Дружба, отдых, два крыла

Утро встречает Пак бодрящей прохладой. Лёгкий ветерок ласково касается её щёк, солнечные лучи искрятся на лобовых стеклах припаркованных машин, а с детской площадки внутри жилого комплекса доносится задорный смех. Чеён дожидается Кима у одного из входов на ограждённую территорию, то и дело переминаясь с ноги на ногу и поправляя на плече широкую лямку дорожной сумки. Когда мужчина позвонил Пак, чтобы договориться о точной дате поездки, Чеён смотрела на горящий экран не меньше десяти секунд, прежде чем снять трубку. Ещё больше времени ей потребовалось, чтобы придумать правдивую отговорку, почему отдых с близким другом может оказаться под строгим запретом для таких скромных девочек, как Пак Чеён. И она действительно это сделала — нафантазировала какую-то чушь про неожиданный завал на работе и ответственность перед большими начальниками. Нашла ещё несколько мелких причин на случай, если Сокджин будет глух и слеп к её доводам, проиграла его реакцию перед глазами, но всё провалилось, стоило ей услышать его голос. Джинни был… окрылённым. И этого оказалось достаточно, чтобы Чеён приказала своим страхам заткнуться. Насильно завязала им рты. Ведь ничего не случится, если два взрослых человека, знающие друг друга с пелёнок, немного расслабят завязанные в узел извилины и просто приятно проведут время. Они давно переросли подростковые шалости и гормональные всплески старшей школы. Пообещали друг другу больше не оступаться, обжёгшись в университете. Разве пройденного опыта не достаточно, чтобы удержать себя в руках, когда им обоим почти стукнуло тридцать? Вот и Пак решила, что её переживания — сущий пустяк, и уже через два дня аккуратно складывала вещи в сумку, на ходу прикидывая, что ещё может пригодиться в поездке. Ким вырастает перед глазами Чеён, когда стрелка наручных часов показывает ровно восемь. Среднеразмерный внедорожник плавно тормозит у обочины, окно с пассажирской стороны ползёт вниз, и Джину даже не нужно нагибаться к соседнему сиденью, чтобы Пак могла разглядеть его блондинистую голову. Мужчина одним быстрым движением снимает солнцезащитные очки и расплывается в очаровательной улыбке, пропевая игривое: — Запрыгивай, Чеён-а. Девушка залезает в просторный салон, сразу же откидывая сумку на задний ряд пассажирских сидений и поправляя края своей джинсовки. Она поудобнее устраивается в кресле и пристёгивается ремнём безопасности, пока Сокджин выворачивает на оживлённую улицу, тихонько напевая что-то себе под нос. Он выглядит выспавшимся. Рукава свитшота с какой-то причудливой надписью на английском подвёрнуты до самого локтя, на запястье — массивные часы со стальным браслетом; его поза расслабленна, плечи расправлены, а ладонь уверенно скользит по бежевой коже руля. Когда они останавливаются на ближайшем светофоре, Чеён вдруг замечает стаканчик с эмблемой знакомой кофейни, покоящийся в автомобильном держателе, и ловит взгляд Джина в немом вопросе. — О, точно, — спохватывается он. — Это тебе — взял по дороге, решив, что ты всё утро будешь наводить марафет и забудешь про завтрак. Сзади ещё лежит небольшой пакет — пошарь там рукой, — говорит Джин, надавливая ногой на педаль газа и мягко двигаясь с места. — Внутри найдёшь шоколадные круассаны и пончики с вишнёвой начинкой. Будь хорошей девочкой и не заляпай мне салон. Поняла, ангелок? Чеён несдержанно взвизгивает, боясь расплавиться, словно нагретая карамель, и ненароком прилипнуть к мужчине — Пак так и не привыкла к располагающей доброте Сокджина, то и дело выискивая несуществующие подтексты. Она много раз уговаривала себя не принимать желаемое за действительное, мысленно давала себе отрезвляющие пощёчины, но в итоге смирилась с неизбежным: такие неженки, как Чеён, питают слабость к сильным мужчинам, не гнушающимся проявлять заботу открыто и без лишней драматизации. Ведь девочки хотят, чтобы за ними ухаживали не только по праздникам, верно? — Напомни, какой у нас план? — спрашивает Чеён, откусывая мягкое тесто ещё теплого круассана и зажмуриваясь от удовольствия. — Город Сокчхо. Была там когда-нибудь? — Кажется, да, — немного подумав, отвечает Пак. — Это ведь на северо-востоке от Сеула? — Верно. Порядка двух часов в пути. — Национальный парк Сораксан, правильно? — уточняет Чеён и, когда Джин одобрительно качает головой, продолжает: — Я была там в детстве. Кажется, это была осень. В памяти всплывает завораживающий вид на гранитные скалы, возвышающиеся над красно-золотой листвой. Огромный выбор маршрутов разных уровней сложности и бесконечное количество лестниц, о ступени которых можно стереть пятки. — Осенью живописнее всего, — соглашается Ким. — Но сейчас весна. Сокджин пожимает плечами и простодушно выдаёт: — Мы отправляемся в провинцию Канвондо, потому что тебе нужно размять косточки, Пак Чеён. Ты вообще помнишь, когда последний раз отдыхала на термальных источниках? А ведь об их целебных свойствах слагают легенды. Вернёшься в Сеул как новенькая — устанешь благодарить. Сокджин прав: она действительно не помнит. Чеён систематически находит утешение в хаотично разбросанных тюбиках из-под масляных красок да в ярких мазках, ложащихся на голую поверхность холста. Она рисует, когда расстроена, рисует, если взбудоражена или зла. Выплёскивает эмоции, размазывая их по белоснежному льну, и даёт чувствам цвет. Сейчас Чеён — воплощение жёлтого. Как те преобразившиеся кроны деревьев, о которых рассказывал Сокджин. Как нежные прикосновения его пальцев к волосам или солнечные зайчики, прыгающие по лицу. Следующие полтора часа проходят для Чеён, будто один миг. Сокджин подключает свой телефон к проигрывателю и позволяет девушке выбирать песни. Одобрительно присвистывает, когда она вытягивает сложные ноты, и тоже подхватывает знакомые мотивы, пытаясь пританцовывать прямо за рулём. Напряжение, тенью преследующее Пак последние дни, дребезжит и лопается, растворяясь в оглушительных басах. Девушка задорно смеётся, когда Сокджин воображает себя всемирно известным певцом и доказывает, что его природное обаяние способно заставить женщин всего мира трепетать от восторга. Пак не смеет озвучивать, что её сердце уже давно отбивает неправильный ритм. Жаль только, с этим нельзя обратиться к врачу, чтобы вылечить, как простуду, — Чеён давно бы уже выкорчевала из грудной клетки каждую из горячих вибраций, расползающихся по телу, будто проказа. Заставляющих её чувствовать себя необычайно легкой. Теряющей голову. Счастливой. Именно поэтому Чеён заставляет себя не думать о том, кто на самом деле должен был быть на её месте. Здесь. Сейчас. Наслаждаться обществом Сокджина, слушать его глупые шутки и восторгаться ароматной выпечкой, которую он купил в пекарне недалеко от своего дома. Ведь как только закончится это путешествие, она больше не позволит правде выйти на поверхность. Правде, в которой Пак безумно влюблена в своего лучшего друга, строящего серьёзные отношения с другой женщиной. Однажды Ким Сокджин поскользнулся на самом краю деревянного помоста и чуть не пошёл ко дну, захлебываясь холодной водой.

Пришла очередь Пак Чеён научиться плавать.

* * *

Первой остановкой, не считая пяти минут на бензоколонке, становится небольшой ресторанчик недалеко от береговой линии в городе Сокчхо. Сокджин какое-то время копается в телефоне, прежде чем забить в навигатор нужный адрес и хитро подмигнуть Чеён. Он говорит: ты ведь никогда не пробовала местное фирменное блюдо, которое называется «таккальби». Он говорит: после того, как ты почувствуешь вкус мяса, замаринованного в островатом соусе, с пекинской капустой, сладким картофелем и паровыми рисовыми хлебцами, тебе захочется проглотить пищу вместе с тарелкой. Пак верит ему на слово, потому что в вопросах еды Ким Сокджину нет равных. Мужчина любит готовить и даже ведёт записи с уникальными кулинарными рецептами разных провинций, а ещё частенько подшучивает над неумелой Чеён, которая из рук вон плохо обходится с кухонной утварью. Впрочем, она практически не обижается — отношения с полуфабрикатами у неё действительно сложились гораздо более дружеские, да и Джин никогда не отказывался кашеварить на двоих. Конечно же, это было до того момента, пока в его жизни не появилась треклятая Бэ Джухён. Рацион питания Пак Чеён пострадал примерно так же сильно, как и иллюзии Сокджина о беспечной семейной жизни в паре с дьяволом во плоти. Хотя кто знает — быть может, он просто в упор не замечал её рога. А Чеён — его. — Чего смеёшься? — спрашивает он, сдвигая брови к переносице. — У меня остатки соевого соуса на лице? Пак не отвечает. Только коротко ухмыляется и мельком посматривает на друга, который тут же достаёт свой смартфон и включает фронтальную камеру, приближая экран к лицу и категорично осматривая себя на предмет грязных пятен. Хочется коснуться пальцами его подбородка. И ещё чуть правее — к гладко выбритой щеке. Едва ощутимо огладить скулу. Застыть в таком положении, пока не начнёт отекать рука. Или пока кто-нибудь не одёрнет её, приводя в чувство. Чеён вздрагивает и опускает голову ниже, чтобы Сокджин не заметил её помутнения. Не спросил, почему она уставилась на него, как на экспонат в музее, — ей достаточно тех неловких ситуаций, в которые они уже попадали по глупости раньше. Целую вечность назад. В последний раз он прижимался к её губам своими слишком, чёрт возьми, давно, чтобы всё ещё хранить тепло его прикосновений в памяти. Оберегать их так ревностно, как будто бы это случилось вчера. Будто бы у неё ещё есть шанс на то, чтобы всё исправить. — Здесь очень красивый вид на море, — говорит Джин, когда они расплачиваются и выходят на улицу, добродушно прощаясь с владельцем заведения и его семьей. — Хочешь, чтобы мы прогулялись до набережной пешком? Ким припарковался неподалёку, но Чеён поймала себя на мысли, что совершенно не хочет возвращаться в салон автомобиля. Чем ближе к океану — тем сильнее дует ветер, и Пак нравится ощущение его невесомых поцелуев на своей коже. Однако Джин не разделяет её рвения бросить машину на стоянке. — Нет, — говорит он. — Залезай в салон. Съездим кое-куда. — Куда? Чеён потирает ладони в предвкушении, когда замечает хитрую улыбку Сокджина, и дергает ручку автомобильной двери. Запрыгивает на сидение и слегка перегибается корпусом через подлокотник ближе к Сокджину. Дожидается, пока мужчина вставит вилку ремня безопасности в замок, и заглядывает тому прямо в глаза, прищуриваясь. — Ты похожа на лисицу, — произносит Сокджин неестественно низким голосом, вдавливая пальцем кнопку зажигания. — Лисица с крылышками за спиной. Пак показательно фыркает, машинально дотрагиваясь до своей шеи. Сейчас совсем не видно, но у неё под воротом толстовки — маленькие крылышки. Татуировка, набитая на первом курсе университета втайне от родителей. У Сокджина, к слову, есть точно такая же, только на правой лодыжке. Зачем они это сделали? Стоит спросить чего попроще, потому что Чеён не знает. В тот год они редко виделись из-за полного несовпадения учебных расписаний. А это... последствие долгожданной встречи и нескольких бутылочек соджу. Доказательство их нерушимой дружбы, как пошутил однажды Ким. Чеён же думает, что всё куда прозаичнее: Сокджин просто помешался на событии двадцатилетней давности. Поставил слишком много клише на их отношениях. Загнал в рамки. У Пак нет крыльев — это всё выдумки. И никакое тату не изменит факт её приземлённости. Чеён принимает нормальную позу, прижимаясь лопатками к спинке сидения, и складывает руки на груди. — Просто хотела вытянуть из тебя ответы на все свои вопросы, — признаётся она, отстранённо наблюдая за тем, как картинка за окном плавно начинает движение. — Если у тебя есть вопросы — ты можешь просто попробовать их задать, а не гадать по моим глазам. Всё равно я слишком хороший актёр, чтобы ты могла меня раскусить. — Тогда и спрашивать нет смысла — вдруг ты соврёшь. — Это ведь можно легко проверить. — Правда? — Правда. О том, как именно ей добиться искренности и не оплошать, Чеён предпочитает не спрашивать. Всю оставшуюся дорогу до места-куда-едет-джин они проводят в комфортном молчании. Снаружи то и дело мелькают вывески с названиями кафе и отелей, кое-где прямо около дороги торгуют свежими морепродуктами — Пак замечает великое множество рыболовных судёнышек, пришвартованных к берегу или стоящих на якоре вдалеке. И уже совсем скоро понимает, какое место решил посетить Сокджин. Приоткрывает рот в безмолвном изумлении. Практически ощущает, как морская стихия дышит ей прямо в лицо. Чувствует слабый привкус соли на губах. Пирс. Настоящий волнорез, спрессованный из горных пород и возведённый на мели. Чеён может поклясться, что стоит только волне разбушеваться — и она тут же зальёт его водой: сперва налетит на насыпь, а затем, описав незамысловатую дугу в воздухе, ударится о гладкую каменную поверхность, расплёскиваясь пеной. Снесёт с ног. — Нравится? — Сокджин бесшумно подкрадывается сзади, заставляя Чеён вздрогнуть от неожиданности. Он крутит в руке ключи от машины, припаркованной рядом — на пустыре из мелкой гальки. Кажется, Чеён совсем забылась. Потеряла голову, стоило ей выпрыгнуть из автомобиля, даже не дождавшись, пока Сокджин заглушит мотор. — Очень, — получается совсем тихо. На выдохе. — Я рад. Это не туристическое место, поэтому здесь совсем нет людей. — Оно и к лучшему, — Чеён поворачивает голову к мужчине и застывает, словно бы попадая в капкан невесомости, потому что у Сокджина очень красивый профиль. Его кожа поблёскивает на солнце, длинные ресницы кажутся слишком светлыми, а карие радужки отливают карамелью. Во рту становится сухо, как в пустыне. Чеён нужно срочно остудить дымящуюся голову. Пусть хоть засунуть её прямиком в море — пожалуйста, Пак согласна на всё, лишь бы не чувствовать себя, как последняя идиотка. Ведь она пялится на своего друга, как будто он ангел, сошедший с небес. Нет-нет, Чеён. Это звание закреплено за тобой. Смотри, как бы не подпалить свои пёрышки. А то стоит ему подойти слишком близко — и ты уже внутренне извиваешься, как уж на сковородке. Такими темпами ты, Пак, однажды точно прокоптишься до костей. Будешь выглядеть даже глупее, чем сейчас. — Давай дойдём до края, — она отворачивается, пряча алеющее лицо в своих распущенных волосах, и только через несколько мгновений понимает, насколько неоднозначно звучит её фраза. Но Джин, кажется, не находит в её словах ничего двусмысленного. — Можно. Конечно, он ведь не варится в котле из постыдных мыслей. Не считает вдохи-выдохи, когда ты рядом. Он не влюблённый дурак — и в этом вся разница. Влюблённый, вдруг поправляет себя Чеён. С одной только оговоркой: не в неё. Они идут неспеша. Чеён считает мелкие камушки под своими подошвами и наслаждается порывами ветра, которые развевают её золотистые прядки — Джин то и дело задерживает ни них изучающий взгляд. Жемчужные. Блестящие на солнце с едва заметным рыжим отливом. Сам он прячет руки в широких карманах джинсов, немножко горбясь в плечах, — старая привычка, появившаяся ещё со времен первого посещения спортзала. Зачем-то отмечает про себя, что Чеён ниже его на целую голову. И веса в ней, наверное, кот наплакал — как Чеён только до сих пор не оторвало от земли, подобно сказочной Элли в судьбоносный ураган? — Ты так и не начала плавать после того, что случилось? — спрашивает Джин, когда они доходят до края и останавливаются, всматриваясь в размытую линию горизонта. — Нет, — горько усмехается Чеён. — Это так странно: почему чуть не утонул ты, а плавать теперь боюсь я? — Я тоже немного боюсь, — признаётся Сокджин. — Нет ничего плохого в том, чтобы иметь страхи. Чеён лишь отрешённо «угукает», размышляя о своём. Отвлекается только тогда, когда Ким приседает на корточки и начинает шарить рукой по разбросанным камушкам перед собой. — Что ты делаешь? Пак внимательно следит за действиями друга, пытаясь угадать его мысли. — Выбираю лучший, — говорит он и продолжает бурчать что-то под нос про острые края, которые совсем ему не подходят. А Чеён наконец понимает, что к чему, и мягко улыбается. Он совсем как ребёнок. — Скучаешь по кругам на воде? — Они успокаивают, — объясняет Джин и, подбросив гладкий камушек в ладони, поднимается на ноги. — Подойдёт. — А ты разве не спокоен? Глаза в глаза. Она уверена, что видит что-то на дне его зрачков, но не может расшифровать. А может, оно и к лучшему? У Чеён действительно плачевный опыт в разгадывании шарад. На этот раз Джин первым прерывает зрительный контакт, а девушке кажется, что между ними обрывается невидимая нить. — Да, в последнее время меня очень сильно волнует... кое-что. И это кое-что, конечно же, не связано с тобой, Чеён. Он никогда так не скажет. Зато озвучит другое. Что-то о Бэ Джухён, которая постоянно ставит под сомнение его чувства и очень-очень ненавидит вечно мельтешащую рядом Чеён. — Если хочешь, ты можешь мне рассказать, — она сама не верит, что произносит это вслух. Оно вырывается по привычке прорезавшимся голоском лучшей подруги и сразу же растворяется в коротком смешке Сокджина. — Что? — отчего-то Чеён не может проигнорировать его реакцию. Хмурится, пока Сокджин смотрит вдаль, по-прежнему пряча найденный камушек внутри сжатого кулака. Не бросает, просто стоит, как вкопанный, и, не моргая, следит за движением волн. И не сразу находится с ответом, когда Ким наконец выдаёт: — А ты думаешь, стоит? И смотрит так пронзительно — до мурашек по коже. До маленькой капельки пота, похожей на бусинку, которая собирается в выемке между её ключиц и медленно ползёт вниз. Стоит ли, Чеён? Конечно да. Сокджин делает к ней шаг, расслабляя ладонь, — кусочек гальки падает на землю, ложась плашмя с глухим стуком. Ким приближается к девушке почти вплотную, отчего Чеён слышит, как шумно стучит её сердце, норовя выпрыгнуть из груди и бесхозно упасть на холодные камни. Прямо к его ногам. Какая же ты дурочка, Чеён. Сокджин резко меняется в лице и, вдруг растянув свои пухлые губы в улыбке, проходит мимо. Коротко бросает напоследок, что у него в багажнике есть плед и небольшая корзинка спелых ягод. Ни разу не оборачивается. Так что, стоит ли, Чеён? Конечно же да. Над их головами протяжно кричат чайки.

Конечно же нет.