Say my name

***

Эдвард Каспбрак плавно вывернул покрытое кожей колесо руля. Легковой автомобиль мужчины аккуратно двигался дорожной полосой, залитой темно-серыми, прямо как взрослая жизнь, струями дождя. Пасмурное небо сеяло мигренью, и Эдди поморщился, возвращаясь к своим тяжелым мыслям. Правильно ли он поступает сейчас? Нет, Каспбрак не сомневался в необходимости срочного развода, однако решение временно переехать к Ричи, своему другу детства, в солнечную Калифорнию, пожить у него, пока будет идти перевод Эдварда в другой офис агенства и будут исполнены прочие мелкие обязанности, почему-то вызывало дрожь в кончиках пальцев. Они виделись мельком всего пару раз после окончания колледжа, еще за несколько лет до рождения Джека. Впрочем, остальные неудачники тоже разбрелись по всей стране, кое-как поддерживая связь в Фейсбуке. Компания даже решила как-нибудь собраться вместе снова, однако перед этим мужчине нужно было закрыть слишком много насущных проблем и вопросов. Вопросы, искать ответы на которые к тридцати семи было чертовски сложно, мучили сильнее всего. Мужчина поднял взгляд на зеркало заднего вида, встречаясь с огромными, доверчивыми глазами своего сына. — Ты как, Джеки? — Руки Каспбрака-старшего, казалось, покрылись пленкой пота от волнения. Вновь нахлынули воспоминания о Майре, этой ужасной, просто отвратительной женщине, которая, поняв, что Эдвард твердо (что для него, увы, было удивительным проявлением этого качества в подавляющем волю браке) решил развестись, буквально отпихнула от себя единственного ребенка, всего-то восьмилетнего мальчишку, с покрытыми пеленой слез глазами. "Я тоже хочу устроиться в жизни, Эддичка, так что заботы о Джеке тебе придется взять на себя. Мама хочет жить хорошо, зайчик, поэтому ты поедешь с папой, куда бы он не пожелал деться". Поросячьи глазенки тогда еще жены Каспбрака блестели садистским удовольствием. В тот момент она как никогда напомнила Эдварду его мать, даже не так, это и была его мать, вся ее манипулирующая сущность, буквально издевавшаяся над ни в чем не виноватым ребенком. Бывшая жена тогда молча развернулась и ушла в их спальню с жуткими фиолетовыми обоями в горошек, где Эдди не ночевал почти никогда, предпочитая "внезапно засыпать" за работой на неудобном диване в кабинете, а Джек бросился к нему, пискнув что-то похожее на горькое "мама". — Все хорошо, пап, — невысокий мальчик в объятьях ремня безопастности на заднем сидении Тойоты вновь отвернулся к окну, — а мы можем заехать в Wendys' на А60 по дороге? Если Эдди не показалось, веснушчатое личико сына засияло приятными воспоминаниями о том, как отец возил его в Wendys' после кино или аттракционов вопреки запретам матери. Каспбрака еще раз передернуло от того, как он позволял Майре превращать жизнь и его сына в ад тоже, прямо как это делала Соня на протяжении долгих лет. — Конечно, милый, все, что захочешь. — Робкое солнце боязливо выглянуло из-за пушистых туч, — Мы найдем тебе секцию хоккея на траве, как ты хотел раньше, сразу по приезду, помнишь? Каспбрак, силясь стать лучшим отцом, чем был до этого, передавая все хлопоты о сыне бывшей жене, решил дать Джеку все от него зависящее и даже больше – он не собирался поливать Майру грязью перед ребенком, лишь хотел, чтобы тот не чувствовал нехватку материнской любви, внимания и заботы. Сначала им, наверное, будет сложно. Как воспитать сына так, чтобы не избаловать, и, одновременно, чтобы он не чувствовал себя одиноким? У мужчины всегда рядом были неудачники, для любого из которых другой был частью семьи. Джек был не слишком смелым или громким ребенком, привлекающим к себе внимание шумом, но, как считал Эдвард, сын был интересным собеседником. Каспбрак отчаянно желал, чтобы для его Джеки протянули руки ребята, похожие на его детских друзей. Большой Билл Денбро, Бевви Марш и Балабол Ричи Тозиер, вот они, те самые близкие, кто сделал из мужчины того, кем он есть сейчас. Когда Эдди берет сына за руку на парковке забегаловки, куда они приехали ради вкуснейших бургеров и молочных коктейлей с разноцветными трубочками, солнечные лучи смешиваются с водой, образуя мягкий ареол радуги прямо над их головами. Все так, как и должно быть. Все будет хорошо.

***

Ричард Тозиер читает утренние новости онлайн, как и всегда, однако сегодня этот политический мусор совершенно не укладывается в голове. Тут какие-то обрывки давно забытых разговоров, обещаний, образов людей, к которым он когда-либо испытывал теплые чувства. Сейчас практически все место в сердце мужчины заполнено любовью к дочери, опека над которой с лихвой компенсирует все давние симпатии, влюбленности и отношения. В этих списках есть особые места: одно, будто припорошенное снегом; второе – под коркой спекшейся крови. Ричи знал, что сегодня вечером отдирать корку по живому будет невероятно больно. — Доброе утро, папуля! — Высокая девушка в мятом пижамного комплекте впорхнула на кухню, чмокнув отца, сидящего за столом с айпадом в привычно щетинистую щеку. — И тебе, Лилз, — Тозиер-старший, поправив очки на переносице, кивнул в сторону стола с ярко-желтой кружкой на нем, — я уже приготовил тебе кофе, малыш. — О, супер, спасибо, пап. — Лили снова закрыла открытую секундой ранее дверцу полки с кофе, чаями и крупами, возвращаясь к столу. Тозиер поправила соскользнувший ниже необходимого гелевый патч под глазом и оглядела отца – довольно строгая синяя рубашка, темные джинсы на вытянутых из-под стола ногах и даже уложенные гелем волосы. — Твой приятель будет тут уже сегодня, да? — Проницательно, котенок. — Ричард усмехнулся, отпив немного апельсинового сока из своего стакана. — Я хочу, чтобы все прошло хорошо...Мы не виделись уже, ну, знаешь, лет десять. Тозиер невесело выдохнул. У него не осталось совершенно ничего из детства, что могло бы показать, объяснить его дочери всю значимость сегодняшнего воссоединения с чертовым Эдди Каспбраком. Его первым другом и первой любовью тоже. — Я вернусь домой к ужину, уверенна, все будет нормально. Не зря же вы с мистером Каспбраком старые друзья? — Лили-Роуз ободряюще улыбнулась отцу, чуть наклонив голову. Ричи, вытерев мокрые от этого крюка волнения в животе руки о джинсы, снова посмотрел на дочь. — Жду дома не позже восьми, Роузи. — Тозиер, взяв барсетку, широким шагом покинул кухню, перед этим, конечно же, поцеловав Лили-Роуз в макушку, рядом с пышным пучком золотых прядей. — Мне уже семнадцать, пап! — Долетает даже до закрывающейся двери особняка. Его малышка, вопреки желаниям Ричарда, все же повзрослела.

***

— Пап, а почему мы не могли воспользоваться душем и всяким уже у мистера Тозиера? — Невинный вопрос Джека выбивает землю из-под ног. Эдвард Каспбрак поправляет галстук на простой черной рубашке, и тут же себя за этот галстук корит – это ведь Ричи. Это всегда будет Ричи. — Мне хотелось привести себя в порядок с дороги, Джеки. — Как можно более очевидным тоном отвечает мужчина, стянув удавку через голову и сунув в карман. — Я могу рассказать мистеру Тозиеру о том, что смотрел несколько выпусков его шоу? — Сын запрокидывает подбородок выше, чтобы пересечься взглядами с отцом. — Думаю, что да, милый, — Эдди встряхнул руками, будто после мытья. Что там говорить, он действительно волновался. Рич сам гостеприимно предложил остаться у него, но Каспбрак все переживал о неудобствах, которые они с сыном могут доставить. От некоторых привычек, вроде постоянной дизинфекции поверхностей, даже со временем нереально сложно избавиться. — но Ричи точно запретит называть себя мистером, дружок. Эдди усмехается, как в старые добрые. Они поставили машину на парковке; теперь, с вещами первой необходимости до завтра, они ищут коттедж Тозиеров. Эдди сверяется с точным адресом в строке уведомлений от Ричи, непроизвольно дернув кадыком. Ричард повторяет это движение, шумно сглотнув. Тозиер стоит посреди гостиной, колени подводят, а хаотичные ощущения похожи на микс тех, что он испытывал крадясь с перочинным ножиком на мост поцелуев в Мэне. — Папа, это, кажется, Каспбраки. — Лили отлипает от окна. Прежде чем пойти к двери, чтобы открыть, цокая босоножками на небольших каблучках, дочка привстает на носочки, деликатно отдергивая его воротник. — Выглядишь на все сто, папуля. Ни один гей за тридцать не устоит! Предупреждающий взгляд на Тозиер-младшую прерывается щелчком замка.

***

— Эдди...Вау, — Ричи позволяет себе залипнуть на друга, очертив контуры неглубоких морщин на родном лице. Каспбрак возмужал. — привет, дружище! — Привет, Рич, — Тозиер протягивает руку, однако простого пожатия после стольких лет ни одному из них не могло быть достаточно. Они обнимаются, и конец предложения Эдди тонет в шее Ричи. Он все еще выше на добрых сантиметров десять, если не больше. — хорошо выглядишь, чувак! Они тихо посмеиваются, не прекращая изучать друг друга взглядом. Тозиера преследует мысль о том, что ничего не изменилось; все будто так же само, как больше двадцати лет назад – он и Эдди, вместе, смотрят неотрываясь, ведь глаза не лгут. Все такие же распахнутые и, еще более, чем в детстве заметно, что нежные. С трудом отстраняясь от Каспбрака, Ричи замечает, как поднимаются уголки губ дочери. — Та-ак...Кто ты и где же Лили? — Эдди, ранее волновавшийся о вероятной неловкости этой встречи, внезапно понимает, что все ровно так, как и должно быть. — Лили-Роуз Тозиер к вашим услугам! — Девушка рассмеялась. Она почти не помнит Каспбрака, однако они пересеклись когда-то... — Черт, мы действительно знакомы! — Эдди заливается смехом, приобняв Лилз. Золотые кудри девушки защекотали нос. — Правда в прошлый раз, к счастью, ты была ниже меня! — О мой Бог, прошлый раз... — Ричи закрывает лицо рукой и тянет со стыдом. — Когда мы убились текилой на пляже, а Лили ведь было всего шесть... — Обожаю истории о своем детстве, папуля, — Тозиер-младшая шлет Ричи воздушный поцелуй, и Каспбрак не думает, что видел что-то прекраснее взаимодействия друга детства с дочерью. Он, почему-то, уверен, что Лили и сейчас сидит на коленях отца, пока тот скупает ей все мороженое в кафе, стоит ей фыркнуть и показать пальцем, как это было тогда, в Майами. — Хэй, а как зовут тебя? — Ричи обращает внимание на застеснявшегося малютку Эдди Каспбрака за спиной своей взрослой копии. — Джек, мистер Тозиер. — Можешь звать меня "Ричи", Джек. — Он пожимает руку мальчику, чувствуя себя ребенком вновь. Компания, чем-то похожая на семью, размещается за столом, чтобы поужинать итальянской кухней, заказанной из местного ресторона. Сравнение с семьей пускает импульсы по всему телу, но Ричи отвлекается на то, чего так сильно ждал столько лет. — Это что, спагетти, Ричи? — Выражение лица Каспбрака, как и рука, застывшая над столом, представляют собой нечитаемую композицию. — Именно, — он едва ли не взрывается старым прозвищем, — Эдди-Спагетти! — Черт тебя дери, ты придумал это, когда нам было по одиннадцать, балабол! — Эдди шуточно бьет в плече Тозиера кулаком, но совсем не протестует, когда мужчина накладывает ему в тарелку карбонару, а потом какого-то салата, и еще всего понемножку. Ричи поддерживает себя в отличной форме; пусть Каспбрак и фанат утреннего бега, его мышцы не в ровень упругим, широким рукам и спине мужчины. Ужин проходит в довольно расслабленной обстановке, в мягких смешках и улыбках, когда Джек, вдоволь наевшись сырной пиццы, начал клевать носом над тарелкой. — Лили, не могла бы ты отвести Джека в его комнату? — с этими словами Тозиер-старший возвращает полупустой винный бокал обратно на стол. — Но я еще не хочу спать, мистер Тозиер, — Довольно активно, как для вымотанного насыщенным днем ребенка, чья мордашка едва не уткнулась в корочки от пиццы, педантично выложенные на краю тарелки, Джек быстро исправляет, — Ричи! Лили-Роуз, отложив смартфон, поднялась из-за стола. — Тогда я покажу тебе кое-что получше, фасолинка, — Девушка протянула руку засуетившемуся Джеку. — кинозал с настоящим проектором, ммм? Можем выбрать любой фильм, который ты захочешь. — Как в кино? Правда? — Каспбрак-младший шустро взял ладонь Лили в свою, топая по лестнице на шаг позади нее. Хозяин дома наверняка попросил дочь уделить Джеку немного внимания, однако Каспбрак соврет, если скажет, что энтузиазм Лили и сына его не обрадовал. Ричард только сейчас заметил, каким взглядом Эдди проводил уходящего Джека. Они, конечно, выросли, и многое успело поменяться. Тозиеру никогда не нравилась Майра, впрочем, как и факт того, что Спагетти-мэн первый из компании решил жениться и падать отработанным осадком в жизни, это же элементарная диффузия (слово, которое Рич выучил, помогая с химией Лили-Роуз, конечно же). Но корень развода, кажется, крылся в чем-то более серьезном, чем накопление негатива за столько лет. — Эй, Эдс, ты в порядке? — Ричи непроизвольно поджимает губы, приподняв бровь. — А? Д-да, все нормально, Рич. Все хорошо. — Лицо Каспбрака чуть вытягивается, как и всегда, когда он старается натянуть на него фальшивую улыбку. — Ладно. Давай отдохнем на веранде немного. — Высокий мужчина, забрав бутылку с вином, а так же их бокалы со стола, двинулся в сторону дверей, похожих на балконные. — Тебе ведь дали пару дней выходных, Эдвард-Спагедвард? — Снова прозвища, Чи? — Эдди следует за ним. Ричи непроизвольно вздрагивает, потому что именно это прозвище звучало каждый раз, когда Тозиеру не хватало смелости на большее. Как на ночевке у Стэна, когда их вдвоем заперли в шкафу. Как в какой-то кафешке на том пляже в Майами. Как каждый новый раз наедине, когда контакт глаза в глаза казался гораздо интимнее любого порножурнала. Тозиер, на удивление, молча, разместился на плетеном диване с серыми подушками. Странно, но Эдди подумал о том, что серый цвет оказался тут куда приятнее того, что плескался в глазах Каспбрака, отражаясь от шоссе всю дорогу сюда. Мужчина, не задумываясь, сел рядом с Ричи, пропустив пару таких же плетеных кресел рядом с собой. Они знают друг друга, друг о друге, буквально всю жизнь. Паузы в их общении лишь дополняли общую, неидеальную картину. Все так, как и должно быть. Не отдавая себе отчета касаются коленями. Эдди нервно сжимается, словно от звона битого стекла, будто завеса "дружбы" листьями опадает к ногам, и это не у них сейчас дети, работы и бывшие; в случае Ричи – целые списки. Будто поцелуи в темноте комнат, пропитанные лимонным пивом, были просто подростковыми экспериментами или еще детскими шалостями. У Ричи в груди тянет и он делает то же, что и всегда в таких спорных ситуация – начинает говорить. — Джек на тебя очень похож... — подливает в их бокалы сладковатый напиток, — знаешь, он рассказывал мне про динозавров, когда ты отошел. Ричи улыбается чему-то своему, ныряя в водоворот беззаботных дней с головой. Даже его вдох, когда Эдди начинает сложный разговор, звучит так, вроде с его волос сейчас реками стекает вода – он только вынырнул на другом конце. — Я очень хочу, чтобы он быстрее адаптировался. — Каспбрак беспокойно сузил глаза, проложив больше морщинистых троп в их уголках. Все такие же большие глаза у него, карие. — Майра...Она всегда была черезчур опекающей. — Он сделал паузу, нервно хохотнув, — прямо как моя мать, представляешь. — Неудивительно. — Он хочет дать Эдсу выговориться, для начала. Говорить о себе не хочется от слова совсем, но это же Эдди – он всегда мог вертеть Тозиером, как хотел. — Мне безумно стыдно перед Джеком, Рич. — Каспбрак зажмуривается. — Я позволил этой стерве управлять им так, как делала моя чертова мать, хотя все это время должен был быть с ним. У меня не было отца, но у Джеки ведь всегда был я, — речь слегка сбивается, — по крайней мере, должен был быть. — Спокойней, Эдс, расслабся. — Огромная ладонь Ричи опускается на его колено. Бережно сжимает, выражая поддержку. — Тебе хватило сил забрать своего сына и сбежать от этой женщины по прототипу Сони Каспбрак. Это начало чего-то нового, чувак. — Джек не то, чтобы хотел уезжать со мной, Чи, — Эдди отворачивается, сильнее вжимаясь в подушки. — она выпихнула его следом, сказав, что тоже хочет устроить свою жизнь. Я бы не оставил его, пропав бесследно, но ты можешь представить себе отказ матери от ребенка? От своего единственного ребенка. — Вот пизда! — Пальцы Ричи сжимаются чуть сильнее. — Тогда ты тем более поступил правильно, мужик. Мы сможем неплохо скрасить досуг Джека, чтобы он не заскучал за такой мразотной копией твоей матери, а там начнется школа, секции, новые люди. Чем больше – тем для малого лучше. Рука Эдди накрывает пальцы Тозиера поверх своего же колена. Они всегда были и будут чем-то большим, пускай Рич и незаинтересован в нем в романтическом плане (подавить стон внутри своего мозга от этой неприятной мысли все еще слишком сложно для Эдса, который, всего за один вечер, снова привык к этому и многим другим вариациям своего имени. К теплу от них и этого всего.). — Спасибо тебе. — Очередная пауза только подчеркивает глубину чувств к Тозиеру. Пусть эта поддержка и не решит всех проблем, она даст Каспбраку сил не сойти с ума и двигаться, ведь до сих пор маленьким ипохондрикам изнутри ну никак нельзя останавливаться – это грозит большими неприятностями. — А как ты, Чи? Ричи оборачивается на него, прерывая разглядывание веснушчатого неба, сине-черного*, покрытого звездными каплями разных размеров и форм. — А что я? — Мужчина прячет усмешку в бокале, и Эдди потихоньку догоняет его состояние опьянения, приложившись к своему. — Веду шоу, учусь всему понемногу с Лилз, парней от нее гоняю. Как-то не особо драматично, Эдди-Спагетти. — Лили уже...? — Каспбрак ждет, пока Рич продолжит. — Семнадцать, да. Иногда мне кажется, что ей все еще тринадцать. Или десять, или пять... — Тозиер неопределенно указывает рукой куда-то в сторону. — Я люблю ее больше всего на свете, а когда-то думал, что буду высылать деньги семье Мелани за то, чтобы они содержали мою девочку. Мужчины, или, проще – мальчики до двадцати пяти не должны распоряжаться будующим своих детей, знаешь. — Ты никогда не рассказывал о Мелани. — Имя выходит из его рта не очень дружелюбно, и Эдди хочет прикусить язык – это ведь бывшая Ричи, ему решать, в каком ключе говорить о ней, плевать на неприязнь слишком личного характера. — Это длинная история, Спагетти. Уверен, что хочешь услышать ее сегодня? — Ричи предоставляет ему выбор, как всегда давал перед тем, как поцеловать во мраке под окнами дома Каспбраков. В Дерри, старого дома. Эдди, как и тогда, не сопротивляется. — Что ж...начнем с того, что я никогда не любил ее, поэтому когда кто-то предполагал, что это от "большой любви рождаются красивые дети", не только я знал, что моя Лили-Роуз опровержение этого факта. — Тозиер снова высматривает что-то на небе. — Нам было круто вместе. Насколько круто бывает с кем-то своим, когда вы можете перекурить и напиться в перерывах между тотальным успехом. Тогда я был просто комиком, без чего-то своего, и всегда выступал вживую. Мне кажется, если Бев не переехала бы из Мэна, из нас с ней вышло бы что-то подобное, так что я безумно счастлив, что ей удалось сбежать из той дыры раньше меня. Эдди улавливает в тоне друга лишь нотки сожаления. Он, наверняка, скучает, но эта Мелани, имя которой звучит подобно мифу, не выдрала его сердце с кровью, за что Каспбрак ей чудовищно благодарен. — Мы спали, — Ричи сдерживает смех, ибо у них даже общий ребенок имеется. Эдди понимает соль шутки. — но это ты и так знаешь. Потом узнали, что Мелани ждет ребенка. Молоды, полны сил и энергии, помнишь? — Тозиер замечает, что бокал уже пуст, и другой мужчина, дабы не прерывать этот монолог-признание, сам наполняет его. — одиннадцатого декабря дветысячитретьего года родилась моя маленькая Лили-Роуз Мелани Тозиер. Ричи смачивает губы в терпком вине, но лишь для того, чтобы продолжить. — Тогда моя карьера пошла в гору, мы с Мел почти не виделись; позже им пришлось съехать к ее родителям – я в то время колесил по стране с первым турне. Они ни в чем не нуждались, однако, почти через год, ибо Штаты довольно велики, когда я пришел к родственничкам на порог, они сказали, что Мелани уже как несколько месяцев нет. Тозиер останавливается, и теперь Эдди касается его плеча, в разы аккуратнее, чем за сегодняшним ужином. — Травка, передоз. Она была из жизнерадостных людей, с Мел было легко. Я никогда не любил ее, Эдс, но никогда бы не пожелал матери моей дочки умереть с пеной у рта, вздувшимися венами и кровью из носа. — Эдди коробит. Теперь ему стыдно за мелькнувшую неприязнь, как бы сильно он не собственичал. — Боже, Чи, мне чертовски жаль. — Подушечки пальцев Каспбрака успокаивающе поглаживают скулу Тозиера, перебравшись туда с плеча. — Да, Спагетти, мне жаль ее тоже. — Ричи едва заметно подставляет под ласки Эдди и линию челюсти тоже. — Тогда я взял Лилз на руки и пообещал себе и ей, что никогда ее не брошу, как получилось с Мел. Наше веселое времяпрепровождение привело в этот мир нового человека, понимаешь? — Вопрос риторический, в ответе не нуждается. — Ну и все завертелось снова. Я нанимал кучу нянек, чтобы они, старые бабульки за пятьдесят, кружили мою малышку за кулисами почти всех сцен, на которых я выступал. Научился менять памперсы, приучать ребенка к горшку, выбирать полезное детское питание. Потом заплетал косички по видеоурокам на Ютубе и читал про месячные, чтобы устраивать Лилз целые уроки полового воспитания. Я сказал, что ее мать погибла, рожая ее, однако других секретов у нас с ней нет – мы семья. Она знает обо мне все, и я узнаю все, что она сама хочет мне рассказать. Только от моего доверия к Лили зависит то, во что она захочет меня посвятить. Мы оба открытые бисексуалы, кстати, like father, like daughter. На какое-то время Ричи замолкает, проживая все эти мгновения еще раз, и, одновременно, давая Эдди усвоить их. Контакт тел также на время прерывается, чтобы дать им двоим переварить откровения чудесной, слегка прохладной ночи. Каспбрак думает о том, что ни разу искреннее и серьезнее в своих намерениях Тозиер до появления Лили-Роуз не был, настолько рассказ перевернул его мир, его представления о взрослом друге детства. Ричи всегда был с ним откровенен и Эдди не мог не ценить этого. Они поднимаются с диванчика почти одновременно, однако Тозиер внезапно сообщает, что проведет Эдса до гостевой спальни и посидит еще немного. Не он ли вспомнил о пустом месте под снегом для Мелани в своем сердце, еще и содрав старую печать на всем, связанном с Эдди? Поболит и успокоится, как тогда. — Не выдумывай, Чи, пойдем спать. — Каспбрак, в порыве единства, диалога оголенных, уязвимых в этот момент душ, притягивает Ричи к себе, приобнимая за талию и плечи двумя руками. Они прижимаются ближе, немо благодаря друг друга за произошедшее на веранде и честность, касаясь по-детски открытых секретов руками. Только теперь все окончательно стало на свои места, совсем как в детстве, разделенном ровно пополам, на двоих. Они возвращаются в коттедж, и Эдди понимает, насколько сильно замерз невинной летней ночью, без рук Ричи, лианами обвитых вокруг его маленького, если сравнивать, конечно, тела. Тозиер идет в сторону кухни, и бульканье кулера с водой говорит само за себя; Эдди же, по наводке мужчины, шагает наверх, прокручивая в голове: " — Твоя спальня третья, левее, но можешь завалиться куда захочешь, чувак. Комната Лилз выше, так что падай, где душе угодно. " Широкая арочная дверь проливает блеклые ручьи света на темный пол из дерева – Каспбрак, желая проверить, где по итогу вечера заснул Джеки, заглядывает в большой зал. Обещанный сыну проектор бросает тени на шкафы, полные фоторамок и безделушек, а прямо на ковре, в месиве кресел-мешков, посапывают дети. Их с Ричи дети, Боже. На экране угадывается концовка "Короля Льва", и мужчина, высмотрев в силуэтах вихрастую голову сына на коленях Лили-Роуз, пошел дальше по коридору. Опьяненный легкостью в смеси с вином мозг пожелал отдохнуть в первой попавшейся комнате с большой кроватью, выглядящей мягко и до одури заманчиво. Наврядли это была та самая спальня левее, но Каспбрака в тот момент совсем ничего не смущало. Он, в глубине души, все еще был зол на Майру за обиду, заставившую Джека повзрослеть до горечи на кончике языка резко, но это был всего лишь отголосок. Ричи же с самых малых лет был полноправным голосом.

***