Дружба, отдых, два крыла

Чеён достаёт из сумки купальник и выкладывает его на кровать, тяжело вздыхая. Из всех возможных она почему-то выбрала именно этот: бикини с бюстгальтером «балконет» и высокой посадкой, пошловато оголяющий тазовые косточки. Не то чтобы ей хотелось впечатлить Джина — совсем нет. Но, выудив с дальней полки слитный экземпляр грустного тёмно-синего цвета и примерив его на себя, Чеён решила, что такой кошмар не наденет даже высокоморальная женщина преклонных лет. Пак нечего стесняться. К тому же, она не на дефиле, чтобы смущаться жадных взоров, раздевающих её прямо на подиуме. Всего лишь горячие источники. Тем более, на личной территории коттеджа, арендованного Сокджином. Они приезжают сюда после того, как ужинают в популярном среди молодёжи ресторане на открытой террасе. Чеён узнаёт об этом заведении случайно, когда листает ленты социальных сетей, облокотившись о внутреннюю стенку кузова и болтая ногами в воздухе, — автомобиль Кима позволяет трансформировать салон так, чтобы сложить ряд задних сидений и тем самым увеличить пространство багажника. Они с Кимом болтают обо всём и ни о чём одновременно, она жуёт спелые плоды клубники и пьёт лимонную газировку, а потом натыкается на рекомендацию ресторана, расположенного поблизости. Показывает Сокджину прикреплённые к посту фотографии, и они вместе делают вывод, что морепродукты на гриле — это именно то, чего не хватает их душевному вечеру. Коттедж же, принадлежащий территории большого спа-курорта, оказывается вполне в духе Сокджина: из тёмно-красного бруса, с панорамными окнами и высокими портьерами, длинным балконом на втором этаже и широкой верандой на первом; с собственными термальными источниками, больше походящими на каменные котловины, и небольшим бассейном. Чеён практически сразу пользуется услугами умелого массажиста, и Сокджин тоже следует её примеру — больше полутора часов они проводят, расслабляясь в душистых маслах, и только после этого провожают сотрудников спа-курорта, благодаря их за хорошую работу. Сокджин выключает лампы, оставляя лишь тусклое освещение с внешней стороны дома и несколько предварительно зажжённых ароматических свечей внутри. Он сам достаёт из ведёрка со льдом бутылочку белого вина, в котором Чеён признаёт любимый виноградный сорт дедушки Кима, и разливает алкоголь по бокалам. Поднимает потемневший взгляд на тихо вошедшую в залу Пак и смотрит на девушку с такими искорками в глазах, что ей становится трудно дышать. Чеён чувствует, как к щекам предательски приливает кровь, и борется с желанием позорно сбежать, потому что Сокджин беззастенчиво ведёт своим щекотливым взглядом по розовым пятнам на бархатной коже и опускается ниже. У Чеён под шёлковой тканью халата слишком много открытых участков тела; рубашка Сокджина, которую он надевает после сеанса массажа, соблазнительно расстёгнута на три верхние пуговицы. Пак едва справляется с головокружением и собственной больной фантазией, когда Ким второй раз за день подходит к ней непозволительно близко. Он наверняка замечает каждую из её девичьих слабостей, так не вовремя предстающих перед ним во всей красе; знает, видит, как мечется её взгляд, как смущается маленькая неуверенная девочка внутри Чеён. Как она собирает последние крупицы самообладания в попытке сохранить лицо. Как рушится изнутри, когда он порывисто облизывает нижнюю губу, ненамеренно сосредотачивая весь её мир вокруг его рта. Как сходит с ума. — Держи, — Джин протягивает Чеён бокал вина, продолжая путаться взглядом в её длинных чёрных ресницах. — С нотками лимона и совсем чуть-чуть — фундука. К горячим источникам Пак двигается на ватных ногах, едва соображая, как ступать так, чтобы не поцеловать носом землю. Прохлада апрельской ночи не остужает её пыл, и Чеён с досадой заключает, что рискует здорово приболеть, если сейчас же не разберётся со своими чувствами. Дурацкое сердце. Дурацкое влечение. Дурацкая Пак Чеён. Вся. Целиком и полностью. Просто не поддавайся на его провокации. Вся эта бессмыслица ни к чему не приведёт. Это того не стоит, поняла? Сокджин обещает переодеться и подойти чуть позже, поэтому Чеён снимает с себя халат и погружается в минеральную воду. Она блаженно постанывает от неги, прикрывая веки, — приятное тепло проникает в каждую клеточку тела и немного отрезвляет. Пак опирается о бортик ванны, откидывается затылком назад и, открыв рот, выпускает пар. Ким действительно появляется рядом, не проходит и нескольких минут. Чеён открывает глаза, когда слышит плеск воды рядом, и поворачивает голову в сторону Джина. Он шумно выдыхает и убирает мокрыми руками прядки со лба, зачёсывая волосы наверх. — Как ты вообще посмела раздумывать, прежде чем согласиться на эту поездку, — изрекает он. — Здесь очень круто, разве нет? Конечно. Просто сногсшибательно. Особенно когда ты сидишь рядом. Такой взмокший и... практически полностью обнажённый. Чеён кусает губы и тянется к бокалу с вином. Аккуратно берёт его за ручку и делает небольшой глоток, немного задерживая жидкость на языке, прежде чем пропустить её через гортань и снова приложиться к обручу стеклянной стенки. — А как же Джухён? — наконец озвучивает вертящийся на языке вопрос. Не знает, откуда в ней столько смелости ближе к ночи. Просто... она же спрашивает это почти непринуждённо, в располагающей к откровенным разговорам обстановке, поэтому это совершенно точно не выдаст никакую из её истинных эмоций. Всё, что он увидел немногим ранее среди огоньков, танцующих в сумраке, обернулось призраком и осталось в зале на первом этаже, где всё и произошло. Поклялось Чеён бесследно испариться, когда они закончат с купанием и вернутся в дом. — Она не в курсе, что ты со мной, — по ровному тону Джина не понятно, взволнован он или наоборот — плевать хотел на мнение своей ненаглядной. Учитывая характер Бэ, это было бы слишком опрометчиво. — Мне стоит волноваться о последствиях? — Чеён пытается вложить в свой голос толику юмора, хотя им обоим известно: ей абсолютно не до шуток. — А ты что, должна? Чеён прикусывает губу и сдавленно смеётся. — Учитывая то, что она меня терпеть не может, а тебя до смерти обожает, полагаю, что да. Вспомнить хотя бы ту унижающую гадость, которую Бэ Джухён умудрилась выплеснуть на Чеён около года назад, стоило Пак однажды набрать Сокджина не вовремя. Пак мгновенно оказалась стервозной сукой, а сама Бэ — невинной овечкой, которая всего лишь попросила Чеён исчезнуть с глаз Сокджина раз и навсегда. Неужели так сложно? Чеён не удивится, если по инициативе Бэ в списке семи смертных грехов однажды появится строчка с ещё одним, самым ужасным из них: отвлекать Ким Сокджина тогда, когда он проводит время со своей самодовольной пигалицей. Даже если дело касается важных вещей. Не личных. Не сердечных, чёрт бы их побрал. Но для Джухён всё, что не имеет отношения к её драгоценной персоне, не претендует на статус мирового значения. И с этим Пак Чеён вряд ли смогла бы что-то поделать. — Не говори глупости, — Сокджин остаётся невозмутим. — Ей уже давно нет дела до того, где я и с кем. Боже мой, что за чушь? — Почему это? — Потому что между нами больше ничего нет. — Я слышала это уже тысячу раз, — небрежно выплёвывает Чеён, и только после того, как слышит себя со стороны, неловко стушёвывается. Нет, девочка, не смей. Убери это подальше от его глаз. Ты слишком откровенна. Слишком проста и понятна. Ему не нужны твои упрёки — он сыт ими по горло. Тебя он хочет видеть в совсем другом амплуа, ты же... — Тогда, может быть, тебе уже стоит мне наконец-то поверить? Чеён спотыкается о собственную мысль, так и не доведя её до логической точки. Чего он хочет от неё добиться? Пак просто спросила, какова вероятность того, что на неё скоро будет совершено покушение. Чеён прекрасно знакома с правилами этой игры, не раз порывалась запихнуть просьбы Сокджина обратно ему в рот и больше не принимать участие в чужой драме. А потом продолжала подставляться, как будто бы у неё девять жизней. Дать только Бэ Джухён волю — и она бы забрала их все. До единой. — Ты не видела Джухён уже больше двух месяцев, — зачем-то говорит Ким. Да. И ровно столько же времени прошло в ожидании очередного эмоционального всплеска. От него. От неё. От себя. — Что ты хочешь этим сказать? — Что у тебя плохо с причинно-следственной связью, ангелок. Чеён не замечает, когда Джин сокращает расстояние между ними. Всего лишь вполовину, но она уже может нечаянно дотронуться до его ноги, может увидеть вблизи, как блестит его приоткрытый рот, смоченный вином. Почувствовать терпкий аромат винограда. Пак набирает в лёгкие воздух и снова тянется за бокалом. Если пьянеть, то от алкоголя. Никак не от Ким Сокджина, иначе она точно тронется рассудком. Точнее сказать, его остатками, стремительно растворяющимися, стоит Чеён ощутить обжигающее прикосновение к затылку. Дыхание спирает, плотно прилегающий к груди лиф кажется прозрачным, отчего возбуждение собирается пульсирующим комком прямо под мужскими пальцами и резко прокатывается вниз по позвоночнику. Ким оглаживает крохотную татуировку и невзначай задевает пульсирующую жилку на тонкой девичьей шее. Нет, не так. Сокджин специально делает это. Чеён кажется, что вода вокруг неё нагревается до температуры кипения. Ещё немного — и она сварится заживо. — Не устану повторять, что они тебе очень идут, — хрипловато, не убирая руки от её распаренной кожи. От двух маленьких крыльев, выведенных чёрным. — Мой персональный ангел-хранитель. Слишком. Близко. Ким нарочно пускает электрические импульсы по её венам. Чеён не сразу замечает, что её дрожь перед ним, как на ладони. Не сразу понимает: теперь он не просто это видит, он осязает. Капельки воды стекают по его груди — девушка задерживает помутневший взгляд на каждой из них и борется с желанием высунуть наружу кончик своего языка. Коснуться почти неощутимо, слизывая соль. Поцеловать выемку между его ключицами, оставить дорожку из лёгких укусов под выпирающим кадыком. Прижаться к широкой груди, вздымающейся слишком рвано, — под стать её собственной. Забыться в объятиях того, кто сейчас горячо дышит ей в губы. В губы?.. Его рука на её подрагивающем животе. Её — неожиданно касается линии его рёбер. Один, два, три. Чужое дыхание, толкнувшееся в рот. — Джинни, стой, я не... — последняя попытка. И... — Помолчи. ...безоговорочная капитуляция. Целоваться с Ким Сокджином — это всё равно что сделать долгожданный глоток пресной воды, страдая от обезвоживания. Хочется ещё и ещё. Безостановочно. Не делая передышек. Не позволяя своей голове работать. Она теряется в моменте, когда мужчина оказывается под ней. Когда она ударяется своими острыми коленками о каменный бортик под водой и абсолютно не чувствует боли. Потому что есть только он. Чеён соткана из ощущений его рук, поглаживающих разведённые бёдра, лопатки, талию, блуждающих по её податливому телу и бесстыдно сдирающих с неё последние лоскуты ткани; чувственных губ, обхватывающих тёмные бусинки возбуждённых сосков, и мокрого языка, от движений которого впору свихнуться. Масляный взгляд, впивающийся в её зрачки, впервые настолько бесхитростен. Прекрасен своей ненормальностью. Чеён не знает, как бороться с выбросом эндорфина настолько чудовищной силы. Не делает попыток остановиться, ведь разве это возможно — оторваться от того, кого так долго желал? Даже если от мира останутся одни руины, а ослепительно белая луна вдруг вспылит и исчезнет, строптиво утаскивая за собой все звёзды с чернильного полотна. Всё это не имеет никакого значения. Горит праведным огнём и мгновенно оборачивается пеплом. Идёт к чёрту, пока Сокджин удерживает её в кольце своих рук. Пока скрадывает её приглушённые стоны, исступлённо ловя их губами, и прижимает к себе так, будто бы сегодня их последняя ночь на Земле. Плевать. Вселенная сияет и искрится, когда они делят её на двоих. А Чеён наконец-то счастлива.