Полет Ласточки

      Едва ли Лютик мог предположить, что окажется в столь щепетильной и неловкой ситуации. Весь обед он провёл, уткнувшись лицом в тарелку. Ему не было нужды поднимать глаза, он и так всем телом чувствовал взгляды присутствующих на себе. Он не мог заставить себя оторваться от тарелки, но понимал, что со стороны выглядит глупо.       «Да ладно! Это же просто смешно! Соберись! Навёл шум, так изволь за него отвечать. Справедливо. И почему это я так реагирую? Ах да, Юлиан всегда терпеть не мог повышенное внимание к себе. Я уж и забыл, какой тремор испытывал на всяких вечерах. Ладно, хорошо, я понял. От Лютика тут куда больше толку. Ему только внимание и подавай. Так. Пара глубоких вдохов, широкая улыбка и невидимая броня. Это очень просто!»       Цири могла видеть все его мысли. Они словно начертаны на его лице, в глазах, жестах. Она понимала это и с нежностью смотрела на него, чтобы приободрить. От неё не укрылась печать сомнения перед улыбкой. Но сама она изменилась. Цири с удивлением поняла это. Она слишком много раз видела его улыбки, чтобы не заметить разницу. Лютик широко улыбался, чтобы спрятать душу, закрывая её. В этот раз всё иначе. От понимания она зарделась и бросила ему восхищённый взгляд, в котором так и сквозила гордость. И Лютик это заметил. — И сколько же тебе лет, Лютик? — начал Ламберт. — По правде, я ожидал увидеть кого-то, кто хотя бы выглядит на тридцать. Ты выглядишь так, словно… ну… — Мне тридцать два, Ламберт. Чего ты так удивляешься? Вы все тоже на свои сто с плюсом не тянете! — Погоди, то есть на момент вашего знакомства тебе было семнадцать, что ли? — Эскель нахмурился и проворчал. — Геральт! Я от тебя такого не ожидал! О чём ты только думал?       Геральт не успел ответить. Лютик отреагировал мгновенно: — Вообще-то, восемнадцать мне уже исполнилось. Собственно говоря, в тот самый день.       Янис фыркнул: — И ты сам нашёл себе идеальный подарок.       Ламберт согласился с Эскелем и продолжил: — Это немногое меняет. Ты должен был понимать, что перед тобой, по факту, был ребёнок!       Лютик порадовался тому, что еда была уже съедена. Настрой Ламберта был решительным. Он выглядел так, словно какая-то невидимая сила не позволяла ему ударить кулаком по столу. Намёк Лютик распознал сразу, но от накатившего возмущения колкий ответ сошёл на нет. Лютик решил, что такой выпад просто недостоин даже ничтожного внимания.       Йеннифэр удивилась: — Твой день рождения разве не в январе?       Янис вскинулся: — Вот, значит, как? Ты настолько заморочился? И не лень было придумывать? Хотя, технически он не врал. В январе как раз и появился Лютик. Так ты, получается, себе лишние полгода приписал? Чтобы казаться старше?       Лютик решил, что лучшим ответом будет кивок. Тут и оспорить нечего. Всё сказано верно. Пристальный взгляд Ламберта его стал уже порядком раздражать. Тот словно пытался вскрыть его кожу и раскопать новый секрет, чего Лютик решительно не хотел. Он бросил ведьмаку раздражённый взгляд с намёком оставить его в покое.       Янис поднял руки в примирительном жесте и мягко добавил: — Ты только не подумай, что это была претензия в твою сторону! Наоборот, в твоей ситуации это был довольно умный ход, так как стоял вопрос выживания. И, честно говоря, вопрос довольно серьёзный. Ты тогда кое-что обронил, — он достал из нагрудного кармана небольшой мешочек и протянул брату.       Цири беспокойно заëрзала, что-то ей подсказывало, что содержимое мешочка — вещь отнюдь не из приятных для них обоих.       Лютик осторожно принял, но его лицо моментально вытянулось. Ему не нужно было разворачивать мешочек, чтобы понять, что внутри. Он нахмурился и медленно произнёс: — Где… где ты её нашёл? — У той деревни. Совершенно случайно. Что-то поблескивало в траве. Полностью от крови очистить не удалось. На ней глубокая царапина. Я так понимаю, первый удар пришёлся туда?       Он кивнул, с облегчением замечая, что Янис говорит об этом непривычно спокойно для него. И это не могло не радовать. Лютик осторожно добавил: — Если бы первый удар не попал в неё, не последовало бы второго, ибо на первом всё и закончилось бы. А так это дало мне полсекунды, чтобы среагировать.       Он повернулся к Геральту, замечая в его взгляде резонный вопрос. Мягко улыбнулся и протянул ему мешочек: — Всё не так страшно, как только что описывал Янис. Если честно, я этот месяц особо и не помню. И не потому, что тогда лежал в горячке и беспамятстве! Просто… он не был особо богат на события! — Лютик закончил очень быстро, ускоряя темп речи.       Геральт всем своим видом показал ему, что столь обрывистый ответ его вполне устроил, и перевёл тему, сообразив, как сильно Лютик хотел того же: — Ладно, хорошо. Оставим это скучное время и перейдём к более весёлому. После Драконьих гор у тебя была довольно бурная жизнь, мы это выяснили. Но вот с появлением Веены…как это произошло? Как ты смог её найти?       Цири довольно кивнула и подалась ближе, замечая, что Лютик расслабился и улыбнулся воспоминанию: — Я бы сказал, что это она нашла меня. Пока она не оказалась на расстоянии вытянутой руки, я и не подозревал о том, что она вообще здесь. Но как только я её увидел, то понял… что иначе поступить не могу! Просто… не могу! — он задумался. — Я тогда смотрел на неё и видел себя когда-то. Напуганного ребёнка, не знающего, что дальше делать. Тоже зима, тоже пустота в голове и кармане и прямая перспектива не дожить до весны. Мне помогли, даже подсказали, с чем я могу связать свою жизнь! День той судьбоносной встречи и стал днём рождения Лютика.       Цири вклинилась в разговор, внимательно считывая его эмоции: — Если провести аналогию, то мой день рождения — первое января?       Лютик со всей теплотой и нежностью подарил ей самую свою сокровенную улыбку: — Да, Ласточка!       Цири растаяла. Геральт смотрел на них, чувствуя, будто сейчас сгорит. Только теперь он по-настоящему осознал его подвиг, его мотивы. Он понял, что им движило всё это время. И понял, что, хотя Лютик и любит его, и чувства его искренни, он сам недостоин его любви.       Янис повернулся к ней: — Знаешь, я могу предложить тебе ещё один день на выбор. Первое марта. Помнишь нашу встречу? Леттенхофы словами не разбрасываются. Я навёл пару справок и получил утвердительный ответ. Веена Фиона де Леттенхоф теперь официально может представляться виконтессой! Осталась пара подписей, но за ними дело не станет. Не так ли, Юлиан? — барон подмигнул оторопевшему брату.       Несколько секунд ушло на осмысление. Его рот приоткрылся, а зрачки расширились. Геральт уловил участившееся сердцебиение. Наконец Лютик сглотнул и нерешительно переспросил: — Янис… ты… Ты же не хочешь сказать, что… что ты действительно готов осуществить это?       Цири от волнения задержала дыхание. Янис видел, как на него смотрят абсолютно все, и спокойно и твёрдо оповестил: — Готов. И уже осуществил. Первого марта я получил письмо с подтверждением. Почти все бумаги уже составлены. Так что, Ласточка, выбирай!       Йеннифэр не знала, что и думать. Как и Лютик: — Я… я даже не знаю, как благодарить тебя за это! — Ты вернулся ко мне спустя столько лет! Это я тебя благодарить должен! И это меньшее, что я могу сделать.       Лютик только кивнул, прикидывая, какая кипа бумаг нужна для этого акта и когда Янис начал предпринимать первые действия. И когда понял, волнение вперемешку с горячей благодарностью захлестнули его. Цири переваривала услышанное. Лютик рассказывал ей о разнице между словами и делами, и в последние пару дней она сполна ощутила эту разницу. Уважение и глубокий трепет — вот что Янис с лёгкостью мог прочесть в мерцающих изумрудах. Ламберт пока ничего вразумительного сказать не мог, а только переводил поражённый взгляд с одного брата на другого.       Геральт рассматривал брошь с великой осторожностью, отмечая коричневые пятна, которые раньше были запёкшейся кровью. Кровью Лютика. Брошь в его руках казалась тяжелее, чем была на самом деле. Если бы ему на глаза попалась она, это была бы самая страшная находка.       Он оторвался от рассматривания броши и заглянул в глаза Яниса, убеждаясь в его решимости и искренности. С уважением кивнул ему.       Эскель пришёл в себя первым: — Для её безопасности вы готовы пойти на такие меры? Я много раз имел дела с благородными господами, и сейчас мне стало ясно, что благородство для вас — не пустой звук.       Янис усмехнулся. Он достаточно повидал людей из высших кругов, которые лишены были даже зачатков совести. Для которых проявление добродетели — услуга, к оказанию которой они буквально снизошли. Поэтому Янис перестал крутиться в их кругах, предпочитая гордое одиночество. — Это приятно. Но благородство, как по мне, слишком громкое слово. Я просто не представляю, что можно было поступить как-то по-другому! Для меня, это просто поступок адекватного человека.       Солнце постепенно начало заглядывать в окна, заливая Большой зал мягким тёплым светом, так что в факелах и лучинах особого смысла теперь не было. Цири думала, что их оставят гореть для атмосферы, но Ламберт поднялся со своего места и взял прозрачный графин. Подошёл к первому факелу и залил его. Не оборачиваясь, проворчал: — Видимо, адекватных становится всё меньше.       Янис сделал вид, что не слышал этого замечания. Йеннифэр отпила из кубка и не смогла промолчать: — Потрясающее вино! Барон, это просто изумительно! — Благодарю, госпожа. Стараюсь держать марку.       Эскель тоже испробовал вино, отмечая интересный необычный вкус и тончайшее послевкусие, слегка терпкое. Густой, насыщенный рубиновый цвет. Он не мог припомнить ни одного сорта винограда, который бы давал такой оттенок. И вкус. Восславленное в веках туссентское не могло похвастаться ни рубиновым переливом, ни вкусовым оттенком.       Лютик решил воспользоваться моментом и перевести разговор в другое русло до того, как его персона снова окажется в центре обсуждения: — Между прочим, это единственное северное вино! Так что Янис ещё и новатор в этом бизнесе. Не знаю, какой сорт ты выращиваешь, но он идеален!       Янис довольно хмыкнул: — По правде, я и сам не знаю. Скорее всего, это просто дикий виноград. Помнишь, мы как-то ездили к подножию горы? В её стенах я нашёл расщелину, а в ней лозу. Я вернулся на это место в период созревания и попробовал несколько ягод. Вкус понравился, поэтому я перенёс их в поместье. С тех пор виноградник несколько разросся, даже пришлось вторую оранжерею достраивать, но дело, очевидно, стоило того!       Ламберт тоже приложился к кубку, но, как ни пытался, не смог распробовать ни один изъян. На его взгляд, вино было безупречным. Он сделал ещё пару глотков: — Конечно же, стоило! Геральт, я могу сказать, что тебе чертовски повезло! Не каждому такая семья достаётся!       Янис от смущения не знал, куда лучше смотреть, поэтому ответил, усиленно разглядывая каменные своды над головой: — Мне лестно, что вы так впечатлены вином, но оно явно не оправдывает столь высокой оценки. — Кстати, Лютик, а как ты провернул тот трюк в Розроге?       Лютик не думал, что разговор так быстро вернётся к нему, но решил ответить Ламберту коротко, без лишних подробностей: — На нас вышел наёмник, только вот позволить ему выполнить свою работу я не мог. Так что старое доброе тактическое отступление с отвлекающим манёвром. Всё просто. Несчастного мужика, конечно, жаль, он был пьян и не успел ничего осознать, но тем самым он спас нас!       Он уже решил снова сменить тему, как последовал ответ: — С твоих слов это было просто. А я помню, как до нас этот слух дошёл. И это было ни хрена не просто. Геральт сказал, что на том меси… Месте, где должно было быть лицо, можно было гадать по осколкам черепа, — Ламберту было непривычно подбирать слова, но присутствие Цири и предупреждающий взгляд Лютика того требовали.       Лютик поморщился: — М-да уж, грязная работа. Новичок, что ли? — Откуда ж мне знать? Я только знаю, что перепугал он нас знатно. Скажи, Геральт!       Геральт кивнул и нахмурился, вспоминая этот момент: — Так и было. Шрам на груди — вот, что помогло определить, кто перед нами.       Лютик непроизвольно коснулся шрама: — Откуда ты знаешь?       Он пристально смотрел на Геральта, стараясь прочесть ответ. Геральт молчал. Кашлянул и медленно отозвался: — Он иногда виднелся под дублетом, когда было лето и ты позволял себе расстëгивать рубашку под ним. Небольшое белёсое пятно, которое сложно не заметить.       Лютик отметил, что Геральт ответил не полностью, но продолжать не стал. Если он и вернётся к этому вопросу, то лишь наедине.       Ламберт ехидно уточнил: — Это ж как долго надо было вглядываться, чтобы заметить? Да ещё и так, что сам Лютик был в неведении!       Лютик закашлялся и покраснел. — Не вижу ничего плохого в наблюдательности! — наконец, нашёлся он. — В конце концов, он ведьмак или кто?       Эскель осторожно поинтересовался: — Раз уж брат сейчас для тебя не просто ведьмак, а «или кто», то, может, поведаешь, что случилось сразу после вашей ссоры? Оказаться в три дня из Каингорна в Вызиме ещё надо постараться!       Лютик с готовностью кивнул и бросил виноватый взгляд на Геральта, заранее извиняясь. Цири заёрзала от нетерпения и подалась вперёд. — После ссоры мне было хреново, понятное дело. Там, внизу, я узнал, что моя хорошая знакомая неподалёку. Я отправился к ней, мы поговорили по душам… покутили, — Лютик замедлился и стал подбирать слова, — Столько вина и эля я страсть как давно не пил. Кажется, только в Академии. Проснулся я уже в Вызиме, и то проспал сутки, — он заметил непонимающие взгляды и уточнил. — Я упоминал, что она чародейка?       Йеннифэр с большим интересом отозвалась: — И кто же это? Я пока только Филиппу могу выделить из твоего окружения, но разговоры по душам и она — несовместимые понятия.       Лютик фыркнул: — Филиппа? Да чтобы я доверился этой напыщенной сове? Не в этой жизни! Она продаст тебя ещё до того, как встретит. Я дружу с Литтой Нейд. Вот она — другое дело!       Йеннифэр заметно растерялась и опустила глаза, что заметила Цири. Ей это не понравилось. За этим никогда не следует что-то хорошее. Янис напрягся, что подтверждало опасения. Лютик нахмурился и после глубокого вздоха коротко спросил: — Это правда? Она мертва?       Он и сам не знал, зачем спросил. Ответ и так прекрасно читался на их лицах. Геральт взял его за руку и крепко, но осторожно сжал. Лютик мог поклясться, что почувствовал, как тепло его ладони окутало сердце. Он с горячей благодарностью заглянул в его глаза, а уголки губ дернулись в подобии улыбки: — Содден, да? Я говорил с ней перед этим. Она передала Ласточку и приказала быть как никогда осторожным. Я уж не вспомню, сколько раз не выполнил обещание!       Геральт возразил: — Сейчас и ты, и Веена, и твой брат в безопасности. Какая-никакая осторожность всё-таки была соблюдена! Не надо винить себя. Подумай, что бы она сказала?       Лютик смущённо хихикнул и покачал головой: — Это я, пожалуй, озвучивать не стану. Литта временами бывает… бывала чересчур… конкретной.       Геральт вздохнул: — Мне явно стоит спросить, о чём вы тогда говорили после ссоры.       Лютик мгновенно покраснел и резко отмахнулся: — Знаешь, не стоит! Там не было ничего интересного, даже ничего осмысленного! Я даже сам уже не помню, что там было!       Он сам не понял, каким образом разговор коснулся этой темы. И почему Геральту вдруг стало интересно мнение Литты. Лютик вспомнил реакцию Литты на эту новость и чуть не закатил глаза. Он вспомнил, что они встречались, но не знал, на какой ноте расстались. Видимо, и в этот раз ничего необычного. Старый добрый скандал.       Геральт нехотя кивнул, позволяя ему не отвечать на неудобный вопрос, но Ламберт, опустошивший неизвестно какой по счету кубок, не желал оставлять это без внимания: — Нет, ну всё-таки, она же его бывшая! Сильно бывшая. Мне кажется, тут есть, что обсудить!       Лютик откинул волосы за спину и, не поворачиваясь к Ламберту, раздражённо отрезал: — Тебе показалось. — По-моему, нет! — Знаете, эта крепость мне очень нравится! — Лютик резко сменил тему. Цири заметила, что он был в шаге от того, чтобы потерять самообладание. — Я никогда здесь не был, понятное дело, даже толком ничего и не знал, но этот форт явно повидал многое! Можно ли мне узнать его наиподробнейшую историю? Не с целью воспения и рассекречивания, но с целью осознания. Я вижу в каждом камешке отражение былых времён, так и хочется научиться читать по трещинам!       Лютик глядел на Эскеля, уже выбрав себе повествователя. Этот ведьмак нравился ему куда сильнее Ламберта, которому лишь бы всё выведать. Интерес к своей персоне был заметен и у него, но Эскель показался ему куда более тактичным и терпеливым.       Цири удивилась такой поспешности, поэтому быстро встала со своего места и последовала за ними, спрашивая, можно ли ей тоже узнать больше про крепость. Она ощутимо вздрогнула и прикусила губу. На короткий страшный миг в её голове вновь прозвучал тот металлический голос, который однажды напугал её, но в этот раз всё закончилось ещё быстрее, и она не смогла разобрать ни слова. Она не понимала, что происходит, был ли этот голос реальным, или же это плод переживаний и недосыпа. Но понимание, что сейчас Лютик уйдёт, подтолкнуло её последовать за ним. В его компании ей было спокойнее, только пробудившийся страх снова угас.       Янис и Геральт переглянулись, едва сдерживая улыбки, провожая взглядами Лютика и Цири. — Ну всё, это надолго.       Йеннифэр пожала плечами: — А могло быть иначе? Он всегда такой, когда ему что-то действительно важно.       Янис ощутил неловкость. Он и сам видел, какими глазами брат смотрел на Геральта.       Геральт растерянно кивнул. Он уловил подтекст в её словах и снова задумался о том, не заслуживает ли Лютик большего?       После промедления ответил: — История всегда его увлекала. Когда он учился в Оксенфуртской академии, история занимала второе место в списке его любимых предметов. — А первое? — Янис искренне был заинтересован. — География, — серьёзно ответил Геральт. — Атлас мира был большой, и за ним легче было скрыть пузырь с водкой.       На две секунды воцарилась тишина. Третья же потонула в продолжительном смехе барона, к которому присоединился и Ламберт, покончивший со всеми факелами: — Вы друг друга стоите. Полагаю, именно водка вас тогда и сблизила. А иначе не вижу причин, по которым юнец мог бы посмотреть в твою сторону с заделом на будущее.       Янис покачал головой и хмыкнул: — Не одной только водкой дела решаются, Ламберт! Особенно, когда речь идёт о творческой натуре. Брату могло хватить что угодно, хоть лучик солнца. Мы же говорим не о наваждении, а Предназначении! А если оно настигнет, то отмахнуться уже невозможно, говорю как понимающий в этом вопросе.       Ламберт отмахнулся, проигнорировав приглушённый хмык Яниса. Он сделал ещё один глоток из своего кубка: — Меня уже почти пятнадцать лет интересует один вопрос. Ладно, допустим, вы встретились. Допустим, поучаствовал он в одном заказе. Но разошлись и всё на этом! — он всплеснул руками. — А вот что заставляло его из раза в раз искать встречи с тобой? Ты был не самый приятный человек, да и собеседник дрянь. Ну вот что в тебе могло заставить его вообще не убежать в ужасе? Я уж о любви молчу.       Геральт серьёзно на него посмотрел и задумался. — Лютик очень многое сделал для меня. Если бы не он, я давно уже был мёртв. Он много раз спасал мне жизнь, даже сильно рискуя своей. Ему в те моменты было совершенно плевать на себя. Я помню, как он отвлёк на себя трёх варгов, чтобы я мог воспользоваться эликсирами. Я тогда не успел, когти до него дотянулись! — он всё не мог простить себе эту ошибку. — Но на свои раны он не реагировал. Даже у травницы он всё спрашивал, в порядке ли я! Мне даже кажется…       Янис решительно прервал его, легонько похлопывая по плечу и успокаивая: — Тебе кажется. Не стоит думать об этом! Я тоже иногда задумываюсь о том, достоин ли я его любви. Особенно после того, что было… Но тут же одергиваю себя. Я знаю, что он любит меня всем сердцем, просто за то, что я у него есть. И знаю, что узнай он о подобных моих мыслях, он бы сильно расстроился. — Почему это? — Потому что, когда ты сомневаешься в своей достойности, ты отбрасываешь в сторону как раз те свои качества, которые и сделали тебя достойным в его глазах. Знай, ты достоин! Мы достойны!       Геральт отметил, что в последнее время его способность сохранять выражение лица невозмутимым довольно часто выручала его. И сейчас не дрогнул ни один мускул. Но вот взгляд солгать не смог. Янис заметил его замешательство и осторожно добавил: — Не смотри на меня так! Не маг, мысли не читаю. Но и не последний болван, кое-что да разумею. И если тебе вдруг могло показаться, что столь долгий срок так легко перечеркнуть, то тебе явно показалось. Уж поверь, я знаю, о чём говорю.       Йеннифэр осторожно кивнула: — Да, он знает.       Геральт согласился и снова вспомнил слова Лютика перед обедом. Ведьмак искренне не понимал, за что его полюбили, но осознавал, что в словах, действиях, взглядах Юлиана не было ни капли притворства. Сам же Геральт мог перечислить с десяток качеств Лютика, которые периодически ускоряли его сердцебиение. И продолжают ускорять.       Ему достаточно было вспомнить про Цири, чтобы в сердце вспыхнуло уважение к нему за всё, что он для неё сделал. И от осознания того, что Цири теперь всегда с ними, это уважение с каждым днём будет только расти. Он перевёл взгляд на Яниса: — Вы произвели её в виконтессы. Вы понимаете, какой это серьёзный поступок? И опасный?       Барон с улыбкой кивнул: — Было бы странно не понимать этого. Я прекрасно осознавал, что к чему, когда увидел, какими глазами брат смотрел на неё. Она стала для него всем! Так что я даже не выбирал. Нильфгаард в виконтессах явно не заинтересован так же сильно, как в княжнах.       Йеннифэр растерялась и с волнением спросила: — Как? Вы разве знаете… — Знаю что? Что Веена не его родная дочь? Знаю. Кто она на самом деле? Знаю. Что за ними от самой Цинтры была погоня? Знаю. Что она так сильно привязалась к Ану, что видит в нём отца? Знаю. Что он так сильно привязался к ней, что готов на всё ради неё? Знаю. Что за ней охотится Эмгыр вар Эмрейс? Знаю. Поэтому и решил, что дополнительная защита не помешает! — Янис отвечал размеренно, взвешивая каждое слово. Решительно, прямо глядя в глаза Йеннифэр. — Имя — это только слово. А бумажка с подписью — уже документ, дающий право на все привилегии согласно статусу. Я неплохо разбираюсь не только в вине, но и в праве.        Ламберт протянул ему руку и крепко сжал. С неподдельным уважением воскликнул: — Я вижу, что вы в этом деле профессионал! Вы смогли сделать так, что ваш брат был не только оправдан тогда, но и сохранил все свои статусные привилегии. Это довольно непросто! Как вы…       Янис пожал плечами и заметил: — Я работал в этой сфере. В законах Ковира я разбирался достаточно, чтобы это провернуть. Меня тогда вели гнев и жажда справедливости. Я добивался правосудия с таким рвением, что сейчас меня это пугает. Сразу после завершения процесса было сильное опустошение. Я понял, что не мог больше спокойно заниматься прежней работой. Потому что, во многом, она была причиной всего совершённого!       Янис махнул рукой и раздражённо проворчал: — Я не знаю, что делать! С одной стороны, просто сиди и радуйся, ведь брат сейчас с тобой, он не держит зла, и что ещё нужно для счастья? — он горько вздохнул. — Но с другой, попробуй из него хоть слово вытяни! Я уехал незадолго до начала тех событий, так что многого не знаю. Но стоит мне с ним об этом заговорить, как он отмалчивается или говорит, что не помнит, хотя его лицо и реакции, да вообще всё, говорят иначе!       Йеннифэр подошла к нему и осторожно взяла его руку в свою: — А так ли важно для вас знать? Просто практика показывает, что многие люди скрывают что-либо не просто так. На это их могут толкнуть разные причины, от банального страха, до желания от этого знания защитить, оградить. В каком-то смысле это проявление заботы.       Геральт понимал его как никто другой. Но он понимал и то, что Лютик имеет полное право говорить только то, что имеет желание сказать. Если он настроен о чём-то молчать, то его выбор остаётся только принять. Принять и надеяться, что когда-нибудь он сочтёт нужным об этом поговорить. В конце концов, имя Лютика он узнал совсем недавно. — Незнание куда хуже знания. Я помню того же Майборо и не могу представить, что случилось! На моей памяти он не делал ничего, что могло бы намекнуть на его истинные намерения. Ан с ним никогда не ладил, но это ведь неудивительно, в его-то возрасте, обычная детская ревность! Но как же он был прав! А я слеп. И что теперь? Один молчит, а другой уже мёртв! Как узнать правду? Вот поэтому я иногда задумываюсь, не рано ли его казнил? Он признался в одном, но что, если молчал о другом? Правильно ли я в таком случае поступил? Или…       Ламберт поднялся со стула и недовольно проворчал: — Ну уж нет! Таким и одной жизни много. Сдох урод и ладно! Мёртвые притворяться не умеют.       Янис зацепился за эту мысль и задумчиво протянул: — Притворяться? О, он это умел! Теперь я это понимаю. И Ан единственный, кто это видел. Но почему не я? — от бессилия и раздражения он ударил по столу кулаком, отчего Йеннифэр вздрогнула.       Она осторожно коснулась его плеча и тихо ответила: — Любовь способна раскрывать сердце, но закрывать глаза, и твоей вины в этом нет. Никто, кроме самого урода, не в ответе за его уродство. Помни это. Для Юлиана это пройденный этап, он живёт дальше. Будет легче на душе, если вы сделаете так же. Призраки не должны просачиваться в настоящее, их удел раствориться в прошлом.       Янис покачал головой: — Я понимаю, но пока что не могу так сделать. Ему гораздо проще забыть и не вспоминать, так как он чётко знает, что он решил забыть. Я же не представляю, и оттого мне кажется, что в этом есть моя вина.       Ламберт проворчал: — Опять всё хреново. У вас хоть когда-нибудь бывает иначе?       Янис закатил глаза: — Бывает, разумеется. Когда ты не видишь.       Геральт сжал его руку, стараясь выразить поддержку. Природу чувств барона он прекрасно понимал, как понимал и то, что на большинство его вопросов ответов не отыщется. Если Лютик решил не говорить, это одно. Лет через пятнадцать, если повезёт, долгожданный разговор состоится. Но если он принял решение забыть то или иное событие, отменить его для себя, то тут уже ничего не сделать. Только смириться и дать ему возможность быть счастливым.       Йеннифэр поджала губы и задумалась: — Ответы зачастую лежат на поверхности, но чтобы их постичь, одной точки зрения может быть недостаточно.       Геральт возразил: — Не стоит. Он привык маскироваться за подмигиванием. Ему так проще. Если он не готов, то лучше подождать. Ждать столько, сколько придётся. Настойчивость может только повредить. Не знаю, имею ли я право считать, что его знаю хорошо, но кое-что начал понимать.       В окна продолжали бить яркие лучи солнца, заливая весь зал мягким, но негреющим светом. Геральт с радостью подумал, что раньше в это же время было уже темно. Весна наводила свои порядки. Он еле слышно усмехнулся. Весна вызывала в нём радость по одной причине: по окончании зимовки в привычной таверне Ард Каррайга его ждал Лютик, всегда улыбающийся и полный сил и энергии. И до поздней осени его сопровождали заливистый смех, проникновенный голос и перебор струн лютни, которые заставляли его в следующую весну снова отправляться в путь. И Геральту было всё равно, куда. Совершенно всё равно.