Make me feel something

***

      Ту ночь Мудзан почти не помнил. События, казалось, прошли мимо него. Вот он явился к Даки, чтобы забрать с собой своё сокровище, но его там не оказалось, а сама Даки висела у него на шее и продолжала нести бред о предательстве. Много неразборчивых, бессмысленных слов всё кружили вокруг демона. Они все были пусты и скрывали за собой нечто трагическое. Уже тогда Кибуцуджи почуял неладное. В воздухе витал слабый запах крови Юри…       Такой запах присущ смертникам, и Мудзан лучше других знал об этом. Запах смерти ни с чем не спутать, ведь в нём медленно меркнут всё оттенки человека. Меркнут воспоминания, меркнут моменты жизни. Сияние глаз, голос, слова, очертания улыбки — всё растворяется во смерти, когда та настигает человека. Тем она и страшна, что после не остаётся абсолютно ничего, кроме пути к чему-то новому и не менее яркому. Нотки исчезающей жизни наполняли комнату Даки, ими же разило из открытого окна. Мудзан испугался. И снова что-то новенькое. Последний раз демон испытывал страх лет так сто назад, когда едва не умер от руки охотника, а перед тем испытывал страх смерти при жизни. За тысячу лет всего три раза. И каждый раз тому причиной была смерть. Как бы Мудзан ни бегал от неё, та всё равно продолжала идти по пятам, пусть и медленно. Сколь внимательно парень не прислушивался к окружающим звукам, нигде вблизи не было слышно биения сердца Юри, и это пугало ещё больше. Ведь объяснить такое можно всего двумя доводами: либо охотница умерла, либо скрылась настолько далеко от него, что и биения сердца не слышно. У виска Мудзана даже нарисовалось нечто наподобие капелек пота. Он же понимал, что скрыться настолько далеко она вряд ли смогла бы, а вот умереть запросто.       «Сбежала от меня. Ну, точно сбежала! Вот найду и гвоздями к себе приколочу, чтобы более так не смела поступать, раз слов не понимает», — отрицание спасает наши души, даже если они гнилые, как у Мудзана. Демон не был готов верить в то, что Юри могла бы умереть. Проще принять её побег и вернуть обратно, а затем и обратить в демона для верности, чтобы угроза смерти более не страшила повелителя демонов. Тогда-то Мудзан и принял решение — Юри необходимо обратить в демона, ведь даже силуэт смерти рядом с ней мог заставить могучего демона забиться в угол от страха. В ту ночь Мудзану даже пришлось позабыть о своих переживаниях по поводу того, примёт ли организм Юри его кровь и в каких количествах.       Расспрашивать Даки он не стал. Воспользовавшись своим превосходством, владыка просмотрел воспоминания демоницы о недавнем инциденте. Просмотрел всё от начала до конца и пришёл в дичайшую ярость. Красные глаза заполнились бешенством, а весь ужас произошедшего не укладывался в голове. Почему Даки до сих пор не тряслась от страха после такого, ему было не понятно, да и имело ли это значение?       — Она вас предала, Мудзан-сама, — тихо произнесла в своё оправдание ойран, понимая, что в её голове только что знатно порылись. Даки до сих пор оставалась верна себе и не собиралась признавать ошибку. Девушка предала хозяина и поплатилась за это. Так ведь и должно быть? — Не переживайте, если выживет, то вернётся чистой к вам, а если умрет, то оно и к лучшему. Больше никто не будет вести себя со мной так, как она посмела. Сказала всего-то пару лишних слов, думая, что понимает меня. Мне не нравится это. Не хочу больше слышать её голоса, он пугает меня. Я хочу остаться верна своей ненависти к людям и хочу остаться верной вашим убеждениям, Мудзан-сама, — демоница открыла свои чувства хозяину. Это должно было быть в разы приятнее, но что же снова не так? Что же это такое тяжелое струилось по венам ойран? Жалость, сожаление, отголоски совести? Почему, открывая чувства Мудзану-саме, Даки не испытала того восторга, на который так сильно рассчитывала. Неужто теперь ей придётся жить с этой тяжестью внутри?       Для Даки лучше было бы умереть тогда, когда небеса подарили ей шанс на смерть. Так бы маленькая невинная девочка не стала бы чудовищем, не видящим ничего, кроме злобы. И даже когда человек протянул ей руку, Даки не приняла её. Она собственноручно отрубила свою слабость, пытаясь добить в себе то человеческое, что осталось после тысяч убийств. И даже если ей придётся терпеть непонятную тяжесть и дальше, — пусть так. Главное ведь сделано — от слабости она избавилась, как и полагается настоящему демону.       Кибуцуджи же не слышал слов Даки. Они проходили мимо него, ведь суть уже осенила собой, превращая мечты в пыль. Парень не собирался прощать ойран и в этот раз, он был готов убить на месте, но время в этот раз сыграло с ним злую шутку. Оно обратилось против, словно наказывая за преступления. На самом деле, время давно стало врагом для демона. Ещё когда он отказался от человеческого своего облика, оно пыталось убить его изнутри, но лишь той ночью Мудзан наконец ощутил, сколь больно время может ужалить прямо в сонную артерию. Мудзан не стал убивать Даки, решив оставить это дело на потом. Потом он обязательно вернется со своей Юри, и на её глазах отмстит за то, что ойран сотворила с ней и их малышом.       Между тем, чувство радости, вызванное тем, что Юри носила под сердцем их общего ребёнка, сводило с ума, прося внюхиваться в воздух тщательнее, в поисках живых ноток её крови. О превращении в демона теперь и речи быть не могло. До родов так точно, главное, чтобы она была жива. Большего демону не надо было. В тот момент он даже осмелился подумать, что отдал бы за две жизни даже свой шанс жизни под солнцем, если бы только такой у него был. Сколь сильно парень боялся потерять в один миг обретённое счастье, словами не передать. Впервые демон обратился к небесам с просьбой сохранить две жизни для него. Но что толку просить небеса о помощи, когда они уже давно не слышат его и не хотят слышать? И тому свидетелем был слабеющий аромат крови охотницы.       Не жалея сил, демон мчался по крышам домов и всё надеялся, что отпечаток крови девушки слабеет оттого, что прошло слишком много времени с тех пор, как она находилась во всех этих местах, которые мелькали у него перед глазами. Мудзан хотел верить, что раз у Юри хватило сил идти так далеко, значит, она нашла в себе силы выжить. Она ведь далеко не слабая. Она сильнее всех на свете, прекраснее всех на свете, разве может такая покинуть его? Разве посмеет? Если посмеет, Мудзан из мести ей обязательно перебьет всех, кто так или иначе был дорог ей. Он найдёт всех до последнего человека, что были дороги ей, высосет из них жизнь и даже глазом не моргнёт. Раз она осмелилась его бросить и забрать его ребенка, значит, должна потерять всё, что дорого и даже больше. Если надо, он будет ждать, пока не сможет встретиться с ней снова, только бы отомстить за ту боль и переживания, что испытал в ту ночь угнетающей потери.       Как же демон проклинал себя за глупую надежду. Он прекрасно знал, что так пахнет только кровь умирающего, и не мог понять, почему же убеждает себя в обратном? Без конца и края убеждает. «Нет же, она жива. Просто далеко ушла. Они живы. Они ждут меня. Они всегда будут со мной, и никто не посмеет отобрать у меня этих двоих», — такие мысли крутились в голове Мудзана без остановки. Между тем, он успел проклясть себя пару сотен раз за то, что до сих пор не заметил, в каком положении находилась Юри последнее время. Он так глубоко утонул в этих своих неизведанных чувствах, что не расслышал два сердца в одном теле. Ну, в самом деле, как он мог такое прослушать? Она же не демон, чтобы иметь двое и больше сердец. Если бы только раньше услышал, ничего бы не случилось, и она бы была рядом с ним. А сейчас нить её жизни меркнет прямо не глазах. Та проклятая нить, как тоненькая паутинка ранним утром. Капельки росы на ней слишком тяжелые. Настолько, что под их весом она разрывается надвое, а он, как тот паук некого особого вида. Он прячется днём в страхе и не может под лучами солнца скрепить паутинку заново. Он смотрит из тени и тихо плачет, впервые осознавая собственную беспомощность.       Мудзана не волновали охотники неподалёку и люди внизу его тоже не заботили, он, кажется, добрался. Небольшой домик, но тут меркнущая нить была ярче всего. Мудзан за секунду оказался у двери и замер на миг. Неслышно было. Не бились два сердца. А ведь их должно было быть двое! Обязательно!       Той светлой ночью он смог расслышать лишь последние удары одного сердца. Последние звуки сердца человека всегда были для демона слаще любой музыки, но только не в тот раз. Той светлой ночью ничто не ужасало так, как прощальная колыбель её чуткого сердца. Она собиралась уйти, забрав ценный подарок с собой навек… Мудзана бросили. Подарили каплю любви и безжалостно бросили… Дверь снова была выбита, но в этот раз с куда более ужасающей силой, нежели в прошлый.       Картина перед глазами парня была во много раз хуже, чем все те бойни, что он устроил за свою жизнь. Некая пожилая женщина накрывала белоснежной простынёй чье-то тело. Слишком тихо было в её доме, не слыхать знакомых звуков, а из-под белоснежной ткани виднелись красные нити-паутинки опавших лепестков одного прекрасного цветка.       Мудзан и сам не помнил, в какой из всех тех моментов с его губ сорвалось то громкое «не слышу», ведь он как-то слишком быстро оказался прямо возле тела, покрытого простынёй. Он и не заметил, сколь грубо оттолкнул пожилую женщину в сторону. Благо, не убил на месте, хотя безумная злоба уже пронизывала всё его тело. Аю стоило бы бежать тотчас же, но она не стала, хоть и чувствовала опасность, исходящую от своего гостя.       — Так это были Вы, господин, — обратилась она к Мудзану, когда тот одним резким движением сорвал простыню с тела.       «Вот кого ты полюбила. В самом деле, страшный человек, но если он был мил тебе, то, наверное, оно того стоило, даже если всё закончилось вот так», — мелькнуло в голове лекарши. Она винила себя. Прокляла те книги и думала их сжечь. Занималась бы тем, чем обычно дальше. Конечно, и от абортов девушки умирали. Это не было новостью, но в этот раз всё было куда ужаснее. Аю даже смотреть не могла на орган, который извлекла из покойной. Где-то на затворках сознания она понимала, что сделала все возможное для девушки, и что медицина тоже не всесильна, но между тем продолжала судорожно пытаться понять, где же ошиблась. Если бы Аю спасла Юри, это ведь и значило бы, что она сможет делать более безопасные аборты с меньшей вероятностью летального исхода. Потому смерть Юри оказалась для женщины куда неприятней, чем она себе представляла. А ведь она заранее знала, что шанс летального исхода есть всегда, но так надеялась победить, что небеса посмеялись над ней, напомнив, что человеку никогда не сравниться с богами.       «Почему хотела избавиться от ребенка, ведь он не выглядит так, словно бросил беременную девушку? По нему не скажешь, что он был против того, чтобы стать отцом, тогда бы не влетел сюда, как тот ураган летним днём. Не стал бы даже прикасаться к трупу. Да, есть в нём что-то пугающее, но от девушки он явно отказываться не собирался, тогда что же случилось с ней?» — задалась вопросами женщина. Аю всё гадала о причинах случившегося. Быть может, он из какой-то уважаемой семьи, и невестка не устраивала её, а он, позабыв обо всех, любил всем сердцем и готов был отказаться от всего, но не успел. Или же он уже был женат, и эта преданная и обиженная женщина сотворила подобное? Женщина не знала, какая из всех версий была верной, но ей захотелось утешить мужчину, ведь какой бы не была причина итог не измениться и потерянного уже не вернуть. Так Аю наконец осмелилась наконец осмелилась поднять взгляд и рассмотреть внимательнее своего гостя, собираясь протянуть ему руку поддержки. Но стоило только присмотреться, как жалость в сердце сменилась страхом. Аю с ног до головы пробило дрожью. Перед ней стоял не человек вовсе, а некое чудовище. Кажется, тогда она и поняла, что не так было с этим мужчиной, и почему Юри хотела убить невинное дитя. На глазах зубы парня стали длиннее, как и когти, правда, когти не достигли длины тех, что ранили Юри, но были крайне на них похожи. Тогда-то Аю и пронзило страшное осознание того, кто же так сильно навредил девушке.       «Неужели он?» — мысль предсмертными вздохами пациентки растекалась по гладкой реальности, и женщине было крайне сложно поверить в то, что она видела перед собой. Все её предположения тут же потемнели и растворились в воздухе. После увиденного перед собой Аю даже и предположить боялась, что такого могло произойти с Юри. Бедная девочка могла оказаться в плену чудовища без права выбора. Молодая, неопытная, с чистым сердцем, в лапах чудища она погибала ещё до того, как забеременела. По щекам женщины валунами покатились слезы, стоило ей только представить, какая участь досталась столь юному цветку. Наверное, такая жизнь была куда хуже, чем если бы девушка была знатной куртизанкой. Увидев отца ребёнка, Аю впервые осмелилась подумать о том, что небеса снова оказались правы, забрав себе и мать, и дитя.       Между тем, Мудзан не обращал внимания на лекаршу. Он собирался убить её чуть погодя. Он даже и не понимал, зачем ему это, да и неважно это было. Это она накрыла Юри простынёй, она посмела решить, что та мертва, а значит и сама достойна смерти. Других причин не нужно. Уже только за это можно было оставить её голову гнить где-нибудь в трущобах среди смрада разбитых жизней.       Кибуцуджи искусал свои щёки в кровь. Да, он собирался вдохнуть жизнь в тело покойницы. И пусть в этом не было толку, если человек уже мертв, но Мудзана это мало волновало. Он впился в ещё теплые губы, вливая яд своей крови в рот охотнице. Он приподнимал ей голову, чтобы жидкость прошла дальше. Снова и снова кусал щёки. Снова и снова вливал с безжизненным поцелуем то, что и жизнью-то назвать было никак нельзя. Ему ведь все по силам. Ничего нет невозможного для Мудзана Кибуцуджи! Только вот Юри не открывала глаза. Может, его кровь ей не подошла? Может, она не приняла частичку его души? Может, слишком много влил? Но тогда её тело показало бы, что яд не принят и убило бы её. А Юри просто лежала молча. Он отстранился. Бесчисленное количество оправданий витали вокруг парня, отгоняя простую истину. Истину, которую демон бы не принял никогда. Даже если бы тело Юри сгнило у него на глазах, он бы и тогда не поверил в то, что больше никогда не увидит зелёных глаз и не услышит знакомого голоса, приковывающего к себе намертво.       На губах её красовались капли крови, но реакции не было. Никакой. Словно девушка просто взяла и ушла, говоря, что Мудзан проиграл смерти впервые за тысячу лет.       — Эй, — хрипло обратился он к Аю, — сделай так, чтобы её сердце забилось. Она ещё теплая, значит, если сердце сократится ещё хотя бы раз, она сможет принять то, что я ей дал. Если сделаешь это, я не убью тебя, а если не сможешь, отправишься к ней на тот свет прямо сейчас, — столько всего произошло с Мудзаном впервые. Вот он впервые обратился за помощью к человеку. Было понятно, что незнакомка — точно врач. Что она делала с Юри, чёрт его знает, но если только сможет исправить ошибку, демон готов был даже смиловаться над ней. Подобное для него было неприемлемо, и он бы и думать о подобном не стал, если бы на кону не была жизнь дорогого ему человека.       — Я пыталась, но… — Аю дрожащим голосом хотела рассказать всё, как было. Правда, слушать её не стали.       — Хочешь умереть сию секунду?! — Мудзан кричал на бедную женщину, испепеляя опустошающим взглядом адово-красных глаз. Аю стало понятно, что не стоит спорить с гостем. По глазам было видно — он убивал и убивал много. Возможно даже, это он убил свою любимую, а теперь безумец хочет вернуть то, что уже потеряно навсегда. Что уж говорить о незнакомой ему пожилой женщине? Был ли у Аю шанс, в целом?       Аю пронзил страх. Она уже не чувствовала себя виноватой перед Юри и думала, что на том свете девушке уж точно будет лучше. Лекарша даже осмелилась подумать, что спасла свою пациентку, ведь смерть не всегда так плоха, как о ней говорят. Иногда смерть может быть единственно верным решением, хоть такие случаи и немногочисленны. Тем не менее, жещина не была готова умереть из-за кого-то. На дрожащих ногах, которые, казалось, вмиг одеревенели, она быстро приблизилась к Юри, не зная, как сбежать. Нет, девушка была уже мертва, пусть и недолго. А если мертва она, то и Аю не жить. Женщина понимала, что монстр, стоящий рядом с трупом, был сильнее во множество раз, и ей точно не сбежать от такого. Она даже прокляла тот миг, когда Юри впервые пришла к ней, дабы выяснить, беременна ли она. Зачем только тогда приняла её? Нужно было прогнать её и никогда больше не видеть! Мысли о героизме и правильности смерти красноволосой начали испаряться. Настолько сильно лекарша не хотела отправиться вслед за усопшей.       Аю положила руки на грудь покойной и принялась повторно применять массаж сердца. Мудзан наблюдал за ней крайне внимательно, перебирая между пальцев красные волосы, которые он столь сильно полюбил. Наблюдал и прислушивался, не будет ли слышно знакомого звука.       Раз за разом женщина надавливала на грудную клетку со слезами безвыходности на глазах. «Да бейся ты! Пожалуйста, я не хочу умирать из-за тебя. Оживи, прошу, иначе я никогда тебя не прощу и отомщу в следующей жизни за свою смерть. Зачем ты только пришла ко мне? Если зачала от демона, то должна была сама себя убить», — мысли судорожно сливались с попытками привести в действие сердце Юри. Аю даже усталости не замечала. Она понимала, что пока пытается вернуть пациентку, чудовище не убьёт её, а потому была готова делать массаж сердца хоть до самого утра, лишь бы выжить. Даже если грудная клетка покойной будет сломана из-за её действий, это будет пустяк, ведь Аю продолжит жить, пока будет пытаться спасти мертвеца.       А ведь если задуматься, так было всегда. Жизнь испокон веков зависела от смерти. Эти двое уже вечность держатся за руки, поддерживая баланс между собой. За смертью идёт новая жизнь. Она развивается и со временем угасает, и всё начинается сначала. Бесконечный круговорот душ, дарящий шансы расплатиться за грехи, получить награду за добро и испытать старые чувства по-новому. Мудзан сбежал из круговорота, пытаясь нарушить равновесие. И пусть в ту ночь он не думал о том, что то, как Аю пытается жить за счёт смерти Юри, похоже на баланс в природе, сама картина вызывала где-то глубоко-глубоко в душе восхищение от правильности жизни. Так и должно быть, а те, кто нарушают законы мироздания, в итоге прячутся в тени ночи, как преступники прячутся от правосудия.       Мудзан всё смотрел на потуги лекарши и понимал, что толку от них мало. Юри, как последний луч солнца, ушла из его жизни, окончательно погрузив демона во тьму, куда даже свет луны не пробивался. Она была, как задержавшийся луч солнца. Единственный лучик солнца задержался для Мудзана и не покинул его тысячу лет назад, как целое солнце, но и он ушёл в рассвет.       — Вернись, прошу, — бессильно прошептал он на ухо усопшей, надеясь, что слова смогут пройти все препятствия и добраться до адресата на том свете, а если нет, то Мудзан заставит эту женщину продолжать, пока та не умрёт и даже ясный день не спасет её.       Юри не думала возвращаться назад. Рука её малыша была на удивление теплой, а касание обволакивало покоем. Девушка улыбалась своему принцу, шагая босыми ногами вперед. Туда, где она бы смогла дождаться новой жизни вместе с сыном. Она бы не отпустила его руки ни на минуту и приняла бы новую жизнь лишь вместе с ним, если бы только Мудзан не позвал её. Кто бы только мог подумать, что зов демона из тьмы будет тем единственным, что заставит Мотидзуки обернуться к жизни. Пусть и на миг, пусть и один единственный раз, но этого уже было более чем достаточно.       Его голос эхом доносился до сознания откуда-то издалека. Он звал к себе, молил вернуться. Голос его руками хватал за плечи, не отпуская дальше. Голос стал его глазами, смотревшими из бездны. Знакомый взгляд, когда он стал едва ли не родным? Давно ли захотелось смотреть в глаза в ответ, касаться пальцами бледного лица, целовать губы не из дикой страсти, а с желанием показать, сколь сильно демон может быть дорог человеку?       Юри перестала улыбаться и зажмурила глаза, лишь бы не слышать. Только бы сбежать от нахлынувшего желания увидеть его ещё раз. Последний раз может быть опасностью, ведь если бы Мудзан был человеком, Юри бы протянула к нему руку ещё раз, а демону ничего не стоит схватить тонкую ручку и утащить с собой во тьму. Она боялась. Боялась поддаться тьме, боялась прислушаться и оставить своего малыша, поэтому и пыталась не слушать, но каждый шаг теперь обжигал, а ноги стали тяжелыми, словно на них надели кандалы на короткой цепи. Эти цепи мешали двигаться вперёд, к рассвету. Они держали руками его и не хотели отпускать. Вот почему нам часто говорят отпускать умерших, ведь если кто-то зовёт их из мира живых, то двигаться к новой жизни становится невыносимой пыткой. И лёгкий путь освобождения превращается в пытку сожалений, боли и страха за тех, кто остался жить дальше.       — Есть те, кто сожалеет о твоей смерти, мам, — взглянув на ноги Юри, тихо молвил принц. — Когда я умирал в прошлый раз, у меня не было таких цепей, — грустно пояснял он, — но ты не переживай и двигайся дальше со мной! Совсем скоро мы дойдём до границы и, сделав всего шаг в загробный мир, твои цепи исчезнут навсегда, и нас уже больше ничего не будет останавливать. Даже если ты не забудешь всего, что с тобой было, то всё равно сможешь двигаться дальше, ведь чувства твои останутся меркнуть в мире живых, а в наш новый дом ты войдёшь без прошлого и сможешь смотреть вперёд вместе со мной. Твои обиды не будут ранить, а сожаления не будут грузом, лишь призрак прошлого иногда будет касаться тебя приятным летним ветерком. Этот ветерок будет нежно поглаживать твою кожу, напоминая о прошлом, но ты и понять-то не сможешь, какой была твоя прошлая жизнь, а даже если не отпустишь забытое и будешь крепко держать его в памяти, оно не ранит тебя, оставшись на твоём теле еле заметным маленьким шрамом от старой раны. Так что потерпи, хорошо? — натянув улыбку на лицо, просил мальчишка, надеясь, что мама сможет преодолеть тяжкий путь для него, чтобы остаться с ним навсегда.       — Этот голос, — по щекам Юри потекли слезы, а её кандалы стали оттого в сто раз тяжелее, — я не хочу слушать! Это голос твоего отца, — слова матери заставили руку мальчика дрогнуть прямо в её ладони. — Он зовёт меня, просит вернуться, — тихо поясняла девушка.       — Это невозможно. Ты уже ушла! Ты выбрала меня, — стараясь не заплакать, твердил мальчишка, повысив голос. — Но, — тихо продолжил он, — а он любит тебя?       — Не знаю. Он никогда мне об этом не говорил, — Юри не хотела позволить своему малышу плакать, даже в пространстве между жизнью и смертью, когда ты уже мертв, но угли твоей жизни в реальности ещё не до конца дотлели. — Но я люблю его! Хоть мне и нельзя, хоть он и зло. Наверное, люблю, так и не поняла до конца. Да и не пойму уже, — перебирая между пальцев волосы сына, Юри улыбнулась, осознавая, сколь же сильно те походят на Мудзановы. Такие же непослушные, такие же мягкие, такие родные…       — Если он зовёт тебя, значит, не хочет отпускать, а значит, ты важна для него, — обняв Юри за талию руками, молвил принц. — Я это точно знаю. Я часто наблюдал из-за грани, как умерших зовут обратно. Просто так никого ещё не звали. А это приятно, оказывается. Папа любит маму, и мама любит отца. Посмотри ему вслед последний раз, мам. И пойдём дальше. Может быть, когда-то вы встретитесь снова, — ободрившись, предложил безымянный мальчик, радуясь, что в этот раз у него пусть и косвенно, но были такие замечательные родители. Ведь это же очевидно, если отец любит мать, значит, и его он тоже любил и будет сожалеть о потере близких.       «Мы больше не увидимся с ним, ведь он никогда не покинет мир живых. Некому упокоить его грешную душу», — Юри не сказала и слова вслух. Не хотела, чтобы принц знал такое о своём отце. Пусть бы он думал, что Мудзан — хороший человек, подарившей маме принца кусочек любви, за который можно было и поблагодарить. Ради этого девушка обернулась назад один-единственный раз, чтобы сказать это самое последнее «спасибо», которого Кибуцуджи даже бы и не услышал. Вот только стоило ей откликнуться на его зов, как возможность быть рядом с принцем испарилась, как вода в очень жаркий день. Вода испарилась и растворилась где-то в атмосфере, не собравшись в грозовые тучи, чтобы попытаться вернуться обратно к нему. К маленькому, одинокому принцу. Опавшие лепестки её жизни потускнели, но сам цветок распустился вновь в ночи…

***

      Аю всё продолжала делать массаж сердца, надеясь так отложить свою погибель. Женщина даже где-то в глубине души надеялась, что гость помилует её, понаблюдав за потугами. Мудзан же и не думал о таком исходе. Парень когтистой рукой гладил Юри по голове, как вдруг его слух пронзил знакомый звук биения сердца. Это было всего одно сокращение сердечной мышцы, но и этого было достаточно, чтобы кровь прародителя внутри погибшей сделала своё дело. Одно самостоятельное сокращение сердца. Одно «спасибо» из мира между жизнью и смертью вернуло Юри к жизни. Но жизнь та уже была не той. Секунда прощального сокращения, и сила Кибуцуджи растеклась сразу по всему телу. Кровь демона черпнула сил из последнего самостоятельного удара сердца девушки, черпнула сил из её любви к демону, и этого оказалось достаточно, чтобы обратить её в демона. За одним ударом сразу же последовал второй, третий, четвёртый. В теле начала происходить ужасающие метаморфозы. Ужасающие и необратимые.       Аю отошла от тела пациентки, не веря своим глазам. Её тело изгибалось в ужасных позах, швы внизу живота разошлись, а рана после операции срослась сама собой. Однако шрам всё же остался, хоть и выглядел он не так, как должен был. Тонкие линии от скальпеля преобразовались в дивный узор в виде полумесяца, концы которого смотрели вверх. Женщина в ужасе закрыла рот руками. Этот символ она хорошо знала. Такой полумесяц крыл в себе символ коровы, несущей плодородие в мир. Символ счастья для женщин на ожившем трупе не сулил ничего хорошего. Аю хотела было даже закричать от ужаса, но постаралась сдержать крик, ведь жить хотелось больше. Она более не сомневалась — пред её глазами самые настоящие демоны.       «Лучше бы ты умерла», — слушая крики Юри и наблюдая за её бедным телом, проклятие мелькнуло в голове женщины. Если бы только этот мужчина пришел ещё хоть на полчаса позже, девушку уже было бы не спасти. Ведь это грешно — возвращать души из-за грани. Те души начинают медленно и мучительно гнить, с каждым днём теряя форму человеческую и превращаясь в нечто, не достойное жизни. Аю не желала такой участи для Юри, но было уже слишком поздно. Даже смерть повернулась к охотнице спиной.       Мудзан напротив, не разделял хмурости лекарши. Его лицо украсила улыбка. То ли радостной она была, то ли безумной, — этого не сказать уже. Парень держал Юри за плечи, пытаясь таким образом облегчить её страдания хоть немного. Он в очередной раз доказал, что ничто не способно оставить его. Даже сама смерть. Мудзан снова плюнул ей прямо в лицо, вырвав из костлявых рук самое дорогое, что у него когда-либо было.       «Лишь бы тело выдержало. Лишь бы приняло», — за его улыбкой скрывалось переживание, что охотница не выдержит дарованной ей силы, но показывать страха человеку Кибуцуджи не планировал. Он продолжал держать девушку, дожидаясь, когда же та откроет глаза и скажет ему хоть что-нибудь. Наверное, это было самое долгое превращение в жизни демона. Обычно он оставлял своих новых демонов мучиться в одиночестве, ведь ему не было дела до чужой боли. Ему не было дела до того, что душа на самом деле пыталась сбежать из испорченного тела, оттого и будущие демоны претерпевали ужасные муки в своём обращении в детей ночи. Если бы только Юри хоть звуки какие-нибудь подавала, Мудзану было бы спокойнее. Лучше бы поделилась с ним своей болью. Он бы её принял и поглотил бы, не оставив и крошки. Он бы всю её вобрал в себя, лишь бы Юри не испытывала агонии, которая может как убить, так и даровать Мудзану шанс на счастье.       «Оказывается, я не всесилен, как хотелось бы. Я думал, единственная моя слабость — солнце, но, оказывается, она тоже моя слабость», — парень не мог оторвать взгляда от любимой. Он знал, что Юри достаточно сильная и обязательно выживет, ведь никто не любил жизнь сильнее, чем она. Он, конечно, оказался прав, но каких мук ей стоило то превращение, демон даже представлять не стал. Спустя пару адских минут девушка наконец открыла глаза, и Мудзан снова увидел их прекрасный зелёный цвет. Только тогда руки его отпустили тонкие плечи новообращённой демоницы. Когтистыми пальцами он провёл по её лицу, прежде чем заговорить. Мудзан хотел поздравить с возвращением. Она же рада жизни, но почему же тогда из прекрасных глаз потекли слёзы?       — Мой принц, — Юри подскочила со своего места, схватившись рукой за живот, — где он? — девушка пока смутно понимала, что с ней произошло. Тело изменилось основательно. Все чувства обострились в сотни раз. Различные запахи забивались в ноздри, среди них особо выделялся запах крови. Её собственной крови… Звуки окружали со всех сторон. Звуки сердец, дыхание людей на улице, пение ночных птиц и звуки стекающих капелек пота по лицу Аю резали слух Юри. Демоница обратила своё внимание на человеческий орган, лежащий неподалеку от места её пробуждения, и мысли наконец обрели форму. Нет, это был не сон. Она действительно собиралась уходить со своим принцем, но кто-то помешал. Кто-то вытащил её прямо из следующей жизни. Бессовестно и безжалостно вернул туда, где не было принца.       Юри перевела взгляд на Мудзана, и всё сразу встало на свои места. Только он мог вытащить из-за горизонта. Девушка хотела кричать, хотела таскать парня за волосы и спрашивать, зачем он это сделал с ней, но возникший голод не позволил поступить так, как хотелось, ведь отныне Юри более себе не принадлежала. Вот как на самом деле чувствуют себя демоны. Адский голод сводил мышцы в диких спазмах, а обострённое обоняние вместе со слухом без труда указывало на ближайшего человека. Юри подняла безумный взгляд на Аю. Так хищники обычно смотрят на своих загнанных в угол жертв. Жадно, безжалостно и без доли мысли о помиловании.       — Правильно, — Мудзан помог девушке встать на ноги, — она твоя. Это она убила нашего малыша, разве у неё после этого есть право на жизнь? — Кибуцуджи жаждал увидеть демоническую форму Юри. Сможет ли она принять себя такую? Убив впервые в обличии демона, сможет ли думать так же, как тогда, за раменом? Что же теперь она скажет ему? Этот вопросы интересовали его. Вместе с тем жажда мести за ребенка всё глубже и глубже пускала корни в душу, и неважно, кто был действительно виновен, а кто стал жертвой обстоятельств. Весь мир должен был поплатиться за его смерть.       Низ живота у девушки особенно сводило от боли, жаждущей наполнения. Юри не контролировала себя. Она набросилась на Аю, не дав той и слова сказать. А потом всё было как в густом тумане, который ртутными парами оседал где-то в легких режущей болью: острые когти приличной длины, сияющий красным полумесяц внизу живота, искажённое в ужасе лицо жертвы и вкус мяса. Незабываемый и необычный вкус. Жёсткое мясо, пропитанное тёплой, живой кровью. Оно было восхитительно. Ничего подобного девушка в жизни не пробовала. Его можно было сравнить с райским плодом, недоступным человеку. Ради такого не жаль было и убить. Так казалось Юри, пока самообладание вновь не вернулось к ней. Руки её по плечи были покрыты кровью, а добрая лекарша Аю лежала на полу своего же жилища с дырой в животе. Юри не стала лакомиться всем телом женщины. Ей хватило и одного органа для насыщения — матки.       Мудзан смотрел на всё это и с грустью в сердце понимал, почему именно этот орган выбрала демоническая сущность Юри. Девушка хотела заполнить пустоту потери. Она, видимо, была так глубока, что заполнить её не удастся, даже убив сотни тысяч женщин. Черноволосому оставалось только прятать печаль в сердце, ведь теперь его Юри придётся целую вечность страдать от пустоты, которую уже ничем не заполнить. Ему даже показалось, что лучше было бы отпустить Мотидзуки вместе с тем, что она успела полюбить сильнее него, но парень в ту же секунду одёрнул себя, ведь поступи он так, то и сам бы жил с дырой в груди, которую залатать не смогли бы даже десятки сердец.       Юри приходила в себя, пока с жадностью облизывала свои когти необычно длинным языком. В какой-то момент осознание настигло, привкусом железа растекаясь по вкусовым рецепторам. Девушка посмотрела на свои руки и закричала в ужасе, хватаясь за волосы. Ноги сами по себе согнулись в коленях, будто и не принадлежали Юри, а сил встать не было. Демоница пыталась вспомнить, где оставила свой клинок ничирин. Она должна была лишить себя жизни немедля, пока не стало слишком поздно. Пока другие охотники не увидели её такой, пока до учителя не дошли слухи о его негодной и никчёмной ученице, потерявшей ребенка и поддавшейся злу.       — Что ты со мной сделал?! — кричала Юри, подняв взгляд на Мудзана.       — Тише-тише, — парень протянул Мотидзуки руку, дабы та поднялась на ноги. — Я вернул своё. Говорил же, тебе не сбежать от меня, даже на тот свет, — Мудзан говорил спокойно, но внутри накаливалась ярость. Наконец он сможет спросить, как Юри посмела скрыть от него свою беременность? Более того, как она посмела потерять ребенка и попытаться бросить его одного с этой болью? Сколь бы не было больно за потерю матери, но и эти вопросы обжигали губы, желая острыми ножами слететь с них.       — Не возьму твою руку, — девушка не приняла жест доброй воли Мудзана, чем начинала его злить. Что за безумная такая, ведь наверняка знает, что теперь находится в его власти и всё равно продолжает скалить зубы, как та дикая собака, которую не приручить, сколько не пытайся.       — Не надо так, Юри, — лихорадочно улыбнувшись, произнёс Мудзан, предупреждая демоницу в последний раз. — Теперь тебе не скрыться от меня и не сбежать, ведь моя кровь струится по твоим венам, — парень грубо схватил девушку за руку и так же грубо заставил её подняться на ноги. — Как ты посмела скрыть от меня свою беременность? — Мудзан притянул Юри к себе за талию и схватил за подбородок. Сейчас она ему за всё ответит и уже больше никогда и никуда не уйдёт.       — А ты думал, я оставлю ребёнка от демона жить? Совсем меня за дуру держишь? — Юри была груба, как никогда. Кибуцуджи не понимал, что стало причиной её столь сильной злости. Для него почти всё было так, как и должно было быть. Потеряла сына, но жива, стала демоном и, главное, останется с ним. Ему и думать не хотелось о том, что вечность без потерянного принца железными тисками сковывает материнское сердце и даже его любовь не сможет заполнить той пропасти внизу живота. И почему только на этой планете не было идеального для них пути, где бы Юри могла остаться и с Мудзаном, и с сыном? Конечно, и Кибуцуджи был омрачён потерей, но он был бы куда мрачнее, не увидь более нужного ему взгляда листьев той самой лилии, что из мертвой его души голыми руками слепила живую, дышащую.       Она не поднимала глаз. Её взгляд был прикован к вырезанной матке. Орган, который должен был подарить жизнь малышу, стал для него могилой, а проклятая мать не просто помышляла об аборте, а и сама в итоге стала монстром, убивающим людей. Для Юри возвращение к жизни стало адом, самым страшным из всех кошмаров. Лучше бы Мудзан съел её заживо, лучше бы она умерла ещё в детстве. Если бы знала, что однажды станет демоном, сама бы себя лишила жизни, не дожидаясь, когда кошмар станет явью, но кто же знал, что даже умереть ей так просто не дадут? Но даже так, его присутствие рядом смягчало все острые углы, хоть и замечать той мягкости его рук не давала грусть.       — Значит, ради своего долга охотницы ты была готова даже от своего дитя отказаться, — в голосе Мудзана слышалось презрение. Ну, вот и дожили, Юри презирал даже Мудзан Кибуцуджи. В обычной ситуации она бы сказала, что слова его — пустой звук, но в ту ночь сердце дрогнуло от боли. Если бы кто-то другой заявил девушке, что она отказалась от своего дорогого малыша, это было бы ничем для неё, но Мудзан не был теми всеми. Лучше бы каждый человек подошёл и плюнул ей в лицо, но только бы он молчал… От его слов и тона голоса становилось лишь больнее и больнее, будто девушка медленно превращалась в саму боль. Ей казалось, что она уменьшается в его руках, превращаясь в маленькое, острое, ядовитое чувство боли, и оттого становилось противно. Да, Юри было противно от себя. Почему только она не рассказала обо всем Мудзану первым делом? Почему не дала шанса принцу? Это ведь всё вина матери, которая из глупости подумала об убийстве. Но кто же знал, что мысли умеют материализовываться. Юри пыталась злиться и на Мудзана за то, что он посмел вернуть её и разлучить с сыном, но в то же время она на миг задалась простым вопросом: «А как бы он жил со всем этим?». Так она пряталась от презрения самой себя. Но почему же он так поступил? Быть может оттого, что ему тоже больно. Или же это его покалеченное сознание решило поиграть с трупом девушки, авось повезёт. Юри могла бы спросить о поведении Мудзана у Аю, если бы только не убила женщину не так давно.       — Не готова, — Юри и не знала, что демоны тоже умеют плакать. — Я не хотела возвращаться назад. Хотела уйти с нашим малышом. Мне было так хорошо рядом с ним. Он так красиво улыбался, а голос его был похож на пение птиц. Мой маленький принц больше не вернётся, как мне жить с этим? Зачем ты это сделал?! Зачем?! — девушка разрыдалась и начала бить Кибуцуджи кулаками в грудь. — Мне плевать, что ты сделал меня такой же, как и ты, но как мне простить тебя за то, что ты разлучил меня с сыном? Я его видела, Мудзан! Он держал мою руку и называл мамой. Он даже простил меня за всё, что я собиралась сделать, лишь бы только я не оставляла его одного. Мой малыш попросил меня попрощаться с тобой последний раз, зачем я только послушала его?! Нужно было просто двигаться дальше! — у демоницы сил не хватало высказать все свои чувства. Они были как те большие камни, что свалились на беззащитную девушку с высокой горы. Дробя кости, превращая внутренности в кашу, разрывая кожу, эти чувства мучили неистово. Низ живота девушки огнём жгло только от мыслей о маленьком принце, и внутри сразу же просыпался дикий голод, словно матки других женщин могли бы вернуть потерянного малыша обратно. Впервые Мудзана не благодарили за спасение. Юри не хотела подчиняться. Горько-горько плача и смотря на свою же матку, она судорожно хваталась за живот, всё ещё пытаясь найти там своего малыша. Внутри росла ненависть обиды к Мудзану, росла ненависть к себе. Юри сходила с ума, находя в себе силы противостоять силе крови Мудзана, но даже это уже не сможет вернуть её обратно к сыну.       — Значит, смерть — вовсе не конец, — прижав к себе Юри, тихо молвил демон. Его сын позволил своей матери попрощаться с ним, значит, нерождённого нужно благодарить за то, что Мудзан не остался в своей вечности один-одинёшенек. Кибуцуджи захотелось подробнее расспросить о том, каким был их малыш, но язык не поворачивался. Она никогда раньше так сильно не плакала. Слёзы на щеках не высыхали, стоны впервые были полны боли, а не удовольствия. Глаза были пусты, руки холодны, а сердце превратилось в ошмёток мяса. Мудзан и не знал, что печаль может быть настолько глубока. Его руки жаждали объятий. Хотелось прижимать девушку к себе ещё сильнее и заполнять её пустоту, но осознание было тяжелее боли Юри. Мудзану было нечем заполнить ту пустоту, ведь он и сам был пустотой, только раньше его это никак не тревожило. А вот Юри нашла нечто и правда ценное. Жизнелюбивая Юри готова отказаться от жизни лишь потому, что нашла нечто в разы дороже. — Интересно, смог бы я отказаться от всех своих амбиций ради чего-то более ценного? — Мудзан вовсе не собирался задавать подобный вопрос вслух, но он сам слетел с тонких очертаний его губ. Юри отказалась от него и от жизни, лишь бы на том свете побыть со своим ребёнком, а он вернул её. Но что если бы она не вернулась? Как бы тогда он поступил? Последовал ли бы следом или же просто позабыл бы обо всем, как об одном страшно-прекрасном сне?       — Что? — вопрос черноволосого заставил девушку на миг перестать плакать. Она подняла на него заплаканные глаза и пыталась понять, к чему же он это сказал. Неужто это была попытка поддержать или раскрыться перед ней?       — Ничего, — отчего-то почувствовав себя неловко, Мудзан захотел перевести тему. — Ты теперь моя, так что не смей говорить мне, что собиралась умереть. Иначе, я причиню тебе такую боль, которую ты и представить себе не можешь, — слова Кибуцуджи были лживы. Почти как и всегда. Он уже вечность врал себе и окружающим, и почти никогда не был честен ни с собой, ни с окружающими. Лишь приход Юри открыл душу парня для маленьких откровений, правда, сама девушка о том и знать не знала. Мудзану хотелось построить с Юри дом из воспоминаний об их малыше. Парень не знал, может ли он называться отцом, но так хотелось узнать побольше о мальчике, которого он никогда и не видел вовсе. Каким он был? Принял бы он своего отца? А если бы родился, какое имя ему было даровано? Мудзан говорил такие ужасные слова, продолжая прижимать к себе Мотидзуки в попытке заполнить пустоту пустотой. Какая же глупость. Разве свойственно кому-то, прожившему тысячу лет, творить такие глупости? Разве может пустота заполнить пустоту? Но руки не отпускали…       Его действия никак не соответствовали словам, но надо же было продолжать притворяться безупречным. Он даже и сам не заметил, что и подумать не посмел о том, что мог бы в первую очередь использовать ребёнка от человека для борьбы с солнечным светом. Демон не задумался о том, что этот ребёнок мог быть решением всех его проблем. Вместо меркантильных мыслей его сердца сжимались лёгкой тяжестью в груди. Её слёзы, её слова и тот факт, что Мудзан едва не остался один в этом мире были сродни тем ужасным чувствам, которые демон испытывал при жизни. Беспомощность, слабость и осознание того, что перед смертью мы все равны. От такой правды хотелось бежать со всех ног куда подальше, потому и оставалось только стать таким, как всегда: жестоким, властным и лживым.       — Боль? — Юри в ответ лихорадочно рассмеялась, отталкивая от себя своего владыку. Как же не хотелось признавать, что и для неё он теперь тоже хозяин. Вот только девушке стоило задать себе вопрос: давно ли Мудзан стал для неё повелителем? В момент её обращения или же ещё раньше? Ответ был понятен, но от него хотелось бежать, ведь как мать может быть счастлива в вечности с кем-то, если ребёнок в итоге мёртв? Может ли она остаться с Мудзаном или же ей лучше исчезнуть? По всем правилам совести Юри следовало покончить с собой на рассвете, тогда бы она спасла от себя же сотни жизней и, быть может, догнала бы своего принца, но вот только, что делать с чувством в груди, просившим остаться рядом с Мудзаном? Сознание делилось между желанием вернуться к малышу и желанием остаться рядом с демоном, ведь его объятия на самом деле куда красноречивее его слов. В них читалось сожаление и страх потери, а ещё, что-то, похожее на любовь… — Какую ещё боль ты можешь мне причинить, а? Меня более ничего не ранит. Единственное, чего я хочу, так это отомстить за всё, что случилось, — вытирая слезы со щёк, Юри осознала, что ей есть, кому мстить. Даки. Это она виновата. Она вонзила в живот те когти. Она безжалостно убила маленького принца. Если Мудзан сам не убил свою луну, то это должна сделать Юри. Теперь-то даже без клинка ничирин у неё должно хватить сил, дабы прикончить сумасшедшую ойран.       — Хочешь убить Даки? — Мудзану даже в голову к Юри лезть не пришлось, ведь слова и выражение лица девушки говорили сами за себя. Но если бы он всё же посетил её мысли, то заметил бы их расплывчивость, что отражала силу воли и силу стать сильнее настолько, чтобы избежать контроля.       — А ты против? — голос демоницы звучал тихо-тихо. В тот момент Кибуцуджи это не показалось странным. Он даже обрадовался, что Юри наконец перестала биться в истерике. Если хочет отомстить, пускай, ведь он и сам собирался поступить точно так же. Если хочет сделать это своими руками, значит, он позволит.       — Нет. Я и сам хотел предать Даки смерти за то, что она сделала с тобой и нашим ребёнком. Ей нет прощения и нет более смысла в её существовании, но сперва давай разберёмся с тобой, — гладя красные волосы, вдыхая их знакомый аромат, демон не мог нарадоваться своему успеху. Он смог достать душу с того света, когда даже сердце уже перестало биться. Теперь Кибуцуджи был уверен в том, что любовь способна на многое, и в его сердцах даже мелькнула еле заметная тень уважения к охотникам, ведомых любовью. Слабые люди черпают силу из этого чувства, способного даже остановившееся сердца заставить биться вновь. — Во-первых, месть лучше подавать холодной. Гораздо лучше будет, если ты немного остынешь и затем сама убьёшь Даки. Когда твои чувства поутихнут, убийство станет куда слаще. Я знаю, о чем говорю. А во-вторых, я влил в тебя большое количество своей крови. После такого люди не выживают, если только они не сильные. Все твои кости должны были сломаться, и ты должна была испытать адскую боль перед тем, как умереть, так и не обратившись. Этого я, честно признаться, боялся, но ты выжила, а значит, твой организм смог принять новую силу. Вот с этим и надо разобраться. В тебе достаточно моей крови для того, что называться одной из моих высших лун, Юри, — от слов Мудзана зрачки девушки сузились. Не так давно её обязанностью было убивать высших лун без суда и следствия, а теперь она и сама стала таковой. Отчего-то вспомнилась добрая улыбка Танджиро и даже его до глупости трусливый друг. Как теперь смотреть им в глаза? Как охотница Юри больше никогда не сможет выполнить своего долга перед добрыми людьми, которых должна была защищать? Доказательством тому было тело лекарши. Добрая, ни в чём не повинная женщина была убита охотницей на демонов, ставшей демоном.       — Для начала тебе надо одеться, — молчание Юри было страшнее ударов грома, ведь оно прямо говорило Мудзану, что тот поступил неверно. Снова. — А затем мы посмотрим, на что ты способна. Надень что-нибудь из вещей твоей первой жертвы, и мы отправимся подбирать тебе наряд. Ты должна быть прекрасна, как и твой статус среди других демонов, — поцеловав девушку в лоб, парень наконец отошел от неё, позволяя поступить так, как он сказал.       Противиться Юри не стала. Сквозь боль от потери ребёнка и боль от осознания того, что жизнь не станет прежней, демоница нашла в себе силы задать себе несколько важных вопросов:       «Если снова умру, будет ли принц рад меня видеть? Он наверняка стал двигаться дальше, с разбитым сердцем… Если умру ещё раз, то потеряю и сына, и Мудзана, а дороги назад уже не будет. Что случилось, то случилось. А если так, то могу ли я остаться с ним и сохранить в памяти светлый образ нашего малыша? А если я не буду такой же демоницей, как все? Вряд ли такое возможно, но если посмотреть на Незуко, то, может, и я смогу. Если жизнь так сильно вцепилась в меня, может, стоит попробовать принять её со всеми сложностями? Может, я дождусь перерождения своего малыша и увижу его снова, ведь узнаю его из миллиона других детей, даже если внешность его будет другой, душа останется та же. Демоница, ну и что? Может, так даже лучше, ведь теперь могу показать охотникам то, что будучи человеком считала справедливостью. Не каждый человек достоин жизни. Я страшная грешница и терять мне уже нечего, зато смогу помочь тем, кому ещё есть, что терять. Мне никогда не быть, как Незуко, не убившей ни одного человека, но отныне смогу жить так, как считаю правильным, ведь далеко не всех людей мне хотелось спасать по долгу охотницы», — мысли девушки даже и слезы из прекрасных глаз не выдавили. Мотидзуки молча рылась в вещах покойной Аю, а когда нашла первую попавшуюся юкату чёрного цвета, сразу же надела её. Сердце её сжималось от боли, как и прежде, но прошлое за руку не поймать и не повернуть к себе лицом. Найти силы для жизни всегда сложно, и душа будет болеть вечность, но если Мудзан будет рядом, может, болеть будет не так сильно.       Пока девушка приводила себя в порядок, Мудзан ждал снаружи у двери. Ему до жути хотелось осчастливить свою новую луну. За одну ночь она потеряла слишком много, но продолжала ярко сиять солнечным светом для него. Но даже так она дышала для него, а вместо смерти солнце выбрало месть. Это и правда была его Юри. Сильная, отличающаяся от других, неповторимо прекрасная и до жути одинокая.       В уголках губ Мудзана мелькнула тень ухмылки. Любой другой человек на месте Юри либо поддался бы соблазну и стал жестоким демоном, либо же не принял такой судьбы и подобно благородным оленям, каковыми обычно оказывались охотники на демонов, принял бы смерть от лучей солнца незамедлительно. Чаще всего люди становились демонами и не думали о чувствах тех, кем питались. Крайне редко демоны позволяли себе совершить самоубийство. Таковых на памяти Мудзан было всего несколько, и все они были охотниками на демонов. Они предпочитали смерть, нежели быть опороченными кровью Мудзана. Но только не Юри. Эта девушка даже с такой болью в груди предпочтёт жизнь. Во всяком случае, Мудзану хотелось в это верить. Вскоре она вышла к своему покровителю. И хоть на её лице не было радости, но смирение во взгляде всё же читалось. Юри не знала, во что может превратиться и правильно ли она поступает, решив остаться в живых. На тот момент ею овладело желание мести, а уж об остальном она успеет подумать позже.       — Отвратительный наряд. Он не подходит тебе, — недовольно фыркнул демон, рассмотрев девушку с ног до головы. Слишком простая одежда, скрывавшая все прелести тела Юри, несколько раздражала, но это было лучше, чем позволить красавице пройтись голой по ночному городу. Мудзану, конечно же, чувство ревности чуждо, но не стоит людям смотреть на то, что принадлежит ему. Непозволительно.       Ответа для Мудзана не последовало. Не хотелось Юри вести с ним разговоры, но всё же кое-что девушку беспокоило. Не знала она, как заговорить о таком, и есть ли в этом какой-то смысл. Девушка шла рядом с ним по улице и краснела от одной лишь мысли о своём вопросе, продолжая нервно мять рукава чужого наряда. И как только на фоне всех своих проблем Юри удавалось думать ещё и о таком безобразии, как истинные мотивы того, почему Кибуцуджи вернул её к жизни?       Прохладный ночной ветерок охладил мысли девушки, и она наконец вспомнила последние слова своего принца о том, что Мудзан мог позвать её обратно только потому, что она важна для него. В это Юри слабо верилось, но и Мудзан до сих пор не ответил, зачем вернул её обратно. Правильнее сказать, не дал чёткого ответа. Что-то твердил там, мол, охотнице не спрятаться от него и на том свете, но Юри такие бредни не устраивали. Её повторно забившееся сердце начинало биться чаще от мысли, что её малыш мог быть прав. Но возможно ли это? Мог ли тысячелетний демон полюбить?       — Не думай, что если я вернул тебя к жизни, то это значит, что тебе всё позволено. Будешь молчать — накажу, — в своей крайне высокомерной манере прервал молчание Мудзан, чем сразу же разбил о землю все близкие к правде предположения девушки. Те предположения заставляли сердечный ритм сбиваться, те предположения были горько-сладкими. Они могли стать причиной эгоизма девушки, ведь ради любви Юри бы отказалась даже от самой себя и утонула бы омуте того, кого полюбила. Она боялась своих предположений, ведь хотела попытаться оставаться верной чести охотницей, даже если и собиралась убивать тех, кто по её мнению не достоин жизни. Но возможно ли оставаться хорошей рядом с ним?       «Ну да, конечно, так он взял и сделал что-то для человека из лучших побуждений», — Юри сразу же прогнала от себя глупости. Гнала их веником прочь, подальше, лишь бы не отравляли решительности остаться собой. Девушке бы, может, и хотелось поверить словам сына, тогда бы она как минимум смогла бы объяснить самой себе всё то, что происходило между ней и Кибуцуджи, но поведение демона уводило Юри вдаль от его истинных чувств. Мудзан обманывал, заставляя блуждать где-то между острых скал его лживых речей.       — А что мне сказать? Моего ребёнка убили, а сама я стала демоном. В такой ситуации не особо хочется говорить, и мне тяжело, — девушка схватила парня за руку изо всех сил, коих у неё теперь было не мало. Вокруг было слишком много людей, пахнущих вкусно. Женщины, проходящие мимо, пробуждали аппетит с особой силой. В них хотелось вонзиться зубами, хотелось терзать плоть, но, что самое странное, сильнее всего хотелось повторить с ними то же, что произошло с Аю. Юри хотела собственноручно вырывать их матки, словно бы так она сумела заполнить свою потерю. И даже тот факт, что девушке досталось много крови прародителя, не спасал. Держаться ей было сложно, оставалось только крепче сжимать его руку, дабы не сорваться у всех на глазах. — Они так пахнут, — выдавила из себя Мотидзуки, прикусив губы.       — Я знаю, — ответ последовал незамедлительно. — Но разве твою волю так легко сломить? Если хочешь, мы можем зайти в любой закоулок, и там ты сможешь убить, если желание в тебе столь неугасимо, — ехидно говорил парень, положив свою ладонь на руку Юри, сжимающую его предплечье.       — Ещё чего! Не стану убивать, — прерывисто дыша, огрызалась девушка. Она видела, Мудзан издевается и продолжает наслаждаться жизнью, даже зная, что их общий ребёнок не так давно умер. В груди Юри нарастало отвращение, а мысли о том, что она одна сожалеет, ядовитыми ростками пробирались в мёртвую душу, пуская корни глубже и глубже.       Мудзан лишь рассмеялся в ответ. Звонкий смех таил в себе скорбь. Скорбь оказалась отвратительным чувством, коего черноволосый никогда не испытывал прежде. Какая же дикая боль пронзала его от того, что ему нужно было оставаться таким, каким он был всегда.       Слова девушки, конечно же, не устраивали владыку демонов, но пока что ему хватало и понимания того, что отныне та будет делать то, что он велит, а не то, что взбредёт в голову. Раз демон, значит, будет убивать, и за то, что потеряла их общего ребёнка, тоже поплатиться должна. Она просто обязана! Как мать она должна была сберечь, а вместо этого она и без Даки хотела убить их сына. Такой дерзости демон прощать не собирался, и даже чувства к новой луне не смогут его остановить. Её сожалений будет мало, ведь она посмела отвергнуть их ребенка, узнав о его существовании, только из-за того, кем являлся отец малыша. Разве мать способна на такое? Даже ему, демону, было не понять Юри, сколь сильно он бы не пытался сделать это. Боль Мудзана настолько затуманила ему разум, что он не признал чувства своими. Считая, что держит Юри под контролем, Кибуцуджи и не заметил, что воля девушки оказалась сильней. И даже не смотря на то, что противостоять жажде убийств ей было сложно, противиться воле повелителя она была способна, хоть и сама о том и не подозревала.       На ближайшее время Мудзан нашёл себе «увлекательное занятие». Для начала он жаждал смерти Даки и готов был поручить кару ойран матери своего покойного сына, а уж потом и Юри придётся поплатиться за страдания малыша. Правда, демон всё не мог придумать, как именно девушка расплатится за свои ошибки, ведь эта проклятая любовь все мысли путала. Не хотелось причинять ещё больше боли и без того страдающей демонице, но больное сознание настойчиво не хотело соглашаться с сердцами демона. Внутри Мудзана уже столько времени подряд бушевала буря. Если бы он был человеком, то непременно бы с ума сошёл (хотя куда уж ему больше).       Грозовые молнии в его сознании сплетались между собой. Разбивая небо на части, они ударяли в уже давно переставшие тлеть угольки души. Звуки грома были похожи на её горький плач, а опустевшие зелёные глаза стали неестественно тяжёлыми каплями дождя, способными даже кожу разорвать в клочья. Она его благословенно-проклятый дождь. Она всё ещё с ним, но уже мертва. Так о каком наказании для неё может идти речь?       Двое шли под покровом ночи. Близко друг к другу, цепляясь друг за друга. Одна мечтала отомстить за ребёнка, другой мечтал о том же, но боялся своих же желаний, ведь ураган внутри не утихал и не терял её облика.       Юри пыталась делать вдохи и выдохи как можно реже, дабы аромат «вкусностей», царивший вокруг, не лишил её облика человеческого. Низ живота изнывал в жажде заполнить пустоту, но сила воли девушки пока что была сильнее, чем инстинкты демона. В какой-то момент Юри даже обрадовалась, что успела полакомиться милой женщиной по имени Аю, иначе бы она не смогла сдержать себя на улице.       Кто же знал, что судьба станет так насмехаться над ней? При жизни она отказалась от самого ценного дара, который ей только могло предложить небо, а теперь, обратившись в тень, ей никогда не заполнить ту бесцветную, всепоглощающую пустоту внизу живота. Там должен был быть её ребёнок. Маленькое счастье должно было сиять ярче солнца, но в итоге даже мрака не осталось. Потеря и его высушила досуха, оставив после себя только жажду мести и голод. Сводящий с ума голод вряд ли возможно утолить. Он будет расти изо дня в день, и даже месть Даки не усмирит его, ведь Юри никогда не сможет простить себя за ошибку, стоившую жизни её невинного принца. Пока что девушка понимала, какую угрозу представляет для людей, но останавливаться не собиралась. И пусть теперь она сгусток неистового зла, окутанного собственной виной, отступать она не станет, а иначе, зачем малыш отпустил её? Для него демоница обязана остаться подле Мудзана так долго, как только сможет, чтобы хотя бы до своего следующего перерождения принц смог полюбоваться и мамой, и папой, какими бы они ни были. А уж потом и Юри сможет последовать за сыном без сожалений.       Мудзан привёл девушку к одному из дорогих магазинов одежды и, не спрашивая, затащил её внутрь. Работники внутри сразу же поклонились гостю и стали с любопытством разглядывать его спутницу в простых одеждах, которые явно не подходили по размеру.       — Это мой цветок, — заявил Мудзан, заставляя Юри покраснеть. Она и не знала, что демоны способны испытывать такие чувства, как неловкость. То, как он сказал это, сразу развеяло все плохие мысли и сердце стало биться чаще. Ну, зачем он так? Зачем путать ещё больше? Что же он чувствует, если только способен чувствовать? — И я хочу, чтобы она выглядела, как цветок, воистину достойный меня, — добавил он и устроился на диване для гостей.       Дорогой магазин традиционной одежды разбавляли европейские предметы мебели, а также образцы европейской одежды. Работники не стали ничего спрашивать у господина, они даже не ответили ему ничего, что показалось Юри крайне странным. А всё дело было в том, что Мудзан очень любил роскошь и весь его гардероб был из подобных мест, где его очень хорошо знали, хоть и не под настоящим его именем. Ему сразу же подали чай, хоть и знали, что мужчина не станет его пить, мгновенно поведали о последних новинках, да и в целом уделяли ему чрезмерно много внимания. Юри хотела бы спросить, почему это магазин работает так поздно ночью, но не успела и глазом моргнуть, как её утащили в примерочную.       Девушки, помогавшие Юри раздеться в отдельной комнате для примерки, девушки, подбиравшие наряды, и даже старая хозяйка магазина пахли так вкусно, что у демоницы буквально живот сводило, и она кусала себе губы, дабы не сорваться и не убить кого-нибудь случайно. В такой ситуации она и думать забыла о своём вопросе касательно магазина. Перед Мотидзуки стояла куда более важная задача — сдержаться, а главное — уговорить Мудзана отпустить её к Даки немедля, а если не выйдет, то попытаться сежать.       Юри стояла голой перед сотрудницей, и та, подавая госпоже чёрно-белую юкату с вышитыми на ней алыми паучьими лилиями, с интересом рассматривала интересной формы шрам внизу живота девушки. Глазеть, конечно, было неприлично, и этим можно было обидеть госпожу, но дивными очертаниями старая рана приковывала взгляд. Отчего-то он был идеально ровным, да ещё и чёрного цвета, в придачу ко всем странностям. Полумесяц больше походил на идеальное родимое пятно, но по его слегка грубым, но в то же время четким краям, можно было сделать предположение, что это все-таки был шрам. Работница молча помогала Юри с одеванием, поправляла ей волосы, продолжая стараться смотреть в пол, хоть это и было сложно. Девушка пыталась понять, почему же странный узор ей кажется таким зловещим, способным убить…       «Неудивительно, что господин так смотрел на неё, когда они вошли. Даже в тех старых одеждах она была прекрасна, но кто бы мог подумать, что и у неё могут быть изъяны. Интересно, кто она? Почему господин выбрал именно её? Кто она ему?» — задавалась вопросами совсем юная девушка, повязывая красные ленты пояса юкаты. Действительно, почему знатный господин выбрал женщину с изъяном, от которого веяло смертью? Зачем ему такая? Красивая, словно несуществующая. Холодная, как мертвец. Взгляд хрустальный, того гляди и разобьётся от одного неаккуратного движения. К ней было страшно прикасаться. Она казалась неживой. Казалось, красота её замерла в одном единственном моменте. Болезненном моменте. Глаза опустели от попыток выбраться из временной петли, сохранившей красоту, но погубившей душу. Её бархатная кожа совершенна, но лишь со шрамом на животе, обмораживала руки, а тонкий стан издали был похож на наклонившееся от времени дерево у дороги в лес самоубийц. То дерево видело много ужасов, но всё ещё распускалось по весне, так и загадочная госпожа своей мёртвой красотой пугала и в то же время заставляла завидовать себе.       — Вы прекрасны, — выдавила из себя работница, закончив. Девушка с чёрными короткими волосами уже давно работала здесь, и не раз ей приходилось встречаться с прихотями Мудзана. У неё даже секрет был, который заключался в том, что статный черноволосый парень ей нравился. Она и раньше видела, как объект её обожания приходил за одеждой с женщинами. Их было много. Всех лиц и не вспомнить уже, но ни одна из них не была похожа на эту. Тайная поклонница Мудзана искренне надеялась, что в следующий раз он просто придёт с другой девушкой, а эту ей более никогда не придётся видеть. Мысль о том, что мёртвая красота может приковать к себе его сердце навсегда, пугала не меньше пустого взгляда загадочной женщины. — Позвольте проводить к господину, — девушка протянула Юри руку помощи, как она поступала со всеми клиентами, но в этот раз руки не приняли. Госпожа сама покинула примерочную, даже не взглянув на обслуживавшую её девушку. А ей стоило бы, ведь кто знает, может, незаметная девушка из столичного магазина однажды станет ей соперницей. Черноволосая злостно фыркнула вслед новому увлечению Мудзана, посчитав её высокомерной.       «Видимо, она уж совсем зазналась. Надеюсь, её бросят. Выскочка», — злостно думала она, смотря в спину Юри.       Девушка даже и предположить не могла, что госпожа проявила подобную грубость лишь для того, чтобы не съесть матку жертвы на месте. Только благодаря грубости Юри, работница до сих пор продолжала дышать. Это было первое испытание для Мотидзуки от Мудзана. Испытание на выдержку, ведь не всякий демон сразу после обращения способен бороться с желанием убивать и насыщаться плотью до отвала. Но она смогла. Держала спину ровно, не выдавала своих порочных желаний, не позволяла себе пасть ещё ниже. Манила к себе одним только силуэтом, сводила с ума выдержкой, заставляла восхищаться ею. Притягивала так, что Мудзану пришлось сжимать кулаки в желании. Юри обратила испытание для себя в испытание для Мудзана.       Она предстала перед ним в прекрасном одеянии. И без того неописуемой красоты мёртвый цветок расцвел по-новому. Одежды лишь подчёркивали то, чем наградили демоницу Боги при жизни. Дорогие ткани рекой роскоши растекались по очертаниям хрупкого тела, несобранные длинные волосы прикрывали собой вышивку в виде тех же паучьих лилий на рукавах, а взгляд зеленых глаз рисовал вокруг девушки весну во всех её необъятных проявлениях. Кибуцуджи даже показалось, что он услышал пение птиц. Тех самых, что, не стыдясь, пели изо дня в день за окном, пока он медленно умирал без надежды на спасение. Горький вкус воспоминаний отчего-то хранил в себе нотки сладости, словно демону хотелось услышать голоса тех птиц ещё хотя бы раз.       Он не мог оторвать взгляда от Юри. Все звезды до единой меркли рядом с ней, и даже солнце гасло, позволяя демонам творить свои чёрные дела сутки напролёт. Мудзану тут же захотелось раздеть демоницу под аккомпанемент пения призрачных птиц его мрачного прошлого. Хотелось впиться в кожу ещё раз, пусть и холодную. Как же хотелось попробовать ещё раз. Ещё раз дать жизнь их утерянному счастью. А вдруг получится, и их малыш вернётся? Ведь для владыки демонов нет ничего невозможного. Он обязательно попробует ещё раз. Демон желал припасть губами к ледяной шее, оставить там неисчислимое количество поцелуев, желал пропустить красные ручейки волос меж пальцев, а главное — он готов был пробовать зачать с Юри ребёнка снова хоть целую вечность. Вот только осознание невозможности воплощения желания злило. Черноволосый всегда считал, что у него есть лишь одно невыполнимое желание — покорить день, но отныне невыполнимых желаний прибавилось. Он никогда не сможет вернуть своего сына. В сравнении с этим приручение солнечного света показалось чепухой.       Между тем, одежды на Юри, по мнению Мудзана, действительно были слишком закрыты. Он не собирался скрывать свой цветок от взглядов, наоборот, желал показать его всем и каждому.       — Слишком закрыто. Подберите что-то более открытое. Оголите плечи, покажите мне её бедра, — не отрывая от Юри горящих глаз, произнёс демон, не стесняясь осознавать, что даже после всего случившегося его желание оказаться поближе к телу демоницы нисколько не ослабло. И даже возникшее невыполнимое желание не мешало восхищаться ею.       — Я на куртизанку походить должна? — не боясь огрызаться, спросила в ответ Юри, примерно понимая, какого рода мысли могут посещать светлую головушку Мудзана. По его взгляду всё было более, чем понятно. Стоит ей хоть плечо оголить, и выбора не останется. Негде будет спрятаться, он снова пленит губы, груди, бёдра. А самое страшное то, что Юри не сможет ему отказать. Просто не сумеет. Даже если попытается, он всё равно в итоге победит и даже если притвориться, что ей противно, это будет ложью. Когда новообращённая была человеком, у неё был шанс врать ему, но теперь, когда внутри бурлит его кровь, врать больше не получится. Он всё узнает. Наверняка он уже знает, что ей и самой бы хотелось оголить плечи для него, но только после того, как Даки лишится своей головы.       — Именно. Будешь моей личной куртизанкой, пока не умрёшь, — пропитывая сарказмом каждую букву, ответил Мудзан и поднялся со своего почетного места. Он медленно приблизился к Юри, взяв её за подбородок, жадно поцеловал на глазах у всех. Ещё более жадно он схватил свободной рукой демоницу за талию и притянул к себе так близко, как только мог. Вот она снова. Так близко. Вжимается в тело. Знакомые очертания груди, которые можно почувствовать кожей. Знакомые очертания тела, которые Мудзан мог бы пальцами в воздухе рисовать с закрытыми глазами, настолько хорошо он запомнил всё, что связано с ней. Шёлк волос касался руки, обволакивая её жгучим желанием. Неугасимым желанием, способным сломать волю, если понадобится.       И вот снова его проклятые губы. Это ведь они были виноваты во всех бедах Юри. Это в них она заблудилась и, так и не найдя выхода, стала падшей, по её собственным меркам, женщиной. Их вкус не с чем сравнить. Самая сладкая из всех сладостей и самый горький из всех фруктов вкусы танцевали на губах вместе в диком плясе сплошного, жестокого и убийственного безумия. Оттого вкус этот был незабываем, ведь он был уникален. Только ему было присуще противоречие, которое царило не только в душе Мудзана, но и в душе Юри тоже. Правда, оба от своих противоречий пытались спрятаться, как от чего-то страшного, ненужного и до ужаса противного.       Юри при жизни противоречила своей человеческой сути и своему долгу. Она убивала людей недостойных, она, пусть и втайне от других охотников, пыталась понять демонов, даже несмотря на то, что стало с её родителями. Девушка посмела отдать свою любовь злейшему врагу вопреки всем правильно-неправильным убеждениям. Пыталась бороться с собой, а толку? Себя ведь не обманешь, даже если сильно хочется. Итог-то всегда один и тот же — в битве с самим собой проигравшей стороной всегда оказывается враньё. То же самое и с Мудзаном. Сильный, непоколебимый и жестокий, он оказался до смеха слаб перед какой-то девчонкой. Ей он и правда этого не показывал и до последнего себя убеждал в том, что не проиграет той штуке под названием «любовь». Первый раз проиграл в своей же игре и отчего-то был этим доволен. Псих, да и только. Когда противоречия Мудзана и Юри переплетались между собой, рождался этот необычайный вкус, которому вряд ли смог бы найтись аналог на планете. Ведь таких обманщиков, как эти двое, больше не существовало ни в одной из галактик.       Работницы, наблюдавшие за всем, раскраснелись, как те барышни. Каждая из них мечтала оказаться на месте Юри. Но между тем, слова Мудзана о куртизанке сразу же вонзились в их головы надёжным оправданием. Дескать, недолго господин будет так смотреть на свою новую игрушку. Наиграется и бросит, а затем снова придёт выбирать новую одежду к ним, как он это часто делал, и пока будет перебирать кучу вариантов, обязательно заприметит для себя кого-нибудь из работниц. Даже если на время, даже если просто поиграть, девушки и на такое были согласны. Слишком сильно было обаяние их таинственного покупателя.       — Сделайте для меня куртизанку, — отстранившись от губ девушки и всё ещё обжигая их своим дыханием, заявил Кибуцуджи, отдавая главную из всех демониц в руки людей. Его не беспокоило даже то, что Юри могла бы не сдержаться и напасть на кого-нибудь. Пускай. В крови она будет только прекрасней, соблазнительнее. Она будет слизывать капли чужой крови с рук и смотреть на него безумным взглядом, прося остаться с ней навек. Мудзан не сможет отказать, нет. Однако куда более вероятно то, что Юри будет сдерживать свои нелюдские желания изо всех сил. Пускай. Это ведь манит не меньше. Как же сладко наблюдать за тем, как она старается не сорваться. Если бы только ещё горечь потери не отравляла губы, Кибуцуджи даже мог бы сказать, что, наконец, счастлив...       — Да, — короткий ответ от покрасневших девушек мало волновал парня, он до последнего наблюдал за отдаляющейся фигурой Юри, пока та вовсе не скрылась в примерочной.       И пока Мотидзуки подбирали наряд пооткровенней, она наконец удосужилась задуматься о том, кто же всё-таки доставил её к госпоже Аю. Сама она явно не сумела бы добраться. Девушка точно помнила, как именно ей удалось сбежать, помнила, как сознание её медленно, но уверенно мутнело. Чей-то тихо-нежный и знакомый голос, тёплые, сильные руки, ровное дыхание, как у охотника. Верно! Это сделал охотник, но кто?       «Если это и правда сделал охотник, значит, организация уже наслышана о всех чудесах квартала красных фонарей и выходках Даки, а это значит, что и охотники, прибывшие туда, могут вычислить и убить её в скором времени. Пропажу такого количества людей не оставят без внимания. Даки слишком сильно куролесила в квартале красных фонарей. Безбожно демонстрировала то, насколько она сильный демон. На поимку такого не отправили бы абы кого, а значит, и шанс того, что она действительно лишится головы, довольно не мал! Я не могу этого позволить, ведь это я должна убить её! Выпотрошу и оставлю мучительно сгорать на солнце, это куда страшнее, чем просто лишиться головы», — Юри, казалось, смотрела сквозь зеркало и мысли её всё продолжали крутиться вокруг мести. Она вдруг осознала, что у неё нет времени на игры с Мудзаном. Только не тогда, когда охотники посетили квартал красных фонарей.       Юри даже не замечала, что на неё натягивают в этот раз. Прекрасная изумрудная юката с чёрным, как ночь, поясом и вышитыми бабочками на колосьях полевой травы, красовавшихся на юбке одеяния, не впечатлили девушку. И даже чрезмерно открытые плечи, выделявшие полушария женской груди всё так же не сумели впечатлить, не заставили раскраснеться и сказать: «Нет, это мне не подходит». Мотидзуки было плевать, в какой одежке, главное — отомстить, и чем быстрее, тем лучше, ведь раз охотники отправились в квартал красных фонарей, то и тянуть нельзя. Бывшую охотницу даже не волновал тот факт, что её сослуживцы совсем скоро могу разглядеть демона в ней самой. Плевать ей было на всех, кто там был. Если охотники не станут вмешиваться, то в том, чтобы отвечать на их вопросы или убивать их, не будет смысла, и она сможет остаться в их памяти невинной и сильной Юри, недавно принятой в организацию. В голове девушки даже мелькнула мысль о том, чтобы сгореть на солнце вместе с Даки. Но разве будет это верным поступком? Ей стоит попробовать жить даже такой жизнью. Ради принца стоит. Стоит попробовать узнать демонов поближе, а главное — глубже погрузиться в омут его чёрного мира. Юри даже подумала, что могла бы помочь организации даже в таком состоянии, ведь чем она хуже Незуко? Но сразу же опустилась с небес, куда ей теперь ход был закрыт, на землю. Нет, она не сможет предать Мудзана. Давно должна была так поступить, и чем же занималась? Отвечать на свои же вопросы демоница не стала, лишь тяжело вздохнув в знак проигрыша своим чувствам.       Одна из девушек принялась причёсывать волосы госпожи перед тем, как явить её оценивающему взгляду господина, но Юри снова проявила грубость, ударив ту по руке в знак протеста.       — Не стоит, — коротко молвила она, и сама покинула примерочную, не дожидаясь позволения. Её не волновало, закончили девушки преображение или нет, ведь нужно было как можно скорее вернуться в квартал, и неважно, — с Мудзаном или же без него.       Она снова доказала Кибуцуджи, что ему никогда не сыскать кого-то прекрасней. Не в этом мире. Сияла в свете луны, как ночное солнце. Её хмурый взгляд манил, а открытые ключицы возбуждали. Очертания губ были похожи на тонкие линии чернил, оставивших на белой бумаге её кожи послание от некого мудреца, говорившего о любви когда-то очень-очень давно. Казалось, тот мудрец всю жизнь писал баллады о любви к прекрасной деве. В каждую букву он вкладывал особый смысл, пока и вовсе не влюбился в собственное творение. Но она никогда не была реальна, продолжая оставаться лишь словами на бумаге. И продолжила бы быть плодом воображения неведомого мудреца, если бы Мудзан не встретил её и за руку не снял с пожелтевших листков бумаги, обещавших в скором будущем превратиться в пыль. Мудзан оказал услугу мудрецу. Он смог коснуться рукой не безжизненного бумажного полотна, а теплого тела отпечатка любви, оставленного мудрецом. Мудзан гордился собой, ведь это он преобразил самый прекрасный из цветов. Потому на лице его воссияла улыбка, и он с энтузиазмом захлопал в ладони, давая понять, что этот наряд полностью удовлетворяет все его требования.       — Воистину, вы умеете творить чудеса. Этот наряд идеально подходит. Она теперь и правда похожа на цветок. Прости, помидорка, но мне придётся дать тебе другую кличку, — насмехаясь говорил парень, собираясь утопить свою грусть в её теле, как только они покинут магазин.       Юри не стала отвечать своему безумцу. Её радовало уже то, что юката понравилась Мудзану, а значит, ей не придётся терять время на дальнейшие бестолковые примерки. Если бы только ситуация сложилась иначе, она бы возразила и потребовала бы купить нечто более скромное, а после сбежала бы к Даки. Но план побега теперь уже не отлагался на потом. Момент был идеальным.       Оказалось, «добропорядочный господин» соизволил даже рассчитаться за покупку, чем несомненно удивил. Юри было думала, что Мудзан просто выпотрошит всех, как обычно, и покинет магазин (по правде говоря, такое будущее тоже было бы неплохо для Юри, ведь слишком вкусно пахли здешние работницы). Идеальный момент не мог длиться вечно, поэтому девушка не стала ждать, когда черноволосый вернётся к ней и как только он отошёл с хозяйкой, дабы рассчитаться, Юри со всех ног бросилась бежать. Объяснять Мудзану что да как, времени не было. Охотники не медлили. Никогда. Лишь бы только уже не было поздно. Лишь бы Даки ещё была жива. Мотидзуки жутко переживала, оттого бежала так быстро, как только могла. Даже и не заметила, насколько быстрее стала бегать, став демоном. Всё казалось слишком медленным, надо быстрее и быстрее, и ещё быстрее!       — Госпожа сбежала, — дрожащим голосом молвила одна из работниц, когда Мудзан вернулся с владелицей магазина обратно.       Глаза парня сразу же налились злостью, а руки сжались в кулаки. Ему были подвластны почти все демоны до последнего. До поры до времени он мог даже следить за этой девчонкой по имени Незуко. Это правда, что среди всех демонов находились некоторые, сумевшие обойти силу крови Мудзана, текущую в их жилах. Однако таковых было немного, и никто из них не смог сотворить подобные фокусы едва ли не сразу после превращения!       Да и кроме того, совсем недавно Мудзан ощущал полный контроль над Юри, потому и несколько ослабил бдительность, заведомо зная, что ей не сбежать от него. Он и подумать не мог, что та сумеет противостоять ему. Конечно, чего-то подобного от возлюбленной он и ожидал в скором будущем, но не в первые сутки после превращения.       Кибуцуджи прерывисто дышал от злости. Независимая. Даже приняв его кровь, осталась независимой, став оттого ещё прекрасней. Подобно первому плоду на молодом дереве, она была ни на кого не похожа, уникальна в своём роде. Желанна душе и телу, без страха, она продолжала выводить из себя. Как только посмела оставить его? Мудзан и слова не сказал девушке, сообщившей о побеге Юри. Черноволосый покинул магазин, даже никого не убив, он двинулся за своей демоницей, желая вернуть потерянное назад. Он понимал, что за столь короткое время она не могла сбежать далеко, даже если и бежала быстрее обычных людей, то меркам демонов всё равно далеко скрыться не могла. Мудзан надеялся на обоняние, но какого же было его удивление, когда выйдя на улицу, он не ощутил её манящего цветочного аромата. Он огляделся по сторонам, не понимая, как же так получилось, что ему не удаётся выследить девушку по запаху? Неужто она не только научилась избегать его контроля, но и скрывать свой запах заодно приловчилась?       Думать об открывшихся в Юри талантах у Мудзана времени не было. Даже если девшука сбежала и скрыла от него своё присутствие, он всё же знал, куда она могла так спешно направиться, а потому и найти её будет не в тягость. Во всяком случае, Мудзан очень на это надеялся.       «Квартал красных фонарей. Больше тебе идти некуда», — выпалил сквозь зубы демон и направился следом за Юри, даже не зная, действительно ли та направилась в квартал красных фонарей, но и деваться правда было некуда, ведь предположения — это всё, что осталось у Мудзана. Какая только ирония свалилась на его плечи: всесильный он пытается угадать, куда же подевалось самое дорогое из всех его сокровищ.