Полет Ласточки

      Глаза раскрылись сразу, без привыкания. Растерянно осматривали высокий каменный потолок, пытаясь припомнить хоть что-то каменное поблизости от той поляны. Его мозг отчаянно работал, создавая версии того, как он попал сюда. Версии разной степени адекватности. Вскоре ему это надоело. Какая разница, каким образом? Он не лежал сейчас и не шептал про себя: «Мелитэле, хоть бы не портал! Хоть бы не портал!»       Правый глаз зачесался. Лютик злобно проворчал. Рука потянулась к глазу раньше, чем он это осознал. Встрепенулся. Он медленно приподнял голову и уставился на руку, ища верёвки или цепи. Ничего не было. Руки были свободны. Даже не переломаны. Не изранены. Просто свободные целые руки. — Странный плен. Хотя нет, полностью изменена локация и подход, — Лютик огляделся и фыркнул. — Сами додумались, иль подсказал кто?       Он оглядел комнату внимательнее. Прежде всего заметил, что его положили на кровать. Причём кровать была хорошая. Мягкая, тёплая. Он изучил изголовье. Деревянное, но цельное, без перекладин, без набалдашников. При всём желании никого не привязать. Это не похоже на кровать для подлежащих допросу пленных. Скорее, на украденную из соседнего трактира.       Рядом с кроватью стояла тумба. Небольшая, тоже деревянная, с изумительной резьбой. На ней полный графин с прозрачной жидкостью и кружка. Лютик умилился: — Наверное, это всё страшный сон. Этот плен и допрос мне только приснились. Ну конечно! Сейчас выпью из самого обычного и ни капли не подозрительного графина. Кстати, что там? Очень похоже на воду.       Он взял графин и налил немного жидкости в кружку. Осторожно взболтал. Слегка принюхался: — Ладно, это самая потрясающая подделка воды, что мне довелось видеть. Или нет? — он отставил кружку и задумался. — Брать графин, наливать туда определённое количество воды, проводить расчёты, вливать отраву или ещё какую-то дрянь, дать ей настояться… и всё для того, чтобы жертва снова отрубилась? Не проще ли отравить кружку?       На всякий случай он принялся отряхиваться. Взгляд его упал на тяжёлую дубовую дверь. Лютик ещё раз оглядел себя. Снова повернулся к двери: — Я даже не связан! Получается, эта комната полностью в моём распоряжении? Хах, это самый либеральный плен за всю мою жизнь! Не думал, что кто-то из белок бывал в Назаире. Ну, до переворота.       Лютик усмехнулся и вскочил с кровати. Сразу же занёс ногу для следующего шага. Не успел ничего осознать. Импульс боли страшной силы опрокинул его. Он приложился бедром и коленом об пол. Не смог сдержать стон, хотя постарался его приглушить. Лютик зажмурился и сжал зубы, выжидая спада болевой волны. Осторожно приоткрыл глаз. Взгляд его упал на ногу, которую будто разрывало на части. Она горела. Он крепко обхватил руками лодыжку, когда почувствовал липкость. Его пальцы и ладони успели измазаться в крови.       Лютик чертыхнулся и дрожащими руками ухватился за край кровати. Подтянулся и буквально вполз на перину. Медленно поднял здоровую ногу, следом больную. Попытался задрать штанину, но боль вынудила его отказаться от этой затеи. Он и так понял, что там раскрылся порез. Потом он понял, что совсем не помнит, чтобы там вообще был порез. — Дать птице просторную клетку, чтобы она не сразу заметила, что ей подрезали крылья? Ладно, сволочи, это слишком талантливо! Даже для меня.       Лютик снова осмотрел ногу, теперь гораздо внимательнее. Под штаниной он нащупал ещё что-то. Сжал зубы и резко задрал её чуть ли не до колена. На лодыжке была аккуратная повязка, на внутренней стороне которой выступали багровые пятна. Его перебинтовывали. Впрочем, какой от этого теперь толк? Он уже успел раздраконить рану и испачкать простыни.       Тут он вскинул голову. А зачем его вообще перевязывали? Зачем пытаться залечивать раны? Рукав камизы задрался и тут же опустился, но Лютик успел разглядеть. Он осмотрел руки и заметил такие же повязки в области запястий. Там, где натирали верёвки. Он осторожно нажал, но боли не почувствовал. Совсем никакой. — Я перестал вообще что-либо понимать! Ощущаю себя полным идиотом.       Он тяжело вздохнул и почувствовал давление в груди. Приподнял камизу и увидел перевязанный торс там, куда его пинал Аменс. Догадался, что на спине такие же бинты. Его лечили. Причём это лечение было качественным, словно это делал тот, кому сам Лютик небезразличен. До него дошло. Окончательно дошло.       Камень с души спал. Это не плен, это свобода! Значит, он в безопасном месте. Значит, и Янис тоже там! Лютик надеялся, что брат цел, хотя бы относительно. Ну конечно, если спасли его, то и брата тоже! Он облегчённо выдохнул и лёг обратно, пытаясь успокоиться. Сердцебиение ускорилось, удары стали слишком громкими и частыми. Лютик приподнялся и опустошил кружку. Он теперь не сомневался. Там вода. Простая вода.       Он продолжал лежать и слушать собственный нарушенный ритм, когда расслышал новый звук. Стук каблуков. Всё ближе и ближе. Тишина. Затем дверь осторожно открылась. Не потому, что тяжёлая, а потому, что вошедший явно не желал шуметь. Лютик приоткрыл один глаз: — Йеннифэр? Что т… вы…ты здесь… делаешь? — Не хочешь меня видеть? — она устроила рядом с кроватью таз с водой, где белели лоскуты ткани. Несмотря на короткую усмешку, он отметил в её голосе волнение, переживание.       Он сразу же поправился: — Нет-нет, что ты! Просто слегка удивлён, увидев тебя здесь. Кстати, а где это здесь?       Лютик показательно обвёл взглядом просторную комнату.       В её глазах что-то промелькнуло. Она вздохнула и с мягкой улыбкой ответила: — Я не сразу вспомнила, что ты никогда здесь не был. Конечно, откуда в таком случае тебе знать? Это Каэр Морхен, надёжное убежище и, по удивительному совпадению, ведьмачья крепость. Это единственное место на всём Континенте, которое Геральт может назвать своим домом. И наконец-то ты у него в гостях!       Лютик широко раскрыл глаза. Он где? Дома у Геральта? Его охватило волнение. Он посмотрел на стены совершенно другим взглядом. — Не ожидал, что когда-нибудь смогу увидеть его дом, — поражённо прошептал он. На каждой стене, в каждом углу он ясно видел печать отчуждения и одиночества.       Стены и пол своей мрачностью легко могли убить и задушить любого. Но по интерьеру можно было увидеть прямо противоположное. Уют и открытость. Теплота вступала в изумительную борьбу с холодным камнем. Цвет с могильной серостью. Жизнь и смерть. — Я тебе больше скажу, ты сейчас в его комнате, — Йеннифэр снова улыбнулась. Лютик никогда не видел у неё такой улыбки, особенно в его адрес. — Ну как, нравится твоя работа?       Он с ещё большим непониманием взглянул на неё. Беспомощно развёл руками: — Моя работа? — Как ты уже заметил, единственное, что в этой комнате невозможно изменить, заложено в фундаменте крепости. А остальное отражает психологический портрет хозяина. И, заметь, он не статичный! — она заглянула в его глаза. — Приглядись! Я наслышана, какие вы все прекрасные психологи.       Йеннифэр никак не собиралась обосновывать свои слова, их смысл, который хорошо просматривался за внешне ничем не примечательной фразой. Она преспокойно наклонилась к тазу, взяла первый лоскут ткани и тщательно отжала. Она начала с рук. Осторожно развязала повязку и наложила свежую. — Ты нас очень сильно напугал. — Как она? Они сказали, что, — его голос дрогнул. Он бросил на неё пронзительный взгляд. — Что могли не промахнуться! Это правда?       Йеннифэр начала осторожно, словно боясь его реакции: — Цири действительно была задета, — едва завидев ужас в знакомых глазах, она приобняла его и мягко добавила. — Спасибо за Ласточку! — Это моя вина, — глухо отозвался Лютик. — Я должен был… — Ты сделал всё, что мог, и даже больше! Так что не смей себя винить! — она всплеснула руками. — То есть, вы не обвиняете меня? — Нет, конечно! Поверь мне, тебя никто и ни в чём не посмеет обвинить! Теперь ногу.       Лютик принял сконфуженный вид и как-то медленно принялся стягивать одеяло. Йеннифэр сначала не поняла, почему. Но вскоре увидела. Её лицо вытянулось. Она приоткрыла рот, но он предупредил её вопрос: — Поздно осознал, что не стоило нарушать постельный режим. Прости!       Она нахмурилась. Её глаза лихорадочно обводили комнату. Йеннифэр поджала губы, вздохнула и неожиданно спокойным голосом протянула: — Повязку уже нет смысла менять. Нужно залечивать заново. И менять простыни.       Она сокрушённо покачала головой. Заглянула в его виноватые глаза и снова вздохнула. Спросила как можно мягче, словно говорит с маленьким ребёнком: — И как же тебя угораздило? — Ну, знаешь, если бы я знал, что с моей ногой приключилось вот это чудо, я был бы в разы осторожнее! — Хочешь сказать, что об этой ране ты не знал?       Йеннифэр от удивления забыла о своём возмущении, она присела на край кровати и с нескрываемым интересом заглянула в его глаза. Лютик смущённо улыбнулся ей: — Я не очень хорошо ознакомлен со всеми повреждениями. Расскажешь вкратце, что со мной? — Ну, если ты так просишь. У тебя входящая глубокая рана в спине от стрелы, глубокий порез на ноге, скорее всего тебя волокли по сухим острым веткам. Странно, что ты это не почувствовал. Перелом ребра, синяки в области рёбер, задета диафрагма. Ссадины на запястьях от верёвок, вырван клок волос. — Это так заметно? — обеспокоенный Лютик зарылся руками в волосы. — Скотина! Мог бы и за шкирку взять.       Йеннифэр не улыбнулась. Она взяла его руки в свои и вкрадчиво прошептала: — Он мог бы и убить! И не только убить, но и… — она выразительно решила не продолжать. — Да знаю я! Не маленький уже, — он отмахнулся. — Но я сейчас здесь, а он нет, так что не вижу особого смысла помнить все его обещания. Ты мне лучше скажи, а Ян… барон де Леттенхоф… как он? Что с ним?       Лютик весь обратился в слух. Он выпрямился и с такой надеждой заглянул в её глаза, что на короткий миг Йеннифэр растерялась. Она никогда не замечала у Лютика такого взгляда, такой теплоты. От промелькнувшей мысли она застыла. Несколько тяжелых для него секунд молчала и только глубже вглядывалась в его душу, прежде чем медленно ответила: — С ним тоже не всё так гладко вышло. Но всё хорошо заживает. Скоро совсем поправится. Он легко отделался. — Да что ты! — Лютик горячо возмутился. Всплеснул руками и бросил на неё такой взгляд, что Йеннифэр поспешно ретировалась.       Он не унимался: — Меня интересуют не размытые слова, а реальные факты. Что конкретно он повредил и какой степени тяжести были эти травмы? — Если сравнить твоё состояние и его, то у него почти царапина! И он, по крайней мере, не препятствует лечению!       Она открыла дверь, собираясь выйти. Почти закрыла её, но придержала и умоляющим голосом протянула: — Я принесу тебе еду. Пожалуйста, постарайся за эти восемь минут ничего себе не покалечить! Я буду горячо тебе благодарна, если ты хоть когда-нибудь прислушаешься ко мне.       Возглас чистого возмущения отразился от стен и растворился в комнате. Лютик был настолько поражён, что долго не мог подобрать подходящих слов, заменяя их не менее красноречивой и экспрессивной жестикуляцией. — Да что ты! Легко отделался! Всего-то ранение! Завтра здоровее всех будет! — он с запалом бормотал себе под нос. — Надеюсь, Аменс за это хотя бы умер. А если нет, то я человек не ленивый, доехать и добить вполне смогу.       Лютик снова выпил воды. Цири пострадала, Янис тоже. Дорогу выбирал он. Вывод напрашивается сам собой. Йеннифэр не могла этого не увидеть, не понять. Но тем не менее она говорит, что это не его вина. Как это может быть? И вообще, почему она вела себя так, словно всеми силами боялась обидеть или как-то задеть? Лютик даже фыркнул от этой мысли. Да, конечно! Сейчас он обидится и на одной ноге доскачет до выхода из замка. И в одном исподнем сбежит далеко и надолго. Но смешно ему было ровно в первые секунды после шальной мысли. Он озадаченно пробормотал: — Не думал, что в ваших глазах я настолько обидчивый. Хотя, два с половиной года… Ладно, у вас были основания так думать! Признаю. Чёрт, вы же действительно так считаете! И как теперь доказывать обратное?       Его размышления прервал осторожный стук в дверь. Это явно была не Йеннифэр, она бы вошла без стука. Лютик подобрался на кровати и привёл себя в порядок. Подумал, что со стороны эти прихорашивания больного выглядят смешно. Разрешил войти.       И сразу же пожалел. Он увидел Геральта и сразу же подумал, что совершенно не готов сейчас с ним говорить. Он вгляделся в дорогие и столь любимые глаза, безошибочно считывая тревогу и волнение. Лютик знал, что у него есть к нему вопросы, много вопросов. И он знал, что не представляет, как он будет на них отвечать. А отвечать надо. Как бы он не оттягивал этот момент, он всё равно наступит. Глупо было полагать, что всё разрешится само собой. Лютик больше всего сейчас хотел дать себе подзатыльник и просочиться сквозь кровать, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть выражение этих глаз.       Молчание физически на него давило. Ему казалось, что Геральт видит в его глазах неготовность говорить. Но он совершенно не представлял, как начать разговор. Что обычно говорят в таких случаях? «Привет, давно не виделись?» Лучше даже без привета.       Лютик неловко улыбнулся, хотя внутри метался в истерике и готов был рвать оставшиеся волосы. Геральт внимательно оглядел его. Уголок плотно сжатых губ слегка дёрнулся. Он нерешительно сделал шаг. Сердце Лютика перевернулось. Он смотрел и не верил собственным глазам. — Как ты? — Геральт смог выразить голосом по меньшей мере с десяток эмоций, совершенно не меняясь в лице. — Даже не знаю, что тебе ответить. Каких ответов ты ждёшь? — Лютик еле смог из себя выдавить слова. — Любых. Я снова могу видеть тебя, слышать твой голос. Большего я и не могу ожидать от тебя. — Почему это?       Лютик был рад уцепиться за любую ниточку, которая увела бы его в сторону от главной темы разговора.       Геральт несколько секунд вглядывался в его глаза, считывая каждое движение зрачков, будто решая, стоит ли отвечать. Наконец вздохнул: — Каингорн. Ты ушёл быстро, не оглядываясь. Я не сразу всё понял, а когда понял — уже было поздно. — Ну да, я тоже всё понял. Прости, что не понял раньше! Это моя вина. Ты мне постоянно говорил, что лучше бы мне держаться от тебя подальше, но я игнорировал твои желания. — И правильно делал, что игнорировал! — Решил впервые прислушаться к тебе! Ты всегда так говорил, так что я… — Не перекладывай вину на себя. И прости меня! Если сможешь…       Лютик замер. Его глаза распахнулись. Он странно взглянул на Геральта, словно не был уверен в том, что слышит. Между бровей его пробежала складка.       Геральт стоял на том же месте. Его поза никак не изменилась. Только в глазах плескалась такая гамма чувств, что Лютик смущённо опустил голову. — Простил. Давно уже, — прошептал он едва слышно, зная, что его услышат. Он помнил, на какой частоте Геральт мог уловить сказанное. — Не за это. Вернее, не только за это! — он покачал головой. — Я должен извиниться перед тобой за многое, очень многое. — Ты мне ничего не должен! Это я должен извиниться! Как ты не понимаешь! То, что ты сказал там… — Это последнее, к чему можно было прислушаться! Я не должен был так говорить, я не должен был так даже думать! — Но всё же сказал. И подумал. Это может значить… — И сразу же пожалел об этом. Ни одно слово тогда не было правдой! Я сорвался. И допустил… всё. Всё это!       Лютик понял, что окончательно перестал что-либо понимать. Он снова прокрутил в памяти испепеляющий взгляд, слова, что засели в сердце и отказывались его покидать. Снова спросил себя, точно ли Геральт сейчас перед ним. Осознал, что это не иллюзия, не обман. — Что ты допустил?       Геральт отвечать почему-то не спешил. Он внимательнее оглядел Лютика, хотя, казалось, успел разглядеть его всего и снаружи, и внутри.       Дверь распахнулась. И распахнулась она явно не от руки. В этот раз Лютик даже не слышал стук каблуков. Обе руки Йеннифэр были заняты подносом, на котором дымилось какое-то варево. Аппетит Лютика воскрес при одном виде еды. Чародейка поставила поднос на деревянную тумбу и сдержанно улыбнулась: — Ешь! Силы нужны даже при постельном режиме. И постарайся больше не нарушать его. Я же не одна хочу твоего выздоровления в ближайшие сроки?       Лютик поспешил кивнуть, показывая всем своим видом, что не ослушается и поступит благоразумно. Её это устроило. Йеннифэр повернулась к Геральту и бросила на него сперва один взгляд. Затем, не дождавшись ожидаемой реакции, более красноречивый другой. Подошла к нему и слегка коснулась плеча: — Я всё понимаю, но ему сейчас поможет лечение, а не разговоры по душам. Идём.       В этом простом «идём» не было совершенно ничего. Самое обыкновенное слово, не способное означать больше, чем «давай выйдем» и «нам стоит оставить его в покое». Но чуткий слух Лютика смог уловить и другую ноту. Он не знал, как ему следует понимать это, поэтому решил ничего не делать. Он ничем не показал, что заинтересован смыслом её слов, просто уткнулся в тарелку.       Геральт бросил на неё короткий ответный взгляд, прежде чем развернулся и направился к двери. Пропустил чародейку и, украдкой оглянувшись, вышел.       Йеннифэр не шла. Она летела по гулкому коридору крепости, извещая всех о своём присутствии стуком каблуков. Она хранила молчание, а сосредоточенное лицо её выражало решительность и волнение. Геральт следовал за ней, прекрасно видя, что сейчас она не настроена объяснить свой порыв. Они покинули крыло и вышли в коридор соседнего. Огромное окно заливало ту часть коридора слегка серебристым светом. Кое-где лежал снег. Они поравнялись с одной дверью, когда чародейка резко остановилась и повернулась к Геральту: — Я должна поговорить с бароном де Леттенхофом, и это важно. Это касается Лютика! — она коснулась дверной ручки. — Подожди меня здесь. — Если это касается его, то я не собираюсь ожидать чудес снаружи!       В комнату они вошли вместе. Йеннифэр прошла на середину, Геральт встал поодаль. Он внимательно глядел на мужчину. Если тот является ключом к Лютику, то он сделает всё, чтобы этот ключ помог ему.       Янис лежал на кровати в верной позе спящего, но при малейшем источнике шума приоткрыл левый глаз. Увидев Йеннифэр, он порывисто принял сидячее положение и придал лицу самое официальное выражение, на какое был сейчас способен. Геральт разглядел всё, особенно растерянность. — Барон де Леттенхоф, истинный господин, вы помните меня? Мы встречались семь лет назад. — Госпожа Йеннифэр, как не помнить! Другой вопрос, почему вы помните меня?       Геральт с интересом переводил взгляд с неё на него. Он и не подозревал, что всё так сильно может упроститься. — Вы — последний клиент, которому я проводила ритуал на имя. После вас… Этой услуги я не оказываю. Ни за какие деньги.       О, Йеннифэр прекрасно помнила тот декабрьский день, а точнее вечер, когда молодой барон обратился к ней за помощью. Не за услугой, а именно за помощью. Ритуал на имя — заказ достаточно частый, оттого и скользкий, поэтому первой её мыслью было отказать ему. Богатые бароны родственников просто так не теряют. Родственники богатых баронов просто так не исчезают. Но один взгляд на молодого парня, на мёртвый лёд в его глазах заставил её передумать. Уверенность в чистоте его помыслов крепла в ней с каждой секундой, когда искра надежды слегка растопила льдинки. Когда она разглядела его настоящие глаза, когда проникла в его душу. Истерзанную душу. Она помнила: — Что с тех пор изменилось в вашей жизни, истинный господин?       Она прекрасно помнила барона. Но сейчас она совершенно его не узнавала. Осунувшееся лицо, мёртвость его взгляда, тела — всё это исчезло. Перед ней теперь не живое воплощение скорби и боли, а человек, вполне счастливый человек.       Янис пожал плечами: — Слишком многое, чтобы уместить это в один рассказ. Да это и не нужно. Я изменился, моя жизнь изменилась. Она никогда не станет прежней. Как говорится, что-то кончается… — А что-то начинается! — глухо продолжил Геральт. Он с более явным интересом изучал барона. В нём шевельнулась тяжёлая мысль, но усилием воли он её отогнал от разума. — Именно так, господин ведьмак. Начался новый период моей жизни, в который я совершенно не хочу привносить элементы прошлой. — Так ли уж все элементы вы решили отринуть? — Йеннифэр искренне изумилась. Ей потребовалась минута, чтобы собраться и развить свою мысль. — Работа, семья, любовь… в конце концов, а как же Поиск? — Работаю уже лишь на себя. Сейчас вполне успешный предприниматель и винодел. Семья… С трудом, но смог смириться со смертями. Любовь… Зарёкся, но, как оказалось, рановато. Мой Поиск завершён. Я нашёл то, что искал, и даже больше!       Янис бросил девятый по счёту взгляд на Геральта. Он сделал вид, что не заметил ни одного. От недостатка информации подозрения его крепли, но Геральт стоически отмахивался от них. Пока он мог верить в то, что видел, а увидеть он смог то, что новоявленные приятели Лютика достаточно изворотливые и явно непростые. Но изворотливые не из гибких моральных принципов, а из склада характера. Внезапно вертикальный зрачок сузился: Геральт вспомнил, что Лютик точно такая же закрытая натура при всём своём открытом фасаде.       Он вспомнил, как отмахивался от его компании, а спустя несколько лет внимательно вслушивался в каждый его монолог «сам с собой», пытаясь вычленить что-то он нём самом, о его жизни. Любой факт, любая фраза, брошенная вскользь или в сердцах, с некоторых пор стали представлять для него ценность. Но Лютик был непрост, очень непрост. Он никогда не терял контроль над ситуацией и выдавал ровно столько информации и ровно такой, чтобы сказать всё и одновременно не сказать ничего. Геральт помнил, как впервые спросил настоящее его имя, и помнил, какой ответ получил: снисходительную улыбку и «Какая разница, Геральт? Народу нужен Лютик, а не кто-то иной» — Завершён? Поиск? Как он может быть завершён успехами в рабочей и личной жизни? Я прекрасно помню, чему, а, вернее, кому вы посвятили этот Поиск! Я этот Поиск тоже не бросила, я регулярно повторяла ритуал. И изменения были! — Что? — Янис растерянно переспросил. Он не ожидал, что она именно так переведёт его слова. Но вскоре им завладел один момент. — Изменения? Что вы… — Первая вспышка была шесть лет назад. Она длилась день, не больше. В Ринде. Я прибыла туда в тот же день, но опоздала. Несколько месяцев затишья — и вот опять вспышка — Ард Скеллиге. Я снова туда, а там снова ничего! В общей сложности было шесть вспышек активности на это имя! В разных местах, в разные годы, и длились они день-два, не больше. Одна вспышка была на два часа. Это явно означает, что… — Он жив. Да. Просто сменил имя, образ жизни, некоторые черты характера, поведение… Что там ещё можно изменить? — Янис отреагировал подозрительно спокойно.       Геральт смерил его тяжёлым взглядом. Он знал, как много сил Йеннифэр отдавала на его дело. Он видел её за шаром каждый день, а иногда, «в хорошие дни» и по несколько раз. Он знал это дело, он чувствовал, как сильно оно задело её, он видел её желание помочь, её сочувствие. И искренне не понимал, почему сейчас барон реагирует подобным образом. — Я обнаружила некоторые странности, закономерности вспышек. В каждой из них мелькало не только его имя, но и ещё одно. Вы, истинный господин, его, скорее всего, не знаете. Некий Эймос ван Мелл. Я далеко не сразу открыла это, просто просматривала списки имён и обратила внимание на то, что это имя повторяется во всех местах, где был обнаружен след Юлиана.       Геральт нахмурился: — Ты считаешь, что Юлиан… — Нет, явно нет, ведь там он указан под своим именем. Ну, то есть как Юлиан Леттенхоф. Просто ван Мелл был рядом с ним во всех местах… по какой-то причине.       Геральт понял. С напускным спокойствием поинтересовался: — А ван Мелл вообще кто такой? И почему ты считаешь это странностью? Мало ли, очередной приятель?       Янис с истинным интересом переводил взгляд с него на неё и боялся пропустить хоть слово. Одно дело самому искать и наконец-то найти брата, а другое — слушать, как его пытались найти другими путями. И этот поиск оказался труден не менее, чем его. Он видел, с каким оживлением говорит Йеннифэр, с какой точностью оперирует данными. О, она сдаваться не собиралась и не будет. Она докопается до истины. Внезапно Янис представил картину, когда она поймёт, что Юлиана, того самого Юлиана, поиску которого она посвятила семь долгих лет, она уже восемь лет знает как Лютика. Он осознал, что нельзя сейчас ей говорить правду. Она не в том состоянии. Янис подумал о том, какая буря вскоре обрушится на голову брата. И понял, что никак не сможет её предотвратить.       Йеннифэр усмехнулась: — Если бы ван Мелл был его приятелем, я бы с ним уже поговорила, уж не сомневайся. Если бы ван Мелл в данный момент существовал как человек, я бы нашла его. Но… — Он — выдуманное лицо? — Лучше! Он такой же, как и Юлиан. Во всех отношениях! Печальный брат-близнец. Эймос ван Мелл — незаконнорождённый сын ван Меллов, дальних родственников Эйста Турсеаха и Брана. С шестнадцати лет числится пропавшим без вести. Был оболган в совершении тяжкого преступления. — Два исчезнувших человека синхронно появляются на мгновение и также вместе исчезают. У меня в дополнение к сотне старых появился новый вопрос, а хотелось бы получить хотя бы один ответ!       Янис снова посмотрел на Геральта. Он понимал его как никто другой. Сам получил ответы не на все вопросы. Но вот Геральт... всё, что у него есть — ворох догадок, подозрений и домыслов при катастрофическом недостатке фактов. Он ощущал его раздражительность и напряжение, видел природу тех эмоций. И с уважением улыбнулся ему. Получил сдержанный ответный кивок.       Йеннифэр устало присела на край его кровати: — Это невыносимо! Столько странных, разрозненных фактов, столько догадок, теорий… у меня болит голова от выходок вашего брата! Без обид? — Да какие уж тут обиды! — Ваша рука, истинный господин, не болит так сильно?       Янис уже и думать забыл о руке. Аменс довольно рвано и глубоко рассёк ему руку кинжалом, но рана его в тот момент не заботила от слова совсем. Он заметил, как брат осел на промёрзшую землю, почти полностью потеряв сознание, и пропустил удар. — Да нет, порядок. Могло быть и хуже, так что жаловаться мне не на что. Вы мне лучше скажите, а Ан… Лютик… как он? Что с ним?       Живой интерес прошёл через всё его тело. Янис подобрался и вытянулся в сторону Йеннифэр, бросив такой взгляд, что Геральт вынужден был бороться с ускорившимся сердцебиением. Это был слишком понятный взгляд, который невозможно трактовать иначе.       Геральт ошибался. Ничего не упростилось.       Йеннифэр взволнованно заглянула в глаза Яниса и ответила деланно спокойным голосом: — Он будет жить, разумеется, но его окончательное выздоровление потребует времени. Пока переживать не стоит, всё обработано…       Янис горячо возмутился: — Меня интересуют не размытые слова, а реальные факты. Что конкретно он повредил и какой степени тяжести были эти травмы?       Йеннифэр бросила на него совсем другой взгляд. Янис не смог его прочесть. Только мурашки забегали по спине. Он не понял, что сказал не так, но осознал, что ответа не дождётся. И был прав: она порывисто встала и взяла его за руку. Размотала повязку. Янис увидел длинный рубец, который уже почти совсем прошёл. Всё так же молча ему сменили повязку. И Янис прекрасно понял, что сейчас явно не время, чтобы настаивать на своём. — Он постепенно идёт на поправку. Это всё, что вам следует знать. Я скоро вернусь!       Янис заметил, сколько усилий она прилагает, чтобы голос её звучал доброжелательно и спокойно, и видел в её сосредоточенных глазах эмоции, которые явно нельзя было отнести к спокойным. Он не уловил природу тех изменений, но благоразумно промолчал и сделал вид, что у неё отлично получается.       В этот раз Йеннифэр даже не обернулась на Геральта, не подождала его. Просто в возбуждённо-раздражённом состоянии понеслась по коридору, выстукивая каблуками сильнее прежнего. Когда она проходила мимо Большого зала, её окликнули. Она нехотя обернулась на Ламберта, который словно поджидал её. Он был непривычно серьёзен: — Ну и как они? Не думал, что ты здесь когда-нибудь лазарет устроишь, ну да ладно, почему бы и нет? Этому, геральтову, вроде бы крепко досталось. Что думаешь?       Йеннифэр вздохнула: — Дело осложнилось. Пока не точно, но есть у меня подозрения.       Она повернулась, чтобы пройти на кухню, но Ламберт пошёл за ней, не прекращая разговор: — Подозрения какого рода? Только не говори, что всё планомерно летит грифону в зад! — Я и не говорю! — Тут не говорить, тут делать надо. Если оставить их вдвоём разбираться, они ещё лет двадцать будут ходить вокруг да около. — На моей памяти лет восемь. — А на моей все четырнадцать. Уже пятнадцатый идёт. Я ещё помню Геральта как ублюдка, мясника из Блавикена и «пошёл отсюда нахрен, монстр!» Я помню «Чеканную монету», которая дала ему новое прозвище, новую славу. Я ещё помню, как мы все удивились этому. Я наблюдал за их «не отношениями» слишком долго, чтобы позволить им развалить всё окончательно!       Йеннифэр кивнула и зачерпнула мясное варево из котелка: — Надеюсь, что мне показалось. Лютик многое не договаривает, да и барон темнит… никогда не желала ошибиться так сильно, как сейчас. — Шпион никуда не делся. Вы его послали, а он толчется в той деревушке. — Встал в позу? — она хмыкнула. Это было ожидаемо. — Мягко сказано. Вздумал ультиматумы ставить. Паршивец! — Он не просто шпион, он его друг. Его можно понять. — Хочешь сказать, что понимаешь? — он возмутился. — Я бы с ним по одному тракту не проехал. — Если бы не он, — Йеннифэр закатила глаза, — малой кровью бы не обошлось. И ты это знаешь.       Ламберт не ответил. Насупился и отошёл, крепко задумался. Пропустил чародейку с подносом и удалился. Но краем глаза успел заметить мелькнувшую из-за угла пепельную копну и еле слышный мягкий шорох, словно кто-то убегал в свою комнату, но предусмотрительно снял сапоги, пытаясь не издавать шума. Он усмехнулся.       День обещал быть богат на события.