Say my name

Рома Тозиеров дымит около подъезда, особо не заботясь о мнении и реакции окружающих на свои действия. В целом, это его обычное состояние. Речь тут может идти как о курении, не очень хорошей привычке, как постоянно говорит его друг Стас*, так и о том, что Ромке все равно. Всегда и везде. Аксиома. Парень лениво выпускает несколько сухих лент дыма в воздух, подперев плечом стену своей пятиэтажки. Двор пуст, асфальт – мокрый, как розовые трусы Наташки на последней вписке у Бори*. Настроения у Ромы совсем нет, ибо прошел сильный ливень, испортив все планы парня на "выпить пару банок энергоса и покатать на скейте, пока тупых малолетних мамок и детишек нет во дворах". Ну, карантин, вроде, хотя родителям Тозиерова тоже было как-то поебать на то, где шастает их сын. Шестнадцать годиков - не шесть так-то. Эдик Каспаров весело шагает домой по направлению из аптеки. Мать слишком сильно опекает его, поэтому весь период карантина девятиклассник сидел дома, выполняя онлайн задания и читая. Не сказать, чтобы было слишком скучно, но этот чудесный воздух после дождя, насыщенный озоном, что сейчас наполнял его клетки кислородом, казался ему просто веселящим газом. Так легко не было уже давно – несмотря на пустой переулок парень старался сдерживаться от ходьбы вприпрыжку. Чуть подумав, боязливо оглянувшись, мать ведь строго настрого запретила снимать индивидуальные средства защиты на улице, Эдик решился. Расправил плечи, аккуратно сжал ткань маски на лице и стянул ее до подбородка. Каспаров запрокинул голову назад и вдохнул еще глубже, подставив лицо под капельки воды, стекающие с листьев дворовой яблони. Дурея от свежести воздуха, последнее, чего он ожидал, было окликом от незнакомого парня, затянувшегося сигаретой около третьего подъезда: — Прогуливаешься, Веснушка? Эдик едва не сел жопой в лужу. Как оказалось, высокий старшеклассник наблюдал за ним какое-то время, прежде чем окликнуть. Каспаров обернулся и уронил челюсть в лужу. На ступеньках стоял парень, светя Эдику лишь выразительным профилем. Тонкая сигарета в пухлых губах, черные кудри пружинят – хозяин перекидывает их на другую сторону, качнув головой, а глаза (тот изволил повернуться лицом) – светятся заинтересованной ухмылкой. — М-мы знакомы? — Младший очень надеется, что его голос не слишком сильно дрожит, а маска, опоясывающая лицо, не выглядит слишком глупо. Ромка широко улыбается, сверля распахнутые глаза симпатичного парня напротив хитрым взглядом. — Познакомимся, если ты наконец выйдешь из лужи. — Кудрявый потушил сигарету, сегодня удалось стрельнуть у папаши никотиновую палочку дорогого "Парламента", о грязно-серую стену и ловко спрыгнул со ступенек. — Рома Тозиеров. — Протягивает руку невинному милашке, радуясь выбитой реакции. Что-то новенькое. — Эдик Каспаров. — Все же выйдя из неглубокой лужи, удалось, слава Богу, не промочить ноги в легких кроссовках, парень заметил взгляд нового знакомого, уголки чьего рта уже дернулись вверх для озвучки известной шутки: —...пошутишь про педика и я дам тебе по яйцам. — Ваууу, — да, Рома просто сражен наповал этим бесенком, раскусившим его мгновенно; пожимает его малюсенькую руку, кайфуя от того, насколько собственные пальцы длиннее, и Эдик, кажется, тоже замечает разницу – снова смутился. — а просто так не дашь? ***** Из колонки Тозиерова орет Кирюша Бледный, "Беспечный рыцарь тьмы" сам себя не послушает. На шпале-десятикласснике висят синие джинсы, развеваются порывами ветра от разгона на доске. Рома закусывает пухлую губу (они у него еще и очень чувствительные, добавляет, но не вслух, Эдик; он обожает губы своего парня) и проезжается прямо по выбеленному бордюру. Парень еще не заметил Каспарова, поэтому тот млеет под солнцем, ловя кайф от вида сосредоточенного Ромы на широкой доске. Не все элементы даются ему с такой простотой, как пересчет ребер Эдика, хотя именно последним достижением Тозиеров гордится больше всего в своей короткой жизни. — Долго из-за угла палить будешь, принцесса? — Ромка ухмыляется Каспарову, который тихонько напевает текст одной из любимых песен своего парня сидя на прогретом асфальте, даже не вздрогнул от того, что его раскрыли. И не исправил обращение, от чего затылок Тозиерова, наравне с кожей под худыми коленями, за долю секунды покрылся приятными мурашками. — Я и не прячусь вроде. — Эдик пожимает плечами, глядя на Рому снизу-вверх. Не хочет болтать, немного сонный, просто наслаждается присутствием Тозиерова. Их провинциальный городок, к сожалению, рай для любого гомофоба, поэтому на улице ребята стараются сильно не светиться со всеми этими гейскими штучками, которые в экстаз приводят Бажену*. — Хочешь, прокачу на доске? — Ромка сегодня в безумно хорошем настроении, и Эдик хочет оставаться в этой кондиции как можно дольше – пустая улица, теплое солнце, огромная ладонь его парня, которую тот протягивает Каспарову в приглашающем жесте. — Ты же знаешь, что скейт – это не мое. — Ничуть не расстроено тянет Эдик, уже даже не косясь боязливо на раскрашенную самим Тозиеровым доску под ногами старшеклассника. Пару раз Рома пытался научить его, но строптивая деревяшка оставила Каспарову только дважды разодранные в кровь икры и бедра. Впрочем, ненавидеть неодушевленный предмет парень не мог, как минимум потому, что Тозиеров нежно расцеловывал каждый кусочек кожи его ног, от голени к передней поверхности бедра. Даже после того, как уже сошли корочки. — Ну а ты – полностью мое, так что становись сюда, солнце. — Лицо Ромы максимально открыто, глаза – добрые, а еще Эдик просто знает, что парень его не отпустит. Несмотря на вагон и маленькую тележку противных шуточек, которые Тозиеров везде таскает за собой, уж стоя рядом Каспарова на землю не упустит. Что ж, Эдик соврет, если скажет, что всерьез задумался над ответом. Доска достаточно широкая и длинная, даже для двоих, а тем более, учитывая, что Каспаров походил на ребенка чуть больше, чем на подростка. И улица пуста. Ребята обычно зависали в более отдаленных уголках района, чтобы не напороться на некоторых не очень приятных личностей со школы. — Доверяешь мне? — Горячее, дополнение к майскому дню, дыхание Ромы коснулось уха и шеи парня, в противовес прохладному ветерку, запустив цепную реакцию морозного озноба по всему телу. Руки Тозиерова были на талии впереди стоящего на доске Каспарова, ноги же – мастерски управляли скейтом, скорее, на интуитивном уровне. — С таких вопросов обычно начинаются проблемы, — Эдик чуть поворачивает голову, оказываясь к Тозиерову почти полубоком и солнечные зайчики пляшут по его очаровательным веснушкам – Рома находит это настолько обворожительным, что даже не поторапливает своего парня с ответом. — но да, доверяю, ты же знаешь. — Поцелуй меня. — Кончики пальцев Каспарова, лежащие поверх рук Тозиерова на талии младшего, защипало. — Прямо сейчас? — Эдик взволнованно усмехается. — Мы едем, если ты не заметил, Ром... Координации Тозиерова надо ставить памятник. И писать о ней статью в Википедии. Да, Эдик как-то реально напишет. Парень, резко перевернув Каспарова к себе лицом, действительно поцеловал его, да так, что Эдику, признаться честно, стало как-то все равно, даже на то, что он довольно быстро едет на доске спиной вперед. В списке обоих это будет лучший поцелуй той весны. Прогретый воздух, порывы прохладного ветра, пустой закоулок, позволивший им быть такими, какими они на самом деле являются. Пахнет ароматной травой и сочной сиренью, которая мерзко воняет для Ромы, вообще-то, но его парень эти лиловые соцветия безмерно любит. Немного меньше, чем Тозиерова, так что последний лезет на крышу подвала около своей пятиэтажки, чтобы подобраться к пышному кусту и нарвать охапку для Эдика. Толстой соседке тете Любе, выглянувшей в окно в самый неподходящий момент, приходится врать. Хочется показать средний палец на тупое: "Неужто для девчонки, Тозиеров? И ругаться не стану...", но Ромка только выкрикивает: "Конечно! Для Э...Елены!", а потом еще с неделю, стоит Эдику приуныть, называет Каспарова Ленкой. Сквозь сахарный поцелуй девятиклассник понимает, что они замедляются. Тозиеров успешно тормозит ногой, не отрываясь от сладкого рта своего парня, переместив одну ладонь Эдику на спину. Хочется сделать что-то дикое, поэтому едва Рома медленно отстраняется от него (как только у Тозиерова не болит шея на постоянной основе – он был выше Эдика больше, чем на целую голову и часто таскал своего парня на руках, придерживая под ягодицы – говорил, так целовать удобнее) Каспаров ухмыляется, загадочно показывает язык и мажет им по кадыку Ромы, до отказа легких вдыхая запах парня с нотами сигарет, хвои и уверенности. Уверенности для Каспарова в завтрашнем дне. Пока зрачки старшего пораженно расширяются, Эдик успевает спрыгнуть с доски и поманить Тозиерова за собой – двигается в сторону здания заброшенной школы. Потихоньку темнеет. Первые звезды (" — Смотри, это небесные веснушки, прям как у тебя! ") рассыпались по темному полотну. — Каспаров, не ссы, я тут дохрена раз лазил, крыша еще ни разу не подводила. — Рома забирается выше по хлипкой конструкции и Эдику честно страшно за его жизнь и здоровье. Обойдя всю заброшенную школу, которую Тозиеров, так-то, давно пообещал показать своему парню, десятиклассник решил закончить экскурсию видом их скромного района с высоты четвертого этажа. — Блять, а если ты сейчас упадешь, Ром? — Каспарова передернуло от своего же воображения. Старший, заметив торможение, цокнул языком и схватил парня за руку. — Принцесса, заебал. Идем смотреть на звезды. — А разве сразу не закат будет? — С ладонью Ромы в своей Эдик действительно быстро успокаивался, чувствовал себя увереннее. — Звезды все равно круче. Голова Тозиерова приятной тяжестью находилась на коленях Эдика, который расслабленно перебирал кудряшки своего парня. Рома не врал – вид правда захватывал, это эстетично. Полуразрушенная котельная внизу тоже не портила фон. Пальцы Каспарова аккуратно массировали кожу головы десятиклассника; больше всего эстетики Эдик находил в его черных кудрях. Переполненный чувствами любви и заботы, быстро наклоняется и чмокает в кончик острого носа. Персональный закат Ромы всегда рядом – Эдик остается собой, и его щеки все еще окрашиваются всеми оттенками красного от "неловких" действий: от персикового до алого, стоит малышу сделать что-то на подобии этого. Тозиерову это невероятно нравится, он посылает парню улыбку, чуть потягивается и привстает с колен Эдика. Ищет по карманам джинсовки пачку, которую ему, внимание, где-то раздобыл Каспаров(!). Он против курения, но сам сказал, что лучше Рома будет дымить чем-то приличным, а не вот тем "в рот коты нассали". Взглядом спрашивает парня, не против ли он, на что Каспаров кивает. Чуть дергается в попытке устроиться удобнее, а рука Тозиерова быстро оказывается рядом. Ромке совсем не надо, чтобы его парень улетел с крыши. Эдик расслабляется на плече старшего, пока тот выпускает дым в ночное небо. Игнорируя возможные возмущения по этому поводу, Рома резко поворачивается и звонко целует своего парня в горячую от смущения щеку. " — Глаза у малого в карамельную крапинку..." Каспаров невесомо ласкает Ромкины выразительные скулы. они целуются целуются целуются