Make me feel something

***

      Прохожие, дома, да и вся улица сливались для Юри в одно огромное тёмное пятно, ведь неизвестность пугала. Девушка то и дело спотыкалась или сталкивалась с проходящими мимо людьми. В растерянности вспоминала всё, что ей было известно о демонах.       «Ничего подобного не случалось ранее. Демоны испокон веков жестоко убивали, а я дура с чего-то решила, что могу спать с демоном как ни в чём не бывало. Даки говорила, что доселе Мудзан всегда убивал девушек, с которыми спал, значит шанса проверить подлинность этой информации ни у кого не было, а из этого выходит, что никто не имеет права утверждать, что такое невозможно», — девушка на секунду остановилась и, съедаемая страхом, положила руку на живот, не зная где набраться смелости для того, чтобы войти в дом лекарши, о которой она слышала от одной из служанок, прислуживавшей Даки. Та сказала ей, что Аю — так звали женщину — была мастерицей своего дела и сослужила кварталу красных фонарей достойную службу, совершив не один десяток абортов. Из интереса охотница подробно расспросила молодую служанку о том, где живет «диво-лекарша», словно предчувствуя нечто неладное.       Юри стояла у двери дома Аю с рукой на животе, так и не решаясь войти и озвучить свои подозрения вслух. Ведь девушка попросту не знала, как же ей быть дальше, если «диагноз» подтвердится. Куда бежать, будучи беременной от демона? А что делать с ребёнком? Должен ли он появиться на свет или ему лучше умереть сегодня же, пока его властный отец не прознал о его существовании?        — Вы так и будете стоять у двери, барышня? — послышался приятный женский голос за спиной. Голос, заставивший охотницу немедля прийти в себя. — Входите уж, чего стоите? Меня уже ничего не удивит на старости-то лет. Так что давайте обсудим вашу проблему внутри? — предложила пожилая женщина с целой корзиной разнообразных трав на спине. Юри и пояснять ничего не нужно было. Эта женщина и была той, к кому так спешила красоноволосая.       Приятный голос лекарши манил за собой, напоминая Юри простую истину — она всё ещё человек. Пусть и потерялась среди демонов, пусть и полюбила демона, пусть и грешна, как сам дьявол, но всё ещё человек. Слабый человек, сбившийся с пути недавно или же на самом деле потерявший путь очень-очень давно? Имеет ли такой человек право на счастье с демоном?       Аю не надо было много слов, чтобы заметить груз на хрупких плечах удивительной красоты посетительницы. За долгие годы женщина набралась мудрости и опыта. Стоило ей только взглянуть на Юри, как она поняла, с какой проблемой красавица пришла к ней.       Они всегда выглядели одинаково — девушки, носившие в себе жизнь и не знавшие, что же с ней делать. Застывший взгляд, полный ни то радости, ни то горя, был присущ каждой из них. Они всегда старались незаметно держаться за живот, когда приходили к Аю, как и Юри, не убиравшая руку с живота, пока лекарша не окликнула её. Они всегда приходили к Аю, готовые убить, но часто уходили, передумав.       — Не знаешь, как поступить, дитя? — спросила лекарша, избавившись от груза на спине.       — Не знаю, что со мной… — тихим голоском отвечала ей Юри, так и не осмелившись пройти дальше в дом. — Если честно, только сегодня я заподозрила нечто ужасное. Корю себя за опрометчивость, корю за то, что не заметила раньше и всей душой надеюсь, что ошибаюсь, — искренне говорила охотница, сдерживая слёзы изо всех сил.       «Не стоит плакать сейчас. Лучше мне заплакать от радости, когда подозрения развеются, и я смогу жить дальше. Это, видимо, мне предупреждение от небес. Заигралась и забыла про долг охотницы, словно его и не существует. Позор мне, да и только», — думала Юри, не решаясь поднять взгляд на собеседницу, что так по-доброму улыбалась ей.       — Если ты любила его, то это не было ошибкой. Если ты правда любила его, то тебя благословили, — утешала Аю, собираясь сохранить ещё одну маленькую жизнь, если только та и вправду уже существует внутри стоящей перед ней красавицы.       — Благословение? — саркастично повторила Юри, едва ли не рассмеявшись в ответ. — Таких, как я не благословляют, тетушка, — возразила ойран. — Просто скажите, беременна я или нет, — просила она, приняв слова лекарши за оскорбление. Ну, какое благословение может получить убийца и грешница? Только благословение смертью, другого не дано. Но такое благословение не нужно было охотнице, любившей жизнь с самого рождения. Аю было нечего возразить юной особое, ведь её голос показался безжалостным, словно неживым. Такие, как она не давали шанса на жизнь, и Аю это хорошо знала. Такие, как она не были готовы принять плод внутри себя. Такие избавлялись, даже под страхом бесплодия и смерти. Столь сильно были изранены их сердца и разбиты души, что они не хотели дать и шанс хотя бы собственному ребёнку, решив, что смерть будет лучшим подарком, который только способна дать мать. Иногда такие, как она колебались, рвали волосы на голове, плача, но исход всегда был один — ни одна не позволила жизни расцвести. Иногда это печалило Аю, но мудрая женщина хорошо понимала, что не смеет судить блудниц. Она никогда не расспрашивала об обстоятельствах, желая помочь пациенткам поскорее забыть, дабы каждая из них смогла зажить новой жизнью, оставив прошлое вместе с тем, что было потеряно навеки. — Подозреваешь, что беременна, значит, — монотонно повторила слова пациентки Аю. — Верно, — холодно ответила Юри, готовясь принять любую правду. «И какой бы исход меня ни ждал, в этот раз я должна принять единственно правильное решение», — думала девушка, проклиная себя за трусость перед лицом благословения, которое было для неё настоящим наказанием. — Тогда, — женщина одёрнула занавес, за которым красовалась кровать, на которой лекарша осматривала больных, — ложись сюда. Глубоко вдохнув, охотница впитывала смелость из воздуха для того, чтобы сделать к ответу последние несколько шагов. Тренировки с учителем Урокодаки теперь казались Юри детским лепетом в сравнении с тем, что приключилось с ней нынче. Девушка послушно легла куда попросили и последовала последующим просьбам лекарши: приподняла одежды и расставила ноги пошире, предварительно зажмурив глаза. — Расслабься. Не стоит быть столь напряжённой. Наслаждаясь телесными радостями вместе с ним, наверняка не была такой зажатой, так и сейчас не стоит, — попросила Аю, собираясь наконец ответить на вопрос Юри. — Только вот, вы не он, — упрекнула лекаршу красноволосая, попутно желая откусить себе язык за грубость. «И когда только я успела стать такой?» — задалась вопросом она, пытаясь списать всё на волнения. Ведь девушке так не хотелось верить в то, что близость с повелителем демонов плохо сказалась на ней, сколь иронично это ни звучало бы для неё в тот момент. Недолгая процедура длилась целую вечность, и Юри оставалось только в некой панике сжимать простыню, что было сил. В памяти мелькали его руки, а боль от укусов убийственными призраками растекалась по коже, принося наслаждение вместо отвращения. Даже воспоминания о нём могли возбудить, что пугало доселе не любившую Юри. Больше всего на свете в тот момент охотница хотела оказаться бесплодной, дабы никогда больше не сходить с ума от неизвестности, смешанной с воспоминаниями о нём. Будь она бесплодна, могла бы сколько угодно отдаваться соблазну вместе с ним, не думая о последствиях. Когда наконец Аю закончила, Юри понадобилось ещё около минуты, чтобы подняться и перестать сжимать руки в кулаки. Юная особа так и не была готова услышать вердикт, каким бы он ни был. — Не молчите, — дрожащим голосом просила теперь уже, как Юри сама считала, бывшая охотница на демонов. — Твои подозрения, дитя, оправдались. Ты и правда беременна, — не стала тянуть с ответом Аю, понимая, насколько страшным бывает незнание. Кто бы мог подумать, что радостная новость может быть столь ужасной? Слова неподъёмным грузом впечатались в хрупкое тело, заставляя его вмиг онеметь. «Что же мне теперь делать? Как поступить? Дитя демона и человека… имеет ли наш ребёнок право на жизнь?» — целая цепочка вопросов сама по себе образовалась в мыслях злокачественной опухолью. Прикрыв рукой рот, дабы держать все непонятные чувства внутри покрепче, девушка пыталась дышать спокойно. Между тем Аю не спешила задавать пациентке вопросы, прочитав на её лице безвыходность и ужас, вместо счастья. Юри так и не нашла в себе силы произнести в ответ хотя бы слово. Она молча рассчиталась с ней и приняла решение подумать о положении дел ещё раз, прежде чем лишить жизни ещё одного ни в чём неповинного человека (или же демона?). Даже сказать «спасибо» у девушки не получилось. Почти до самого вечера она бродила незнакомыми ей улицами, совсем не боясь потеряться, ведь Юри и без того уже потерялась в длинном ряде совершённых ею ошибок. За всё в жизни приходится платить рано или поздно, а за ошибки в первую очередь. Видимо, расплата за грехи догнала её раньше, чем ожидалось. И пока солнце медленно пряталось за горизонтом, Юри и думать не думала, что в квартале красных фонарей её ждёт Даки. Наказания она не боялась ничуть, ведь, по сути, даже не являлась ойран, как таковой. Да и какая уж теперь разница, когда перед глазами всё мелькал один вопрос: убить или оставить?

***

В тот вечер Мудзан принял окончательное решение касательно своей человеческой игрушки. Решение, которое, казалось, ничто не могло бы изменить. Демон нашёл в себе силы принять свои первые чувства за тысячу лет и был готов озвучить своё решение самой Юри, не собираясь принимать во внимание её мнение. Согласится — хорошо, а будет против — кто спрашивать-то будет? Она должна оставаться рядом с ним навеки. Он бы без сомнения превратил её в демона, но опасался. Вдруг её тело не выдержит напора его крови, что тогда? Можно было ведь подождать ещё немного, а уж там решение придёт, несомненно. Так парень и продолжал откладывать вопрос о превращении Юри в дальний ящик важных для него дел. Первым делом следовало забрать её из квартала красных фонарей, а уж потом решать остальные вопросы. Так Кибуцуджи и заявился прямо к Даки, оторвав её от работы только потому, что не увидел вместе с ней Юри. — Где девка? — угрожающе задал он вопрос демонице, притиснув ту к стене прямо на глазах у посетителей. — Мудзан-сама, — Даки хорошо знала этот взгляд Мудзана. Когда он смотрел так на кого-либо, это не сулило ничего хорошего. — Я задал простой вопрос. Отвечай, — голос парня с каждой секундой приобретал пугающие оттенки. — Простите, Мудзан-сама, прошмандовка ушла куда-то днём. Я не смогла последовать за ней, иначе бы умерла, — едва ли не дрожа известила владыку демоница. Кибуцуджи ничего не ответил Даки. Да и не требовалось это. По выражению его лица демоница поняла, что сейчас может умереть, а потому и не изъявляла особого желания следовать за Мудзаном, когда тот за волосы потащил её за собой прочь с глаз людских. — Простите, прошу, простите, — молила ойран, опасаясь за свою жизнь. И хоть Даки понимала, насколько тщетны её мольбы, продолжала пытаться до самого конца. Умирать из-за человеческой девчонки никак не входило в её грандиозные планы на предоставленную ей в распоряжение вечность без забот и страхов. Был ли предел безжалостности Мудзана? Небеса содрогались перед его безумием. Содрогались настолько, что подарили ему ценнейший из даров — любовь. С безумной жадностью в глазах черноволосый поиздевался над одним из своих произведений (именно так иногда он мысленно называл всех сотворённых им демонов). Зная, что демонице роскошь смерти непозволительна, Мудзан раз за разом сдирал с неё кожу когтями, причиняя адскую боль, казалось, хрупкому тельцу. А затем он с азартом в глазах ждал, когда та регенерирует и начинал свои пытки сначала. Снова и снова, пока голос Даки не охрип от криков. — Ушла, говоришь?! — повторял он раз за разом, наблюдая сколь быстро кожа демонического отродья отрастает обратно. И пока Даки познавала на себе весь гнев повелителя, Юри всё никак не могла решить, куда же ей податься теперь. Вернуться к демонам было бы глупо, ведь если она уже успела заметить своё состояние, то и Мудзан унюхал бы его в скором времени. Улицы казались бесконечными, ровно как и мысли о правильности того или иного исхода решения девушки. «Если вернусь к охотникам и расскажу всё как есть, примут ли меня назад? Если позволят оставить дитя, то что сделают с ним потом? А если Мудзан узнает, что тогда? Если дитя от человека поможет демонам преодолеть самого страшного их врага — солнце? Как тогда я буду смотреть людям в глаза?» — ни одного ответа в мыслях не было, одни лишь бесконечные, пропитанные ртутью вопросы. Красноволосая столь глубоко погрузилась в сомнения, что и заметить не успела, как ноги сами принесли её туда, куда она сама же запрещала себе возвращаться — к кварталу красных фонарей. Там-то девушка бессильно упала на колени прямо посреди улицы, не зная, куда идти дальше и не понимая, куда уже пришла. — Мама, прости, — молила Юри, закрывая лицо руками, дабы скрыть от мира подступившие к глазам слёзы. Ей было невероятно стыдно перед матерью, отдавшей за неё жизнь. Было стыдно и перед отцом, умершим по той же причине. Они столь сильно любили своё дитя, что сочли достойным лишиться жизни за плод своей любви. И как же Юри отблагодарила родителей за столь прелестный дар? Спуталась с самим злом, да ещё и понесла от него, по сути, предав таким образом род людской. Но что же девушке оставалось делать с душой, всё тянущейся и тянущейся к нему, как ночные мотыли к яркому свету? Даки уже в тысячный раз умирала от рук своего же создателя. Умирала от боли по вине человека — создания, которое она презирала большего всего на этом проклятом свете. Сдиранием кожи Кибуцуджи вовсе не ограничился. Он настолько впал в ярость, что начал руками вырывать из Даки органы, давить их, а затем, когда отрастали новые, так же повторять свои действия раз за разом, пока его ноздрей не коснулся столь знакомый ему аромат. «Она рядом», — словно по щелчку пальцев, мысли демона пронзили два простых слова нужной ему истины. В мгновение ока Мудзан бросил свои попытки наказать демоницу и направился за зовом лёгкого ветерка, принёсшего весть о ней. Даки же не сразу смогла подняться на ноги после столь жестоких пыток. Придерживаясь руками за каменные стены своего убежища, она пошатываясь наконец встала с колен. Сплюнув кровь в сторону, демоница обрадовалась только тому факту, что спящий в ней брат не проснулся от столь мощного наказания повелителя. Да и зачем ему было просыпаться? Он бы мог защитить Даки от кого угодно, но не от Мудзана-самы, и она прекрасно это понимала. Кибуцуджи Мудзан — единственный мужчина, имеющий право поднять на неё руку. А потому и перечить ему не было смысла. Ему, давшему второй шанс на жизнь, ойран никогда бы не посмела возразить. Пережив издевательства, ей оставалось только вернуться к себе с гордо поднятой головой. Да, ей стоило гордиться тем, что она помогла Мудзан-саме слегка остыть от злости. Ведь это было нечто ничтожно мизерное из всего, что она могла бы для него сделать. Юри сидела на коленях посреди улицы, горько-горько плача. А множество проходящих мимо людей не обращали на неё совершенно никакого внимания, принимая за потерявшуюся шлюху. Возможно таковой она и начала себя считать, отказываясь принимать тот факт, что попросту влюбилась в того, в кого не стоило бы влюбляться даже под страхом смерти. Мудзан внимательно наблюдал за ней, не сразу решившись подойти ближе. Она снова наполнила его грудь странными чувствами. Плакала она, а боль отзывалась в его сердцах солёными каплями, стекавшими по её розоватым щекам. Но он не мог стоять в стороне вечно. Шаг за шагом Кибуцуджи медленно приблизился к Юри, но начать разговор злости не хватало, что было крайне странно, после всего, что он сотворил с Даки не так давно. «Сбежала, а сейчас так горько плачет? Неужели пыталась скрыться от меня?» — мысли в голове Мудзана предательски путались между собой, сбивая с толку тысячелетнего. Путались так по-живому, что парень даже посмел сравнить своё состояние с алкогольным опьянением, коего он никогда не знал, сколь бы сильно ни заливался алкоголем. Страх обволакивал мышцы. Страх того, что она пыталась сбежать от него. Спрятаться и оставить навсегда, а ведь он ещё столько о ней не знает. Ни единая душа в целом мире не знала об этом, но иногда, Мудзану хотелось проводить с Юри вечера, как тогда за раменом. Хотелось слушать голос бесконечно долго, хотелось узнать её мнение обо всём на свете, обсудить все темы до последней, а затем, погрузившись в тепло её тела, позволить себе оживать снова и снова от сладких поцелуев тонких губ. Это была бы идеальная жизнь для него, ведь её душу можно было читать без остановки ещё несколько кальп подряд. Мудзан не смог долго просто молча стоять позади девушки. Безумие переполняло лёгкие, разрывая их на кусочки. Некое особенное безумие, которое, казалось, даже причиняло боль… настоящую. Такую терпкую на вкус боль… или это были лишь призрачные нотки того, что действительно является болью? Подобрать слова для брани не получалось, и язык не хотел поворачиваться для того, чтобы отругать её. В голове всё судорожно метался один-единственный вопрос: «Да как она могла возомнить себе, что ей позволено бросить меня одного?». Черноволосый грубо схватил охотницу за руку, поднимая её с колен, чем напугал ту несусветно. Заплаканные зелёные глаза смотрели на него со страхом. С тем самым, который мелькал в глазах людей перед смертью. Отвратительный страх, от которого всегда только сильнее хотелось убивать, дабы не видеть его больше. Вместе с кровью убиенных он вбивался в ноздри гвоздями, лишний раз напоминая кто человек, а кто бездушный монстр. И сейчас тот самых мерзкий страх парил вокруг Юри — человека, который ещё ни разу не проявил этого чувства по отношению к Кибуцуджи. Это злило демона ещё больше, подвергая девушку опасности. Ведь его собственный страх того, что он ей противен, в такой ситуации только продолжал усиливаться. Этот же страх настолько затуманивал его сознание, что демон не расслышал ещё одно сердцебиение внутри Юри. — М-мудзан, — пытаясь перестать плакать, заговорила охотница, не зная, что говорить дальше. Да и не нужны были слова. Демон явно не был настроен на диалог. Его глаза так и сияли алым, предупреждая о том, что сущность зверя в нём опять взяла верх.       Не спрашивая разрешения, Мудзан поднял Юри на руки и в мгновение ока переместился туда, где Юри жила последнее время — комнату ойран Даки. Между тем столь быстрое перемещение обострило «симптомы» красноволосой, и тошнота усилилась ещё до того, как Кибуцуджи бросил её на пол. Неприятные ощущения затуманили собой реальность настолько, что девушка не сразу разглядела когти демона, направленные прямо на неё. «Умри, если не хочешь оставаться подле меня. Либо моя, либо ничья», — в безумии решение пришло само собой, и демон был готов совершить то, о чём в будущем несомненно пожалел бы. — Стой! — воскликнула она. — Не надо, Мудзан! — хватаясь за живот, Юри пыталась достучаться до сознания парня, но всё было тщетно. Пусть и небольшой, но опыт охотницы за демонами позволил будущей маме здраво оценить ситуацию и, превозмогая тошноту, подняться на ноги для того, чтобы отступить от обезумевшего как можно дальше. «Я вроде уже решила, но не сегодня. Поживи ещё хотя бы день, мой маленький принц», — думала она, ища глазами чем бы себя защитить. — Выслушай меня, Мудзан! — понимая, что вокруг нет ничего годного для защиты от демона, Юри решила попытаться ещё раз достучаться до сознания Кибуцуджи. — Я не сбегала. Если бы хотела, давно бы поступила так, но, видимо, проиграла тебе, — говорила она, упёршись спиной в стену. Проклятая стена своим холодом пронизала всё тело, оповещая о том, что отступать больше было некуда. Охотнице оставалось только надеяться, что её слова смогут смягчить злость демона. «Не сбегала», — эхом доносилось до больного от времени сознания. Два слова, несшие в себе важнейшую в жизни Мудзана информацию, смогли проблесками адекватности засиять внутри. — Обоснуй свой поступок, — прорычал Мудзан, сжимая горло любимой жертвы. «Как поступить? Я не могу сказать ему правду. Нашему малышу не суждено жить, а значит и ему не стоит знать о его существовании. Мой принц, прости, что вот так решаю за тебя, но тебе придётся искупить все грехи мамы и папы. Пусть твоя маленькая жизнь станет платой за всё то, что мы с ним совершили. Пусть это и продлится недолго, но мне приятно быть твоей мамой и я благодарна тебе за всё то время, что ты провёл со мной, пока я не замечала тебя. Я буду скучать по тебе и никогда не забуду», — замолчав на минуту, думала девушка, не убирая рук с живота. Прояснившееся сознание позволило Мудзану воспринимать ситуацию в некой степени здраво, но ожидание ответа было столь томительно, что мешало ему заметить изменения, происходящие с Юри. Демон настолько утопал в своей же игре, что всё это время не замечал то, что почувствовал бы сразу, если бы речь не шла о красноволосой охотнице, столь припавшей к его уставшим от работы сердцам. Его сердца издавна мечтали перестать биться. Уставшие, изношенные и разъедаемые пороками сердца не видели смысла в жизни своего носителя, но с приходом Юри что-то в них изменилось. Одно её существование рядом с демоном заставляло увядшие сердца биться несколько чаще и с большим энтузиазмом, нежели обычно. — Я ходила к лекарю, — боясь плохо продуманной лжи, Юри решила рассказать демону полуправду, молясь, чтобы тот поверил ей. — Если честно, то последнее время чувствовала себя не очень хорошо. Наверное, твои зверства слишком сильно сказались на моём хрупком теле, поэтому и пришлось обратиться к лекарше, — отводя взгляд, поясняла девушка. Слова Юри заставили парня вспомнить все мучения, что он пережил ещё будучи человеком. И, казалось бы, это было столь давно, что и вспоминать уже было нечего. Он ведь думал, что воспоминания выгорели на солнце все до последнего. Но оказалось, что они чёрно-белыми картинками всё ещё оставались в памяти, пусть и не отравляли её так, как прежде. Может они бы так и оставались бесцветными, но Юри, раз за разом беря в руки кисти с яркими красками, придавала им жизни, возвращая всю их и боль, и радость вместе с грустью. Так Кибуцуджи и пришёл к осознанию того, что, быть может, его любимой сейчас так же больно, как и ему было при жизни. — Вот видишь, — демон обращался к охотнице с презрением в голосе, ведь все его воспоминания о жизни были пропитаны слабостью людской натуры. Эту треклятую слабость он ненавидел больше всего. Ненавидел так сильно, что готов был превратить девушку в демона прямо на месте, не думая о последствиях. Однажды Кибуцуджи уже предлагал охотнице свою кровь в порыве безумия, о чём даже успел пожалеть несколько раз, радуясь тому, что в прошлый раз она так и не вкусила демонической крови. И пусть сейчас она не противилась ему и не направляла на него свой клинок ничирин, но человеческая её слабость подталкивала к ужасающим мыслям, которые могли перерасти в действия, — насколько люди слабые существа. А ты ведь, — Мудзан когтями водил по нежной коже лица Юри, — я уже предлагал тебе стать сильнее, помнишь? Тогда моя кровь украшала собой лезвие твоего клинка, затупляя его. Разве это не было прекрасно? Ты можешь стать такой же, как и я, и больше тебе никогда не будет больно. Ты останешься со мной на век, — ехидно шепча, предлагал демон. «Слишком часто меня посещают мысли о том, что я не могу отпустить тебя. Даже смерть не посмеет отобрать тебя у меня, Юри. Если я проиграл тебе, то ты должна пойти на дно вместе со мной. Знать бы только, примет ли твоё тело мою силу», — смотря в глаза своей игрушке, размышлял Кибуцуджи, почему-то желая услышать мнение Юри по этому поводу. Стой перед ним кто-либо другой, он бы сделал так, как нужно ему, и не переживал бы ни за какие последствия, но с Юри всё было иначе. Потерять её он не мог, иначе это было стало первой стоящей потерей в его жизни. Спустя долгую тысячу лет демону наконец есть, что терять. — И потерять то ценное, ради чего и хочется жить? Потерять этот азарт, связанный с недолговечностью нашей жизни. Зачем же тогда мне такая жизнь? Может, у тебя не было выбора, и ты стал таким, но мне ты предлагаешь выбор, и я говорю тебе нет. Я хочу прожить ровно столько, сколько небом мне дано, и умереть тогда, когда придёт моё время, — с нотками некой дерзости в голосе, высказала свою точку зрения демону Юри. — Думаешь, после встречи со мной такое представится возможным? Хорошо, помидорка. Я позволю прожить тебе ещё какое-то время, но рано или поздно тебе придётся испить моей крови, — насмехаясь, пояснил черноволосый. — А почему это после встречи с тобой я не могу остаться той Юри, которой хочу быть — человеком? — охотница искренне не понимала, почему же демон насмехается над ней, но уже было хорошо то, что его безумие сменилось смехом, а когти стали куда короче. Это позволяло дышать свободнее, и девушка наконец осмелилась убрать руку с живота, дабы ненароком не вызвать ненужных подозрений. — Потому что я навсегда изменил твою жизнь, как и ты мою. Знаешь, насколько мне противно, но в тоже время до дикости приятно это признавать? А хоть представляешь, как бесит твоя слабость и ранимость? Будь ты демоницей, я бы мог бесконечно долго играть с твоим телом, мог бы… — демон на секунду замолк, а затем продолжил: — Если ты вот так сбежишь ещё хоть раз, превращу в демоницу не колеблясь, поняла? — смотря в зелёные глаза, пояснял Мудзан. Окрылённый новыми острыми ощущениями, связанными с проигрышем любви, он всё так же не придавал значения изменениям в теле Юри, что было только на руку охотнице. Красноволосая даже и не знала, что ответить Кибуцуджи. Согласно кивнув головой в ответ, она надеялась, что демон покинет покои ойран, но это не входило в его планы. — Ты не можешь остаться безнаказанной, — игриво шепнул он ей на ухо, жадно прикусив мочку. «Нет. Только не сейчас. Нельзя!» — громом раздались мысли в подсознании девушки, сразу же схватившейся за живот, когда поцелуи парня уже дошли до тонкой шеи. Но Юри не поддалась нахлынувшей панике. Она легонько оттолкнула от себя Мудзана и, ссылаясь на то, что ей все ещё дурно, просила только в этот единственный раз оставить её в покое. «Слабачка… ещё и смеет отказываться от щедрого предложения стать демоном, но пока она рядом со мной, я готов один раз прислушаться к ней», — подумал Кибуцуджи, таки оставив ярко-фиолетовый засос на шее девушки перед тем, как оставить ту одну с возникшей проблемой. Думать о беременности более не хотелось, и хоть Юри понимала, что вернётся к лекарше, дабы прервать беременность, сердце пыталось спорить с ней. Сначала странные чувства к демону, теперь необъятная любовь и мучительное сожаление о жизни внутри разрывали сознание на части, сводя с ума. Терпеть это было невыносимо. Поэтому охотница сначала пожалела вернувшуюся Даки и, извинившись перед ней за произвол, бессильно провалилась в обволакивающий сон. В тот день Даки хотелось убить Юри как никогда прежде, ведь именно из-за неё Мудзан-сама так разочаровался в ней. Но нежные губы шепнули «извини» прежде, чем демоница осмелилась обнажить свои когти. Извини… Человеческие слова не имели для Даки никакого значения, но только не это слово. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то извинялся перед безродной дочерью шлюхи из квартала красных фонарей? Даже родная мать никогда не извинялась перед Даки и её братом, что уж о других людях говорить. С детства одна только боль преследовала Даки. Грела только любовь брата, который нынче томился внутри. Так или иначе Даки никогда не обижалась на людей и даже считала, что и извинения ей не нужны. «Кто я, чтобы мечтать о нормальном отношении к себе? Моя судьба была предрешена с самого рождения», — именно так некогда маленькая девочка думала каждый раз, когда ей делали больно. Но всё изменилось ровно в тот момент, когда она практически умерла. Лишь прощаясь с жизнью она наконец поняла, что достойна большего и что все эти извинения ей очень и очень сильно нужны. Может даже нужнее, чем тепло брата, которого оказалось слишком мало, чтобы перекрыть все обиды на бренный мир. Когда её обугленное тело уже отказывалось терпеть боль, и глаза закрывались сами собой, Даки хотела дышать горным воздухом во все лёгкие. Она хотела покинуть квартал. Хотела сбежать так далеко, как только смогла бы… лишь бы жить. И судьба не повернулась к ней спиной. Шанс на счастливую жизнь ей был дарован вновь. Нет. Не матерью и не Богом, а жестоким демоном, сказавшим ей, что она вправе поступать с людьми в миллиарды раз хуже, чем они поступали с ней и её братом. Первое «извини» в жизни демоницы перевернуло мир с ног на голову. Или же с головы на ноги? Даки этого не понимала. Юри напомнила Даки о том, о чём ей думалось перед смертью. В итоге маленькая девочка из квартала красных фонарей не сбежала, но стала ли счастливой? Она так и не услышала ни одного «извини» до этого момента, хоть и прожила уже намного больше, чем просто «долго». Впервые Даки не смогла злиться на человека и даже не пыталась задушить или съесть Юри, пока та спала. Вместо этого она проявила не присущую ей слабость, накрыв спящую на полу девушку одеялом. В ту ночь Даки стала первой, кто заметил изменения в теле красноволосой охотницы. Всё это время она недолюбливала девушку и не любила подолгу находиться с ней в комнате. И даже когда та спала, Даки часто уходила, дабы не видеть её. Первая ночь, когда она решила внимательно присмотреться к сокровищу Мудзан-самы, открыла ей страшный секрет, который Юри удалось скрыть от Мудзана. Сначала она даже не поверила в то, что внутри охотницы бьётся два сердца, вместо одного. Даки прислонилась ухом к животу спящей Юри и, закрыв глаза, прислушалась. Она не была экспертом и никогда не сталкивалась прежде с беременностью, но ей показалось, что где-то там, глубоко внутри, начало тлеть нечто, похожее на жизнь. Да и кроме того, разве может быть у смертного два сердца? Многосердечьем могли наслаждаться только демоны и более никто в целом мире. — Если так подумать, то ей вечно что-то не нравилось. Несмотря на то, что она потеряла большое количество крови, часто привередничала в еде. А Последнее время её и вовсе часто тошнило, хотя уже прошло достаточно времени, и она уже должна была восстановиться, если не полностью, то хоть частично, — шёпотом рассуждала Даки, отстранившись от живота «подруги». В эту ночь Даки осталась рядом с красноволосой, ни на секунду не отходя от неё. Мысли впервые были столь тяжёлыми. Демоница точно знала, что девушка ни с кем из посетителей не спала и предположила, что это случилось до того, как Мудзан-сама привёл её. «Это ведь не мог быть Мудзан-сама… Глупости какие, демон и человек. Бред. Наверняка она уже была такой до встречи с ним, а значит предела его», — злостно рассуждала ойран, впервые за долгое время дожидаясь утра с трепетом во всём теле. И пока Юри набиралась сил перед новым днём, Даки сгорала в самых жутких предположениях, а Мудзан наконец задумался о том, что же будет дальше.

***

В ту ночь Кибуцуджи бесцельно болтался по Токио в поисках самого себя. Казалось, мужчина потерялся где-то далеко-далеко в неизведанном, но когда же это случилось? Когда стал бессмертным демоном или когда встретил её? При жизни он никогда не думал о будущем. Был ли ему — смертельно больному человеку смысл думать о будущем, которого он мог бы никогда и не встретить. Став демоном он так же не думал о будущем, ведь какое может быть будущее у бессмертного? Но она… Она влекла за собой в даль неизвестного будущего. А что же будет дальше? Сколько ещё раз Мудзан сможет насладиться Юри до того, как она превратится в прах на его руках? Одно Мудзан знал точно — он не позволит Юри уйти, даже если она сама того захочет. Да и умереть он и не думал ей позволять. Слишком эгоистичной была его натура, чтобы любить искренне и уметь отпускать, как это должны делать те, «кто действительно любит». До недавнего времени само понятие любви было для Кибуцуджи чем-то непонятным и далёким, как сам Рай. Что уж говорить о правильности или неправильности этой любви. Верным это было или нет, но главным приоритетом было оставить девушку рядом с собой любой ценой. — Папочка, хочу на ручки, — голосок мимо проходящего с родителями ребёнка, заставил парня обернуться. Красные от самой смерти глаза смотрели в спину некой счастливой семье. Жена лучезарно улыбалась, дочь каталась на плечах отца, а сам мужчина выглядел так, будто жизнь его была самым прекрасным на этом свете. Она была настолько прекрасной, что даже сам Мудзан Кибуцуджи угасал перед их счастьем. Они выглядели так, словно не боялись ни смерти, ни человеческой слабости. Им хватало и короткой жизни, лишь бы эта жизнь была наполнена нужными людьми. Тысяча лет против полусотни, и думать не стоит какое из чисел больше, верно? Но отчего-то Мудзану казалось, что эти полсотни лет куда ярче, чем его драгоценная тысяча. Неких пятьдесят лет выглядели куда более внушительно, чем хвалёное богами бессмертие. Выходит, Боги тоже завидуют людям? Смотреть на них было невыносимо в силу того, что для Мудзана столь простое и обыденное счастье было недоступной роскошью. Смогла бы Юри, будучи охотницей и стоя на защите прав человеческих, подарить ему такой же уют и согреть его ледяную душу? Кибуцуджи захотелось украсть счастье у людей и оставить его себе вместе с охотницей. И пусть ему и Юри приходилось ходить по острому лезвию клинка, рассекающему плоть демонов, они могли бы попробовать счастье на вкус, если только украдут его у других. Столь больные мысли пленяли сознание, и в глазах демона уже чётко виднелось намерение воплотить их в реальность. — Извините, — догнав бесящую семью, обратился к мужчине с ребёнком Кибуцуджи, — не могли бы вы помочь мне? — ангельским голоском спросил демон. — Помогать людям хорошо для кармы, разве нет? Чем мы можем помочь вам? — по-доброму улыбнувшись, ответил ему глава семейства, даже не подозревая, к чему приведёт эта его доброта. — Именно так, господин. Я всегда был набожным, сколько себя помню. Так меня воспитали с детства. Мать учила помогать всем и каждому, но помогать в меру, дабы те, кому я уже помогал не стали зависимы от меня, но вот мне задача, сейчас мне и самому нужна помощь. Видите ли, я впервые оказался в Токио совсем один и был столь восхищён им, что даже и не заметил, как меня ограбили, и теперь мне даже переночевать негде, — едва ли не со слезами на прекрасных красных глазах рассказывал Мудзан, ожидая отклика на свою душераздирающую историю. — Современный мир бывает жесток. Особенно если мы говорим о Токио. Милый, мы могли бы позволить господину переночевать у нас, — вмешалась в разговор жена неизвестного Мудзану мужчины. Супруг взглядом оценил внешний вид Мудзна, решив, что тот является сыночком богатенькой семьи из провинции (судя по тому как был одет черноволосый мужчина), решивший впервые в жизни посетить Токио. «Наверняка его родители хотели, чтобы он учился здесь, а он не был к этому готов, вот его и ограбили в первый же день. Помощь таким людям никогда не бывает бесплатной, если вернём его назад богатеньким родителям, наверняка они отблагодарят нас материально», — с лёгкой ухмылкой на лице размышлял мужчина. Сколь счастливым ни был бы человек, ему всегда будет мало. Такова суть животной натуры человека, и Мудзан это прекрасно знал. За долгую тысячу лет он научился читать людей, лишь раз взглянув в глаза. Кибуцуджи хорошо разбирался в простых людях, но часто терялся в непонимании, когда дело доходило до охотников. Вот их ему почти никогда не удавалась понять, а попытка бросить вызов этим непонятным людским чувствам в итоге привела к тому, что Мудзан начал разрываться между своей же обезумевшей от силы личностью и желанием оставить понравившуюся игрушку рядом, подарив той шанс на жизнь. Только вот на жизнь рядом с ним. Иначе и быть не могло. Он даже счастье готов для неё украсть, только бы оно принадлежало им двоим. — Думаю, для одного гостя в нашем доме обязательно найдётся место. Пойдёмте с нами, юный господин, — наконец предложил глава семейства новому знакомому, имени которого он до сих пор не спросил. И если бы только мужчина знал, сколь фатальным окажется его решение, он бы никогда не приютил одинокого путника в ту ночь. Семья жила в небольшом доме в одном из районов Токио, куда и привела своего гостя. Всю дорогу по пути к еде, Мудзан мило беседовал с ними и даже позволил маленькой дочери семейства взобраться к себе на спину. Его любезности не было предела, а его изысканные манеры очаровывали собой, не подпуская мысли о неминуемой опасности, чреватой смертью. Безумец умело притворялся добряком, коих поискать. Никто и подумать бы не смог, что как только все четверо переступят порог дома, и за ними закроется дверь, смех смерти черноволосого мужчины окрасит стены в красный. Первой умерла девочка. Кибуцуджи наколол её глаза на длинные когти, когда та со всем своим невинным энтузиазмом собиралась проводить демона в комнату, где бы он смог переночевать. Всю дорогу домой она твердила, что позаботится о госте как следует, но в итоге загадочно-добрый гость съел её карие глаза прямо перед лицами её родителей. Её мать сразу же потеряла сознание от увиденного, а отец бросился к орущему от дикой боли ребенку в надежде спасти своё искалеченное чадо. Однако Мудзан не позволил помешать своей трапезе, связанной с воровством счастья. — Где это видано, что бы еда вела себя столь дерзко? — попытка мужчины спасти свою жизнь и жизнь ребёнка отдалённо напомнила безумцу Юри. Даже в такой ситуации охотница мелькала перед глазами. Независимая от общественного мнения, добрая, но в то же время до жути жестокая. Способная убить одним лёгким движением руки. Прекрасная, как сама мечта о жизни. Мечта, покинувшая его ещё до рождения. Демон облизнул губы. Он знал, что остановить его ярость уже не получится. Он сломал мужчине руки и ноги. И пока дрожащий ребёнок слушал вопли боли собственного отца, Мудзан всё твердил без умолку: «Нет! Она не уйдёт от меня! Останется рядом и подарит мне ваше счастье!» Хозяин дома лежал на полу своего жилища с открытыми переломали рук и ног и в ужасе наблюдал за тем, как маньяк вновь обратил своё внимание на его бедную дочь. — Акико, беги! — молил отец дочь, не зная, куда бы могла спрятаться маленькая слепая девочка. Подсознательно он понимал, что это конец, и никто не сможет их спасти. Разве что его жена придёт в сознание и каким-то неведомым миру чудом остановит чудовище в обличье человека. — Ханако, встань твою мать! — на секунду он перевёл взгляд на лежащую без сознания жену, в надежде на то, что та сможет что-то изменить, как сразу же до его слуха донеслись вопли Акико. Предсмертные вопли. Демон оторвал девочке правую ручку. Малышка тут же свалилась на пол. Её крики были столь усердными, что спустя всего минуту мучений она охрипла, а силы начали покидать её. Болевой шок туманил разум несчастной, а обильная кровопотеря выбила из сил и вскоре Акико затихла. Навсегда. Тело девочки не смогло выдержать и половины того, что собирался с ней сделать Мудзан. — Ну вот, и кого вы породили только? — ударив труп Акико ногой, Кибуцуджи недовольным голосом задал вопрос хозяину дома. — Подохла, а я ведь даже сердце ей не выдрал из грудной клетки. И как ты за это ответишь? Сердце-то ведь лучше есть, когда его последнее сокращение происходит именно в твоей ладони. Именно в этот момент его вкус нельзя ни с чем сравнить. Вкус уходящей жизни. А она даже не могла дождаться, пока я испробую её конечности. Ничтожество. Тебе придётся ответить за её преступление, — без доли сарказма в голосе произносил Мудзан. Мужчина смотрел на Акико, не отводя от неё взгляда. На глаза наворачивались слёзы, а слова убийцы пролетали мимо ушей, словно их и вовсе не существовало. Труп дочери и красные глаза Кибуцуджи были последним, что он видел в своей жизни. Несчастный даже не успел как следует проститься с маленькой Акико, чья жизнь угасла слишком рано. Может оно и к лучшему, ведь боль от потери убивала куда больнее, чем это делал Мудзан. В этом плане, демон «помиловал» своих жертв. Сердце мужчины было вырвано из груди мгновенно и съедено до того, как остановилось в руке безумца. За мужем последовала жена. Так и не придя в сознание и не видя всех мук своих родных, она умерла так же, как и её муж. Доедать трупы у Мудзана не было совершенно никакого желания. Демон давно привык к тому, что каждый раз ему становилось веселее после пары-тройки съеденных сердец. Таким образом, он раз за разом пытался наполнить себя жизнью, отрицая факт того, что сам он давным-давно с жизнью не имеет ничего общего. Но в этот раз даже такое шикарное блюдо не помогло. Демон всё не мог понять, где же его украденное счастье? Он поглотил жизни этих людей, но где же награда? Куда подевалось хотя бы чувство того, что он выше и лучше их оттого, что они мертвы, а он «жив». Мудзан прошёл в спальню мужа и жены и, рассматривая их вещи, захотел разделить подобную комнату с Юри. — Как же я хочу забрать тебя в мою вечность, особенно после того, что ты сделала. В вечности нет спасения и места, где бы ты спряталась от меня, но почему же решиться на один простой шаг так тяжело? — говорил сам с собой Кибуцуджи, игнорируя чувство тревоги в груди. Факт того, что далеко не все люди превращались в демонов после принятия его крови, ещё никогда не был столь обременительным. Он помнил, сколь мучительно умирали те, кто не подходил для его вечности. В памяти демона их тела всё продолжали изгибаться в страшных муках безумной агонии неистовой боли. В его голове их кости ломались раз за разом, крики звучали бесконечно, а конечная трансформация их трупов была столь ужасна, что и смотреть на неё не хотелось, как и на слёзы, навек застывшие на омертвевших глазах. В самой глубокой из глубин его души, он боялся, что ослабленная после его действий Юри не сможет справиться с перерождением и подобно миражу в пустыне исчезнет, затеряется среди воспоминаний Мудзана. Признавать страхи было позорно и до жути мерзко, но противиться себе демон не привык. Неужели, в глупой игре он проиграл? А если так, то что же делать дальше с этим позором? Мудзан перебирал вещи убиенных до рассвета и весь день, прячась от ненавистного солнца. Вещи рассказывали ему о счастливой семейной жизни, какой черноволосому никогда не видать. Детские вещи, кимоно жены, единственный дорогой костюм мужа, очевидно, купленный за немалые деньги, так как не был традиционным. Всё было словно живым, несмотря на то, что хозяева дома пересекли грань жизни и отправились туда, куда Мудзану так же путь заказан. Каждый предмет интерьера дышал, наполняя помещение атмосферой остаточных воспоминаний о тёплом уютном доме, жители которого никогда и не слышали о сомнениях, разочаровании и боли. Когда-то Мудзану был дарован шанс прожить такую же жизнь, но небеса поглумились над ним, прокляв ещё в утробе матери. С самого его рождения всё вокруг воняло жалостью и неисчерпаемым горем, а причиной всему был сам Мудзан. «Несчастный мальчик, — говорили с жалостью все до единого. Даже родная мать не была исключением. — Он не доживёт даже до двадцати», — игнорировать такое было сложно. Тогда ему казалось, что каждый новый день неизбежно готовит его к смерти. Дело доходило до того, что родители с трепетом выбирали для него похоронные одежды. А между тем их дом часто посещал буддийский монах, молящийся о его следующей жизни. Тот раздражающий дедуган без умолку кого-то просил о том, чтобы следующая жизнь Мудзана была не столь короткой. Этот же монах и пытался успокаивать тем, что всю свою плохую карму парень искупит мучениями в этой жизни, и в следующей он непременно будет жить долго и счастливо. Кибуцуджи возненавидел мир ещё тогда. Как же он хотел доказать, что он не слаб. Так с каждым новым днём парень всё больше и больше походил на демона. Даже будучи человеком, Мудзан растерял всю возможную жалость к миру, считая, что лучше уж умереть в одиночестве, нежели в жалости. Он и не заметил, когда его гонение за жизнью и силой превратило его в того, кем он в итоге стал. Доселе он думал, что давно доказал свою силу, создав собственную особую семью, состоящую из множества демонов. Никогда тысячелетний не щадил своих же созданий, считая, что жестокость — лучшее, что они могут получить в этом мире. У него было всё, о чём можно было только мечтать: идеальное тело, не поддающееся ни болезням, ни старению, множество «членов семьи», которые будут верны ему до последнего вздоха, и чувство полноценности, переполняющее его. Он и не замечал пустоту внутри себя, давящую на его сердца подобно раковой опухоли. Не замечал или не хотел замечать — уже было сложно определить. Но приход Юри несколько изменил его, заставив наконец почувствовать то, что не было ему дано при жизни. Для этого всего-то нужно было умереть в муках, а затем прожить ещё одну тысячу лет во мнимой «идеальной» жизни под покровом ночи. «И зачем только начал эту игру?» — впервые задался подобным вопросом Мудзан, думая, что охотник, с которым он поспорил, сейчас насмехается над ним где-то на том свете. Это дико выводило из себя, и безумный задался новой целью — убить родственников того молодого охотника, из-за которого он и повстречал Юри. Иногда ему даже казалось, что лучше было бы убить девушку намного раньше, и тогда бы его жизнь продолжала оставаться «идеальной», а метастазы груза прошлого и дальше отравляли бы кровь, окрашивая её из красного в чёрный. Искать виноватых в своих чувствах было куда проще, нежели принять эти самые чувства такими, какие они есть. Кибуцуджи всегда поступал так: убивал кого-то, искал себе оправдания, но никогда не признавал своих ошибок или слабостей, стараясь оставаться безупречным во всём после смерти себя, как человека. Но когда же человек Мудзан умер? Когда его сердце остановилось или намного раньше? Да какая разница, верно? Ведь демон был чудеснейшим воплощением желаний парня. У него априори не могло быть никаких слабостей, а чувства, которые владыка испытывал по отношению к Юри, были лишь помутнением разума, не более того. И раз уж это помутнение столь притягательно, то почему бы не поддаться ему, предварительно найдя и наказав виноватых в его проявлении? Так Кибуцуджи в очередной раз пришёл к безумному умозаключению, прогоняя ненужное с глаз долой. К вечеру трупы убитых Мудзаном людей начали издавать неприятный запах, однако не по этой причине он покинул дом жертв. Кибуцуджи стал одержим больной идеей отомстить семье покойного охотника Айро, чьим именем он и представился Юри впервые. Но сначала нужно было забрать с собой саму охотницу. Просто потому, что она должна смотреть на то, как умирают виноватые в незначительной слабости повелителя демонов. Она увидит и поймёт, что он несомненно прав. Она поддержит, искупавшись в их крови. Мудзан действительно считал так и не был готов принять другой ход событий.

***

      И как бы Юри того ни хотела, утро всё-таки наступило. Новый день не сулил ничего, кроме сложнейшего в жизни охотницы выбора. С одной стороны девушка точно знала, что должна делать, а с другой — необъяснимые чувства, возникавшие только от одной мысли, что внутри бьётся чьё-то маленькое сердечко, причиняли дикую боль, заставляя сомневаться. — Доброе утро, Юри, — обратилась к охотнице в положении Даки, как только та открыла глаза. Тон голоса соседки был каким-то слишком подозрительным, как показалось тогда красноволосой, но она не придала этому никакого значения, решив, что ей просто показалось. Юри могла поклясться, что испугалась своей «подруги», ведь та ещё никогда прежде не смотрела на неё столь внимательно, как делала это тем утром. Девушку даже начало тошнить от того, как Даки сверлила её взглядом с головы до пят и в обратном направлении. «Может мне не показалось, и тон её голоса действительно не слишком приветливый? А хотя о какой приветливости может идти речь, когда дело касается демонов», — тут же мелькнуло в голове беременной. Долго думать о странностях Даки у Юри не вышло. Она рванула прямо к окну, ведь утренняя тошнота с каждой секундой становилась все сильнее и сильнее. Охотница прекрасно понимала, что ей не стоит себя так вести перед Даки, ведь та несомненно всё расскажет Мудзану, но и ничего поделать девушка не могла. Она даже съесть ничего не успела после сна, а её уже рвало. Мысли о еде казались мерзкими и какими-то скользкими. Всё, чего хотелось жертве токсикоза — была обычная чистая вода. Ей казалось, что глоток прохладной чистой воды сможет хоть как-то спасти ситуацию. «Ты не любишь демонов, малыш? Поэтому ты так поступаешь со мной?» — держась за живот, Юри мысленно задавала вопросы своему ребёнку, усмехаясь при этом. Что же это получается? Малыша будет воротить от собственного отца? — И что же это с тобой происходит, милая? — подобравшись к девушке со спины, ехидно задала вопрос Даки. — Отравилась, — не растерявшись, уверенно ответила ей Юри. Нет, она никак не могла позволить Даки узнать правду, даже если та уже начала о чём-то таком подозревать. Девушка, как она сама считала, обязана была отвести подозрения Даки в противоположную от беременности сторону любой ценой. — Неужели? — ещё ехидней протянула демоница, схватив игрушку своего повелителя за волосы. И пусть Даки не могла позабыть вечерний разговор с Юри, но она также не могла позволить человеку врать ей. — Ты любимая игрушка Мудзана-самы! Он даже наказал меня из-за тебя и что же с тобой происходит. Кто сделал это с тобой? — швырнув девушку на пол, демоница не сдерживаясь перешла на крик. — Никто не смеет касаться тебя, кроме Мудзана-самы, знала об этом? Я всю ночь думала о твоём положении, прислушиваясь к тихому сердцебиению твоего ребёнка. И как только раньше не услышала? — упрекнув себя демоница, продолжила: — Это случилось, когда Мудзан-сама уже присвоил тебя или раньше? А впрочем, какая разница, даже до встречи с ним ты не смела, потому что в итоге твоё тело принадлежит ему! Как ты только посмела, прошмандовка?! А знаешь, что? — Даки всё не давала Юри шанса ответить. — Я сейчас решу эту проблему! Вспорю тебе живот и всё! Да, это будет самым правильным решением. Эй, Юри, — Даки с усердием держала соседку за волосы, запрокинув её голову назад, — давай очистим тебя от этой мерзости. Не будет расстраивать Мудзан-саму твоим поступком, — на полном серьёзе говорила девушка, выпучив острия длинных когтей. Услышав подобное, глаза Юри тут же расширились, и охотница стала искать возможность воспротивиться решению одной из лун любимого. «Не позволю убить моего ребёнка демону. Только не это. Лучше я сама, но только не демон. Мой малыш», — на глазах засверкали капли слёз. Охотница не могла совладать с демоницей. Беременность давала о себе знать, забрав слишком много сил. Ребёнок, подобно его отцу, высасывал из Юри все силы до последней капли, но от этого девушка не переставала его любить. Столкнувшись с опасностью, мать сильнее начала ощущать своего ребёнка и его желание жить. Оно было столь сильным, что охотнице даже стало отвратно думать об аборте. Даки не давала Юри и слова сказать в своё оправдание. Закрыв ей рот одной рукой, второй она собиралась произвести аборт в домашних условиях по-демонически. «Да, убью тебя за сомнения, что ты посеяла во мне прошлой ночью. Убью за неверность Мудзан-саме», — Даки душила девушку, повалив ту на пол и сев на неё сверху. И пусть Юри всё ещё была жива, Даки уже представляла, сколь прекрасным будет её труп. Безжизненное тело, которое демоница не съест и не выбросит. Она оставит его в своём логове, как память о единственном человеке, проявившем к ней хоть какое-то уважение. Юри приняла Даки, как дочь одной из проституток квартала красных фонарей, она же приняла её и как демона и ни разу не посмотрела на Даки с ненавистью или сожалением. Демоница привыкла быть упрекаемой за своё убогое существование, поэтому поведение красноволосой охотницы выбивало её из колеи привычной жизни убийцы, отвергнутой обществом ещё до совершения первого преступления против человечества. Ведь это не Даки начала всё это, а люди. Люди хотели убить её, люди же считали её отбросом недостойным жизни. Теперь же некогда слабая девочка считала такими же отбросами людей. «Людишки только в пищу и годятся, но эта останется со мной навек. Я смогу каждый день по сто раз слышать от неё извинения и наслаждаться», — хохоча, думала демоница, не собираясь останавливаться. «Рядом нет никого», — страшная мысль метнулась в голове Юри, когда воздуха стало уже катастрофически мало. Она вспомнила о своём месте в этом мире. Ведь так было всегда. В критические моменты никого не оказывалось рядом. Ни родителей, ни учителя, ни даже его… Почему в такой момент помимо близких людей охотница вспомнила ещё и демона? В мыслях слабым огоньком мерцали обрывки воспоминаний. В тех воспоминаниях его пальцы скользили у промежности девушки, а губами он упивался вкусом её тела, словно опиумом. В его красные глаза она влюбилась, и они уже больше не давали ей оглядываться на что-либо ещё, ведь смотреть нужно было только в них. Юри с ужасом понимала, что ей дико нравилось, когда Мудзан смотрел на неё пожирающим взглядом. Нравилось впускать его в себя раз за разом. Нравилось настолько, что она готова была наплевать на все выходки тысячелетнего. С ним можно было жить бесконечно долго, закрывая глаза на безумие и жестокость. Перед лицом смерти люди понимают, кто же им дорог на самом деле. Юри не была исключением. Не было никакого смысла врать самой себе. Только глупцы поступали так, а красноволосая таковой не являлась. Она всегда следовала зову сердца и имела собственное мнение обо всём на свете. «Нет. Почему я должна умирать, если могу остаться рядом с ним? Почему мы с его ребёнком должны покинуть этот мир из-за того, что кто-то что-то неправильно понял? Учитель говорил продолжать дышать, даже если сил более нет. И моё дыхание не остановится!» — стоило девушке наконец признать свой проигрыш в игре с прародителем демонов, как она начала пытаться восстановить дыхание. Юри не собиралась отказываться от жизни так просто. Девушка убрала руки с живота и схватила руки Даки, которые сжимали её горло с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Будучи в роли жертвы, девушка успешно восстанавливала дыхание, но она и заметить не успела, как ойран убрала одну руку с шеи девушки и, переместив её ближе к животу, направила когти в нужное место. Туда, откуда сердцебиение наследника обожаемого Даки Мудзан-самы было слышно отчётливее, чем где-либо ещё. Ойран впервые не хотела растягивать удовольствие убийства. Ей было крайне неприятно смотреть на предсмертные мучения Юри. Куда проще будет закончить всё как можно скорее. Демоница саму себя не узнавала. Обычно она наслаждалась каждым криком, хрипом и даже стоном, но только не в этот раз. Даки хотела поскорее со всем покончить, дабы красноволосая девушка навсегда осталась с ней. Она бы навеки осталась идеальной. Идеально бледная и холодная, Юри станет лучшим из украшений для Даки, если только Мудзан-сама не захочет присвоить её бездыханное тело себе. Вот стоит только выдрать из её тела этот проклятый зародыш, и она очистится от предательства Мудзан-самы. Очистится и станет самым прекрасным трупом на свете. После Даки действительно собиралась оставить тело в своём логове, где она до скончания времён любовалась бы непорочной Юри, сумевшей полюбить демонов, невзирая ни на что. А даже если Мудзан-сама заберет трофей себе, ойран рассчитывала время от времени навещать милейший из всех трупов. Она бы нашла способ спасти Юри от разложения, лишь бы только та продолжала оставаться образцом невинности для тех, кто недостоин любви. Сама же Юри, сосредоточившись на дыхании, готовилась нанести демонице ответный удар. Всего-то нужно было хотя бы откинуть Даки в сторону, и тогда бы открылся необходимый путь к отступлению. Юри собиралась бежать через окно. На улице во всю сияло солнце, Даки точно не осмелилась бы пойти за ней. И пусть это не то, чем должны заниматься беременные, но выбора у девушки не было. Но как бы зеленоглазая ни старалась, опередить решительность демона у неё так и не получилось. — Давай избавимся от этого проклятья, моя сладкая, — безумным голосом прошипела Даки девушке и всадила Юри в живот четыре из пяти невероятно длинных и острых когтей. Пронзающая боль оглушала, но имела ли девушка право поддаваться ей? — Малыш, — глухим писком слетело с побледневших губ. Охотница никогда не корчилась от боли, но в этот раз её терзала не только физическая боль. — Мой малыш! — выброс адреналина в кровь наконец придал столь необходимых сил. И пусть после охотница вовсе не помнила, как спаслась от Даки, но в критический момент ей каким-то чудом удалось сломать когти демоницы и швырнуть ту в зеркало изо всех сил. Для Даки это было столь неожиданно, что она не успела заметить, как девушка мгновенно подлетела к окну и прошмыгнула в него. Благо, комната ойран находилась на первом этаже публичного дома, но даже это не смягчило падения для раненой охотницы. — Малыш, — стонала от боли Юри уже на улице, чувствуя, как боль всё сильнее и сильнее обволакивает её. Лёжа на земле, девушка рассмотрела, сколь огромным было пятно крови на её животе. Платье буквально прилипало к телу из-за сильного кровотечения. Она лежала, изнемогая от ранения, но ни одна из множества душ не обратила на неё внимания. «Мой сыночек, мой маленький, — пытаясь голыми руками остановить кровотечение, Юри держалась за оставшиеся в животе когти Даки, — прости маму. Прости меня. Хотела тебя убить, а ты сам решил уйти от меня. Не уходи. Прошу, не надо! Люди, кто-нибудь, пожалуйста, гляньте сюда! Сделайте что-нибудь», — красноволосая рыдала всё сильнее и сильнее, понимая, что она не смогла бы вытерпеть боль потери маленького невинного существа внутри её. В тот же момент Юри прочувствовала всю ненависть демонов к людям. Множество незнакомцев один за другим проходили мимо, с пренебрежением в глазах смотря на рыдающую девушку. Никто из них не читал мольбы о помощи в больших зелёных глазах. На лицах виднелось красноречивое отвращение: «Ну вот, с ней позабавились и избавились»… В какой-то момент девушка осознала, что помощи ей не дождаться. Она сама должна спасти то, от чего не так давно хотела избавиться. Стоило посмотреть в глаза реальной потери, как все намерения касательно аборта испарились, подобно росе на траве ранним утром. В такой момент Юри начала надеяться, что и для её принца настанет рассвет. Не важно, будет ли Мудзан счастлив появлению малыша или нет, девушка не позволит жизни своего ребёнка оборваться. «Ну и какая разница, демон или нет… Что же теперь, жить нельзя? Да плевала я на следующую жизнь! Я хочу увидеть своего ребёнка уже в этой жизни», — в ужасе пришло и осознание того, что кровь вытекает не только из раны. Сцепив зубы, Юри нашла в себе силы встать на ноги и поднять юбку платья, отчего снова едва ли не упала обратно на землю. Стройные ноги были омыты кровью вероятной потери. Множество маленьких алых ручейков стекали по ним сверху вниз. — Юри? — где-то совсем рядом послышался чей-то знакомый голос. Охотница оторвала взгляд от своих ног и перевела его на девушку, стоящую рядом с ней. Девушка была до умопомрачения похожа на одного знакомого героя, которого когда-то она посчитала своим первым другом. — Что с тобой?! Эй, — незнакомка схватила красноволосую за плечи, — Кто сделал это с тобой? Это демоны? Так и знал. В этом квартале действительно что-то не так, — твердила девушка, больше походившая на мужчину. — Помогите, прошу — шептала Юри, так и не узнав Танджиро. Силы стремительно покидали тело охотницы. — Пожалуйста, спасите малыша. Аю. Молю, отнесите к Аю, — еле слышно умоляла она, падая в объятья Танджиро, с какой-то радости переодетого в девушку. В тот момент вера в людей снова наполнила сердце красноволосой теплом, ведь в крепких руках Камадо она снова соприкоснулась с такой нужной ей надеждой. — Эй, — парень не на шутку испугался за жизнь сослуживицы, — Юри, не поддавайся, — просил он, хлопая её по лицу. «Да к чёрту миссию. Надо спасти, иначе она умрёт», — подумал парень, подхватив девушку на руки. Вместе с подругой охотник вернулся обратно к тетушке, купившей его в качестве новой девушки в свой публичный дом (стыдно ему было до предела притворяться куртизанкой, но что же поделать, если долг звал за собой). — Боже мой, — воскликнула владелица публичного дому, завидев Танджиро с истекающей кровью ойран на руках, — Юри! Кто сделал это с одной из моих лучших ойран?! — со злостью в голосе задала вопрос она, примерно подозревая, кто мог быть на такое способен. — Ойран? — удивился охотник. «Это неважно сейчас», — сразу же он упрекнул себя мысленно, понимая, что все вопросы сможет задать девушке чуть погодя. — Простите, тетушка не подскажете, кто такая Аю и где я могу её найти? — не забывая изображать девичий голос, насколько это было возможно, (он ведь как никак пришёл по головы демонов данного квартала, а значит и выдавать себя было нельзя, но и сослуживицу в таком состоянии он оставить не мог), задал вопрос Танджиро. Благо, Аю в этих краях была известна тем, что часто делала аборты блудницам, потому путь к её дому Танджиро указали быстро, и он со всех ног бросился в нужном направлении. «Повитуха? Зачем она Юри? Почему она попросила отнести именно к ней? Почему бы не найти простого лекаря?» — задавался вопросами парень, направляясь к указанному дому. Девушка в его руках изо всех сил пыталась оставаться в сознании, но даже так она не смогла узнать своего друга. — Спасите малыша, — в полуобморочном состоянии почти всю дорогу продолжала умолять охотница. — Какой малыш, Юри? Ты что, понесла от кого-то? Как так, блин, вышло и где твой клинок? — Танджиро не мог своим ушам поверить. От мыслей, что девушка на его руках беременна, он одновременно и краснел, и понимал, насколько плачевной является сложившаяся ситуация. Юри так и не ответила ни на один из вопросов Танджиро. В мыслях она бредила о том, что все обойдётся; представляла, каким вырастет её малыш и даже не допускала к себе помыслов о летальном исходе. Она бы взрастила в своём чаде самые лучшие из людских качеств и не позволила бы ему пойти по неверному пути. Она бы бросила охоту на демонов и спряталась где-нибудь со своим маленьким принцем или принцессой. И пусть пока пол ребенка оставался загадкой, сердцем девушка чувствовала, что это сын. Так или иначе, Юри была бы рада и сыну, и дочери. А если бы сама не решила избавиться от подарка небес, то, может быть, не получила бы столь жестокого наказания. «Видимо, это наказание, мой принц. За мои нечистые помыслы. Я хотела, чтобы ты побыл со мной ещё хоть пару дней, почему же ты так быстро покидаешь свою недостойную мать? Пожалуйста, не уходи, не надо. Останься со мной, ладно? Вместе мы вернёмся туда, где я росла, поклонимся могилам твоих бабушки и дедушки и отправимся туда, где нас никто не найдёт. Я больше никогда не обижу тебя, только останься», — думать охотнице становилось всё тяжелее и тяжелее. Даже её подсознание начало отключаться, смазываясь в одно огромное непонятное пятно. Юри уже не понимала, где она и с кем. Впервые в жизни ей захотелось умереть. Девушка понимала, что всё происходит так, как она сама того хотела, но от этого легче не становилось. Из последних сил она молила Будду, чтобы рана Даки была смертельной не только для ребёнка, но и для неё. Ведь если он уйдёт, то она — худшая из матерей — хотя бы на том свете должна последовать за ним. — Помогите, прошу вас! — Танджиро даже в дверь не постучал, выбив её с ноги. — Ей нужна помощь немедленно. Юри просила доставить её именно к вам. Пожалуйста, спасите! — парень сразу перешел к сути дела, не тратя время на приветствие. Своим появлением он обескуражил пожилую женщину и её пациентку, которая в тот момент уже собиралась раздеваться для осмотра. — Да что за беспорядок твориться вокруг?! А если бы я голой была? Девушка, вас стучать не учили? Вы зачем дверь вынесли, чтобы мужчины из улицы поглазели на меня?! Я вам не проститутка какая, а потому вы не имеете никакого права так меня позорить! — покрасневшая женщина кричала на несчастного Танджиро изо всех сил, игнорируя умирающую у него на руках девушку. — Простите, дамочка, — Танджиро не собирался объяснять незнакомке ситуацию. Парень прошел мимо неё и уложил Юри туда, куда видимо должна была ложиться пациентка. Там же не так давно охотница проходила осмотр перед трагедией. — Спасите принца, — обливаясь потом, девушка продолжала шептать одну и ту же фразу без умолку. Казалось, весь её мир крутился вокруг одной единственной цели. Аю узнала охотницу с первого взгляда. Броский цвет её волос запомнился лекарше, но вот только намерения девушки изменились. Женщина не могла поверить в то, что говорила юная особа. Не так давно она клялась избавиться от ненужного ей ребенка. Каждое её движение было убедительным, но сейчас она в предсмертной агонии хваталась за живот и, казалось, руками пыталась собрать всю кровь, в попытке вернуть её обратно в организм. На старости лет Аю снова убедилась в силе материнской любви. Однажды почувствовав жизнь внутри себя, женщинам невыносимо сложно отказаться от такого дара и неважно, кто отец. Женщины, которые всё же решались на убийство, убивали частичку самих себя вместе с тем маленьким лучиком жизни, который мог бы осветить их мрачный путь. Жизнь после процедуры разделялась для них на «до» и «после», ведь как можно жить, зная, что ты убил своё чадо? Многие из них не подавали виду, но в глубине души проклинали себя до самой смерти, ни на секунду не забывая об утерянном. «Я думала, ты отказалась от самой себя, дитя», — тяжело вздохнув, подумала женщина, боясь оценить шансы на жизнь не то что ребенка, а хотя бы самой Юри. Состояние Юри приводило лекаршу в настоящий шок. Откуда у неё в животе оказались чьи-то когти? — Госпожа, — обратилась Аю к недовольной пациентке, — не могли бы вы пожаловать ко мне завтра? Этой девушке правда нужна помощь, — женщина спокойным голосом пыталась объяснить ситуацию, хоть и переживала не меньше бедного Танджиро. — Господи, что торчит из её живота? — наконец красавица лет двадцати заметила, в каком состоянии находилась Юри. Простыни под красноволосой моментально промокли и окрасились в красный, а сама девушка перестала говорить, но, видимо, всё ещё продолжала дышать. — Ладно, — попятившись назад, она приняла предложение лекарши, — я приду завтра, — быстро промолвила черноволосая и покинула дом почтенной Аю, кое-как поставив на место выбитую Камадо дверь. — Что случилось, девушка? — лекарша сразу же обратилась к Танджиро, смотря на Юри с ужасом в глазах. — Как давно она в таком состоянии? — и пусть Аю задала переодетому в девушку парню такой вопрос, дабы выяснить сколько крови потеряла Юри, но в этом не было особого смысла. По состоянию девушки Аю уже понимала, что ребёнка точно не спасти. — Она была на улице в таком состоянии. Я знаю эту девушку и заплачу вам за лечение, только спасите, пожалуйста. Вы даже не представляете, насколько она важна для нас. Охотников ведь не так много, мы не можем себе позволить терять людей, — Танджиро настолько переживал за подругу, что вовсе не думал, что он говорит и кому. Подойдя ближе к Юри, Аю не могла собраться с мыслями и придумать, что же ей делать. Девушка тяжело дышала, у неё уже явно была горячка, из живота торчали когти неведомого зверя внушительных размеров, а вдобавок ко всем прелестям, у неё ещё и начался выкидыш. Аю сразу это поняла, увидев подтёки крови на стройных ногах. — Я не спасу ребёнка и не могу обещать, что девушка тоже выживет, — поникшим голосом произнесла Аю. Руки женщины впервые тряслись за многие годы практики. Она сделала много абортов за свою жизнь и приняла множество родов, но никогда раньше не сталкивалась с подобным ужасом. — Девушка, мне понадобится ваша помощь, — тем не менее, женщина не могла позволить двум жизням покинуть этот мир за один раз. — Грейте воду, быстро! Нам понадобится много тёплой воды. Придётся извлечь плод, а может, и не только, — голос женщины был настолько напряжен, что казалось, словно она и сама не знала, как поступить. — Судя по всему, — рассуждала она, разрезая одежду девушки ножом, — эти когти попали прямо в матку. Могли и плод пронзить, что очень даже вероятно. Это крайне сильно усложняет ситуацию. Бедняжка может не дожить до конца операции, а если и доживёт, то переживёт ли горячку, — слова лекарши пугали Танджиро. Ему, охотнику на демонов, прежде не доводилось попадать в подобные ситуации. Конечно, были моменты и страшнее в его жизни, но участвовать в операции, от которой зависела жизнь человека, он явно не был готов, однако и выбирать-то особо не приходилось. Больше помочь было некому, а судя по словам пожилой женщины, сама она не справится со всем. — Я понял вас. Всё сделаю, — заявил парень и бросился греть воду по просьбе Аю, пока та всё осматривала Юри с головы до ног. «Как же это грустно. Юри потеряет своего ребенка, но я обязательно выясню, какой демон сотворил это с ней. В том квартале наверняка что-то не так. Юри скорее всего пропадала там всё это время. Что же такого произошло? Ни одного послания от неё не было. А если ребенка она зачала в этом порочном месте?» — размышлял Танджиро, выполняя первую просьбу Аю. Хотел бы он в тот момент заставить воду закипать быстрее, да вот только это было ему не по силам. Языки пламени обнимали котелок с водой, медленно его нагревая. Ожидание было мучительно, ведь от этой самой воды тогда зависела целая жизнь. — Поторопись там! — за спиной Танджиро раздался голос Аю, пришедшей к нему на кухню проверить, как обстоят дела с водой. — Я не могу заставить воду греться быстрее, — возмутился парень. Он и так места себе не находил, а тут ещё и торопят, лишний раз напоминая о смерти, кружащей вокруг дома лекарши, как тот стервятник. — Не доводи до кипения. Некогда ждать, она продолжает истекать кровью. Осмотрев её внимательней, могу уже более уверенно сказать, что когти были загнаны прямо в плод. Невероятная точность попадания. Какой зверь способен на такое? Никогда не видела столь ювелирно точных ран. На такое способен разве что солдат армии императора, но у людей совершенно точно не бывает таких когтей. Тогда как всё это могло произойти? Кто способен на подобное? — слова лекарши в сотый раз доказывали Танджиро, что всё случившееся с Юри — вина некого демона. «Но зачем демону убивать ребенка Юри? Почему просто не сожрал или не убил?» — чем больше охотник узнавал о ранении сослуживицы, тем больше странных мыслей приходило в его голову, не говоря уж о вопросах, которых становилось всё больше и больше. Танджиро и Аю стояли над телом Юри, набираясь храбрости для того, чтобы, наконец, начать операцию. В практике Аю это была первая настолько сложная операция, а уж о Танджиро и говорить не стоит. Парень умел только отсекать головы демонам. Никто не говорил ему, что когда-то придётся копошиться в чьём-то животе и закрывать чьи-то раны.

***

Из деревянного ведра шёл пар от горячей воды, а на столике возле пациентки Аю разложила нужные ей инструменты, которые пугали Камадо, ведь он и представить даже не мог, как всем этим пользоваться. Похожая на согнутый указательный палец игла должна была сшить раны девушки шёлковыми нитями. Большое количество ножей также находилось на том столике. Некоторые из них были длиннее, а некоторые короче. Особое внимание привлекали к себе небольшие инструменты, похожие на необычной формы вилки с согнутыми краями, позже ими Аю раздвинет края разреза Юри. Множество различных инструментов, походивших на ножницы с острыми и неострыми, но рубцеватыми концами, будоражили в воображении самые что ни на есть жуткие картины. И пусть Танджиро не знал, для чего они были предназначены, но уже только по одному виду можно было сказать, что ничего хорошего Юри не ожидало. Всё выглядело настолько зловеще, что охотник начинал понимать, почему повитуха сказала, что не знает, выживет ли его подруга. Атмосфера была настолько напряжённая, что по коже парня пробежал холодок. Так страшно ему никогда не было, ведь прежде Камадо не приходилось в буквальном смысле отвечать за чью-то жизнь. — Начинаем. Смочи первое полотенце в воде, — строго произнесла женщина. Её серьёзное выражение лица напрягало только сильнее, но Танджиро не позволил себе проявить и долю слабости. Он быстро и покорно последовал первому указанию. — Сейчас я вытащу когти из тела по одному, а ты сразу же перекрывай ранение полотенцами, поняла? Затем мне придётся вспороть несчастной живот и удалить матку вместе с плодом прежде, чем она умрёт от открывшихся после извлечения когтей ран. Другого выхода я не вижу, — мысленно Аю просила Будду помочь спасти девушке жизнь. Молитвы Будде были её последней надеждой, если только время Юри не подошло к концу, и она не должна была покинуть эту юдоль скорби сегодня же. И пусть лекарша понимала, что и как должна сделать, в столь сложной ситуации ей оставалось уповать на волю небес и везение. Аю всю жизнь изучала медицину, пусть и занималась раньше одними абортами и приёмом родов. В любом случае женщина старалась не отставать от развития медицины и тратила много денег на книги. А совсем недавно приобрела себе хирургический набор, хоть и не представляла, что ей придётся воспользоваться им столь скоро после покупки. Не будь у женщины инструментов, она бы пыталась произвести аборт и зашить рану хоть чем-то. Но судьба даровала Аю шанс воспользоваться полученными из книг знаниями. Оценив ситуацию, вывод напросился сам собой: сделать аборт в матке, залитой кровью, и с, вероятно, повреждённым плодом, было бы почти невозможно, а потому лучшим выходом, по мнению лекарши, было удаление самой матки вместе с тем, что Юри столь отчаянно просила спасти любой ценой. «Хотела бы я испытать все эти инструменты в другой ситуации. Простите меня, небеса», — на выдохе подумала женщина и быстрым движением руки вытащила первый коготь Даки. За её действием последовал протяжный, полный боли стон красноволосой охотницы на демонов. До Танджиро не сразу дошла суть слов Аю. Всё вокруг парня находилось в неком беспросветном тумане, и ему было тяжело догонять происходящие вокруг события. Камадо понял, что сказала ему женщина, только когда та уже извлекла первый коготь демона. От услышанного к его горлу подобралась тошнота, но он сумел оставить завтрак внутри себя, хоть и для этого тоже пришлось приложить усилия. — Чего сказали? Удалять матку? Вы с ума сошли? Мы же убьем её! — руки Танджиро снова начали трястись. Он не был готов убивать человека собственными руками, пусть даже и косвенно. Перед лицом совести он бы не смог себя оправдать после такого. — Заткнись и делай, что сказала! Ты убьёшь её, если не будешь делать так, как я тебе говорю! — Аю повысила на «помощницу» голос, желая привести ту в себя хотя бы потому, что женщина и сама боялась потерять контроль над ситуацией. — Другого пути нет, ты понимаешь? Она уже умирает. А так мы сможем подарить ей маленький лучик надежды на жизнь, — ещё раз пояснила лекарша, понимая, что её помощница прежде не ассистировала на операциях. Так или иначе, томить Аю не имела права. За первым когтём последовал второй… и снова протяжные стоны мученика. Танджиро впечатлили слова женщины, и он не позволил себе более возражать. Иногда жизнь обеспечивает нам невероятно сложные условия. В панике мы переходим от крайности к крайности, часто не думая о том, какой поступок был бы разумнее всего. Так же и Аю пыталась верить самой себе, но с каждым вытащенным когтем уверенность снова и снова собиралась бежать от женщины, поджав под себя хвост. «Надеюсь, я не ошибаюсь, иначе не прощу себя», — подумала она перед самым ответственным моментом. И вот наконец-то был изъят последний коготь, и теперь предстояло брать скальпель в руки. Лоб Аю покрылся несчётным количеством капель пота, а рука на миг даже дрогнула, но благо, Танджиро этого не заметил, иначе бы снова впал в панику. Сглотнув слюну, едва ли не как перед смертью, женщина дала себе пощёчину и принялась оперировать пациентку. — Протри ей живот смоченным в воде полотенцем и живо давай. Не медли, нельзя надолго оставлять эти раны, — приказала она Камадо, ожидая от него быстрой ответной реакции. Парень не разочаровал её и сделал всё крайне проворно, оставаясь при этом готовым следовать дальнейшим указаниям. Жаль только, он не мог ассистировать лекарше в полной мере, подавая инструменты, ведь даже названий их не знал. Ассистент в такой ситуации был бы незаменим, но времени на его поиски не было. Когти были изъяты, а значит, и с дальнейшими действиями во время операции медлить было нельзя. К удивлению, уверенным движением руки женщина начала производить послойное вскрытие брюшной полости девушки поперечным надлобковым разрезом. Она старалась делать всё так, как описывалось в медицинских трудах, которые она не так давно читала. Это была самая сложная в жизни Аю операция, но и от этого же у неё захватывало дух. Для неё это был бесценный опыт, пусть и крайне опасный для жизни Юри. «Читать о хирургических операциях было куда проще, нежели совершать их. Только бы ты выжила», — мелькнуло в тот момент в её голове. Эта была последняя мысль Аю перед тем, как она забылась, отдавшись делу с головой. «Как демона кромсает», — с ужасом думал Танджиро, прикусив себе язык, дабы не вмешаться и не отвлечь своими воплями женщину от дела. Пути назад не было, и Аю уверенно шла только вперёд. Добравшись до нужного органа, лекарша только лишний раз убедилась в том, что поставленная перед ней задача хоть и была не из простых, но в сложившихся обстоятельствах была лучшим из решений. — Всё залито кровью, но я справлюсь, — утешение само по себе слетело с обветренных губ. На последующие действия Танджиро было сложно смотреть, но он не позволил себе отвести взгляд в сторону, тем самым оставив подругу наедине с этой болью. Парень считал, что если будет смотреть, то хоть как-то сможет поддержать Юри. Она ведь и без того долгое время была совершенно одна, а значит Камадо должен был оставаться с ней хотя бы тогда, когда уже стало слишком поздно. — Почему Юри больше не стонет от боли? — задал вопрос парень, подметив, что девушка и правда ни звуку из уст не выронила, когда её разрезали. — Проверь пульс. Быстро! — женщина настолько увлеклась делом, что забыла о главном: девушка могла в любой момент умереть от боли и если это так, то бой со смертью проигран. А ведь Аю ещё даже не приступила к удалению повреждённого органа, как молчание пациентки на миг заставило её решимость лишний раз пошатнуться. — Сердце бьётся, но тихо-тихо, — тут же констатировал факт охотник. — Окончательно потеряла сознание. Оно и к лучшему, — вздохнув спокойнее, коротко добавила Аю, собираясь продолжить начатое. Женщина перешла к рассечению круглой связки, пузырно-маточной складки и собственных связок яичников — всё ровно так, как описывали заграничные учёные. И пусть каждое действие женщины выглядело, как нечто из ряда вон, она прекрасно осознавала, что для Юри на тот момент это было самым лучшим, что ещё только могло с ней случиться. Вскоре женщина наложила зажим на маточные трубы и круглую связку девушки. Так Танджиро наконец понял, зачем были нужны те тупые ножницы. Их роль была проста — предотвратить кровопотерю и предупредить обратный ток крови, для чего женщина так же наложила зажим на угол матки. Наконец до рук Аю дошли ножи для ампутаций. Первым делом она пересекла одну маточную трубу и собственную связку яичника, а также круглую связку и листки широкой связки, после чего сняла первый зажим и наложила первый шов. Это был первый полноценный шаг к спасению девушки. Ровно то же самое она проделала и со второй маточной трубой охотницы, а после сразу перешла к удалению придатков, наложив зажимы на подвешивающую складку одного яичника и круглую связку. Подвешивающая связка яичника была рассечена столь быстро, что Танджиро оставалось лишь удивляться мастерству женщины. Он даже демонам не отрубал головы с таким усердством, с каким Аю погрузилась в тело Юри. «Быть может, она тоже демон, и всё это — обман? Вот сейчас делает вид, что спасает, а на деле потом себе салат сделает из того, что вырежет из Юри», — в голове Камадо нелепые мысли водили хоровод. Одна была хуже другой, и это пугало, но парень продолжал упорно гнать их прочь, дабы не поверить самому себе и не совершить ошибку, всерьёз приняв сомнения, касающиеся действий Аю. Рассекая передний листок передней связки и продлевая разрез на пузырно-маточную складку, женщина, казалось, и вовсе забывала, как её зовут и где она находится. Настолько проводимая ею операция была увлекательна, а главное — познавательна. Отодвинув мочевой пузырь книзу и рассекая задний листок широкой связки, лекарша даже мысленно пообещала отругать себя за столь яркий интерес к происходящему. И вот ещё один шов. Это была середина операции, и брать в руку иглу уже не было так страшно, как это было в самом начале. Движения стали более плавными и куда более решительными. И пусть Аю понимала, что лишает девушку возможности стать матерью в будущем, это лучше, чем умереть в столь юном возрасте. «Должно быть, ты грешна, раз небеса так наказывают тебя. Совсем недавно сама хотела избавиться от дара, а теперь, сколь это не иронично, он сам покидает тебя. И больше уже никогда не вернётся… но ты не должна умирать. Проживи долгую жизнь, искупи все свои грехи, найди счастье в покаянии. Ради этого стоит жить, моя дорогая», — перпендикулярно накладывая кровоостанавливающий зажим на ребро матки на уровне внутреннего зева, где проходили маточные сосуды, Аю мысленно поддерживала пациентку. А проделывая аналогичные махинации с противоположной стороны, она даже подумала, что неплохо было бы взять себе кого-то в ученики на старости лет. Кого-то, кто будет знать цену материнства. Рассекая сосуды, женщина вдруг поймала себя на мысли о том, что красноволосая вполне могла бы подойти ей, если только сможет дожить хотя бы до утра. Тем не менее, отвлекаться Аю не могла, а потому наконец перешла к главной процедуре всей операции — на уровне внутреннего зева она кленовидно отсекла тело матки, а шейку матки лекарша захватила щипцами, дабы быстрее отделить теперь уже ненужную Юри часть тела. — Проверь пульс, — для Танджиро голос Аю в такой ситуации казался пугающим, особенно после долгой тишины, но игнорировать её просьбу он никак не мог. Даже поднести пальцы к шее Юри было страшно, но стоило лишь коснуться нежной кожи, как лёгкая пульсация жизни сразу же известила о себе. — Слабый, но есть, — машинально подытожил парень, и хотел было услышать хоть какой-либо ответ на свои слова, но Аю было не до того. Главное она услышала, а значит, можно было продолжать подводить операцию к концу. Она боялась, что Юри в какой-то момент может не выдержать и просто перестать дышать, но та держалась молодцом, будто хватаясь за жизнь и руками, и ногами. Со спокойной душой Аю сшивала заднюю и переднюю стенки шейки матки теми особыми швами, в которые женщина вкладывала свои молитвы с каждым новым стежком. Это были молитвы о прощении. Она просила Будду простить Юри для неё и подарить ей шанс на новую жизнь, ведь та уже и без того понесла самое строгое из наказаний. «Милостивый Будда, если чем-то перед тобой порочна эта женщина, то прошу, оставь ей жизнь и дай шанс на искупление грехов. Она более ни одному существу не сможет подарить перерождение на своём веку, но сможет смотреть, как другие женщины даруют перерождение, прими это за её смирение, покаяние и самое страшное из наказаний», — слова Аю впечатывались в плоть девушки вечным изъяном, от которого та уже никогда не сможет избавиться. Если бы сама Юри слышала молитвы Аю, она бы сразу поняла, в чём виновата перед небом. Всё, что она сотворила вместе с Мудзаном, не могло остаться без кары, и если ей приходится так страдать, то какие же мучения должен претерпеть он — демон соблазна её не тёмной, но и не светлой души? Счёт времени давно был потерян и для лекарши, и для Танджиро, наблюдавшим за ювелирной работой. Последние штрихи должны были передать жизнь охотницы либо в руки смерти, либо вернуть её томящий мукой взгляд Мудзану. Пузырно-маточной складкой Аю перекрыла шейку матки, сшила все сосуды и даже сам разрез, который был сделан для ампутации матки девушки. Оставалось только сшить внешние ранения, оставшиеся от когтей демоницы, и операция вплотную приблизится к своему логическому концу. — Не знаю, как удар получился настолько точный, что задел собой только матку и пронзил плод, но в этом её спасение. Если бы были повреждены и другие органы, я бы не спасла её, — подводила итоги Аю, завязывая последний узел нитки на последней из четырёх ран от когтей Даки. — Поздравляю вас, — лекарша на миг задумалась, осознавая, что вовсе и не знает, как зовут её помощницу. — А как же вас зовут-то, девушка? — задала вопрос она. — Я парень, но это не столь важно, госпожа. Сердце Юри продолжает биться, — Танджиро ошарашил Аю своим ответом. Падая перед ней на колени после проверки пульса сослуживицы, он изо всех сил старался выразить свою благодарность. — Вы спасли ученицу моего учителя и сослуживицу. Мир не забудет вашей доброты. Спасибо вам! Наша организация щедро заплатит вам, ведь каждая жизнь важна в нашей нелёгкой битве со злом, — тараторил парень, едва ли не плача от счастья. — Не спрашивайте, почему это парень разоделся как девица не слишком-то пристойного поведения. Так надо, госпожа. И Юри тоже никогда не была той, за кого вы могли бы принять её, уж поверьте мне, — продолжал он, поднявшись с колен. — Мне бы хотелось остаться рядом с ней и дождаться, когда она проснётся, но я не могу себе этого позволить. Госпожа, позаботьтесь о нашей Юри ещё немного. Я вернусь за ней, как только выполню ту миссию, из-за которой, собственно говоря, так и выгляжу, — Танджиро не дал Аю и слова удивления произнести. Парень не позволял себя перебивать, воспринимая удивлённый взгляд лекарши за согласие. — А ты выживи, ладно? — попросил на прощанье охотник, перед тем как покинуть дом лекарши. Тогда он и не подозревал даже, что видел Юри живой в последний раз.       Камадо поспешил вернуться к своему заданию, радуясь тому, что предположения руководства касательно Юри Мотидзуки (полнолуние) оказались неверными. Пропавшую без вести охотницу начали считать падшей от рук демонов не так давно и даже было собирались помолиться за её упокоение, но это, к счастью, оказалось лишним. Спасённая жизнь придавала Танджиро задору упорнее бороться с противником. Он собирался выяснить, что же такого происходит в проклятом квартале красных фонарей и которая из лун орудует там.

***

Юри погрузилась в иллюзорный мир самой себя. Там никто не мог помешать ей жить так, как хотелось бы. Там же девушка готовилась родить Мудзану ребёнка и с трепетом в сердце выбирала для своего малыша лучшие из вещей, позабыв обо всём, что пришлось пережить по вине Кибуцуджи. В предсмертном бреде мир казался прекрасным, и вспоминать неприятное или наболевшее ни капли не хотелось. — Если будешь похож на папу, то, пожалуйста, перебори его желание властвовать, а если будешь похож на меня, то возьми от меня всё самое наилучшее, хорошо, принц? — в мыслях девушки её живот уже был приличных размеров, и ребёнок, находящийся там, давно начал пинаться, проявляя таким образом свой безудержный интерес к жизни. Сам Мудзан был рядом и не позволил Юри совершить ошибку в виде аборта. Он сбежал с ней далеко-далеко. Настолько далеко, что организация охотников на демонов не смогла бы их найти, а другим демонам Мудзан запретил приближаться к своей семье. Он бросил старую жизнь и остался рядом с Юри, обещая прожить с ней долгую и счастливую, а главное, самую обычную жизнь. Клинок ничирин стал ненужной вещью, форма охотницы и вовсе куда-то пропала, а желание демона убивать сменилось умением сосуществовать с людьми. Во снах Мудзан убивал лишь негодяев, как то и должно было быть. Он приносил людям счастье, его почитали и даже уважали за проявление снисхождения и попытки примирения с родом людским. Удивительно, что может сотворить с монстром любовь. В воображении девушки, она излечила видимые и невидимые раны демона: те, о которых он знал и даже те, о которых не догадывался. Любовь излечила и её собственную душу. Ненавистные мужские руки стали манить к себе, и больше не было страшно доверить тело мужчине, пусть даже и мужчина этот демон. В мыслях не горел огонь опасений оттого, что все вокруг желают воспользоваться тобой, а подарок, данный в награду за новую жизнь, с каждым новым днём заставлял улыбаться и с нетерпением ждать, когда уже, наконец, маленькое чудо встретит свою первую ночь… или, может, день. Кто знает, какими талантами будет обладать полудемон. Но всё это было лишь предсмертным сном умирающей Юри. В реальности же любовь стала ядом, разлагающим органы на части, а порочный её плод был уничтожен, как то, что не должно было даже зарождаться. Аю всё сидела над Мотидзуки, продолжая непрерывно утирать пот с тела девушки. Охотница вся горела, тяжело дышала и повторяла одно единственное слово: «Принц». Охрипшим голосом тысячу раз обращалась Юри к ребенку, который прожил столь короткую жизнь. К нему судьба была особенно жестока. Его отец был владельцем ночи, а мать сияла, как ясный солнечный день, только вот ему не было суждено увидеть ни то, ни другое. Аю до сих пор не выбросила вырезанную матку Юри. Лекарше было некогда заняться этим. Она даже инструменты не убрала, а сразу же принялась за ухаживание и контролирование состояния больной. Аю нанесла на шов одну из своих целебных мазей, но от этого жар девушки не спал, а наоборот продолжал расти. Сами швы стали воспаляться едва ли не сразу после окончания операции и с каждый часом становились всё краснее и краснее. — Неужели я в чём-то ошиблась? Всё ведь сделала так, как писали люди поопытнее меня, так что же не так? Она не открывает глаз и продолжает угасать, — вечером лекарша начала переживать за жизнь охотницы. Ведь за оставшуюся половину дня после проведённых махинаций швы воспалились до предела. Они увеличились в размерах и не переставали слабо кровоточить. И пусть по ногам девушки больше не текла кровь, как при выкидыше, от этого легче не было. Пока что Аю не хотела принимать тот факт, что Юри медленно и мучительно умирала, не приходя в сознание. К ночи дело набрало куда более серьёзные обороты. Если вечером девушка сквозь бред пыталась двигать губами, зовя своего малыша, то глубокой ночью её голос затих, а дыхание ослабело до предела. Ноги и руки похолодели, а повязки на швах продолжали окрашиваться в красный одна за другой. На черной ткани неба красовался круглый лунный диск. Ночь была светлой, словно день. Такие ночи Кибуцуджи особенно нравились, ведь они давали возможность хотя бы представить, как солнечные лучи могут касаться его кожи. Но та ночь вовсе не была приветлива для него, как могло показаться на первый взгляд. Луна собиралась осветить путь к перерождению первому за тысячу лет человеку, который смог заставить его почувствовать хоть что-нибудь. В ту ночь мужчина вернулся в квартал красных фонарей, преисполненный решимости забрать Юри с собой и более не позволять ей находиться вдали от него, дабы она снова не посмела покинуть его. Но было уже поздно… Её снова не оказалось на месте. Даки была рада видеть своего покровителя, и сразу же повисла на шее прародителя. И пока Кибуцуджи, наплевав на наличие охотников неподалёку, с пристрастием расспрашивал Даки о том, куда пропал его человек, Юри готовилась закончить эту грешную жизнь, дабы иметь хотя бы шанс найти себя в следующей. — Дитя, — плача, Аю продолжала растирать руки и ноги девушки, надеясь, что та всё же переживет долгую ночь, — не умирай, прошу тебя. Тот паренёк молил меня о твоей жизни, поэтому хотя бы ради него не уходи. Если зовут, не откликайся, а если тянут за руки, пытайся спастись, — набожная лекарша просила девушку пойти против воли небес, ведь она не была морально готова стать убийцей. «Я и так прервала множество жизней на своём веку, поэтому прошу, хотя бы ты останься», — к глазам седовласой женщины подступили слёзы, ведь грудь девушки вздымалась со слишком большими интервалами. Солнечные лучи ослепляли собой, но это не раздражало, а наоборот дарило Юри покой. Её счастливый сон завершился. Теперь же она кого-то крепко-крепко держала за руку. Маленькая ручка была теплой, будто родной. Девушка не знала, где нынче находилась. Недавно жила в счастливых мечтах вместе с Мудзаном, а теперь его нет… он растворился, как темнота в солнечном свете. Юри кое-как поняла, что живота тоже больше нет, и её тут же окутал страх потери, но стоило перевести взгляд на человека, державшего её за руку, как он тут же испарился. Маленький мальчик лет пяти улыбался ей и не собирался отпускать. Не нужно было слов, чтобы объяснить, кем он был. Зелёные глаза он унаследовал от матери, а непослушные вьющиеся чёрные волосы от отца. Охотница тут же упала перед ним на колени и его прижала к груди, что было сил. — Прости, — прошептала она еле слышно. Воспоминания из далёкой реальности вернулись к ней, не оставив от счастливого мира грёз и следа. — За что, мамочка? — переспросил в ответ малыш, перебирая в руках красные волосы родной женщины. — За то, что не уберегла. За то, что хотела сама избавиться от тебя. За то, что я твоя мать, — плача, молила охотница. — А разве это важно сейчас? Ты — лучшая мама на свете, ведь не оставила меня одного в мире новых жизней. Ты могла бы выжить, мамочка, но не захотела. Ты не стала бороться, а выбрала меня. Спасибо, что уходишь со мной. В следующей жизни я обязательно найду тебя ещё раз, мам, — безымянный мальчик не винил Юри в случившемся. Его, безмерно долго ждавшего шанса на перерождение, задело то, что в этот раз мать не оставила его умирать одного. И пусть он не помнил своего имени из предыдущей жизни, но чётко помнил, как в прошлый раз мать оставила его умирать одного, и как перед смертью он просил Будду послать ему мать, которая бы осталась с ним до конца. И молитвы его были услышаны. — Не плачь, — тёплые ручки вытерли холодные слёзы со щёк Юри, а добрая улыбка приглушила чувство вины девушки. — Пойдём дальше вместе, матушка? — малыш протянул ей руку, а девушка не собиралась отказывать ему. Она уже и не хотела помнить, сколь сильно любила жизнь. — Конечно, — коротко ответила Юри, приняв руку своего маленького принца. «Мой маленький принц, у тебя даже имени нет, но я пойду за тобой. И в следующий раз обязательно дам тебе имя, — с улыбкой шагая к рассвету с сыном, думала девушка. — И обязательно встречу его ещё раз, даже если он всё так же будет демоном», — добавила она, оглянувшись назад всего один-единственный раз. — Видимо, даже медицина не в силах противостоять небесам, — поникшим голосом подытожила Аю, поняв, что сердце Юри больше никогда не сократится. Лекарша пыталась вывести девушку из состояния клинической смерти посредством применения массажа сердца, о котором она также вычитала в зарубежных книгах, но и это было тщетно. — Ты ушла к рассвету новой жизни. Значит так суждено, — только женщина собиралась накрыть тело охотницы белоснежной простынёй, как дверь в её дом с огромной мощью снова была выбита, а на пороге она увидела статного мужчину, в чьих глазах искрилось безумие, смешанное со злостью. — Не слышу, — прорычал он, заметив тело Юри за спиной Аю. Её запах померк, а особого ритма биения её сердца не было слышно. Так Мудзан впервые узнал, что такое настоящая потеря. И пусть это была лишь секунда мучительной потери, для него она показалась в сто раз длиннее прожитых им тысячи лет. Ведь алые лепестки её яркой жизни опали, навсегда померкнув перед ним.