The Syntax of Things

— Готов? Поттер поставил на место стакан с водой и кивнул. — Сфокусируйся… Легилименс!

— Ты должен с ним познакомиться, — сказала Гермиона…

Ледяной холод пронзил его до самых костей — это дементоры подобрались совсем близко…

Дамблдор ласково улыбнулся ему…

Северус замер, а Поттер упал на колени, запустив пальцы в волосы. — Ты потерял контроль, — произнес Северус. — Я потерял контроль, — повторил Поттер, гневно взглянув на него снизу вверх. — У меня всё отлично получалось последние два часа, и вы не проронили ни слова, но стоило мне почувствовать головокружение, как я сразу «потерял контроль»! — Я могу и солгать, если тебе так угодно, — произнес Северус, опускаясь на диван. — Но это не пойдет на пользу. Твоё высокомерие только раздуется еще сильнее. Самооценка Поттера и так была ниже некуда. Но Северуса это совершенно не касалось. И он точно не собирался переживать из-за этого. Оставаясь на полу, Поттер прислонился спиной к дивану и толкнул Северуса в колено. — Да идите вы, — буркнул он. И, естественно: — И это будет минус… — А это будет минус ноль очков с Гриффиндора, потому что вам не положено находиться рядом с учеником после полуночи, это выглядело бы крайне подозрительно. Когда это Поттер стал таким дерзким? Пожалуй, хорошая порка ему бы не помешала. Отмахнувшись от этой пугающей мысли, Северус допил остатки воды из брошенного Поттером стакана. — Постарайся припомнить собственные слова завтра утром. Я сниму эти очки в ту же секунду, как только увижу тебя. Поттер прерывисто рассмеялся. Его рубашка насквозь промокла от пота. — Вы считаете, что у меня начинает получаться? Он и сам это знал — просто выпрашивал комплимент. — Похоже, твой маленький трюк работает, — признал Северус. Было заметно, что это признание далось ему с величайшим трудом. В молчании он наблюдал, как в полумраке комнаты потрескивает огонь в камине. Ему нужен был душ. И одиночество. — Кто научил вас Легилименции? Люди, которых он ненавидел. Постоянные стычки с ними день за днем и вечная необходимость защищаться от глупости этого мира. Просьбы Дамблдора знать обо всем на свете и безумная жажда Темного Лорда обладать всем сущим. Поразмыслив, Северус ответил: — Я самоучка. Поттер резко повернул голову и посмотрел на него с недоумением. — В самом деле? — Мне пришлось. И тебе придётся. — Вы думаете, Дамблдор не знает? Не знает, что я прихожу сюда? — Поттер задрал край рубашки и вытер подбородок. Еще несколько месяцев назад у него и намека не было на растительность на лице, а теперь уже начала проступать отчетливая полоска щетины. — Он знает, — отрезал Северус. — Он обожает игры, которые, как думают окружающие, они ведут у него за спиной. Не обольщайся, Поттер, не думайте, будто тебе всё сходит с рук. Он занимает пост директора вовсе не для того, чтобы просто угощать тебя лимонными дольками. Голова Поттера опустилась на колено Северуса, и тому пришлось приложить немалые усилия, чтобы не отпрянуть. Как ни прискорбно было это признавать, Северусу становилось всё труднее и труднее протестовать против каждой новой границы, которую переходил Поттер. Ему следовало положить этому конец давным-давно. Но он этого не сделал. А совершенные преступления оставалось лишь принять как данность. — Когда вновь будем упражняться? Ибо не было ни преступления, ни уловки, ни хитрости, ни надувательства, ни одного порока, который не кормился бы тайной. И Поттер был воплощением всего этого. Северус обдумывал это, пока Поттер пододвигался еще ближе, пока не прижался всем телом к его ноге. Он определенно считал, что мальчишке больше не нужны ежедневные упражнения. Раз в неделю — это максимум, который они могли себе позволить, чтобы сохранить всё в тайне. В очередной раз он проклял себя за то, что в самом начале проявил непростительное малодушие и не доложил обо всём Дамблдору. Теперь же сделать это было бы еще хуже. — Будем считать, что сегодня вы неплохо справились, — произнес Северус. Шестнадцатилетнему мальчишке следовало бы забивать голову куда более пустяковыми вещами, чем умение защищать свой разум. О чем вообще думают другие мальчишки в его возрасте? Секс, как предположил Северус, хотя его собственная юность была слишком далеким воспоминанием, чтобы утверждать наверняка. Да и он не мог служить типичным образцом подросткового поведения. С другой стороны, Поттеру наверняка тоже не давали покоя мысли о сексе. Будем надеяться, мысли о сексе одолевали его не в покоях Северуса. Если только Мерлин был достаточно милосерден. Оптимистичный голос в глубине души нашептывал, что Поттер уже позабыл все безумства прошлого лета и зажил обычной жизнью. Но голова, всё ещё покоившаяся на его колене, красноречиво твердила об обратном. Тот факт, что подушка Северуса насквозь пропиталась его запахом, служил ещё одним напоминанием о человеке, которым он когда-то был, и о том порочном звере, в которого превратился теперь. Многие годы, прожитые в злобе и желчи, подсказывали ему: если он захочет от чего-то избавиться, он сделает это без малейшего труда. И если Поттер до сих пор цеплялся за него, то лишь потому, что Северус сам позволил этому случиться. Я не желаю этого. Он резко дернул коленом, словно отгоняя назойливую муху. — Ступай. Поттер потянулся и поднялся на ноги. — Вы уверенны? Что? Северус яростно уставился на Поттера, его вопрос выбил почву из-под ног. Поттер хмыкнул и покачал головой. — Проехали. Доброй ночи, сэр.

***

Это вошло в привычку. Сделалось его вторым «я». Поттер всё чаще и чаще находил дорогу к его комнатам. Больше не было ни оправданий, ни извинений. Он просто стучал в дверь, и когда Северус открывал её, то встречал лишь пустоту, чувствуя лишь легкое дуновение ткани, проскальзывающей мимо него прямиком в комнату. Ткань мантии-невидимки, когда-то принадлежавшей Джеймсу Поттеру. Тому самому Джеймсу Поттеру, чей сын теперь с превеликим удовольствием заявлялся в его личные покои всякий раз, когда ему вздумывалось. Чей сын каким-то чудом умудрился выжить, стать Избранным и теперь жил и дышал лишь ради того, чтобы методично и беспощадно лишать Северуса рассудка. Он сдался, ибо борьба лишь сделала бы всё еще невыносимее. Снова и снова он держал дверь открытой, ожидая, когда мальчишка сбросит мантию и одарит его дерзкой ухмылкой. Или печальным взглядом. Или и тем, и другим разом. Легилименция — сурово напоминал он себе, — вот единственная причина, по которой мальчишка здесь. Причина, по которой запах Поттера въедался в его ковер, в его диван и в его собственную одежду. Потребовалась целая жизнь, чтобы довести до совершенства свои отношения со злом, но зло обступило его так медленно, что он почти не замечал его, пока не стало нечем дышать. Забавно, что это конкретное зло ни капли не походило на то, которое он знал, с которым сражался и которое — давным-давно — боготворил. Это было нечто новое, мучительно новое для него; оно пришло с ощущением мягкой травы и солнечного тепла на лице и в самом сердце. Оно пришло с ароматом, которому он решил дать имя «Гарри», хотя куда благоразумнее было бы назвать его опасностью, или печалью, или даже одиночеством и болью. Он принимал всё это и наблюдал, как оно обвивается вокруг его лёгких, точно вьюн с острыми шипами и ядовитыми корнями. Только ненависть и поддерживала в нём жизнь. — Мне нужен еще один свиток пергамента, — произнес Поттер. — Ты уже исписал первый? — осведомился Северус. — Нет. Я собираюсь его переписать. —Верхний ящик в письменном столе. Поттер кивнул и поднялся с дивана. Он вернулся с двумя чистыми свитками и принялся переписывать свою работу. — Это будет лучшее сочинение в этом году, так и знайте, — заявил он. — Жаль в таком случае, что проверять его буду не я, — Северус перевернул страницу книги, которую читал. — Нет, я серьезно. Вот увидите, — настаивал Поттер. — Да ты можешь быть хоть вторым Достоевским, мне-то что за дело, — отозвался Северус. — Ты должен был сдать работу еще две недели назад. Мы ушли вперед уже на целых три главы. Так что всё, что ты там сейчас строчишь, меня вряд ли способно поразить. — Вы противный. — Следи за выражениями. — Ага, конечно. — Наглый щенок. — Я виделся с Хагридом сегодня. Хотя в Хогвартсе хватало и других взрослых, готовых нянчиться с терзаниями Золотого мальчика, именно Северусу выпала сомнительная честь нести это бремя. В голову ему пришло бессчетное множество объяснений, и на мгновение он замер, пораженный мыслью: коллекция жутких тварей Хагрида, пожалуй, была куда менее опасна для мальчишки, чем сам Северус. — Он сказал, что я совсем перестал выходить из замка. И решил, что я на него злюсь. Потому что я больше к нему не заглядываю. — Невероятно, — с издевкой бросил Северус. Была веская причина, по которой он недолюбливал подростков. Они так и кишели бушующими гормонами, ложными допущениями и неверными решениями. А твои решения сильно отличались? Скорее всего, да. Он искупил свои ошибки. Большинство из них. Были вещи, которые он не мог исправить, и только теперь начал понимать, что их, возможно, стоило просто оставить в прошлом. Его поразило, насколько далеким стало воспоминание о Лили. Поттер заставлял его забывать. Её сын. Сын Лили. Существо, рожденное ею и его самым ненавистным, никчемным врагом. Живое доказательство того, что Джеймс касался её, целовал её, делил с ней постель. Доказательство того, что Джеймсу удалось украсть у него единственного человека в мире, который не презирал его. Добро пожаловать в Чудесный Мир Ревности. В стоимость входного билета включены: раскалывающаяся на части голова, почти непреодолимое желание совершить убийство и комплекс неполноценности. Он не сводил глаз с Поттера, который, нахмурив брови, корпел над своим сочинением. И как ни старался Северус разглядеть в нем Лили или Джеймса, сидящих там, на другом конце дивана, — впервые в жизни у него ничего не вышло. Горькое удовольствие видеть Лили в этих глазах, а Джеймса — в дерзких манерах и наглости, но удовольствие помнить их через Гарри Поттера ныне отнято, ибо теперь появились новые воспоминания. Казалось, будто утрата интереса к прежним образам означала потерю самой памяти о них — словно всё то, что он думал о Поттере раньше, стало теперь менее настоящим и важным. — Чёрт. Северус повернул голову и увидел, как чернильница опрокидывается, заливая подушки его дивана. Он наградил Поттера взглядом, который — он искренне на это надеялся — сулил мучительную смерть, и вскочил с места. — Продолжай в том же духе, Поттер! Разрушай всё на своем пути, раз уж решил прибрать к рукам мою жизнь! Не стесняйся, я совершенно не против! — А я и знаю, что вы не против, — отозвался Поттер, взмахнув волшебной палочкой над пятном. — Вы хоть видели, как на меня смотрели? Вы добрый час только и делали, что хмурились и сверлили меня взглядом. Я не виноват, что это меня отвлекло, — он широко усмехнулся. Тем не менее, ответа он так и не удостоился. Северус снова сел и решил, что в тот самый миг, когда его взгляд вновь оторвется от книги, он выколет себе глаза вилкой. Он прочел страницу. Смысл прочитанного совершенно ускользал от него. Прочел еще раз. Он кожей чувствовал, как Поттер буравит его взглядом. — В чем дело?! — рявкнул он. Поттер покачал головой. — Мне нечего ответить вам — ничего из того, что вы бы хотели услышать — Тогда заканчивай работу и проваливай. Уже поздно. — Бывало и позже. Да. Издевайся надо мной. Я это заслужил. В этом-то и заключалась вся беда.

***

— Есть тут один парень, — начал Гарри. — Кевин Энтвистл. Вы его знаете? Снейп взмахнул волшебной палочкой, и два стакана воды опустились на низкий столик перед диваном. — А что с ним? — осведомился он. Гарри отбросил мантию в сторону и через голову стянул свитер. — Что вам о нём известно? Снейп окинул Поттера озадаченным взглядом. — Что именно, по-твоему, мне должно быть о нём известно? — Поговаривают, что он гей. Бровь Снейпа изогнулась. — И по какой-то причине ты решил, что именно я лучшая кандидатура, чтобы подтвердить эти слухи, — Гарри почти успел открыть рот, чтобы ответить, но Снейп вкрадчиво приблизился к нему. — Возможно, я шокирую тебя, но я не получаю удовольствия от обсуждения со своими студентами интимной жизни. Более того, мне этот претит. Гарри готов был биться об заклад, что сейчас ещё щеки полыхали, и он потупил взгляд. — Понял. Начнём? — Ты пришёл слишком рано. Сиди и жди. Гарри наугад достал учебник и подождал, пока Снейп расположиться на другом конце дивана, раскладывая перед собой пергаменты с тестами. Спустя пару минут повисшая тишина стала давящей. — Как думаете, мне стоит с ним поговорить? Знаете, мне по барабану если мои вопросы вас раздражают или типо того. В любом случае, я хочу услышать ваше мнение. А что, если он вдруг окажется не по парням? В его глазах я буду выглядит глупо. — Мое мнение заключается в том, — ответил Снейп, не поднимая на него взгляда, — что меня ни капли не заботят твои романы. Найди другие свободны уши для обсуждения этого нонсенса. Едва ли из этого что-то выйдет. Существовал определенный предел позора, который он мог вынести за год, и, к его прискорбию, лимит этого года был уже почти исчерпан. Уж лучше опозориться перед мужчиной, от которого он привык подвергаться унижениям. — Он даже квиддичем не интересуется. Я не могу просто прийти к нему и начать его доставать. — Поверь мне, ты можешь. Со мной ты подобное проворачиваешь на постоянной основе. Гарри закатил глаза. — Это не одно и то же. Снейп сохранял молчание, не решаясь ответить. Затем, он медленно выдохнул, вновь беря себя в руки. — И почему же? — Мне с вами вполне комфортно, — смущённую улыбку Поттера мужчина с успехом проигнорировал. — Твой уровень комфорта прямо пропорционален моему уровню дискомфорта, — Снейп нахмурился, заговорив внезапно охрипшим голосом. — Только наедине с вами я чувствую себя в своей тарелке, — тяжесть истины, которую он внезапно выпалил, словно запустила в нём какой-то невидимый механизм. Высвобождая страх перед осуждением, о наличии которого он и не подозревал. — Избавь меня от своих сантиментов, не то меня стошнит, — выплюнул Снейп. — Ты привязываешься к первому встречному. В Хогвартсе уж об этом позаботились: здесь никто надолго не остается в одиночестве. Что ж. Это было настолько похоже на «спасибо», насколько вообще можно было ожидать от мужчины. Но Гарри понимал, о чем говорит Снейп. Он не был уверен, дело ли тут в самом замке или же магия здесь вовсе ни при чем, но казалось, что в этих стенах для каждого найдется место — рано или поздно каждый становился своим. В этих самых подземельях Снейп когда-то верил, что его место — среди Пожирателей смерти. Чувствовал ли он тогда свою сопричастность? Жаждал ли проявить себя, причинять людям боль, как это делали они? Причинял ли он ее? Неужели в нем и правда таилось столько ненависти, столько гнева? Гарри гадал, как бы все обернулось, если бы Шляпа отправила Снейпа на другой факультет. Ему пришло в голову, что в какой-то момент своей жизни Снейп гордился тем самым выбором, о котором теперь сожалел. Что же он разглядел в Волан-де-Морте, из-за чего захотел примкнуть к нему? Гарри не сводил глаз с длинных бледных пальцев, порхавших над работами, которые проверял Снейп; перо было изящно зажато между ними. Запястье скрывал тесный рукав сюртука. Случалось ли Снейпу убивать? Применял ли он когда-нибудь Непростительные заклятия? Будь на месте его мамы кто угодно другой, радовался бы Снейп гибели его родителей? Желал бы он, чтобы Волан-де-Морту удалось расправиться с беспомощным младенцем? И если бы Темный Лорд преуспел — стал бы Снейп праздновать победу вместе со всеми, не будь во всё это замешана мама Гарри? Гарри разжал зубы и заставил себя расслабиться. Он не мог больше истязать себя этими мыслями. И не мог открыто спросить. Подумай о чём-нибудь другом. Подумай о чём-нибудь другом. Он вспомнил предложение Гермионы насчет сводничества и почувствовал некое облегчение от того, что не согласился. — Наверное, Кевин не из «этих», — сказал он. — К тому же, вряд ли мне нравятся блондины. — Один — ноль в твою пользу. А теперь дай мне сосредоточиться. Гарри фыркнул и покачал головой. Он подумал было о том, чтобы сразу после этого отправиться на поле и потренироваться в квиддич в одиночку, но солнце еще стояло высоко, а Гарри и так уже взмок. Для начала года день выдался на редкость жарким. Камин впервые за много месяцев не был растоплен, и даже Снейп расстегнул верхнюю пуговицу своего сюртука. И все же, было бы здорово снова полетать на метле без всякого давления со стороны команды. Он перегнулся через колени Снейпа, чтобы дотянуться до своего стакана. Снейп глухо фыркнул и явно затаил дыхание, пока Гарри не вернулся на своё место. Гарри вдруг пришло в голову, что именно эти мгновения помогали ему не сойти с ума в течение всего дня. И всей ночи. — Вы очищаете свой разум? — осторожно осведомился Снейп. — Вообще-то, я как раз думал о том, что это ничем нельзя заменить, — ответил Гарри. Снейп моргнул. — Это? — Это, — Гарри обвел рукой пространство между ними. — Мне не нужно ни с кем встречаться. Мне достаточно этого. И теперь глаза Снейпа в панике заметались, перескакивая с одной его руки на другую. Гарри невольно задался вопросом, не зашел ли он слишком далеко. — Дайте мне минуту, чтобы очистить разум. — Хорошо, минута, — Снейп откашлялся, отложил пергаменты в сторону и вынул волшебную палочку.