вот её конец. Голова кружилась. Шерсть на чёрной куртке, прежде блестящая и гладкая, была грязной и противно липкой. Кровь всё ещё текла. Она ощутила сильную слабость. Осела на землю. Не почувствовала холода. Она боялась. Снова в её голове прозвучали слова незнакомца со стальной усмешкой. Звук его голоса поразительно слился с множественным лязгом холодных лезвий. Цири не замечала тяжёлой тишины вокруг. Ей продолжали мерещиться звуки битвы.       Девочка прикрыла глаза. Прошептала. Обращалась она сейчас именно к этому леденящему кровь голосу: «Приди. Приди и разорви плоть моих страхов!»        — Даже не думай. Ты ребёнок, в разгар войны и зимы оставшийся на улице в одиночку. Неужели я должен был пройти мимо?       — Ты знаешь, на свете есть немного вещей, которые ценны более, чем собственная жизнь.       — Когда любишь кого-то по-настоящему, своя жизнь ценится меньше.       — Я же тебе ясно сказал это ещё вчера: даже не думай об этом! Да, за тобой охота. Да, опасно. Да, шансы на выживание немного снизились. Но ты кое-что забыла. Ты предназначена Геральту, а я знаю его. И моя обязанность, раз уж я опередил его в твоем нахождении, доставить тебя к нему в целости и сохранности. С этого момента «мы» начались заново.       На этом моменте «мы» закончились. Теперь есть только она одна.       Цири закрыла глаза. Перед ней пронеслись всё новые воспоминания. Детали. Слова. Жесты. Взгляды.       Ясог. Лютик отдал ей куртку, а затем и дублет, только чтобы она не замёрзла. В итоге несильно, но простудился сам. Розрог. Вёз её всю ночь в метель. Опять Розрог. Выпил опасное зелье, только чтобы спасти её от преследования.       Лютик любил её. Он хотел, всячески добивался одного. Чтобы Цири жила. Чтобы была в безопасности. Чтобы её жизни ничто не угрожало.       Цири решительно открыла глаза. Далеко не с первого раза встала. Лютик хотел, чтобы она жила. Позволить себе опустить руки сейчас и бездействовать — наплевать на чувства Лютика. Растоптать его. Предать его. Лишить смысла его подвиг.       Она не могла так с ним поступить. Она уже подвела его. Она не может сделать это во второй раз!       Ласточка. Цири вспомнила про зелье, что сейчас покоилось во внутреннем кармане. Дрожащими пальцами достала. Откупорить не получилось. Пальцы не гнулись. Покалывание приносило лишнюю боль. У Цири началась истерика.       Она ужаснулась. Уже поздно! Драгоценное время потеряно. У неё был шанс принять его. Она предпочла потратить его на слабость.       Перед её глазами снова встало бледное лицо с мерцающей синевой. Нет! Она не сдастся! Цири зажала пузырёк между колен. Крепко сжала. Принялась тянуть сначала рукой, а потом наклонилась и обхватила пробку зубами.       Получилось! Перед ней было откупоренное зелье.       Дрожащей рукой она капнула на рану. С горячим шипением развороченное мясо принялось зарастать. Уже не кровило. Боль не прошла. Но смерть уже обошла её стороной.       До Цири только что дошло, что она едва не сотворила. Её охватил жгучий стыд. Такого больше не повторится! Никогда! Она ощутила острую потребность оповестить весь мир, весь необъятный Континент о том, что она не собирается сдаваться! Нет, Веена Фиона де Леттенхоф будет продолжать бороться! Она решительно повернулась в ту сторону, куда дует ветер, и твёрдо воскликнула:       — Младая девушка с цветами, Что знает судьбы наперёд, Что смотрит зоркими глазами И знает, чей сейчас черёд! К тебе не стоит обращаться, Но я обязана сказать: Мной не позволю обольщаться! Тебе меня не запугать!       Цири не помнила, из какой баллады эти строки. Порыв ветра подхватил это послание и унёс куда-то вдаль.       Она обняла Пегаса за шею. Погладила ему нос. Он испуганно ткнулся в её ладонь и прижался к ней.       Цири вставила ногу в стремя и вскочила ему на спину. Голова всё ещё кружилась. Она погладила Пегаса между ушей и тихо скомандовала: — Вперёд! В Ард Каррайг!       Пегас мчал галопом. Он словно чувствовал её полуобморочное состояние. Замедлился только тогда, когда впереди показались городские ворота. Их пропустили в город без лишних вопросов.       А Цири остановилась. Она чувствовала себя в высшей степени глупо. Когда Лютик говорил о встрече в Ард Каррайге, всё для неё было просто и понятно. Словно речь идёт о трактире или корчме. Цири и не задумывалась о том, что Ард Каррайг — это столица Каэдвена. А как и во всех столицах, здесь была тысяча мест, и только в одном мог быть Геральт. И как его искать? К кому обратиться? Кто бы ей мог помочь?       Она прикрыла ладонью древко стрелы и обратилась к прохожему: — Извините, пожалуйста! Вы не подскажете, где здесь трактир?       Она сделала вывод, что, скорее всего, встреча должна была состояться в трактире. Всё-таки Геральт ведьмак. С ними связано много предрассудков и суеверий. Навряд ли его пустили бы в дом. — Девочка, тебе какой надо? Их тут двадцать один.       Цири замерла. Прекрасно! Ей совершенно некуда было пойти. Вернее, было. Целых двадцать один вариант. Солнце стояло высоко. Уже день. Пока она обойдёт все эти трактиры, наступит ночь. Она опоздает на встречу. А Геральт решит, что Лютик назначил и не явился специально.       Она сжала зубы. Совершенно не понимала, что ей делать.       Пегас продвигался по вымощенной каким-то красно-коричневым камнем мостовой. Цвет Цири очень сильно не понравился. Напомнил ей кровь. Она шумно втянула воздух и попыталась смотреть прямо перед собой. Не заглядывать вниз. Но взгляд её то и дело цеплялся за багровый отлив. — Смотри, куда прёшь! — донеслось ей вслед.       Она ничего не замечала вокруг. Камень цвета крови будто вёл её за собой. Поводья Пегаса продолжали свободно свисать вниз, не поддерживаемые ничем. Он шёл сам.       Мостовая привела Цири к широкой торговой площади. Она была настолько людной, что ей пришлось спешиться. Она подхватила поводья коня и намотала их на здоровую руку. Ладонью продолжала придерживать и скрывать от посторонних глаз древко стрелы. Она не знала, куда идёт. Не знала, куда ей надо идти. Не знала, правильно ли она идёт. Внутренний голос толкал её в этом направлении, и она беспрекословно покорялась ему.       Она не поднимала глаз. Не смотрела по сторонам.       Капюшон натянула едва ли не до кончика носа.       Внезапно её лёгкие сдавило. Она схватилась за горло и закашляла. В нос ударил резкий запах духов, будто бы все пузырьки до единого упали и разбились о мостовую. Подняла слезящиеся глаза.       У лавки с духами стояла женщина. Она была выше Цири. Длинные, идеальные волнистые волосы. Стройная фигура. Изысканное платье было видно даже сквозь столь же изысканную куртку.       Цири не заметила, как врезалась в неё на полном ходу. Женщина медленно обернулась. Цири виновато взглянула в её лицо. И потеряла дар речи. «Фиолетовый взгляд из вороньих пряд. Прежним ты не вернёшься назад».       Всё сходится. Это она! Это именно она! Но как её зовут? Как к ней можно обратиться? Лютик никогда не называл её имени.       Тем не менее, Цири бросилась к ней. Взяла за руку и крепко сжала. Одними губами прошептала: «Геральт. Геральт!»       В глазах женщины мелькнул интерес. Затем испуг. Она вся изменилась в лице. Присела на корточки, оказалась на уровне её лица. Тонкой рукой откинула капюшон. Мерцающий изумруд заставил её замереть.       Цири с волнением смотрела на неё, не в силах говорить.       Женщина прижала руку к губам. В следующий момент она потянула Цири к себе и порывисто обняла. Девочка уткнулась в мех её куртки, утопая в нём. Она в безопасности. Всё закончилось. Как и обещал Лютик.       Она ощутила новый ком в горле. Слёзы снова точили глаза. Снова вырывались наружу. Женщина почувствовала подрагивание плеч и мягко спросила: — Что с тобой? Всё закончилось! Теперь ты в безопасности!       Она снова склонилась над ней и внимательно оглядела. — Что это? — её голос дрожал от волнения, а рука указывала на рану.       Она только теперь заметила поводья в её руках. Бросила беглый взгляд на Пегаса. Перевела обратно на Цири. В её глазах что-то промелькнуло. Цири не смогла прочесть это выражение, но испытала сильный жар от неё.       Женщина снова посмотрела на Пегаса. Пристально оглядела его и вдруг замерла. Цири не понимала, куда она смотрит. — Это… Это же конь! Его конь! Лютика! — наконец воскликнула она. Её голос дрожал. — Но где же он сам?       Цири не могла отвечать. Её горло отказывалось воспроизводить какие-либо звуки.       Она снова посмотрела на Пегаса. И обомлела. На спине белоснежного коня было множество багровых следов. Кровоподтёков. И чёрное седло, несмотря на его цвет, тоже покрывали кровавые пятна. — Где Лютик? — Цири впервые услышала в голосе женщины настоящий ужас.       Ответом ей служило молчание. И новые дорожки слёз на и так заплаканном детском лице.       Она осторожно протянула ей руку: — Ты знаешь, как меня зовут?       Цири покачала головой. — Я Йеннифэр. Не бойся, я отведу тебя к Геральту!       Тревога не сходила с лица её, пока она вела Цири за руку. Когда стало достаточно широко, чтобы можно было сесть на коня, Йеннифэр указала ей на Пегаса. Цири быстро, но крайне осторожно вскочила, не задев больную руку. Получила одобрительный кивок.       Женщина взяла поводья в руку и потянула на себя. Пегас стоял на месте. Она снова потянула. Не добилась никакого результата. Цири не знала, что ей делать. Она не могла говорить. Не могла убедить его послушаться. Девочка устало опустила ладонь на его голову и погладила между ушей. Пегас легонько качнул багровой гривой. И пошёл. Сам.       На дорогу Цири не смотрела. Опять начинался страшно красный камень. Вместо этого она заметила седельные сумки, притороченные к седлу. Заметила в одном из них крупный чехол. Помертвела и отвела взгляд.       Цири подняла голову только тогда, когда почувствовала, что Пегас остановился. Перед ней была таверна.       Йеннифэр завела Пегаса в стойло, с жалостью и ужасом глядя на него. Приказала здешним конюхам привести его в потребный вид.       Она приняла на себя командный и властный тон, но Цири прекрасно знала, какие чувства за ним скрываются.       Её командный тон и командный тон того эльфа, да и командный тон Лютика — красноречиво раскрывали характеры. И показывали, из чего состоит его обладатель.       Йеннифэр протянула ей руку и помогла спуститься. Завела внутрь, не отпуская её. Словно боясь в тот же миг потерять. Распахнула дверь.       Не успела она произнести ни слова, как Цири со всех ног бросилась к нему.       Геральта она узнала сразу. Лютик описывал ей его очень подробно. Она с закрытыми глазами живо представляла себе каждую его особенность, каждую деталь. И образ, не раз приходивший к ней во снах, в точности совпал с тем, кого она видела впервые в жизни.       Но было в нём и то, чего Лютик не рассказывал. Или забыл. Или не знал. Геральт выглядел в точности, как Янис. Как тот Янис, которого они встретили в Цидарисе. Лицо ведьмака было обезображено тем же. Не шрамами, нет. Нечто гораздо худшим.       Печать тревоги и вины.       Цири кинулась к нему и порывисто обняла. Она плакала. Сжала тёплую и широкую ладонь. Спрятала лицо.       Всё закончилось. Она в безопасности. Лютик исполнил обещание.       Ей ничего не угрожает. Она с Геральтом. Всё позади.       Всё позади.       Позади.       Всё.       Все.       Цири разрыдалась. Силы окончательно оставили её.       Йеннифэр принялась за её рану. Она вынула древко стрелы и внимательно рассмотрела наконечник. Он был не таким, как все прочие. Располагался под углом. Ввинчивался в плоть. Насколько она помнила, похожие стрелы использовались белками. Но она была не вполне уверена. Отдала приказ принести в комнату седельные сумки с Пегаса. Там она нашла вторую половину стрелы. С серым оперением. Да, она не ошиблась. Белки. Скоя’таэли.       Её охватил липкий страх. Женщина сочувственно и вместе с тем виновато взглянула на измождённую обессиленную девочку. Пригладила длинные косы. Сжала её маленькую ручку и прошептала: — Прости меня. Но это необходимо.       Она сложила руки над пепельной головкой и закрыла глаза.       Геральт находился в состоянии неопределённости и тревоги. Вид Пегаса поразил его. Страх совершенно не читался по его лицу. Только глаза затравленно бегали из угла в угол. Он не знал. Не знал, что и думать. Не знал, есть ли малейший шанс.       Когда вернулся Геральт, осмотревший Пегаса, он застал такую картину. Йеннифэр пребывала в своём магическом трансе.       Йеннифэр сидела у её головы с закрытыми глазами. Её веки напряжённо дёргались, словно вот-вот раскроются. Она крепко зажмурилась. Мотала головой из стороны в сторону. Внезапно она вскрикнула и со страдальческим выражением лица распахнула глаза.       Губы её были плотно сжаты. Она взглянула прямо ему в глаза, но так и не ответила.       Внутри Геральта что-то оборвалось. Он прошептал: — Это правда? — Я не знаю! — столь же тихий ответ. Йеннифэр приблизилась к нему и обняла. Она подрагивала.       Он ощущал, что ей больно и тревожно, но не мог избавить от этих чувств ни себя, ни её. — Что же делать?       Молчание. И каждый из них понимал, что скрывается за тем молчанием. Второй вопрос: — Можно ли вообще что-либо сделать?       На все эти вопросы был лишь один ответ. — Что-то кончается. А что-то начинается.       Геральт решительно покачал головой: — Ничего не кончается!       Йеннифэр не нашла, что ответить. Правильного ответа не существовало.       Она не могла больше глядеть ему в глаза. Слишком много боли. Перевела взгляд на спящую девочку: — Твоё Предназначение.       Ей решительно не было, что сказать. Она не знала, существуют ли вообще подходящие слова. — Нет. Нечто большее! — Геральт произнёс это так тихо, что Йеннифэр не расслышала. Но поняла. Кивнула сквозь слёзы.       Геральт краем уха услышал слабый стук. Маленькая ласточка клюнула оконную раму. Зима закончилась окончательно.