Полет Ласточки

      Цири с воодушевлением рассматривала каменные своды над головой, отмечая трещины, из которых прорывались снежинки и устилали коридор. Каэр Морхен ей нравился. Он не был похож ни на один из виденных ею замков. Древность ощущалась в каждом камне, а каждая трещина, еле заметная или широкая и густо заросшая мхом, хранила в себе историю, целые главы и разделы, отчего Лютик испытывал невероятный восторг. Она видела, как горели его глаза, как жадно он осматривал каждый дюйм и как задавал по меньшей мере сотни три вопросов.       Она старалась слушать Эскеля так же внимательно, как и он, но две беспокойные ночи подряд давали о себе знать. Голова слегка гудела, заглушая негромкий ровный голос ведьмака, мешая восприятию рассказа. Моргать становилось тяжелее, так как веки открывались значительно дольше, чем должны. Снежинка упала ей на ухо, сбрасывая оцепенение. Цири крупно вздрогнула и огляделась, понимая, что отстаёт. Она охнула и ускорила шаг, нагоняя их.       По окончании экскурсии в голове не отложилось практически ничего, рассказы и факты слились в невозмутимо спокойное, даже обволакивающее, полотно, прерываемое резкими мазками. — С тобой всё в порядке?       Лютик взял её руку в свою, отчего Цири вздрогнула и перевела на него ещё расфокусированный взгляд. Вопрос она совсем не услышала, так что безуспешно пыталась проморгаться, однако каждое моргание было безумно медленным и тяжёлым.       Цири уже и забыла, почему Лютик с таким вниманием смотрел на неё. Он вздохнул и кивнул Эскелю: — Помогу ей добраться до комнаты. Ты со мной?       Остальное ускользнуло от её сознания. Вроде что-то мелькало перед глазами, а вроде и нет. Цири даже не понимала, идёт она или стоит. Она пришла в себя, сидя на кровати. Царил приятный глазам полумрак, только лунный свет слегка пробивался в окно. Цири протёрла глаза и смогла сфокусироваться на маленьком столике в углу. Через минуту она признала свою комнату. Раскрыла одеяло и скинула сапоги, собираясь спать. Взгляд зацепился за каменный свод потолка, на котором в лунном свете отчётливо виден был силуэт дерева. В форме длинной угловатой исссохшей клешни. Цири закатила глаза. Хоть это и выглядело достаточно жутко, она не испугалась нисколько. Полежала неподвижно с полминуты и, убедившись в почти полной неподвижности тени, пробормотала: — Ветра почти нет. Мне нравится такая весна!       Она встала с кровати и, не обуваясь, подошла к окну. Умиротворяющие тишина и спокойствие под эффектной россыпью звёзд. — Интересно, а если бы Лютик знал об этой крепости раньше, какие бы он написал баллады? Ему тут так нравится… да и мне тоже. Тут интересно. И безопасно!       Цири уже и забыла, что десять минут назад сильно хотела спать. Она увлечённо разглядывала звёздное небо и размышляла о разных вещах, на которые раньше не обращала внимание: — Если бы не Янис! Как хорошо, что мы его встретили в Цидарисе! Интересно, что он там делал? Если сразу же согласился ехать с нами? Неужели Предназначение? — Цири хмыкнула. — И как после всего в него не верить? А Геральт? Разве не Предназначение заставило его прийти и спасти Лютика? — Цири остановилась и задумалась. Неуверенно покачала головой. — Нет, так не должно быть. Это так странно! Не может же всё, прямо всё на свете, объясняться Предназначением! Мы же сами думаем и делаем то, что думаем! И когда мы делаем хрень, мы же с самого начала не думаем, что делаем именно хрень? Мы ведь уверены в своей правоте до последнего! Я не сплю сейчас, потому что захотела, а не потому что… мне что-то непонятное сказало не спать! Если всем на свете управляет Предназначение, зачем вообще существуют самостоятельность, воля? Совесть в конце концов? Если бы каждым нашим действием управляло бы Предназначение, таких понятий даже бы не было! Хотя… — она поджала губы и сосредоточенно вгляделась в самую яркую из звёзд. — Интересно, были ли бы тогда вообще преступления? Если каждый поступок, который случился, просто должен был случиться?       Цири задумалась, но придумать ответ не смогла. Её всё время уносило куда-то не туда. Она всплеснула руками и сдалась: — Ладно, для начала надо хотя бы знать, как именно работает Предназначение. И что оно затрагивает. Какие события ему подвластны, а какие мы совершаем сами. Это всё так сложно! Почему всё всегда так сложно?       Сидеть на каменном подоконнике было неудобно. Ей стало холодно, отчего пришлось вернуться к кровати. Цири задумалась и твёрдо решила лечь спать. Две ночи без сна всё-таки оказывали на неё влияние. Но спать по-прежнему не хотелось. Она отвернулась от окна и зажмурилась, чтобы ничто её не отвлекало. Не получилось. Она раздражённо проворчала: — Вот не надо было просыпаться! Теперь хрен заснёшь.       Цири подумала, что чтение баллад как раз поможет глазам устать, а голове заполниться яркими образами. Беспокойно обвела комнату стремительным взглядом. Вспомнила, что дорожную сумку Лютика она осматривала и что тетрадь с балладами лежит на письменном столе. Облегчённо выдохнула. Села за стол, зажгла огарок свечи и внимательно его оглядела: — На полчаса, не больше.       Она решила читать вдумчиво, анализируя интересные строки, пытаясь найти междустрочие: — «Схождению ничто не может помешать: Не взглянешь ни на титул, ни на кровь. Уж такова запретная любовь… И ей не приказать!»       Интересно, о какой запретной любви он пишет, что там дело и в титуле, и в крови?       Цири много раз читала эту балладу о зачарованной принцессе, но только сейчас поняла, что значения этих строк не знает. Мысленно сделала себе пометку, что расспросит Лютика об этом. Перешла к следующей. — «Пусть её любовь лишь искусства плод, Разве ты не хочешь остаться с нею? Позабудь себя, цель свою забудь, Ведь тебе так хочется быть любимым!»       В этой песне совесть лирического героя убеждает его принять любовь от влюблённой в него девушки. Но герой, который сам влюбил её в себя, категорически отказывается:        «Только б не попасться в свои сети! Только б не увлечься своим созданием! На любовь фальшивую не ответить, Обманувшись жаждою обладания!»       Цири в который раз отметила глубокий текст его баллад, яркие образы героев и то, какое количество сложных моральных вопросов поднимает Лютик в своих песнях, как искусно жонглирует ими и как умело преподносит их. Ей показалось, что герои и их конфликты немного напоминают отношения Геральта и Йеннифэр, но сейчас она не могла сказать точно. Цири зевнула, подумав, что ещё одна баллада, и всё, она пойдёт спать. Перевернула страницу из любовной лирики и долго моргнула.             «Пряча дыхание, стою пред тобой, Смотрю, как ты краснеешь в окне. Это знак? Прошу, скажи мне, что знак!»       Что среди мёртвых не место княжне!       Цири вздрогнула и застыла на полминуты, хотя ей казалось, что на целую вечность. Глаза бешено вращались и оглядывали всю комнату, ни на чём не задерживаясь дольше секунды. Сердце застучало в висках. Вся комната была испещрена чёрными пятнами, при повороте головы эти пятна не исчезали, а продолжали вспыхивать во всё новых местах. Она жадно ловила воздух ртом, но дыхание было рваным. Нога затекла. Когда Цири пошевелила ей, резко возникшая боль немного отрезвила её. Девочка сбросила с себя оцепенение, проморгалась и вперилась в страницу: — «Ведь я от страсти сгораю в огне!»       Огарок догорел. Цири с раздражением отметила, что, видимо, совсем разучилась читать, раз видит в тексте то, чего нет. Она легла в кровать и сразу же заснула. Усталость и нервы взяли своё. — Так что ты об этом думаешь? — Даже не знаю. Всё ещё непривычно осознавать, что ты так изменился. — Разве изменился? Я же всегда таким был. Тебе сколько?       Лютик разливал бутылку вина по кубкам. Геральт сидел на диване и с улыбкой смотрел на него. — Хватит. Всё-таки изменился. Стал взрослее и ответственней.       Лютик только улыбнулся и вернулся с вином к нему. Протянул кубок и сел рядом: — Держи. Скажи, ты точно не ранен? — На той поляне был, с вашими стараниями, только один эльф. Меня даже не задело. — А ты не видел там ещё кого-нибудь? Странного. Может, чародея? — Кроме тебя я не замечал ничего, так что нет.       Геральт глотнул. Лютик недавно вернулся с экскурсии по крепости и предложил ему где-нибудь посидеть. И вот они сидят в одной из зал и разговаривают о разном. Геральт был рад такому предложению, потому что мысленно это возвращало его в те времена, когда они так же сидели в любой таверне или корчме, до ссоры и разлуки. — Хорошо. Может, и мне тогда привиделось. А как ты живёшь здесь? Как проходит зимовка? — Скучно проходит. Мы на зиму превращаемся в лесорубов и поваров. В хорошие дни уничтожаем окрестности от живья. В плохие… Ничего не делаем.       Лютик задумчиво протянул: — Топите Каэр Морхен? Это сколько дров надо нарубить, чтобы все комнаты… — Нет, не все. Только основной зал и наши. Если бы мы топили каждый день каждую комнату в крепости, лес бы измельчал в пять зим.       Лютик кивнул. — А едите что? — Что убьём, что в Гвинлехе поймаем, что в городе купим. Хлеб и зелень, например, — Геральт ответил. — Через два дня, допустим, у нас голодный день.       Лютик фыркнул, уловив несерьёзные нотки: — Это как? — Мы готовим по очереди. Тогда будет очередь Ламберта. Если ты можешь есть самые отвратительные клëцки на всём Континенте, то пожалуйста. — А когда моя очередь?       Геральт покачал головой: — Её нет. Ты гость, тем более ещё больной. — Завтра последняя перевязка, и я здоров! — Но сегодня не завтра.       Геральт с волнением смотрел на него, отмечая привычную взвинченность и буйность, по которым успел соскучиться. Он сразу же вспомнил второй их поход спустя месяц после Дол Блатанна. — Да, завтра будет завтра, а сегодня ещё сегодня. Опустим тот момент, что завтра наступит через полчаса. Ладно, а в таверну за едой вы тоже ходите по очереди?       Геральт хмыкнул: — Раньше да, ходили по очереди. — А сейчас? — Всё больше я. Когда годами ходишь в одно место, трудно не заметить постепенный переход с «Что надоть, урод?» на «Добро пожаловать, милсдарь Геральт!», — он отставил кубок в сторону и посмотрел на него тёплым взглядом, в котором читались нежность и бережность. — Я давно должен был сказать тебе, но каждый раз оказывался идиотом. Всё это только благодаря тебе! Спасибо!       Лютик тоже отодвинул свой кубок и мягко улыбнулся. Повернулся всем корпусом к нему и заглянул в глаза: — Тебе спасибо! — За что? — Геральт непонимающе моргнул. — За то, что ты тогда подумал!        День, изменивший всё.       Всё пошло не по плану с самого начала. С момента прибытия Геральта в город. Лютик был последним, кого он ожидал увидеть в таверне. Да даже если он там и был, то Геральт никак не ожидал, что Лютик осмелится к нему подойти после того раза. Но нет. Широкая улыбка, будто бы у них тогда свидание было. — О! Геральт! Приветствую! Давно не виделись!       Он нахмурился и прошёл мимо. — Видимо, недостаточно. Ну, ладно. Как твоё ведьмачество? Сколько монстров зарубил? — А тебя это как касается?       Лютик непринуждённо улыбнулся: — Интересно. Только и всего. Спрашивать больше некого, ты единственный мне знакомый ведьмак!       Яркий дублет какого-то сиреневого отлива перетягивал всё внимание на себя. За счёт него и глаза смотрелись по-другому: из голубого в более глубокий синий. Мальчишка по-прежнему не оставлял после себя впечатление студента академии, да вообще взрослого человека.       Геральт прошёл к стойке и попробовал сделать заказ, но его довольно грубо послали. Он спокойно отошёл и сел за свободный стол в углу. Лютик несколько секунд с раскрытым ртом наблюдал за этим, затем прямым, практически летящим шагом направился к трактирщику: — У вас в округе монстров видели? Каких-нибудь любых?       Трактирщик развернулся и от всей души раскланялся: — Здравствуйте, милсдарь маэстро! Великолепный концерт! А что с чудовищами… Эх! — он сокрушенно махнул рукой и с испугом огляделся. — Хотел бы про них не упомянивать. Они ж, тварьë-то, вишь, всё-то знают, всё-то слыхут. Чуть зазеваешься — и всё! Зараза схлопнет!       Лютик улыбнулся: — А кто из зверья всеведущего тут повадился ходить? — Дак кикимора. Там, на болотах, близ Низких Гузок.       Лютик перестал улыбаться и уточнил: — Прям кикимора? Не кто-то ещё? Как она выглядела?       Мужик пожал плечами: — Я сам не видел, ясно дело. Но мужики отсюдова говорили, что зверьё это страшное, огромное, и лапищи паучиные, размером с человека! — Что размером с человека? Монстр? — не понял Лютик. — Да нет же! Лапа-то евонная! А тварь и того больше. Двух деревенских детишек разодрала так, что их по кусочкам собаки неделю приносили.       Лютик охнул и выпучил глаза. Поджал губы. Задумался. Но вскоре собрался с силами и продолжил: — Занятное чудище. Большое. Опасное. Голодное. Наверное, ненасытное. Вам не страшно?       Трактирщик всплеснул руками и энергично закивал: — Очень страшно, очень! Но что мы сделаем-то супротив него? — Очевидно, ничего. Значит, надо искать того, кто что-нибудь сделать сможет. — Кого? Энтих, как их там… Ведьмаков?       Лютик осклабился и изменил тон голоса: — Да хотя бы и их. Они-то точно знают, что с ней делать.       Трактирщик задумался и воскликнул: — Я вроде видел одного сегодня! Осталось только… — Он ушёл. Качество обслуживания здесь оставляет желать лучшего. — Как? — он опешил и выронил тряпку, которой протирал кубки. — И что же делать?       Лютик насмешливо хмыкнул и ответил: — Во-первых, не кусать руку, которая кормит. А во-вторых, дайте два пива.       Через минуту он уже ставил большие кружки на стол Геральта. Тот удивлённо смотрел на Лютика. Он заметил этот взгляд и сел напротив: — Итак, что я выяснил. Помимо того, что хозяин — недальновидный человек с предубеждениями, у нас, вроде как, есть заказ. — У нас? — Ну, да. У Низких Гузок на болотах. Предположительно, кикимора. Во всяком случае, описание подходит, противоречий я не заметил. Когда выдвигаемся?       Геральт сделал глоток. Пиво было хорошим: — Минут через десять пойду. Спасибо за пиво! — Я с тобой. Если ты позволяешь так к себе относиться, то это будет продолжаться. — Решил меня учить? — Нет, просто наблюдение. В деревне предубеждений, как показывает практика, намного больше. Здесь тебе не дали пиво, там могут не дать кров. Поэтому я с тобой и иду! — Изучать степень предубеждений? — Следить, чтобы тебе были предоставлены те условия, которые тебе нужны! Раз ты, очевидно, не можешь обеспечить их себе сам.       Геральт внимательно оглядел его. В Лютике говорили решительность и запал, которые он не понимал. Ему было действительно непонятно, почему Лютик так поступает, почему так говорит. Всё указывало на то, что ему на него искренне не плевать. И это не давало Геральту покоя: по какой причине всему Континенту на него плевать, но не этому парню, который никак с ним не связан?       Лютик в несколько глотков опустошил свою кружку: — И вправду, не ослиная моча. Пойдём! Низкие Гузки ждут!       Лютик решительно увязался с ним и даже настоял на том, чтобы самолично решать все вопросы с корчмарëм и деревенским населением. Он представил Геральта как «защитника всего разумного от несправедливости и… неразумного!», пел Чеканную монету и делился теми подробностями о битве с эльфами, которые выставляли ведьмака в выгодном свете и которых отродясь не было. Когда он прошёл к их столику, Геральт не выдержал: — И ради чего всё это представление?       Лютик пожал плечами, словно его ответ должен быть очевиден: — Уважение — это не то, с чем люди рождаются и что подразумевается как бы само собой. Уважение надо прививать. А в некоторых случаях воспитывать с самого начала. Смотри, ещё лет пять, и отношение будет ровнее! — он активно жестикулировал и в конце развёл руками словно бы в подтверждение своих слов. — Тебе это зачем? Ты от недостатка уважения не страдаешь.       Лютик нахмурился и сел напротив. Внимательно осмотрел его и заглянул в его глаза. На его лице не отразилось ни страха, ни отвращения. Ничего, что было привычно Геральту. Медленно, вдумчиво ответил: — Помнишь, я тебе говорил, что уважением историю не пишут? Это не совсем так. Помимо уважения есть ещё кое-что, — он сделал паузу. — Репутация. Как ты себя проявишь, как поставишь, так тебя и запомнят. Уважением сильную историю не пишут. Молва разлетается быстро. Ты для всего Континента не более, чем «Мясник из Блавикена». В наших же интересах перекрыть эту славу чем-то стоящим. Предлагаю сотрудничество на взаимовыгодной основе! — Геральт уловил торжествующие нотки, будто он уже дал согласие. — Выгода для меня заключается в постепенном обелении моей репутации. Это я понял. А для тебя?       Лютик хитро улыбнулся и откинулся на стуле. Закинул ногу на ногу и протянул: — Я же бард, не забывай! Твои деяния — прекрасный материал для творчества. Насколько я осведомлён, ведьмаков не воспевал ранее ни один бард. Приятно быть первым! Во-первых, никакой конкуренции. А во-вторых, первопроходцы как раз и имеют честь менять историю. Это отличное сотрудничество, все в выигрыше.       Геральт сердцем чувствовал, что необходимо согласиться, что это уникальное предложение выпадает в лучшем случае раз в сто лет, потому что такие самородки примерно с такой частотой и рождаются, но мозгом упрямо искал какой-то подвох. Опыт общения с людьми говорил ему, что ничего не делается просто так. А сюжеты для песенок он равноценным обменом не считал. По его мнению, Лютик не получал от сделки практически ничего. — Я подумаю. — Ты это помнишь? — Да, конечно! Ты сделал для меня слишком много. — Разве? Я сделал только то, что должен был. Извини, но я просто не мог промолчать с таким видом, что так и нужно! — Ты заставил меня начать себя уважать. Поверь, это очень много! Когда из года в год сталкиваешься лишь с пренебрежением и проклятиями, а после Блавикена с ненавистью и страхом, трудно приучить себя мыслить иначе.       Лютик не нашёл, что ответить. Слова Геральта стали для него откровением. Он взял его руку в свою и осторожно сжал. — А ты заставил меня ценить жизнь. Не быть слепо влюблённым в сам факт, что ты жив, а резюмировать и делать выводы перед лицом опасности. Ничто не приучает трезво мыслить лучше, чем свидание со смертью.       Геральт кивнул, ещё раз благодаря всё на свете за то, что встретился с Лютиком. Этот парень так прочно врос в его жизнь, что ведьмак даже и не вспоминал те годы, когда его не знал. Лютик изменил всю его жизнь. Геральт много раз с сожалением думал о том, с каким раздражением раньше общался с ним и как грубо отталкивал его. Мысль отвесить себе подзатыльник посещала его довольно часто. — Может, ещё вина? — Лютик дождался кивка и направился к столу.       Наклонился и наполнил один бокал. Резко поднял голову и вперился в дверной проём. Дверь они не закрывали: — Геральт, ты что-нибудь видел? Мне просто показалось… неважно, пойду проверю.       Он отставил бокал и бутылку и выглянул в коридор. Геральт выбрал эту залу так, чтобы никто из обитателей крепости, отправившись по своим ночным делам, мимо залы не проходил. Это его насторожило. Она находится в самом конце левого крыла, дальше только полуразрушенный каменный свод балкона, правда, с прекрасной панорамой. Лютик желал убедиться, что это проделки его воображения, и вернуться к Геральту. Но вот увидеть Цири он явно не ожидал.       Но это явно была она. Только у неё такой рост. Цири медленно шла прямо по коридору по направлению к балкону. Больше здесь идти было некуда. — Веена? — Лютик осторожно позвал её.       Она даже не замедлила шаг, не повела головой, словно вообще его не слышала. Лютик позвал её уже погромче. Снова никакой реакции. Он осторожно пошёл за ней. Она уже подошла к балкону и положила руки на перила. — Эй, всё в порядке? Почему ты не спишь? Что-то случилось? Веена! Ты… ты вообще меня слышишь? Да, отсюда красивый вид, но лучше встань с другой стороны, здесь… здесь же разлом! — Лютик ускорил шаг и подошёл ближе. — Не облокачивайся так сильно! Что… что ты вообще делаешь?       Цири подалась вперёд так сильно, что резко свесилась. Лютик подбежал к ней и успел удержать за подол платья. Перехватил её за талию и вытянул назад. В ту же секунду растерянный Геральт оказался рядом: — Как так вышло? — Сам не знаю. Веена! Что это… — Лютик обнял её и наклонился. — Глаза открыты, но не двигаются. Зрачки сужены. Она спит! — Геральт тоже наклонился и с беспокойством оглядел её. Медальон на груди шевельнулся. — Спит? Хорош сон! — Лютик нервно хихикнул, — Веена! И, зараза, крепкий. Что делать будем? — По-хорошему, её бы отнести в комнату… — Чтобы она снова встала погулять? Сначала балкон, потом что? Лес, речка? Я, знаешь ли, не доверяю тем снам, в которых ты встаёшь не там, где засыпал.       Лютик осторожно коснулся её щеки тыльной стороной ладони и погладил. Откинул волосы со лба. Задумался. Пристально смотрел на неё и кусал губы. Тяжело выдохнул: — Я читал, что хождение во сне случается только раз за ночь и говорит о переутомлении или сильном волнении, но у автора этого справочника было много теорий и гипотез в психологии, которые оказались ложными, так что… Я не уверен. Я не знаю, как лучше поступить!       Геральт взял его за руку и крепко сжал: — Надо хоть что-то попробовать! Пойдём.       Лютик аккуратно поднял девочку и прижал к себе. Она была холодная, одета в одно лишь платье, без сапог. Шла босиком. Он стянул с себя дублет и укрыл её. Геральт слышал ровное дыхание Цири и прерывистое, но не шумное Лютика. Он смотрел только на неё, его глаза стремительно пытались поймать любое движение её лицевых мышц, но нет. Лицо было ровным и безмятежным. Он не отпускал руку Геральта и не сводил взгляда с Цири, позволяя ему вести в темноте.       Геральт остановился и коротко сжал руку Лютика, подавая ему сигнал. Тот встал и шёпотом спросил, в чём дело. — Лестница. Иди осторожно. Как нога? — Порядок, путь осилю. Спасибо!       Лютик на мгновение оторвался от разглядывания девочки и обвёл глазами всё вокруг себя. Сплошное чёрное пятно, в котором невозможно было выделить ни один силуэт. Если бы не Геральт, он бы точно навернулся бы на первой же ступеньке этой невидимой лестницы. — Знаешь, Геральт, что нам достаточно перешагнуть через одну ступеньку, чтобы ноги поняли высоту и дальше поднимались сами ровно туда, где была та первая ступенька? — Никогда не задумывался, — честно ответил он. — Вот если бы хоть одна ступенька на этой лестнице была выше или ниже остальных хотя бы на дюйм, тогда абсолютное большинство бы споткнулось! — Занятная мысль! Если бы это было так просто, обязательно проверил бы на Ламберте.       Лютик приложил поистине нечеловеческие усилия, чтобы не рассмеяться. Геральт предупредил, что остались три ступеньки, после чего повернул направо. Он почувствовал в воздухе что-то смутно знакомое, что-то, что плавно обволакивало всё вокруг.       Вот и её комната. Геральт открыл дверь. Полная луна по-прежнему заливала центр комнаты ровным серебристым светом. Лютик зажмурился с непривычки: — Кстати, фаза луны тоже может быть причиной. Это не доказано, но и не исследовано. — В прошлое полнолуние ты видел что-то подобное? — Нет. Она нормально спала. — Тогда физиология. Думаю, контроль качества сна и избежание волнений и прочих потрясений должны помочь.       Лютик коротко кивнул и подошёл к кровати. Вытянул руки и осторожно положил Цири. Едва её тело коснулось холодной постели, она встрепенулась и сфокусировала зрачки. Геральт сразу уловил, что что-то не так. В них что-то было. Глаза бешено вращались и обводили помещение: — Где я? Что происходит? Что вы здесь делаете? Как вы оказались в моих покоях?       Её сердце стучало в груди с невероятной силой, а глаза застилались пеленой. Жилка на шее отчаянно пульсировала.       Странное, неведомое Нечто, заполнившее комнату седым туманом, вдруг погустело. Геральт знал, что Лютик ничего не замечает.       Цири различает мужчину с вытянутыми в её сторону руками над собой. Она смотрит как бы сквозь него, видя лишь опасный силуэт. Вскакивает с кровати, кричит и яростно отбивается: — Руки прочь! На помощь! Бабушка! Стража!       Лютик мгновенно убирает руки и делает два шага назад. На чуть побледневшем лице Геральт чётко видел страх, волнение и непонимание.       Пульсирующая в комнате Сила стиснула виски Геральта железным обручем, шумела в ушах, поднимала волосы на шее. — Всё хорошо, вы правы, мы не должны были вас беспокоить. Дорогая княжна, простите за то, что вошли в ваши покои. Мы с Геральтом приносим извинения и уходим!       Капли Силы конденсировались на нём. Но не меньше капель вились вокруг Лютика, оседая на его коже, волосах, одежде. Он узнал. Он вспомнил, что это такое. И осознал, что уже поздно. — Геральтом? — неестественно тонкий голос Цири можно было спутать со скрипом когтей по стеклу.       Сквозь путаный поток сознания проносились обрывочные фразы «Геральт из Ривии», «ведьмак». Перед глазами встало бледное, обескровленное лицо бабушки и прерывистый шёпот: «Найди Геральта из Ривии, ведьмака». Всполохи огня и ряды чёрных забрал. Крылатый шлем.       «Уходим». Геральт. Уходит.       Как уходит? Она же его так долго искала! Она… Она осталась одна, без него Цирилла просто умрёт!       Геральт схватил Лютика за руку и коротко шепнул: — Паветта!       До него дошло. Волосы зашевелились на затылке, а и так большие голубые глаза раскрылись до невозможности.       «Такие легко не умирают. Девчонка жива».       Сердце оглушало, давило на глаза. Рёбра чудом не ломались от резких вдохов. Воздуха катастрофически не хватало. — Помнишь, что там было? Быстро! К двери! — Я её так не оставлю! — шикнул Лютик, по наитию пригибаясь к земле. Теперь и он сполна ощущал происходящее.       «Где ведьмак, там и девчонка».       Стакан с водой поднялся над столом, завис с секунду в воздухе и с невероятной силой улетел в стену, совсем рядом с Цири. Она испуганно взвизгнула и вскочила на кровать. Визг нарастал, становился всё неестественнее.       Лютик рефлекторно выставил руки, словно мог дотянуться до неё. Он не знал, зачем это сделал. Стакан разбился в нескольких дюймах от её головы. У него перехватило дыхание. Лютик разрывался между нарастающим ужасом и секундным облегчением.       Осколки отскочили от стены, но не спешили падать на пол. Застыли в воздухе, слегка покачиваясь.       Визг Цири достиг вершины и неожиданно оборвался. Геральт, точно зная, что их ждёт, ничком упал на пол, поймав взглядом зеленоватую вспышку, тут же почувствовал жуткую боль в ушах, услышал чудовищный гул. А потом ровный, монотонный, вибрирующий вой княжны.       Геральт встретился взглядом с Лютиком, указав на дверь. Тот парировал другим взглядом, понимая, что девочку им не перекричать. Геральт покачал головой и указал сперва на медальон, потом снова на дверь.       Гобелен над кроватью с шумом оторвался и накрыл их, словно одеялом. Лютик на дрожащих ногах поднялся, выпутался и прыжком оказался в коридоре. Долго ждать помощи не пришлось. К ним уже спешили. Крик пронизывал каждую щель крепости. Янис подбежал и порывисто обнял его. Заглянул в комнату и ахнул. Лютик заметил, что он прихватил с собой кинжал, поэтому указал на него и покачал головой: — Никаких острых предметов! — Почему? — Вот поэтому!       Стол, разбрасывая тетрадь с балладами и письменные принадлежности, вертясь, поднимался. Перья, грифельные карандаши вонзались в стены, подобно стрелам, и ломались с лёгким хрустом. Тетрадь закружилась в воздухе и плавно приземлилась на левитирующую кровать, на которой стояла Цири. Тяжёлый дубовый стул мотался по комнате, разбиваясь о стены, носились тучи пыли.       Ламберт вскричал: — Что происходит?       Лютик дрожащим голосом ответил: — Сила. Совсем как тогда, когда Паветта испытала магический приступ, который не могла контролировать. Я… Я не знаю, что делать! — в голосе тонко звякнули волнение и отчаяние.       На голову Геральта что-то упало. Он присмотрелся и понял. Каменный потолок начал слегка осыпаться.       Ламберт влетел в комнату и подполз к Геральту: — Её надо удержать! Стены начинают давать трещины! — Вижу! — Ты готов? — Да. — Раз! Два! Три!       Оба ударили одновременно. Двойной Аард расколол кровать вдребезги. Цири этого словно и не заметила — продолжала висеть в воздухе, внутри прозрачной зеленоватой сферы. Не переставая вопить, она повернулась к ним, и её личико вдруг съёжилось в зловещей гримасе.       Сердце Лютика пропустило удар. Он закричал с надрывом: — Нет! Так будет только хуже!       Эскель присоединился к братьям и выставил защиту. — Принеси мою лютню! — Лютик обратился к встревоженной Йеннифэр. От неожиданности она вздрогнула и попросила его повторить. Растерянно кивнула и поспешила в другое крыло.       Янис с подозрением повернулся к нему: — Что ты собираешься делать? — Не знаю. Но я должен. Понимаешь? Просто должен! — Блокируй, Ламберт!       Изумрудные глаза метнули в них две зелёные молнии. Молнии свернулись в ослепительные, вращающиеся воронки, вихри, изнутри которых рванулась на них Сила, тараном разрывая черепа, гася глаза, поражая дыхание. Последний обломок несчастного стула с треском разбил окно.       Лютик, не помня себя, бросился туда и встал аккурат между ведьмаками и девочкой. Поднял обе руки в примирительном жесте и вскричал: — Стой! Да остановись же!       Цири перевела жалящие изумруды на него. Вихри в сумасшедшем танце закружились рядом, яростно раскидывая волосы в разные стороны, пытаясь забросить их в глаза и рот. Лютик не сдавался: — Нет, стой, извини меня! Я, скорее всего, напугал тебя!       Вихри подбирались всё ближе. — Не бойся! Всё в порядке. Малышка, тебе больше нечего опасаться. Хорошо?       Даже сквозь панику и цепкий ужас Лютик изображал миролюбивое спокойствие. В голосе звенели нежность и забота. Он смотрел прямо в её распахнутые глаза, не выказывая ничего, кроме искреннего участия.       Геральт заметил, что вихри стали двигаться медленнее и более хаотично. Они уже не окружали Лютика, словно гончие на охоте. Контроль спадал. Её глаза обрели ясность. В них отражался страх.       Лютик вытянул одну руку навстречу к ней и остановился. До Цири оставалось совсем ничего, он легко мог её коснуться. Но отдал право выбора ей. Цири осторожно приблизилась, не нарушая зрительный контакт. Её брови слегка приподнялись в коротком вопросе. Лютик ответил ей решительным кивком. — Поверить не могу! — Ламберт закашлялся и шикнул, когда обломок ножки стола пролетел слишком низко и вдарил ему по затылку. — У него получается!       Эскель проворчал: — Обломки теперь мелкие острые щепки. Это вдвойне опасно! Знаками их скоро будет не сдержать!       Лютик тоже заметил щепки, которые кружились по комнате и на огромной скорости пробивали и вонзались во всё подряд. Несколько таких уже торчало в стенах. Максимальное их средоточие скопилось вокруг мало что понимающей девочки. Она нерешительно застыла и, наконец, медленно протянула ручку, касаясь его тёплой ладони.       В момент соприкосновения их рук зеленоватая сфера, окружающая княжну, лопнула, словно мыльный пузырь. Пустота мгновенно всосала неистовствующую в комнате Силу.       Цири без сил рухнула на пол. Лютик успел её подхватить, но не удержался и свалился сам. Геральт понял сразу, что произойдёт. Он подхватил валявшийся на полу гобелен и набросил его на них. Лютика и Цири накрыло с головой. Ламберт сложил знак Гелиотроп. Эскель и Геральт сделали то же.       С исчезновением Силы находящиеся в полёте предметы со страшной скоростью по инерции полетели каждый в своём направлении, вонзаясь во всё, до чего могли достать. Создавшееся между ведьмаками и убийственными снарядами воздушное пространство защитило их.       Всё смолкло. Ещё с минуту никто не осмеливался пошевелиться. Слышно было лишь тихое всхлипывание. Гобелен пошевелился. Лютик осторожно оглядел всех и сбросил его окончательно. Он продолжал крепко и бережно прижимать к себе Цири, которая могла только тихо плакать, уткнувшись в его шею. — Все целы? — Целее некуда! — проворчал Ламберт, вставая и отряхиваясь.       Янис вбежал в комнату и обнял Лютика и Цири. Он крепко сжал маленькую холодную ладонь и тихо спросил: — Ты не поранилась?       Она лишь дёрнула головой в сторону и крепче уткнулась в шею Лютика. Плечики задрожали чаще и сильнее. — Мы так испугались! Каждый из обломков мог задеть тебя!       Лютик с трудом кивнул и погладил её по макушке: — Ты молодец.       Геральт пожал плечами, понимая, в какую сторону надо подбирать слова: — Да, ты правда молодец! Смотри, совершенно цела! — он нагнулся и достал из-под гобелена тетрадь с балладами.       Цири даже не подняла голову, чтобы посмотреть, что он имеет в виду. Лютик понял: — Ты потратила много сил на преображение своей комнаты. Я вижу, ты сильно устала. Будет лучше, если ты сейчас ляжешь спать. Хорошо?       Она оторвалась от его шеи и с сомнением окинула расколотую кровать. Лютик опередил её: — Нет, не на этой! Да и не здесь. Тут, как видишь, небольшой сквозняк. А вот в моей комнате вполне неплохо! Пойдём туда? — А я не…       Геральт улыбнулся. Весь его вид излучал уверенность: — Нет, не бойся.       Цири опустила глаза. Она не хотела смотреть ни на кого из присутствующих. Ей отчаянно мерещилось, что, подними она взгляд, увидела бы осуждение, страх и… Ненависть. Это пугало её по-настоящему. Она разрушила всю комнату, нет ни одной целой стены, даже потолок получил большую трещину.       Лютик поднял её на руки и кивнул Геральту. Тот с готовностью взял его за руку. Когда они выходили в коридор, он быстро шепнул Лютику: — Уверен?       Получил настолько тихий ответ, что голова девочки даже не шевельнулась на его плече: — Она ребёнок, Геральт. И у неё физически не хватит сил на второй приступ. Сила могла пробудиться, почувствовав угрозу. Но Сила вряд ли будет угрожать ей же. Это просто защита.       Подоспевшая Йеннифэр мгновенно поняла, что надо делать. Она шла рядом с ними с лютней в руках и заглядывала в их лица, считывая эмоции. Но все были довольно сдержанны. Она открыла дверь в комнату Лютика и увидела, с какой осторожностью он придерживает девочку.       Лютик понимал, что нельзя её просто положить на кровать и пожелать спокойной ночи. Она всё видела, всё чувствовала. Если её оставить в этот момент одну, то Мелитэле знает, к каким мыслям она может прийти. Поэтому он не стал опускать её на кровать, а сел вместе с ней. Цири прошептала, но голос надломился: — Ты не боишься?       Лютик правильно её понял: — Тебя? Нет. За тебя? Очень даже. Ты была в страшной опасности и я просто рад, что ты цела.       Она слышала каждую нотку в его голосе, ощущала ускоренное сердцебиение и знала. Он говорит правду.       Цири всё-таки решила лечь. Понимала, как сильно ей это нужно. Она медленно вытянула ноги и положила голову на его колени. Ей сразу стало так удобно и комфортно, что уже никакая сила не смогла бы заставить её изменить положение. Она чувствовала его близость, тепло, руку, которая приглаживала волосы, одеяло, бережно накинутое. Защита и любовь пронизывали каждую клетку в теле Лютика и передавали всё это ей.       Глаза закрылись сами и больше не открывались. Цири чувствовала, как он что-то взял, но не могла понять, что.       Но потом поняла. Когда услышала тихий, невероятно мелодичный и глубокий перебор струн. А следом любимый голос, нежность в котором обволакивала её сердце душистым мёдом. — Крылья распахни, взмахни и поднимись. Не птица, а мечта — должна смотреть ты ввысь. Облетишь в одну секунду целый шар земной, Но я прошу, я заклинаю, вернись ко мне домой! Но я прошу, я заклинаю: вернись ко мне домой! Ко мне домой. Небосвод открыт, он принадлежит В тот счастливый миг одной тебе, Волосы откинуты, ветру злому отданы, Он со смехом говорит о беде. Силу приложи, взмахни крылом, взмахни! Из сердца и души гони те мысли прочь! Помни, ты не одна, у тебя есть семья, Она ждёт тебя, милая дочь! И пусть пожар вокруг, и каждый враг и друг, Я заклинаю, я прошу, борись с своей судьбой! Из сердца гони страх, смуту и испуг, И ради нас скорее возвращайся домой! Ради нас, умоляю, возвращайся домой! К нам домой.       Лютик сделал последний аккорд. Комната погрузилась в тишину. Он знал, что Цири спит. Он знал, что не стоит шевелиться. Осторожно отложил лютню в сторону и перевёл взгляд на Геральта и Йеннифэр. Жестами объяснил, что всё в порядке и что им тоже нужно пойти спать. Она нерешительно кивнула и направилась к двери. Геральт не последовал за ней. Он смотрел прямо в глаза Лютика, задавая вопрос.       Он ответил таким же глубоким взглядом. Геральт кивнул и бесшумно направился к ним. Сел на пол, облокотившись спиной о край кровати и чуть запрокинул голову, касаясь мягкой перины. Он увидел усталую улыбку Лютика и протянутую руку. Поднял свою и несильно сжал. — Спокойной ночи!       Шёпот Лютика не остался без ответа.