Make me feel something

***

      С маской безразличия на лице Юри погрузилась в воды озера, даже и не думая позаботиться о своих теперь уже многочисленных ранах. В груди томилось странное чувство, объяснить происхождение которого у девушки никак не получалось.       «Он играет же со мной, — думала она, набирая воздух в легкие, дабы иметь возможность скрыться под водой с головой, — наверное. Юри, пусть хоть холодная вода приведёт тебя в чувство, идиотка. Мы играем в опасную игру, исход которой очевиден: победитель останется жив. Смогу ли я связаться с другими охотниками незаметно для него?» — продолжала рассуждать красноволосая, игнорируя нехватку воздуха в лёгких. Как охотница, Юри обязана была связаться со столпами и вызвать подкрепление, но, как человек, она не хотела поступать подобным образом с ним… с убийцей.       Таким же убийцей, как и она сама.       «Убив его, искуплю вину перед теми несчастными людьми? Господи, ну почему мне так плевать на тех, кого убила по его вине. Ещё и такое совершила с ним, с Мудзаном Кибуцуджи! Учитель, как мне быть? Я, кажется, заблудилась в своей же жизни», — мысленно обращалась девушка к тому, кого могла назвать отцом.       Мудзан не мог отпустить свою жертву ходить куда-то одной, а потому, натянув штаны обратно, он, злорадно улыбаясь, взял свою окровавленную рубашку и поплелся следом за Юри. Сладость в теле всё не отпускала, хоть и раньше после подобных действий исчезала мгновенно, но только не сегодня.       — Пришло время заставить эту девку поплатиться за мою испорченную одежду, — говорил он, приблизившись к озеру.       Водная гладь сливалась с луной, не предвещая зла, и подарила воздуху лишь силуэт того ночного покоя, который Мудзан рушил изо дня в день вот уже тысячу лет. Сейчас парень мог разглядеть загадочность ночи, в которой жил слишком долго. Тёмная, зябкая, излишне холодная, но… прекрасная, как медовый поцелуй её мягких губ.        Воздух стал другим, шелест листьев звучал иначе, а она, появившаяся прямо из-под воды, подарила шанс тысячелетнему рассмотреть, как же может сверкать обычная вода под лунным светом. Капельки воды на красных лепестках лилии были похожи на несчетное количество драгоценных камней, что сплелись с тонкими красными нитями, похожими на те, что люди издавна называли нитями жизней. Если так, то где потерялась нить самого Мудзана? Сгорела? Порвалась? Или её никогда и не существовало вовсе? Казалось, эти маленькие камни на крепких нитях переливались сразу всеми цветами, которые только могла подарить эта вселенная.       — Думаешь, сбегу? — спросила девушка, заметив присутствие демона. — Раненая далеко не уйду, да и пообещала же: мы должны разделить расплату за содеянное. Так что, ты мог бы и дать мне возможность побыть одной, хотя бы когда я моюсь. Это нарушение личного пространства, тебе так не кажется? — настаивала охотница, прикрывая грудь руками.       «И что это ты делаешь? Вы недавно с ним занимались тем, о чем и подумать стыдно, а теперь ты вздумала грудь прятать?» — корила себя Юри за нелогичность поступков, неловко покусывая нижнюю губу и отводя взгляд в сторону, подальше от парня. Настолько далеко, чтобы он не смел поймать его и вкусить очертания неопределённости в груди.       — Кто тебя там знает, — убирая назад непослушные волосы, заговорил Кибуцуджи. — Ты же чокнутая, нет сомнений. Чокнутая настолько, что осмелилась проигнорировать меня. А между тем у тебя, погляжу, есть одежда, а вот моя несчастная рубашка вся в крови, что будешь с этим делать? — задал вопрос Мудзан, демонстрируя девушке рубашку.       Зелёные глаза сверкали в безумии, разглядывая его, окутанного ночью. Парень стоял на берегу в одних только черных брюках. Словно издеваясь, он приковывал взгляд к своему проклятому телу. Взгляд, который Юри с таким усердием пыталась спрятать. Нагло выманить из воды полуголым телом, твердя что-то о проклятой рубашке, девушка была готова проклясть наглеца за то, что он не считался с её попытками скрыть возникшее тяжелое чувство груза глубоко внутри.       — Мне кажется, ты можешь позволить себе приобрести ещё одну такую же рубашку и не одну, а потому не жди, что я буду сожалеть, — напрочь отрезала девушка, слегка обуздав затрудненное дыхание. Она покинула воды озера, не сумевшего смыть с хрупкого тела грехи, и хотела было перевязать себе раны, но Мудзан крепкой хваткой остановил за руку.       — Не смей со мной так разговаривать, — сжимая сильнее руку, с угрозой в голосе твердил он. — Скоро рассвет, и нам придется пробыть здесь ещё один день до завтрашней ночи. Днём ты выстираешь мою одежду и приготовишь себе что-то поесть, а ещё избавишься от тела того мужика, завонялось уже. Мне не нравятся безобразные вещи вроде гниющего у ног трупа. Все вокруг меня должно быть идеальным, и ты в том числе, — касаясь пальцами бледного лица, Мудзан хотел взять краски и лично разбавить бледность прекрасными оттенками персикового. — Следующей ночью мы выдвигаемся, — пояснял демон, отпуская руку девушки и вручая свою рубашку, повернулся к ней спиной и направился обратно в дом.       — Куда выдвигаемся? — «Если узнаю, смогу в любой момент попытаться вызвать подмогу. Только бы добраться до города», — думала Юри, наблюдая за оголённой спиной парня, превратившего её в женщину.       — Тебе не обязательно это знать, просто делай, что говорят, если и правда так дорожишь жизнью, как говорила, — коротко ответил парень, скрывшись в доме.       — Да я что тебе прислуга какая?! — швырнув рубашку на землю, возгласила Юри.       — Нет. Ты — моя еда, — слыша возгласы зеленоглазой, издевался над ней Мудзан, так и не разглядев синяка, оставленного на руке девушки от его железной хватки.       — О, — глаза охотницы загорелись азартом, — вы посмотрите, какой долбанутый извращенец. Занимается сексом с едой, — насмехалась она. — Да у вас, господин, проблемы с психикой. У меня даже нет подходящего термина, что бы поставить вам диагноз, — не переставала дерзить Юри, снова преступив опасную грань.       — Ты меня сейчас больным обозвала? — тихо спросил парень, и уже в следующий миг, оказавшись рядом с жертвой, его рука красовалась на такой же бледной, как лицо, шее. — Я по твоему на больного похож?!       «Она не может считать меня больным и слабым. Не может! Мать, отец, да абсолютно все так считали! Будь они прокляты, смотрели, как на труп, даже когда я ещё продолжал дышать», — взгляды родных из воспоминаний путали мысли. Неисчерпаемая грусть в их глазах, бесконечные слезы матери, разбитое сердце отца и совершенно никакой надежды, а ещё смех с улицы, всегда говоривший о том, что вне родного дома Мудзана обитает счастье, которого он за тысячу лет так и не нашёл, решив, что глубоко заблуждался.       — А что? — задыхаясь, не растеряла смелости охотница. — Нельзя? Тебя это обижает? Не стоит реагировать столь категорично, даже болезнь может быть прекрасной, если ты всё ещё способен чувствовать хоть что-то, — глотая воздух, говорила девушка.       — Никогда больше не смей даже заикнуться о том, что я чем-то там болен, ясно?! — сдавливая горло Юри сильнее, утверждал Мудзан, позабыв об осторожности.       — Будь ты и правда болен, я бы нашла лекарства для тебя и не позволила бы умереть потому, что ты, засранец, заслуживаешь наказания. Смерть — слишком просто для нас с тобой, — слова, сказанные охотницей, вновь заставили Мудзана ослабить хватку по непонятным ему причинам.       — Говоришь, это просто? Тогда не стоило тебе бороться за свою жизнь, раз смерть это так просто для тебя. Настолько просто, что она и за наказание-то не сойдёт? — с некой грустью в голосе утверждал парень. Буквально каждое сказанное ею слово въедалось в прошлое, смешивая его с настоящим без стыда. Неприятное чувство обжигало вены оттого, что хрупкая человеческая девка посмела назвать смерть нестрашной в сравнении с тем, что они с ней делали. Это задевало, ведь если смерть так проста, как говорит Юри, почему он всё ещё жив? Зачем? И всё же Мудзан не был готов принять своё наказание, каким бы противно ноющим не было это чувство, вызванное её совами.       — Умереть в такой ситуации — простейшее из решений; куда сложнее искупить свою вину, продолжая жить. Так, что мы должны жить, — коротко ответила охотница, собираясь наконец натянуть на себя форму охотника за демонами.       — Вот и дура, — Мудзан пытался заглушить букет чувств в груди насмешками. Он лишь легонько толкнул её в плечо и направился в дом, ведь воздух как нельзя опаснее наполнился запахом утренней росы, а пение по одиноких птиц превращалось в полноценный хор. — Сделаешь, чего сказал, — ещё раз предупредил демон и скрылся в доме, подальше от легкой смерти, о которой ему только что твердила охотница.       — Я просто так ничего не делаю, — «Нужно быть хитрее, Юри», — подбадривала себя Юри, одеваясь в такую ненавистную ей форму.       «Вот же мелкая, решила нажиться на мне?» — думал Кибуцуджи, боясь признать, что такой подход ему по душе, потому-то и ничего не ответил девушке, повернувшись к ней спиной, выражая таким образом своё желание прекратить разговор.       «Как бы я не пыталась ему возразить, в преимуществе всегда он, даже днём. Он найдёт меня по запаху, если сбегу; убьёт, если не сделаю, чего просит. Разумнее всего подчиниться, а потом повернуть ситуацию в свою пользу», — Юри собрала мокрые волосы в хвост, дабы не мешали ей работать. Охотница так и не позаботилась о своих ранах, не думала о том, сколько же крови у неё выпили… и не думала о том, что бывает от связи с мужчиной, пусть даже он и демон до мозга костей. Так же, как и не думал об этом Мудзан.       Аномальная бледность, охватившая тонкий стан девушки, не беспокоила его. Ведь демону никогда не была известна боль потери, а посему и страху в его сердцах места не было. Черноволосый был уверен, что еда сможет всё исправить, и уже вечером он мог бы выпить ещё немного её крови, дабы усладить свою гнилую душу.       Первым делом Юри решила придать земле тело хозяина дома. Ведь это было бы по совести, ставшей призраком в один миг. Ослабевшей девушке самой пришлось тащить труп из дома, игнорируя тошнотворный запах.       «Простите, ради всех Богов.Простите», — плача, молила Юри о прощении мертвеца, тело которого ей в мешке приходилось тащить по земле к ближайшему красивому, как она считала, дереву у его дома, ставшем склепом для хозяина. Таковым была вишня, чьи ветки нынче прогибались под изобилием неспелых плодов на них. Старая вишня такая же, как и неизвестный мужчина, стала последним пристанищем для человека, убитого ни за что.       Чем больше девушка двигалась, тем сильнее становилась слабость, а мышцы и вовсе изнывали так, будто их пронзали миллиарды мелких, как осколки стекла, сюрикенов, заставляя кусать губы от боли, но тем не менее со слезами на глазах продолжать копать могилу для невиновного.       — Мне так жаль, дедуль, — обращалась Юри к мешку, копая могилу. Сожаление разрывало душу, но не вызывало ненависти к демону, ожидавшему её внутри дома. Девушка и сама уже начинала считать себя ненормальной, ведь глядя на невинно убиенного она могла лишь сожалеть ни одну кальпу лет.       — Простите, прошу, простите. Я не смогла вас защитить, хоть это и было моим долгом, — продолжала рыдать охотница, выбираясь из выкопанной могилы. — Из-за меня вас убили. Мне нет прощенья, как и ему, но прошу вас, дождитесь нас в следующей жизни, обязательно найдите и… — горькие слезы тяжелыми камнями падали на мешок с трупом, — убейте столько раз, сколько посчитаете нужным, дедуль, а пока покойтесь с миром, — от всей души просила красноволосая, закапывая могилу. Пение кузнечиков в траве дополняло безмолвный звон слёз, ударяющихся о землю. Это и было последним музыкальным сопровождением отстранённого травника.       «Сколько людей погибло за эти несколько проклятых дней?» — задалась вопросом охотница, украшая могилу старика камнями. От столь ядовитых мыслей водопад горьких слёз только увеличился, говоря о грузе сожаления, лежащем глубоко в клетках тела юной, но уже ставшей убийцей, девушки.       Мудзан же тем временем и не думал сожалеть о чём-то в этой жизни. Вместо этого парень решил углубиться в чтение рукописей, оставленных хозяином дома. Как оказалось, мужчина положил всю жизнь на пьедестал медицины. В его записях даже было упоминания об особом виде паучьей лилии, о которой он, к сожалению или счастью, мог только слышать. «Особый вид паучьей лилии имеет необычайные свойства. Однако мало тех, кто видел её хотя бы раз в жизни. Говорят, её лепестки синие. Согласно легенде такая лилия вырастает очень редко и только лишь на земле, пропитанной кровью убиенных. Там, где земля вбирала в себя множества жизней, однажды рождается цветок, хранящий в себе удивительные целебные свойства; он, подобно дикому зверю, вбирает в себя кровь, а затем расцветает, испуская от себя тошнотворный запах разлагающихся тел. Сам я никогда не видел такого цветка и могу судить о нём только лишь из легенд, которым уже не одна тысяча лет. Осмелюсь предположить, что такого вида паучьей лилии и вовсе не существует, иначе бы хоть одну, но я нашёл бы, где бы она ни росла», — гласили записи старика.       — Нашёл бы, — возмутился Мудзан дерзости покойного. — Я за тысячу лет не нашёл, а он бы за одну несчастную, ничего не стоящую жизнь нашёл бы, — написанное, видимо, настолько поразило демона, что тот отшвырнул от себя записи подальше, дабы они более не попадались ему на глаза.       Между тем парень решил проверить, как же там обстоят дела у его «подопечной». Как оказалось, девушка приготовила себе еду, позабыв добавить туда мясо, чем неистово возмутила демона и без того возмущённого записями хозяина дома.       Прямо из дома Кибуцуджи приказывал ей взять меч и зарубить зайца или кого-то ещё, но охотница наотрез отказывалась, пока демон не пригрозил ей осквернением могилы хозяина дома. Только такого рода «убеждения» смогли заставить Юри последовать очередному приказу Мудзана.       «Не слушает с первого раза. Не пристало мне повторять дважды. Будь она демоном, растеряла бы всю свою дерзость передо мной. Ей ведь нужно мясо, чтобы восстанавливалась быстрее. Ей нужно много мяса, иначе ослабнет ещё больше. Почему я об этом беспокоюсь?» — доставая сигару из кармана чёрных брюк, задумался Мудзан, собираясь с наступлением ночи накормить охотницу мясом ещё раз, а затем снова испить её крови.       Жажда крови прежде так не томила душу и не терзала тело, как сейчас. Кровавый поцелуй возымел наглости отпечататься на губах клеймом искушения, которое горело каждый раз, когда черноволосый смотрел в эти зелёные, как стебель лилии, глаза.       Юри не смогла противиться натиску демона, а потому ей пришлось смастерить импровизированный лук из того, что было дома у покойного старика, а затем отправиться на охоту.       Пока охотница мастерила стрелы для лука из веток дерева, Мудзан ловил глазами лучики солнца, танцующие с красными волосами. В свете дня Юри была столь же прекрасна, как и окутанная лунным шёлком.       «Ночь или день? Что же больше тебе к лицу?» — парень никак не мог понять, какому времени суток она принадлежит.       Никогда прежде охота не давалась девушке столь тяжело. Палящие лучи солнца и неотпускающая слабость притупляли все до последнего рефлексы, но это не помешало Юри подстрелить одного зайца. Ведь что значит быть охотником на демонов? Юри не понаслышке знала, что быть охотником на демонов значит продолжать сражаться, даже если сломаны рёбра и сознание покидает тебя. Главное дышать. Никогда не прекращать дышать, ведь дыхание дарует силу сражаться из последних сил. Дыхание для охотника равноценно множествам жизней, которые от его зависят. Юри продолжала дышать, приглушая таким образом слабость. Но когда она сумела насытиться едой вдоволь ей, и правда стало намного легче.       «Хоть одна из его «просьб» оказалась полезной», — размышляла девушка, заканчивая стирку уже на закате. День пролетел как одно мимолётное мгновенье, утонувшее где-то между его угрожающими взглядами и голубым небом. Не смотреть на него было сложно. Юри то и дело целый день мельком поглядывала на самого ужасного из всех известных ей демонов, лениво возлежащем на полу в тени дома. Мудзан, в свою очередь, смотрел в потолок, словно пытаясь там что-то найти или же нагло рылся в вещах покойного, не имея и капли стыда или уважения. За такой произвол девушке даже пришлось несколько раз выругать засранца, когда тот, собственно говоря, вверх дном перерыл записи старика. Тогда Мудзан удосужился лишь хлопнуть девушку по заднице и отправить её за мясом.       Перед тем, как закурить, Кибуцуджи пришлось выслушать несколько угроз в свою сторону, после которых парень осмелился предположить, что охотница более не намерена делиться с ним своим телом, будто специально добавляя масла в огонь, горящий в его душе. А всему виной были какие-то дурацкие вещички покойника. Мудзану были в новинку подобные упрёки, ведь зачем покойному вещи?       — Закончила? — равнодушно спросил демон, когда Юри подошла к нему со спины вечером. Ходила тихо-тихо, как и полагается охотнице, но Мудзан уже научился различать биение её сердца среди всех окружающих его звуков.       — Да, — последовал короткий ответ на заданный вопрос, а за ним и выстиранная рубашка оказалась демонстративно брошенной на голову демону. После похорон старика охотницу словно кто-то подменил. Мудзан не мог не заметить, сколь холодные взгляды она бросала в его сторону, словно виня в чем-то. Но какое ему до этого дело? Юри могла злиться на демона хоть до скончания веков, это никак того не беспокоило. Она с ним рядом — вот что было действительно важно. Ненавидит или любит — не имело значения, ведь Мудзан и не слышал ничего о здоровых отношениях. В его искаженном понимании то, что он полюбил, должно просто оставаться рядом с ним до того момента, пока ему не надоест затеянная им же игра.       — Выдвигаемся, значит. Мне надоело сидеть здесь, — лениво потянувшись, ответил Мудзан, — но прежде, — в его глазах вспыхнуло желание, которое Юри уже видела прошлой ночью. Парень так и не закончил свою речь, да и не было это столь важно.       Кибуцуджи приблизился к девушке и хотел было убрать волосы с шеи, дабы ещё раз попробовать на вкус ту, что осмелилась остаться с ним, но, к его удивлению, избранница оттолкнула его, не дав даже коснуться своих волос.       — Ты мог не убивать старика, — тихо произнесла красноволосая, попятив взгляд в пол. Ровно в то место, откуда она не так давно забрала тело мужчины.       Грусть в зеленых глазах показалась тяжелой даже для Мудзана. Парню показалось, что на его плечи вмиг возложили нечто подъёмное, давящее всем весом на кости, дробя их в тысячи мелких осколков. Тяжесть на плечах злила, противореча естеству, воспитанному множеством безжалостных убийств.       Конечно же повелитель демонов не мог позволить некой тяжести её глаз давить на себя, а потому уже в следующий миг он силой притянул Юри к себе.       Вы когда-нибудь задыхались? Когда легкие сгорают от нехватки воздуха, все вокруг становится иным. Вселенная расплывается, превращаясь в одно большое размытое пятно. Поддерживать дыхание в его чрезмерно крепких объятьях было так же сложно, как и отрицать соблазн его проклятого тела. Сила, с которой Мудзан прижал к себе девушку, сжимала её легкие, заставляя забыть о главном правиле каждого охотника — дыхании.       Сначала его губы коснулись кожи, а затем уже знакомая боль растеклась по телу. Мудзан снова позволил себе вкусить хотя бы крови девушки, хоть и понимал, что много выпить не может. Оторваться после нескольких маленьких глотков было до безумия сложно, но остановиться уже не представлялось возможным. Демону стоило и вовсе не начинать проворачивать подобное. В какой-то из моментов Мудзану стало достаточно просто лизнуть кожу своей жертвы для того, чтобы лишиться разума и потерять контроль.       Юри оказалась прижатой к стене, а одежды, которые она так не хотела надевать, были сорваны в мгновенье ока, оголяя не слегка израненное, но такое притягивающее к себе демона, тело. Девушка не могла не почувствовать упирающийся в живот половой орган Мудзана.       — Пусти, — просила она, ища в себе силы оттолкнуть от себя сумасшедшего, но тот не стал слушать, схватил грубо за бедро, приподняв одну ногу. Поцелуи, смешанные с покусываниями, покрыли собой всю шею, оставляя местами новые синяки, которых и без того было немало.       Чем закончится безумие демона было понятно для Юри. «Когда бы это я позволила вот так воспользоваться собой? Вчера не была против, но сегодня… Старик… Как он может, даже не сожалея, просто напасть на меня?» — задавалась вопросами охотница, протягивая руку к стоящему недалеко клинку ничирин.       Пока девушка тянулась за своим спасением, Мудзан избавился от брюк так же быстро, как и прошлой ночью. Его пальцы скользнули к промежности, игнорируя попытки Юри дотянуться до меча.       «Ещё немного», — думала Юри, жмурясь, когда почувствовала то приятное, что и прошлой ночью. Мудзан, недолго церемонясь, оказался внутри, провоцируя тихий ответный стон. Один тихий стон пролетел как торнадо в его покалеченном сознании, возбуждая до предела. Юри сама того не желая, ещё больше спровоцировала демона, и он начал грубо двигаться внутри, подробней изучая каждый изгиб её внутреннего мира, с жадностью впиваясь пальцами в кожу, будто она принадлежала только ему одному и никому более. Игнорировать пылающее чувство внизу живота было затруднительно, но в этот раз Юри пыталась не поддаваться и держать себя в руках до последнего.       «Главное дыши и не смотри на него, иначе проиграешь», — утешала себя охотница, касаясь пальцами рукояти меча и сдерживая предательски подступающие к горлу стоны.       Грубость демона была пропитана ядом нежности, а смесь безумной страсти с желанием присвоить Юри себе всю без остатка заставляли Мудзана прижимать хрупкое тело ближе и ближе, дабы не потерять, не упустить. Пока демон в порыве похоти не схватил за руки, обездвиживая, Юри удалось дотянуться до чертового меча и успешно обнажить его.       «Есть ли в этом смысл теперь? Он уже по во мне и я…хочу его. Как только могу поддаваться?» — мысли в голове охотницы метались в таком же безумии, как и в голове Мудзана, который всё никак не мог вдоволь насладиться чувствами, что пылали новыми оттенками, становившимися ярче и ярче с каждой секундой. Наблюдать за ней днём было мало, касаться тела прошлой ночью — мало, пить кровь, рвать плоть — и всё мало и мало. Сейчас, облизывая тонкие ключицы, Кибуцуджи с ужасом в глазах осознавал, что у него появился страх. Страх потери. Неважно как, неважно, хочет ли Юри, отныне она обязана была быть подле него до конца.       Преодолевая волны удовольствия, океаном раскинувшиеся по всему телу, Юри нашла в себе силы взять контроль над ситуацией и попыталась поставить ошалевшего на место.       Забывшись от вкуса её кожи, Мудзан неособо следил, чем занимается его жертва. Хладный металл лезвия клинка, коснувшийся его шеи сзади заставил проснуться от сладкого сна. Юри возымела наглости замахнуться на него.       — Отстранись от меня, — пусть и тяжело дыша, но серьёзным голосом твердила охотница.       — Думаешь сможешь лишить меня головы? — Мудзан и не знал, что может возбудиться ещё сильнее, но лёд клинка в её руке выводил искушение за грани вселенной.       — Может и нет, но ранить и оттолкнуть смогу, — предупреждала охотница, смотря в алые глаза, теперь уже не совсем адекватного демона. Одно его движение, и рука Юри с клинком оказалась на уровне губ парня. Безумие в глазах искрами металось по пространству, разрывая его в клочья. Жуткий смех возбуждал девушку, и ей от этого было противно. Противно от себя самой. «Дура! Что с тобой, неадекватная?!» — орали остатки совести Юри.       Его язык скользнул по лезвию, выпуская на волю струйки отравленной крови. Смех его заставлял зрачки сузиться от переизбытка адреналина в крови.       — Не смей перечить мне, Юри, — строго приказывал Кибуцуджи, нехотя покидая влагалище девушки и попутно швыряя её на пол. — Если хочу, ты предоставишь мне своё тело; если захочу твоей жизни, тоже отдашь и даже не вякнешь, поняла? — парень начинал жалеть, что не имеет власти над своей любовью в силу того, что она человек, пока больное сознание орало ему, что и это поправимо.       — Смотри, — он приставил клинок к животу девушки, — твой клинок прекрасен, ведь его украшает моя кровь. Если хочешь, я могу угостить тебя. Только представь: больше никакой слабости, никакой усталости и даже боли; мне нужно всего-то пронзить тебя этим клинком, и ты станешь врагом для своих охотников, но останешься в вечности со мной, — становиться демоном никак не входило в планы девушки. Юри большего всего на свете ценила свою человеческую жизнь. Рассветы и закаты, звук летнего дождя и снега, так приятно скрипящего под ногами зимой, дыхание и близкие люди — это и было то, за что Юри готова бороться до конца. Бороться, чтобы иметь возможность прикасаться к своим сокровищам снова и снова. Долгие тренировки с учителем превратили девушку в изворотливого убийцу, благодаря чему она сумела увернуться, когда демон замахнулся на неё, а затем с помощью ног ей удалось обезоружить безумного.       — Приди в себя, Мудзан! — воскликнула она, одаряя парня мощным ударом кулака, на который только была способна.       Громкий хлопок, хорошо поставленный удар, разбитая губа заставили брюнета посмотреть на девушку слегка прояснившимися глазами.       — Я по-твоему вещь какая? А?! Лучше бы ты убил меня, чем вот так вот, — повернувшись спиной к парню, холодно молвила Юри, пытаясь достучаться до того Мудзана, которого бы ей хотелось видеть. Мудзана, сумевшего принять себя таким, какой есть, Мудзана, нашедшего идеальное решение для своей жизни, Мудзана, научившего демонов жить хоть по каким-то правилам, Мудзана, шедшего на встречу людям.       Отчего-то сердца Кибуцуджи больно ёкнули, когда Юри повернулась к нему спиной, но позволить эмоциям манипулировать собой он никак не мог.       — Надень одежды жившего здесь мужчины и выдвигаемся, — кое-как усмирив желание и проигнорировав слова девушки, монотонно говорил он. «Не приняла моей крови, не приняла меня», — мысли ядом растекались по венам, испепеляя их.       — Даю тебе последний шанс смириться с правилами моей игры. Когда в следующий раз ты откажешь мне, я съем тебя, поняла? — угрожающе спросил демон, покидая помещение.       «Как же, игра по твоим правилам. Подожди, я обязательно свяжусь со столпами и придумаю хитрый план, благодаря которому наша организация наконец убьёт тебя», — думала охотница, пусть и не веря самой себе, но следуя просьбе Мудзана надеть одежды хозяина дома.       Носить мужские одежды оказалось довольно приятно, ведь под ними были скрыты те женские черты, которые так любил Кибуцуджи, но так ненавидела сама охотница. Юри снова собрала волосы в высокий хвост и, захватив свой клинок, направилась на улицу к демону, убить которого было бы правильно, но это было вовсе не то, чего хотела душа.       Девушка более и слова не молвила своему обидчику, а злиться на него приходилось через силу, да и мысли убить казались какими-то слишком призрачными. Юри всё грешила на магию крови подлеца и пыталась заставлять себя мыслить, как охотница, но его проклятые руки на талии, горько тянущиеся поцелуи и попытки взять силой превратились в демонов-искусителей внутри сознания. Учитель Урокадаки всегда говорил ей не терять саму себя, ведь, потеряв однажды, превращаешься в демона в человеческой шкуре. Так Юри начинала думать, что умирает изнутри, раз не может выполнить долг перед организацией охотников из-за, как она считала, слабости перед демоном, возникшим перед ней во тьме ночной. Яркой слабости, застывшей карамелью на губах.       На самом же деле Юри всегда знала, что не испытывает ненависти к демонам, уважая их желание жить, но она никогда не думала, что подобный нейтралитет может сыграть с ней настолько злую шутку, заставляя разрываться между скорбью и тяге к нему. Возможно, охотнице было тяжело совладать с собой лишь потому, что она и вовсе никогда не принимала себя такой, как есть. Юри, словно тень, всю жизнь бегала за своим же силуэтом, не понимая, где истина, а где иллюзия.       Сам же Мудзан пусть и нечётко, но осознавал, что не может постоянно находиться рядом с Юри, ведь кто знает, в какой момент у него окончательно снесёт крышу и он съест её. Вопрос контроля желаний встал перед ним впервые, и он всё никак не мог найти решения. Отпускать охотницу Кибуцуджи и не собирался, а голос без эмоций после его попытки ещё раз присвоить её тело до сих пор обжигал кожу жидким азотом. Она плелась за ним в мужских одеждах, даже не спрашивая, куда они идут и зачем.       — Что я сделал не так? — Мудзан не знал, зачем задал подобный вопрос. Для него это было максимально странно, но тишина слишком больно давила собой, чтобы сохранять её.       — Сделал то, от чего я защищалась всю жизнь. Это ненормально, Мудзан. Убиваешь без разбору всех и вся. Не стала бы осуждать тебя, убивай ты настоящих ублюдков, — заговорила Юри, понимая, что для демона, никогда не знавшего, как надо строить отношения, трудно понять причину её молчания.       — Ну и сделал, что с того? Не умерла же. Да и не стоит держать меня за дурака. Твоя кровь мне поведала, насколько ты была против, — колко ответил парень, раня в самое сердце, предварительно проигнорировав слова Юри об убийстве достойных смерти людей. — Если ты хочешь убивать «достойных», то я непременно предоставлю тебе такую возможность, — молвил демон, резко подхватывая девушку на руки.       Юри даже сказать ничего не успела, как оказалась вместе с Музаном в неком странном месте, напоминающем ей комнату знатной девушки, очевидно пахнущей магнолией, ведь нежный аромат сразу въелся в ноздри комом, говоря о величии хозяйки покоев. Везде были разбросаны наряды, очевидно, не из самых дешёвых тканей, украшения возлежали на небольшой тумбе около зеркала. Только вот Юри была охотницей, а потому побыв в помещении немного дольше, она смогла разглядеть в ярких нотках магнолии темные отпечатки демонического смрада.       — Мудзан-сама! — в комнату ворвалась прекрасная брюнетка, выглядевшая точно, как дорогая проститутка. — Человек? — удивилась она, приподняв одну бровь. — Вы решили угостить меня, Мудзан-сама? — раскрасневшись, не унималась девица.       — Даки, — строго обратился Мудзан к демонице, — сколько людей ты уже съела? Сила тебе к лицу, — хвалил он одну из своих высших лун.       — Благодарю, Мудзан-сама, — девушка склонилась перед своим господином, словно вкушая его похвалу, она вся горела изнутри в диком желании получить ещё хоть каплю его драгоценнейшей крови.       — Эта девушка останется здесь с тобой, Даки, и ты не смеешь её есть. Напротив, она поможет тебе получить ещё моей крови, если ты поиграешь с ней в одну занимательную игру, — Юри смотрела на Мудзана во все глаза, не понимая, чего тот задумал. — С этого дня ты будешь убивать только тех людей, кого сочтёт достойным смерти Юри, — парень наконец поставил красноволосую на пол, — а Юри, в свою очередь, не будет томить, ведь от неё зависит питание демона. Ты же не осуждаешь демонов, так ведь? Значит на позволишь Даки голодать. Ведь Даки невиновата, посмотри в эти чистые глаза. В них нет ничего, кроме желания жить. Давай посмотрим, насколько уместно твоё предположение, — Мудзан хотел проучить Юри и посмотреть, так ли она будет многословна, когда в её руках окажется жизнь демона, согласного жить по её правилам. — Даки, сделай её ойран, — велел демон и, забрав клинок охотницы, исчез, оставив ту с пышногрудой демоницей, смотрящей на охотницу взглядом, полным желания убивать. Даки недовольно фыркнула, не веря своим ушам. Даже по лицу себя хлопнула, решив, что, может быть, рехнулась уже, но нет. Юри всё ещё стояла перед ней в мужских одеждах, попятив взгляд в пол.       «Так она сумеет восстановиться и прийти в себя, а там видно будет, в какие игры можно будет сыграть ещё. Да и что она будет делать теперь, когда от неё зависит жизнь как демона, так и людей. Только не сходи с ума, Юри», — думал Мудзан, последний раз рассматривая девушку перед тем, как исчезнуть и оставить её вместе с Даки одну.       Парень прекрасно понимал, что если останется с ней, то укусит снова, снова изнасилует и возможно даже убьёт, поддавшись собственному безумию. Охотнице было необходимо поправить здоровье, иначе не прошло бы и недели, как её настигла бы смерть. Об этом ему поведало слабое тело и успевший помутнеть вкус крови на губах. Мудзан лучше всех на свете знал, какова на вкус кровь, теряющая в себе жизнь. Он же лучше всех и знал то, каково это медленно угасать, когда все вокруг превращается в Ад.       Обратить на её слабость внимание поглощённым страстью у него не получилось, пока её леденящий взгляд не привел в чувство. Тогда-то Мудзан и принял столь неожиданное для себя решение и безропотно последовал ему, теша себя тем, что съесть её за один раз всю здоровую будет намного вкуснее, нежели томить себя желанием долгое время.       Так Мудзан впервые отказался от того, чего ему хотелось.

***

      Жизнь с Даки показалась Юри настоящим адом, а решение Мудзана и вовсе выводило из себя первое время, пока охотница стала одним целым со своими убеждениями, высказанными несколько месяцев назад демону. Принять себя было похоже на ежедневную смерть. Снова и снова, пока Юри не склонила голову перед собой настоящей: жестокой, безжалостной, судящей людей по поступкам и только.       Даки сделала из красноволосой прекрасную ойран, как и приказал ей повелитель, хоть и самой ей крайне не нравилась сложившаяся ситуация. Выполнить просьбу Кибуцуджи не составило труда, ведь девушка была восхитительна, пусть и поначалу не желала играть в затеянную господином игру. Не желала до тех пор, пока не поняла, что жизнь Даки теперь действительно зависит только от неё одной.       — Думаешь, мне хватает тех уродцев, что ты выбираешь для меня? — спросила Даки Юри, пока та смирно сидела перед зеркалом, расчесывая длинные волосы. К удивлению демоницы, девушка не смогла долго держаться и морить её голодом. Сначала Юри сама отбивалась от нахлынувших к её телу извращенцев, желавших вкусить все плоды внезапной появившейся новой ойран. Юри даже пыталась сдерживать себя и не убивала наглецов, ограничиваясь лишь самообороной, но время шло, и муки Даки вперемешку с отвращением ко всем тем посетителям взяли вверх, и Юри безжалостно стала наблюдать за их предсмертными муками, скармливая мужчин демону одного за другим.       — А разве нет? — монотонно отвечала охотница, потерявшая за пару месяцев ту человечность, что ожила в ней после встречи с учителем. Девушка бесповоротно уходила во тьму, всё ещё помня о своём долге охотницы. Её не волновало наказание за убийства людей. Единственное, о чем она могла бы сожалеть, так это об учителе и том странном парне Танджиро.       «Что бы вы сказали увидев меня сейчас? Смогли бы понять и согласиться? Нет! Смогли бы поддержать и объединиться с демонами?» — подобные вопросы мучили изо дня в день, ведь Юри никак не ожидала, что возможность, предоставленная Мудзаном сможет стать целью жизни в столь короткий срок. Да, всё было так, как она того хотела. Недостойные жизни лишались её, а достойные продолжали дышать, и при этом луноликая Даки пусть и бесилась, но стала для Юри немного ближе.       — Я убивала в два, а то и в три раза больше, пока не появилась ты, — фыркнула в ответ демоница.       — Мне не нужны подачки от человека вроде тебя. Будь моя воля, сожрала бы, но ты нужна Мудзану-саме. Всё не внемлю зачем? Эй, — Даки толкнула «коллегу» в спину ногой, желая узнать то, что интересовало её последние пару месяцев — скажи-ка мне, чем ты занималась с Мудзаном-самой, когда он появился в последний раз? — заданный Даки вопрос молниеносно вверг Юри вглубь воспоминаний о красноглазом демоне, заставляя сердце биться необъяснимо часто и легкую тошноту подступить к горлу.       Несмотря на то, что решение оставить девушку демон принял самостоятельно, долго придерживаться его он не смог, как ни старался. Первое время Кибуцуджи действительно держался на расстоянии от Юри, лишь иногда появляясь по ночам, дабы уточнить у Даки, как обстоят дела, при этом стараясь держаться как можно дальше от Юри. Своё поведение демон оценивал как неподобающее и стремился как можно скорее насытиться игрушкой, дабы вновь обрести себя — старого доброго убийцу Мудзана Кибуцуджи, не щадящего ровным счётом никого.       Воспоминания девушки пленил один из последних вечеров, когда она последний раз встречала демона своего сердца. С каждой новой встречей воспоминания о нём становились всё слаще и слаще, словно некто обмазывал их тела мёдом, не жалея ни капли. И пусть девушке приходилось лишь со стороны наблюдать за ним, она начала улыбаться каждый раз, когда видела, насколько были черны его волосы, насколько холодны глаза и сколь ранимыми были остатки его души.       В тот вечер, несколько дней тому назад, Юри изыскано вела беседы с группой мужчин, решивших позволить себе воочию увидеть двух прекраснейших ойран квартала. Даки и до этого была самой-самой. Она и подумать не могла, что некогда ей сможет составить конкуренцию человеческая девчонка, сующая нос в демонские делишки, ни капли не боясь при этом быть съеденной.       — Кто бы мог подумать, что вы столь проницательны, — улыбался один из посетителей дома, не отказывая себе в удовольствии приобнять Юри за плечи. — Должно быть ваши родители были знатными и благочестивыми людьми, раз сумели взрастить такое сокровище, — продолжал он, даже не подозревая, какое отвращение вызывает у девушки.       — Как думаете, если бы мои родители были знатными, сидела бы я сейчас рядом с вами? — не удержалась от яда слов девушка. Юри всем сердцем любила своих родителей и никоим образом не осуждала их, однако она так же не позволяла никому судить о них тем, кто их не знал. Мужчина, сам того не понимая, нарушил опасную грань между «мог ещё выжить» и «однозначно труп».       — Ну что же ты так нелестно реагируешь? Разве это к лицу такой прекрасной ойран вроде тебя? — спрашивал собеседник, позволяя свободной от объятий руке скользнуть к груди девушки.       «Ну вот и блюдо для Даки номер один», — мысленно констатировала факт Юри, мило улыбаясь наглецу. Девушка успела привыкнуть к тому, что люди шли в подобное место только для того, чтобы воспользоваться ею, и данный факт даже не расстраивал, ведь она заведомо знала, что каждый, кого посчитает слишком уж нахальным, будет наказан самым жестоким образом. Так девушка и начинала привыкать услащать свою душу некой жестокостью, которую сама она считала чистой справедливостью и не более того. Юри даже успела позабыть о том, что должна бы для приличия связаться с охотниками. Её естество глубже и глубже погрязало в глубине бесконечной демонической жизни, частью которой она не являлась. При этом охотница столь увлеклась заданием Мудзана, что позволяла себе лично лишать жизни жертв Даки.       В тот вечер Кибуцуджи молча наблюдал за излюбленной игрушкой, стоя где-то у окна с сигарой и зловеще улыбаясь красоте девушки, которая в одеждах ойран привлекала к себе куда сильнее, чем с мечом в руках. Мудзан был готов с невозмутимым лицом наблюдать, как к его лилии клеятся чужие руки, если бы эти самые руки не переходили грани дозволенного, провоцируя его вмешаться.       В один миг мужчина средних лет, доселе обнимавший Юри и лапавший её за грудь, позволил своим грязным рукам проскользнуть уже под юбку девушки.       Подобного проглотить красноглазый почему-то не смог. Долгие ночи он тренировался спокойно смотреть на других мужчин рядом с охотницей, но в этот раз не смог сдержаться. Не волновало парня и то, что бедолага и вовсе не знал, на чью собственность посягнул. Демон оказался подле двух известных ойран раньше, чем Юри успела возразить наглецу и схватить его за руку, которой он вскоре лишился вместе с головой.       — Не думаю, что даме по душе ваши старания, господин, — столь зловещая ухмылка из-под белой шляпы приковала к себе взгляд зелёных глаз молниеносно, будто это и было тем, чего девушке не хватало долгое время.       — Мудзан-сама, — тихо произнесла Даки, привстав. Луна никак не ожидала, что господин соизволит выдать себя, решив, что он как и всегда будет молча наблюдать, сжигая одну сигару за другой так, будто они действительно оказывают на него хоть какое-то воздействие.       — Что за место такое? Какой-то дохлик смеет говорить мне, что делать?! Или ты тоже претендуешь на эту девку сегодня? Если так, то стань в очередь! К её вратам рая целая очередь собралась, если ты не знал, — возмутился мужчина, когда его рука уже оказалась сжата когтями.       — У меня к ней круглосуточный доступ, — заявил наглецу Мудзан, сверкая красными глазами, тем самым пугая посетителя до смерти.       Дальше воспоминания Юри были крайне неприятными, и она даже было посчитала себя несколько жестокой, прикусывая губу от сомнений в адекватности такого наказания, ведь после мужчину не просто съела Даки, а Юри сама лично расчленила его для демоницы прямо на глазах у Кибуцуджи.       Эти воспоминания были одними из самых ярких. Настолько ярких, что Юри невольно начинала считать себя жестокой убийцей. И всё бы ничего, если бы его взгляд, полный безумного восторга, не заставлял её тогда наслаждаться процессом до мурашек на коже.       — Вы посмотрите, — издеваясь, твердила тогда Юри своей жертве под землей, в логове Даки, — такой искусный соблазнитель и боится? Чего же? — жадно спрашивала она, наклоняясь к мужчине, дабы схватив его за волосы, хорошенько впечатать его голой в землю.       — Молчишь? Твоя жена знает, где ты пропадаешь ночами? Знает, ублюдок? — спрашивала девушка, водя ножом по шее несчастного. — Знаешь, а я следила за ней. Пока она растит ваших детей, ты валялся у моей юбки, говоря, что прекрасней меня никого на свете нет. Но я вовсе не прекрасна. Можешь считать меня роковой женщиной твоей никчемной жизни, — монотонно произнесла охотница, беря из рук Даки меч.       — Хочу сашими, — смеясь, заявила ойран-демоница.       В тот день, Мудзан и слова Юри не сказал, молча уйдя ещё до того, как Даки закончила трапезу. Единственное, что он сделал перед уходом, так это демонстративно слизал кровь убиенного с рук Юри, слыша, как сердце девушки тут же замерло на долю мгновенья. Язык на гладкой коже, как и в первый раз. Незабываемо, столь желанно, что охотница невольно схватила демона за руку в ответ, отчего-то начав тяжело дышать.       Тот взгляд зелёных глаз был прекрасен. В нем более не было того холода, который демон видел в последний раз, когда прикасался к девушке. Раны зажили, а глаза просили не уходить. Столь неоценимое зрелище не могло остаться проигнорированным, но Мудзан нашел в себе силы убрать руку Юри, хоть и сам думал о ней слишком часто, как для какой-то человеческой девчонки, которую давно следовало было бы съесть.       Он ушел, даже не обернувшись.       «На мне ещё есть кровь…вернись», — тревога в груди могла стать стимулом для того, чтобы Юри двинулась за парнем, но видя где-то глубоко в сознании лицо учителя, девушка не стала делать этого, продолжая тщетно бороться с собой.       Однако долго пребывать в одиночестве, пока Даки развлекалась с людскими телами, Юри не пришлось. Стоило ей направится в купальни, дабы смыть с себя кровь, которую он не поглотил, стоило снять с себя все до последней тряпки, которые не вызывали ничего кроме ненависти к себе, как касание знакомых рук резко обожгло собой плечи.       Оборачиваться не стоило, Юри лучше кого-либо знала: это точно был он. Девушка не думала, что столь четко запомнила манеру его касаний, которые иногда снились ночами. Чем дольше демона не было рядом, тем чаще эти самые руки являлись ей во сне, словно наяву, смешивая два разных мира между собой. Они стали навязчивым желанием, часто вызывавшим жажду его плоти. Как итог, охотница не выдержала и сама схватила Кибуцуджи за руки на её плечах, поворачиваясь к нему лицом, с вызовом смотрела в глаза.       — Испытываешь меня? — шёпотом произнесла она. Мудзан было решил, что его слабость к данной особе поугасла, принимая навязчивые воспоминания за побочный эффект, и он целиком и полностью готов поступить с ней так, как и должен был поступить, узнав ответ на свой вопрос, но что-то снова было не так, как должно быть.       — Да, — спокойно отвечал он, проводя рукой по распущенным волосам. — Именно. Играю. Никак не могу наиграться, не объяснишь, почему? — задал вопрос он, позволяя рукам с волос соскользнуть прямо к груди.       — Может, ты сломался, — касаясь пальцами места, где у парня должно было быть сердце, отвечала на поставленный вопрос Юри. — Прямо вот здесь. Знаешь, любовь — это не только то, что стоит защищать сломя голову. Это ещё и то, что может сломать тебя. Да так сломать, что починить себя ты уже не сможешь, как бы не хотел. Или ты думал демона не сломать? Если ты сломался, это было бы справедливо по отношению ко мне, Мудзан. Ведь ты сломал меня, заставив проиграть. Мне давно стоило убить тебя или связаться со столпами, но ты сломал то хрупкое, что я берегла. Лучше бы съел меня, тогда бы мне не было о чем сожалеть, а так приходится и сожалеть, и протягивать к тебе руки, надеясь, что ты их примешь. Приходится разрываться между собой «до» и собой «после», — опустив взгляд, девушка собиралась убрать руку с груди зверя, но тот попросту не позволил так просто отпустить себя.       Подумать над сказанным не было времени, ведь понять, что она собиралась вновь повернуться к нему спиной было несложно. Мудзан хорошо запомнил миг, когда она отвернулась от него, и уж точно не был готов пережить его ещё хоть раз. Ведь подобное смогло бы ранить не хуже клинка ничирин, заживо разорвав кожу холодной сталью.       «Я так сильно пытался привести себя в порядок. Приглядывал за ней, готовился убить, но почему снова не сегодня?» — в ярости задавал себе вопрос демон, падая вместе с девушкой на мокрый пол купален.       Её дыхание щекотало губы Мудзана, прося оставить на ней новые раны. И парень было готов отказать себе, радуясь, что хоть чему-то он научился за это время, но Юри не могла позволить Кибуцуджи восхвалять себя. Девушка сама притянула к себе партнёра и жадно впилась в его губы необузданной хваткой, спуская все старания парня куда-то в пропасть. Терпеть подобное Мудзан не смог, а потому ответная реакция незамедлительно отпечаталась новыми глубокими царапинами от его когтей на бедрах, где красовались розоватые шрамы от не так давно заживших ран. Легкий стон боли, столь сладкий стон, просящий вновь вкусить то, что травило душу всё это время не присущего Мудзану воздержания.       Кибуцуджи вновь губами коснулся знакомых округлостей бедер девушки, а кровь, пропитавшаяся убийствами ещё сильнее, заполняла собой каждую клетку тела демона, будто пленяя его в оковы крови смертной. А ведь совсем недавно все было до глупости наоборот. Ничья кровь не могла пленить Мудзана, ведь это он обрекал судьбы на блуждание в вечности, но что же делать теперь, когда чья-то кровь пленила самого повелителя?       Долго пить кровь Мудзану не пришлось, и Юри точно помнила почему. Член парня встал ещё когда она пальцами коснулась его груди, а потому и воздерживаться ещё дольше было чем-то за гранью дозволенного этого мира. Сломавший её душу монстр сорвал с себя одежду слишком быстро, не позволяя даже насладиться видом расстегивания пуговиц на рубашке.       Такого Мудзана Юри успела хорошо выучить. Безумие пленяло разум, но это не пугало, даже если это безумие было опасно для жизни. Оно манило за собой в неведомые дали. Столь далёкие, что сама Нирвана в сравнении с ними казалась соседней комнатой. Стоит только дверь открыть, и ты уже там. Внутри. Так и случилось. Пока Юри не могла оторвать губ от черноволосого, перебирая между пальцев его шелковистые волосы, он оказался так глубоко в ней, заполняя собой горящие внутри противоречия.       Она знала, что демон не станет себя сдерживать в своих желаниях. Его пальцы скользили по всему тему, зубы кусали девичьи губы до крови, а движения были столь грубы, что не прогибаться под ними было бы опасно.       Стоны сквозь длительный кровавый поцелуй, её руки на крепкой спине и знакомый вкус кожи также делили мир Мудзана на «до» и после», говоря, что прежним ему уже никогда не быть. Только не рядом с ней. То, как сильно она ногами прижимала к себе, придавало уверенности в том, что Юри не сможет больше отпустить и уйти.       Мудзан и подумать не мог, что есть в мире наслаждение, которого он доселе не испытал, а ведь оно такое простое, как и сама жизнь. Оно скрыто в её костях, скрыто в глазах, прописано неведомым языком на губах, отпечатано внутри её тела, готового принять его сперму как должное. Простое наслаждение, коим пропитан голос стонов её оргазма. Оно уникально, как недосягаемые для него солнечные лучи, бескрайнее, как ночное небо, в темени которого невозможно разглядеть конец и начало этого мира.       Юри и подумать не могла, что получить семя демона вновь может быть тем, ради чего она бы могла согласиться умереть со всей любовью к жизни, на которую только была способна. И пусть умирать ей не стоило, она была готова отдать жизнь за момент, который вернуть уже было невозможно. Момент, когда он заполнил собой, разглядывая в глазах девушки жадность, за которую теперь, вспоминая, Юри было до жути стыдно, хоть и живот сладко заныл в водопаде воспоминаний, перекрывая собой длительное плохое самочувствие.       — Мы, — Юри наконец нашла в себе силы, вырваться из плена памяти и ответить Даки, — грешили. Грешили так, чтобы в Аду, если он существует, нас сразу же сварили заживо, но я бы не сожалела. Оно того стоило, — честно призналась девушка, понимая, что настало время отказаться от звания охотницы.       Надеясь на то, что Мудзан сломался ровно как и она, Юри была готова остаться с ним навсегда и принять его таким, какой он есть, если бы только он поклялся никогда не отнимать жизни всего у нескольких людей, среди которых первым был учитель Урокодаки.       — Да ты нечто. Спала с ним, да? Смешно, — Даки рассмеялась, что было сил. — Ты же знаешь, что он делает с такими как ты? Убивает сразу после окончания дела, но ты всё ещё жива. Тебе стоит стать демоном, пока он действительно не убил тебя, насытившись прелестями тела. Прислушайся и попроси у него хоть каплю крови, когда он в следующий раз захочет воспользоваться тобой. Тогда сама сможешь карать подонков и наконец оставишь меня в покое, — советовала Даки, разглядывая уже заживающие раны на теле соседки после последнего визита Мудзана-самы. — Долго он не продержится, — предупредила она, покидая помещение для того, чтобы дать возможность Юри подумать над сказанным.       Девушка бы так и сделала, но вот самочувствие её вновь резко подвело. Запах духов снова вызвал тошноту, которую бывшая охотница умело игнорировала уже достаточно длительное время. Девушка настолько погрузилась в новую жизнь, что тревожные знаки организма нисколько не настораживали её до сегодняшнего дня. Юри наивно списывала всё на последствия потери крови после бурного знакомства с Мудзаном и только сейчас, смотря в зеркало и прикрывая рот рукой, дабы попробовать таким образом сдержать рвотный позыв Юри задалась простым вопросом ответ на который она так же списывала на последствия ранений: «А когда же это было в последний раз?»       Перенося руку со рта на живот ойран наконец приходила в себя, осознавая, что даже если крови не было из-за того, что с ней случилось, то всё давно должно было прийти в норму, ведь тело-то восстановилось.       Юри с ужасом схватилась за голову наконец отвечая на свой вопрос:       — Ровно перед встречей с ним. Последняя кровь была перед встречей с ним, и с тех пор ничего, — прошептала она, рассмеявшись. — Да быть не может, — тихий смех перерастал в истерический. — Просто духи у Даки отвратные, — сквозь истерику добавила девушка, швыряя флакон в открытое окно.       Юри ещё около часу сидела в тишине, успокоившись. Девушка много-много раз прокручивала в голове все, что пережила со встречи с Мудзаном. Перебирала каждый момент, сжимала руками каждую секунду, дабы убедить себя в том, что ему удалось только лишь сломать её и ничего более. Однако, чем больше девушка думала, тем крепче становились подозрения.       «Я ведь ничего не знаю о демонах. Откуда мне знать возможно это или нет?» — в ужасе подумала девушка, и, игнорируя тошноту, как и поступала до этого, на словно бы окоченевших ногах покинула дом. Выбранный им дом, где на правах хозяйки разгуливала смерть, которой Юри сама распахнула двери жизней других людей, но сейчас девушку это вовсе не волновало. Она и думать не думала, как пояснить своё поведение Даки, не сумевшей соседку остановить при свете дня. Все проблемы Юри оставила позади, видя перед собой только одну цель: добраться до лекаря и обязательно опровергнуть самые страшные из своих подозрений. Более ничего не имело значения.