Дружба, отдых, два крыла

Чеён сбегает с рассветом, испуганно поджав хвост. Растрёпанная, с красными губами, распухшими от поцелуев, она быстро кидает свои вещи на дно сумки и застёгивает молнию, едва не защемив палец. Сердце глухо ударяется о грудную клетку, Чеён мучается от ощущения лопающихся пузырей в ушах, но продолжает настырно убеждать себя в том, что поступает правильно. Пак думает, что если Сокджин и планировал отдохнуть с Чеён именно тем скверным образом, к которому они в конечном итоге пришли, то явно не учёл одну важную вещь: его подруга редкостная трусиха. Ему стоило запереть входную дверь с наружной стороны, чтобы предотвратить её отвратительный поступок. Потому что сейчас она вызывает такси по телефону и выключает онлайн-статус в приложении, которое определяет её текущую геопозицию. На случай, если Джин проснётся раньше положенного и решит перехватить Пак по дороге, чтобы поговорить. Поговорить?.. Брось, Чеён, и больше никогда не тешь себя бессмысленными надеждами. Они только замедлят процесс реабилитации. Повтыкают тебе палки в колёса. Ты же прекрасно знаешь, как всё было на самом деле. За время вашего знакомства он изучил тебя вдоль и поперёк — от самых капризных предпочтений в еде до мелких привычек, которые не сразу бросаются в глаза. Неужели ты всерьёз полагаешь, что Сокджин по чистой случайности оставил дверь открытой, уповая на твою мнимую зрелость? Боже мой, да он просто тоже не хотел вариться в липком ощущении неловкости поутру. Тебя развели, как легкодоступную идиотку. Как подругу, которую можно попросить всё забыть и откатиться к моменту, когда между вами ещё ничего не было. Смешно, да? Он именно это тебе и скажет — попросит похоронить в памяти, как обычное недоразумение, брошенное в копилку жизненного опыта. «Ты только Джухён не проговорись, ангелок, — звучит в голове мягкий голос Джина. — Иначе как объяснить ей ту глупость, которая произошла между нами?» Правильно. Мы никак не объясним это, Джинни. Человеческое тело насчитывает в себе двести восемь костей. Бэ Джухён сломает их все, когда узнает, насколько гнусно была предана самым честным мужчиной из всех, что когда-либо встречала Чеён. И гнев её будет направлен совсем не на святого Кима. Пак Чеён — вот кто во всём виноват. Пак Чеён и её долбанная зависимость. Джин желал падать снова и снова. Сначала брал её прямо в воде, не заботясь ни о холоде, ни о видеокамерах, установленных по всему периметру внутреннего двора. Затем на мягкой перине в своей комнате, бесконечно оставляя поцелуи на её пунцовых щеках. Не односторонний перепих. Не просто секс с умелым партнёром, чтобы сбросить напряжение. Они занимались любовью. Только вот Чеён до конца не могла понять, чьей. А когда вдруг осознала — свернулась комочком в сильных руках Джина и попыталась исчезнуть в монотонных ударах его сердца. Дождалась, пока дыхание мужчины выровняется, станет глубже, и аккуратно выпуталась из его объятий. Не нашла в себе сил остаться. Мотыльки инстинктивно летят на пламя, потому что они воспринимают огонь как индикатор живительного тепла. Из-за света они теряют другие ориентиры, обжигаются, но продолжают мельтешить и наворачивать круги. Дохнут в призрачной попытке спастись. У Чеён безрассудства хватает, чтобы приблизиться к огню и подпалить крылья. Но посмеет ли она сделать это ещё раз? Чеён не знает. Именно поэтому Пак хочет поскорее вернуться домой и забыться в мягкой постели. Отвлечь себя живописью, книгами, разговорами с мамой о том, как лучше ухаживать за рассадой. Старыми романтическими комедиями, пересмотренными до дыр. Чем угодно, лишь бы избавиться от мыслей о мягких прикосновениях и пустых обещаниях, которые он шептал прямо в ухо, ритмично вбиваясь в горячее лоно, пока Чеён прятала своё пылающее лицо на его шее. Лишь бы перестать наивно верить в то, что всё было по-настоящему. Потому что это не так. Точно не для него. Ощущение счастья скоротечно; горечь на корне языка, приходящая на смену полёту, живёт намного дольше. Вчера Сокджин сказал, что иметь страхи — это не плохо. А как насчёт того, чтобы им поддаваться? Это тоже не плохо, да, Ким Сокджин? Ведь пока не поддашься, их невозможно преодолеть. Тогда почему же Чеён по-прежнему чувствует себя настолько дерьмово? — Какой же ты лжец, Джинни, — стонет она в свои прижатые к лицу ладони — на дрожащих пальцах остаётся влага. Чеён шмыгает носом, не стесняясь пытливого взгляда водителя, который смотрит на девушку через зеркало заднего вида. Не произносит ни слова, однако уже через полчаса, когда Пак начинает захлёбываться в слезах, прижимаясь лбом к запотевшему окну, он всё-таки достаёт пачку салфеток из бардачка и сочувствующе протягивает пассажирке. Облегчённо выдыхает, когда Чеён, окончательно обессилев, проваливается в беспокойную дрёму.

* * *

В Японии Чеён становится немного легче. Она выходит из всех социальных сетей, вставляет в телефон новенькую сим-карту, купленную в Токио ещё в прошлую поездку, и ставит на заставку фотографию айдолов какой-то популярной женской поп-группы. Понятия не имеет, какой именно, но справедливо заключает, что эта информация ей ни к чему. Работа — вот на чём стоит сосредоточиться в первую очередь. Она загрузит мозг и выбьёт из больной головы всё ненужное. Самое приятное лечение её весенней хандры и, пожалуй, наиболее действенное. А большего и не нужно. Впрочем, уныние вновь ударяет Чеён по мозжечку, стоит ей сойти с трапа самолёта в Инчхоне. Она провела за границей больше времени, чем заявляла Джину неделей ранее. Не потому что ей так захотелось — того требовали обстоятельства. Но она соврёт, если скажет, что спешила возвращаться назад. Чеён садится в машину, ждёт, пока хлопнет крышка багажника, а таксист усядется на своё место, и крепче сжимает смартфон в руках. Она никому не сказала, что прилетает сегодня. Сделай она это — и отец бы непременно послал доверенное лицо, чтобы довезти дочь до дома в целости и сохранности. А где запрос на личного водителя для Пак — там и семья Ким, поставленная в известность о рейсе. Девушка может только предполагать, пытался ли Джин связаться с ней во время командировки. А если его сообщения висят без ответа в какой-то из многочисленных соцсетей, то что именно он писал. Попросил сохранить произошедшее в тайне? Разозлился на то, что сбежала без предупреждения? Было ли пусто просыпаться в постели одному? Или, может... — Ничего, если я закурю в машине, мисс? ...сказал, что жалеет о том, что сделал, и просит прощения? Это было бы самым худшим раскладом из всех возможных — Ким разобьёт её чувство собственного достоинства в щепки. Останется только посыпать доброй дружеской улыбкой Сокджина сверху — и свадебный торт Бэ Джухён готов. Можно отрезать крылья за ненадобностью, потому что после такого унижения Чеён вряд ли попытается взлететь вновь. Пусть Бэ повесит их хоть на алтарь в качестве трофея, думает Пак, со злостью швыряя выключенный смартфон в сумку, устало прикрывает глаза и прижимается затылком к мягкой подушке подголовника. Худощавый мужичок среднего возраста, держащийся за руль обеими руками, пожимает плечами и раздосадованно прячет пачку сигарет в карман своей куртки, так и не дождавшись ответа. — Что ж, как скажете... Дорога занимает не больше получаса. Когда автомобиль останавливается у входа в частный жилой комплекс, Чеён покидает салон, благодарит водителя за то, что он помогает спустить её чемодан на асфальт, и любезно прощается. Здоровается с охранниками пропускного пункта, сухо отвечает на вежливые вопросы о своём отсутствии и отказывается от помощи с транспортировкой багажа. Интересуется здоровьем персонала, чтобы не показаться грубой, а сама борется с желанием поскорее попасть домой и захлопнуть за спиной дверь. Потому что устала. Потому что хочется просто побыть одной. Выбросить в помойку маску доброжелательности и душевного равновесия, ибо от маскарадного грима начинает невыносимо чесаться кожа. Смыть своё фальшивое лицо в канализационный сток. Однако в холле первого этажа её вновь окликают. Чеён нажимает на кнопку вызова лифта, чтобы не терять время зря, и бросает выжидающий взгляд на семенящую к ней низкорослую женщину-консьержа. — Что-то случилось, госпожа О? — спрашивает девушка, когда одно лифтовое табло показывает девятый этаж, а другое — минус третий. Мысленно умоляет обе кабины двигаться быстрее. — Да, мисс Пак, — работница отводит глаза и прочищает горло, неловко покашливая в кулак. — У меня для вас послание от господина Кима. — Господина Кима? — тупо переспрашивает Чеён, силясь переварить услышанное. — Да, господина Ким Сокджина, вашего друга, — говорит женщина. — Позавчера утром он приезжал, чтобы увидеть вас. Мне пришлось сказать, что вы временно отсутствуете. Господин Ким попросил вас позвонить ему, как только вы вернётесь из поездки. Значит, он всё-таки пытался выйти на связь, чтобы поговорить. Запомнил дату и хотел навестить Пак ровно в тот день, когда она планировала вернуться. Как уважающий себя взрослый человек, который попал в щекотливую ситуацию и хочет её разрешить. Жаль только, Чеён обладает характером совсем другого помола. Она не готова вытряхивать из себя понимающие взгляды, лишь бы ему стало легче просыпаться по утрам. Не сейчас. Потому что в данный момент ей тоже слишком сложно. — Вы пропустили его? — с ярко выраженными стальными нотками в голосе. — Нет, что вы, мисс Пак! — испуганно восклицает госпожа О, всплескивая полноватыми руками. — Правилами нашего жилого комплекса запрещено пропускать посторонних дальше холла без разрешения со стороны жильца. Даже если гость — это господин Ким. — Хорошо. Камень с души. Потому что Пак не догадалась сменить пароль от входной двери перед тем, как улететь в командировку. И очень зря — если бы Сокджин всё-таки умудрился развести консьержа на позволение пройти, Чеён вполне бы мог ожидать в квартире один настойчивый белобрысый микроинсульт. Всё, что связано с Ким Сокджином, выматывает не хуже активной кардио-тренировки, поэтому Пак срочно требуется контрастный душ и свежий ягодный смузи, как после похода в тренажёрный зал. Словно по щелчку пальцев, раздаётся характерный звуковой сигнал прибытия лифта. — И ещё, госпожа О, — немного подумав, всё же зовёт женщину Пак, заходя в кабину и разворачиваясь к консьержу лицом. — Да? — Если Ким Сокджин явится сюда снова, скажите ему, что я ещё не вернулась. На дне глаз госпожи О мелькает здоровое любопытство, но она не позволяет себе забыть о приличиях и услужливо произносит: — Конечно, мисс Пак. Чеён склоняет голову в коротком поклоне. Металлические двери мягко ползут навстречу друг другу.

* * *

В течение всей следующей недели Сокджин пытается дозвониться до Чеён ровно пять раз, но Пак не принимает ни одного входящего. Первые два раза это происходит случайно — она слишком погружена в работу, поэтому заранее ставит телефон на беззвучный режим и откладывает тот в сторону экраном вниз; последние три — специально. Однажды практически срывается, но, стоит ей неожиданно мазнуть взглядом по обрывкам всплывающих сообщений, прежний настрой берёт верх. Чеён замечает ненавистное ей имя и даже не пытается вникнуть в контекст — заходит в настройки, чтобы намеренно отключить уведомления от контакта «Джинни», и закрывает мессенджер. Ей кажется, что это сработает. Ким не глуп — он в состоянии понять мотивы её поступков и сделать соответствующие выводы. Они уже бывали в любовной горячке и успешно справились с последствиями примерно тем же способом — просто переварили. Без разбора полётов и пресловутых обещаний помнить до гроба. Тогда инициатором разрыва выступил Сокджин; сейчас поставить точку собирается Чеён. В какой-то момент она действительно наивно верит, что всё пройдёт гладко. Что придёт время, и Ким устанет терроризировать её телефон, уверится в том, что Чеён далека от балаболки и ещё дальше — от самоубийцы. Что она не хочет иметь никаких дел с Бэ Джухён, а оттого не грозит семейному счастью Кима, даже если завтра он объявит, что женится. Чеён способна только на то, чтобы размазать их секрет по полотну и спрятать холст в кладовую. Никогда больше не развернуть его фронтальной стороной к себе. Пак не учитывает одного весомого фактора: в этой игре их трое. И Джин не единственный, кто способен расщепить стойкость Чеён на молекулы. Но она никак не ожидает, что Бэ Джухён сама вызовется на разговор. Очень жалеет, что не носит в сумке перцовый баллончик на случай непредсказуемого нападения одной надменной суки. Даёт себе задание обязательно забежать в магазин позже. Если останется, чем бежать, конечно. Джухён стоит около своей машины, безэмоционально смотрит по сторонам и совершенно не меняется в лице, когда Чеён выплывает из дверей арт-студии и останавливается, замечая знакомую иномарку. Приехала специально для того, чтобы встретиться, и абсолютно точно знала, в каком часу Пак появится на работе — Джухён не из тех, кто будет ждать дольше пяти минут, а значит, в штабе Чеён завелась крыса. Кто-то слил её расписание на сегодня, даже не удосужившись поставить Чеён в известность о чужом намерении повидаться. — Давно не виделись, Чеён-а, — тянет Бэ без тени улыбки на разукрашенной физиономии и делает несколько шагов навстречу девушке. — Слышала, ты хорошо поживаешь. Как бы не так, думает про себя Пак. А сама произносит: — Лучше всех, Джухён-а. И не верит в то, как ровно звучит её голос. Без единого изъяна. Но, кажется, Бэ видит куда глубже остальных. Статная, облачённая в дорогой брючный костюм кремового цвета, с высоко забранным хвостом и струящимися по спине чёрными локонами, она выглядит, как типичная модель для обложки какого-нибудь нашумевшего Сеульского журнала. Разве что ростом не вышла да миловидности маловато. Впрочем, первое выгодно компенсируется туфлями-лодочками на высоченном каблуке, а второе нынче в моде даже у таких избирательных мужчин, как Ким Сокджин. — Зачем ты здесь? — спрашивает Чеён. Она вздёргивает подбородок, чтобы не чувствовать себя, словно кролик перед удавом, и тоже делает шаг вперёд. — А ты не догадываешься? — Не имею ни малейшего понятия, — врёт Чеён, вырывая из груди Бэ презрительный смешок. — Хочу поговорить по поводу Сокджина, конечно. — А я могу отказаться? — Нет, не думаю. — Тогда говори. Желательно, побыстрее. У меня ещё есть дела. Чеён думает, что если Ким не смог выдержать угрызений совести и раскаялся перед Джухён на коленях, то Пак сама напросится к мужчине на разговор. Плевать на её чувства. Плевать на нормы морали. Если Ким это сделал — ему не сдобровать. Он не имеет никакого права сгружать последствия их общих ошибок на её плечи. Кем бы Джин ни был — другом, возлюблённым. Да пусть хоть в президенты баллотируется — Чеён не подписывалась на то, чтобы получать за него пощёчины. Только не от стервозной Бэ, пропади она пропадом! — Ты всё такая же колючая, — говорит Джухён и морщит свой маленький носик, словно от неприятного запаха. — А ты всё так же тянешь резину, прежде чем вылить на меня ведро обвинений. — А кто сказал, что я собираюсь тебя обвинять? — Джухён поднимает свои ровно очерченные карандашом брови и кривит намалёванные губы. — Тогда что? — Можешь мне не верить, но я собираюсь тебе помочь, дорогая. Не волнуйся, это ненадолго — мне претит твоё общество точно так же, как и тебе моё. От елейного тона, которым Джухён произносит это отвратительное дорогая, Пак начинает подташнивать. — Мне не нужна твоя помощь. — Я знаю, что ты считаешь меня отбитой тварью, но, честное слово, мне плевать на твоё мнение, Чеён. Сейчас я буду говорить, а ты — внимательно слушать, нравится тебе это или нет. Это понятно? Бэ Джухён — тот человек, с которым лучше разобраться как можно скорее. Выслушать все её притязания, стерпеть упрёки и стереть её надменный взгляд ближе к вечеру, ожесточённо надраивая кожу мыльной губкой. Именно поэтому Пак насильно проталкивает возмущение в гортань и, шумно выдохнув, кивает. — Твоя проблема в том, что ты никогда не видишь дальше кончика собственного носа, — начинает говорить Бэ, когда напряжённое молчание между девушками становится чересчур затяжным. — Если бы ты хоть иногда вылезала из панциря и переставала топиться в жалости к себе, то смогла бы заметить, что твои чувства к Сокджину уже давно перестали быть невзаимными. Пак на секунду перестаёт слышать и видеть. Она не понимает. Действительно не понимает, о чем толкует Бэ Джухён. Поэтому Чеён переспрашивает: — Что ты имеешь в виду? И очень боится, что стоит ей ущипнуть себя за кожу — и видение исчезнет. Окажется сном. — А ты и вправду плохо видишь вблизи, да, Чеён? — выплёвывает Бэ, складывая руки на груди. — Я сказала, что мы с Сокджином расстались ещё полтора месяца назад, а ты всё продолжаешь строить из себя тупоголовую. Не надоело? Ковш ледяной воды, выплеснутый на голову. Разверзшаяся под ногами земля. Внезапное осознание: Ким Соджин говорил правду. Тогда, в каменной ванне с горячей водой. За несколько секунд до того, как смять её губы своими и позволить себе то, на что никогда не осмеливался прежде. — Почему? — всё, на что хватает растерянной Чеён. Джухён медлит несколько мгновений, проводит языком по нижней губе и вдруг выдаёт: — Потому что я ему изменила, — просто произносит она. — Не все такие, как ты, Пак Чеён, и готовы ждать вечно. Как гром среди ясного неба. Изменила? Бэ Джухён? Это какая-то бессмыслица. Она слишком крепко держалась за него, чтобы так легко потерять. В этом нет логики. Ни одной крохотной крупицы. — Хочешь спросить, как я могла? — правильно расценивает Бэ ошарашенный взгляд напротив. — Он любил тебя, — шепчет Пак. — Чёрт возьми, Джухён, он же... — Ты ничего не знаешь о том, через что мы прошли. — Он рассказал мне. — Только то, что посчитал нужным. — Пусть даже и так. Ты могла отомстить мне, но Джин этого не заслуживал! — Чеён, — повышает голос Бэ, врезаясь в зрачки Пак острым взглядом и тут же остужая чужой пыл. — Думаешь, я не понимала, что делаю? Чеён сжимает челюсти и вдавливает язык в ряд сомкнутых зубов. Считает до десяти, а потом укоризненно припечатывает: — Думаю, ты жалеешь. — Только об одном, — говорит Джухён, и Чеён отчётливо улавливает, как что-то внутри женщины, броню которой на первый взгляд совершенно невозможно пробить, с треском надламывается. — Жалею, что не сделала этого раньше. Наверное, это была гордость. А Чеён вдруг понимает. Понимает, что всё это время Джухён ненавидела не её. Вела себя, как оскалившаяся овчарка, готовая разорвать Пак в клочья, лишь потому что пыталась показать: она предана своему хозяину. Она тоже любит и хочет быть любима в ответ. — Я ждала, что он расстроится, — мне бы это польстило, — с усердно скрываемой горечью признаётся Джухён. — Но этого не случилось, потому что мужчина боится потерять только ту женщину, которая стоит у него на первом месте. Томное дыхание. Просьба никогда его не оставлять. Ласковое «Чеён», ложащееся на слух сладкой патокой. Звучащее так отчаянно, так умоляюще. Так пожалуйста-не-уходи, что у неё невыносимо ноет в груди. Сокджин боится потерять только одну женщину. Тебя, Чеён. — Почему ты мне это рассказываешь? — спрашивает Пак, натужно сглатывая и не решаясь смотреть Джухён в глаза. — Сокджин тебя попросил? Бэ отрицательно мотает головой. — Нет, я сделала это по собственной инициативе. — Он причинил тебе боль. — Это не значит, что я не понимаю, почему он так поступил. — Джухён, — выдыхает Пак. — Скажи мне настоящую причину. Должно же быть что-то ещё. Чеён никогда не поверит, что Бэ вдруг преисполнилась альтруизма и вызвалась самостоятельно расставить все точки над «i». Если и оказывать Джину услугу, то явно не в ущерб себе. Пак оказывается права. На этот раз Джухён решает ответить честно: — Наши отношения с Джином начались не по доброй воле, а значит, и разрыв требует определённых условностей. Я хочу попросить Джина, чтобы он взял на себя ответственность за мою измену. — Ответственность перед кем? — Перед нашими семьями, — поправляет сумку на плече и продолжает, смеряя Чеён тяжёлым взором. — Хотя вряд ли мне стоит тебе объяснять, насколько это может быть важно. Бэ отворачивается, считая разговор оконченным. А Чеён не в силах сдвинуться с места. В висках ощутимо стреляет от наплыва эмоций, показавшееся из-за туч солнце начинает слепить глаза, а живот скручивает от голода: Пак не успела перекусить с утра, обойдясь небольшим стаканчиком горячего кофе. Бэ открывает дверь со стороны водительского сидения, но останавливается, сжимая пальцами дверную ручку. Смотрит на Чеён так бесстрастно, что, будь Пак немного глупее, — непременно бы поверила: с Бэ всё в порядке. Но с ней — нет. Совсем. — Когда Джин слишком нервный, с ним невозможно разговаривать о делах, — напоследок добавляет Бэ. — Так что будь хорошей девочкой, Чеён, — избавь меня от необходимости навещать тебя вновь. Бэ Джухён ныряет в салон автомобиля и уже через несколько секунд давит на газ, оставляя после себя лишь клубы пыли да блёклые следы от шин. И глухой отголосок правды, в которой есть всё, о чём так долго просила Чеён. Ким Сокджин любит. Он любит. Не её.

Тебя.