The Syntax of Things

Северус проснулся с отчетливым ощущением, что лишается рассудка. Некоторое время он всерьез обдумывал возможность добровольно явиться в больницу святого Мунго, после чего натянул одеяло на самое лицо и погрузился в свои привычные, безрадостные тревоги. Твердая уверенность в том, что им овладевает некий душевный недуг, принесла странное облегчение. Мысль о том, что всё дело в медицине, а не в очередном темном проклятии, призванном его погубить, была по меньшей мере утешительной. Психоз — вот оно что. Это, несомненно, многое объясняло. То невыносимое напряжение, которое он испытывал рядом с Поттером, наконец перестало быть пугающей загадкой. Не было ничего удивительного в том, что когда-нибудь он станет точной копией Эйлин — в глубине души он всегда это знал. Потерявший рассудок, ни к чему не пригодный, отрешенный от мира — человек, которому нельзя доверять. Он просто не думал, что это случится так скоро. И, по несчастливой случайности, его болезнь теперь перекинулась и на юных жертв. Северус с силой потер виски. Впрочем, если подумать, Эйлин тут могла быть ни при чем. Он быстро перебрал в уме остальную семейную историю и решил винить во всех обрушившихся на него бедах отцовское пьянство — да и свое собственное тоже, почему бы и нет. Занимаясь утренними делами, он разрывался между желанием добровольно заглушить это безумие любыми зельями и готовностью позволить целителям пичкать его ими насильно. Он вспоминал события прошлой ночи с содроганием: он, не таясь, признался ученику, что планирует отношения с другим ребенком. Четырнадцатилетнюю девчонку. А затем выставил Поттера вон и сразу запер за ним дверь, не в силах дождаться, когда тот уйдет, чтобы предаться развратным фантазиям о малолетке. О девчонке, на которую он прежде и взгляда-то не задерживал. Он мастурбировал весь вечер. Волна жгучего стыда захлестнула его, и Северус молча поклялся больше никогда не приближаться к детям. Что же с ним такое творится? Не в силах найти выход из своего прискорбного положения, он оделся. Северус внутренне готовился к пытке, ожидающей его. Ему придется поговорить с Дамблдором. Как бы постыдно это ни было. Ему требовалась помощь. Хорошо еще, что он вовремя заметил у себя признаки помешательства. Пока не стало слишком поздно. Северус взмахнул волшебной палочкой, убирая мусор вокруг дивана. И тут его взгляд упал на коробку вчерашних конфет, зажатую между подушками. Он медленно опустился на сиденье. Осторожно взял одну конфету двумя пальцами. Принюхался. Ну конечно. Поттеру крышка. Северус разразился коротким, почти безумным смехом. Он швырнул коробку прямо в камин, наблюдая, как её поглощает пламя. С таким же удовольствием он испепелил бы пустую, набитую опилками голову Поттера, едва тот попадется ему на глаза. Перед мысленным взором Северуса замелькали картины самых изощренных, самых жестоких расправ. Мужчина едва держал себя в руках. Поттер не признает вины. О нет. Он будет оправдываться. Он снова прикинется невинной овечкой. Впрочем, кто посмеет обвинить святого Поттера? Все, чему Северус пытался его научить, пошло прахом. Столько уроков. Тонкое искусство защиты от ментальных атак. Умение воздвигать нерушимые преграды в собственном сознании. И ради чего? Чтобы он угодил в ловушку с приворотным зельем? Поттер — покойник. Глупый, незрелый, невыносимый мальчишка. И он — труп. Северус позаботится об этом лично, и пусть все Темные Лорды провалятся в преисподнюю. Он стремительно шагал по коридорам, его мантия развевалась подобно крыльям летучей мыши. Ему пришло в голову, что называть Гриффиндор обителью лицемерия — значит льстить этим маленьким дьяволам. Будь это ученик его факультета, посмей он влить запретное зелье кому-то в глотку — на Северуса тут же уставились бы все взгляды. И все волшебные палочки. Коллеги неделю сверлили бы его глазами. А Минерва непременно закатила бы публичную речь о школьной морали и ценностях. Минерва может провалиться сквозь землю. Ее факультет несет угрозу. Стоило гриффиндорцу оступиться и свернуть на темную тропу, как к нему тут же проявляли сострадание. То и дело слышалось: «о, бедный ребенок» или «это была лишь ошибка, все уже в прошлом». Для Слизерина оправданий не существовало. Никогда. Слизеринцев всегда считали испорченными, скользкими и злонамеренными. Для них жизнь была вечной борьбой за право считаться невиновными. Тот факт, что большинство из них и вовсе никогда не совершали ничего дурного, никого не заботил. Заметив ученика в гриффиндорской мантии, спускающегося по лестнице, Северус замер. — Ты! — профессор пронзил его ледяным взглядом. — Найди мне Ромильду Вейн. Передай ей: у нее есть пятнадцать минут, чтобы явиться в кабинет директора и покаяться в своем преступлении против другого ученика. Она знает, о ком речь. Заметив на лице мальчишки любопытство, Северус угрожающе прошипел: — Директор ее не ждет. Так что передай этой девчонке: если она посмеет солгать о причине своего визита, я об этом узнаю. И лично исключу ее из школы. Ученик побледнел. Северус с удовлетворением отметил: он всё еще способен нагнать на них такого страху, что любой приказ будет исполнен беспрекословно. В его руках власть. У него всё еще есть власть. И он цеплялся за неё с отчаянием утопающего. — Да, сэр! Пребывая в неописуемой ярости, Северус чёрным пятном стремительно миновал лестницы и коридоры, пока не достиг нужной двери. Он с грохотом распахнул её. В ту же секунду на него уставилась целая толпа тупых физиономий. Минерва тоже посмотрела на него с явным изумлением. Быстро окинув класс взглядом, Северус обнаружил мальчишку — тот забился за парту в самом дальнем углу. — Могу я одолжить мистера Поттера на пару слов? — осведомился он. С задних рядов донеслось несколько испуганных возгласов. — Разумеется, Северус, — отозвалась Минерва. В ее взгляде читалось целое полчище вопросов, на которые ему неизбежно придется отвечать позже. Поттер выскользнул из класса, не смея поднять глаз. Дверь с грохотом захлопнулась. Снейп дотащил его до пустого кабинета и властным жестом указал внутрь. Поттер послушно, как приговоренный, зашел следом. Заперев дверь и наложив заклятие немоты, Северус мертвой хваткой вцепился в ворот мантии Поттера и со всей силы пригвоздил его к стене. — Почему от тебя одни неприятности?! — прошипел он в самое лицо мальчишке. Кулак Снейпа невольно сжался; он едва сдерживал дикое искушение съездить Поттеру прямо по его самодовольной физиономии. — Я… я не знал, клянусь вам! Я проснулся и… — Ты не знал, потому что ты поразительно близорук и непроходимо туп! — взревел Северус. — Чему я, по-твоему, учил тебя весь этот год, а? Зачем я трачу на тебя свое драгоценное время, если ты не желаешь шевелить своими скудными мозгами? Твоя голова окончательно опустела, Поттер? Или убивающее заклятие пробило в твоем черепе зияющую дыру?! Поддавшись безотчетному порыву, Северус впился ногтями в горло Поттера. Ему нестерпимо хотелось его задушить. — Скажи мне, что бы случилось, если бы ты всучил мне этот шоколад до того, как я сам решил его взять в руки? Разве твой драгоценный Гораций не ознакомил тебя с инструкциям? Полагаю, ты прекрасно осведомлен. Поттер вытаращил глаза; его ярость куда-то испарилась, сменившись болезненной гримасой и густым румянцем. — Ну же, отвечай, Поттер! Поттер опустил взгляд, а затем снова посмотрел на Северуса. — Вы бы… вы бы в меня влюбились на какое-то время. Потому что я бы опоил вас любовным зельем. Иными словами, Северус, сущий пустяк, поди оно всё к лешему. Нить рассуждений, которую Северус пытался до него донести, ускользала всё дальше, и Поттер, похоже, совершенно не осознавал всей тяжести своего положения. — Я бы набросился на тебя, — прошипел Северус с каким-то безумным блеском в глазах. — А ты, само собой, ответил бы мне с неописуемым восторгом. С зельем или без него. Я не прав? Поттер оцепенел. — Я спрашиваю, я не прав?! — взревел Северус. Ответа по-прежнему не последовало. — Ты бы ответил, — проговорил Северус, и его губы искривились в гримасе неописуемой ярости. — А мне пришлось бы подать в отставку и навсегда оставить прежнюю жизнь в прошлом. И всё из-за тебя. — Я сделал это не нарочно! Почему вы вечно во всем вините меня? И… и уберите от меня свои руки! — прохрипел Поттер, пытаясь оттолкнуть запястье Северуса. Мужчина стремительно отступил, и Поттер принялся судорожно потирать горло. — Мисс Вейн уже дает объяснения директору, — известил его Северус. — Я не виню тебя в том, что ты подвергся чарам. Я виню тебя в том, что ты вообще принял этот подарок. Слава, глупый ты мальчишка, несет в себе немало опасностей. И как бы ты ни кичился своей известностью, если не будешь начеку, она тебя попросту погубит. — Вы отправили ее к Дамблдору? — в голосе Поттера звучало крайнее недоверие, но не этого Северус желал бы слышать в сей миг. Куда приятнее было бы созерцать ужас и раскаяние. А еще лучше — слезы извинения и муки от собственного скудоумия. — Именно так, Поттер. Похоже, не всем гриффиндорцам дозволено нарушать правила и оставаться безнаказанными. — То есть вы хотите сказать, что она явилась к Дамблдору и заявила, будто профессор Снейп требует ее наказать за то, что она подсунула мне любовное зелье? — Именно так. — Но ведь зелье предназначалось мне. Как вы объясните директору, откуда вы об этом узнали? Северус замер. Где-то в глубинах его сознания шевельнулась и бешено заработала тревожная мысль. Как он узнал о поступке девчонки? И как, во имя всего святого, он собирается это оправдывать? Что ж, прекрасно. Он собственноручно вырыл себе могилу и теперь с готовностью ждал, когда его туда столкнут. Какая непростительная беспечность. Он был поражен собственным идиотизмом. Оставив Поттера в пустом классе, Северус быстрым маршем направился к кабинету Дамблдора. Там он застал Ромильду Вейн: она горько рыдала, утирая глаза салфеткой. После долгой, невыносимо занудной нотации и чисто символического внушения Дамблдор холодно отпустил ее, и взрослые остались наедине. Дамблдор посмотрел на него совершенно бесстрастно. Он указал на кресло, и Северус опустился, принимая свою участь. Ощущал он сейчас себя как на месте для подсудимого — как и обычно в кабинете Директора. Северус не знал, с чего начать. Гнев, таившийся за безмятежной синевой глаз директора, был пугающе очевиден, и Северус сознавал: он заслужил каждое мгновение этого негодования. Минуты тянулись одна за другой, но Дамблдор не поприветствовал его и не одарил привычной мягкой улыбкой. Вместо этого он вертел в руках волшебную палочку, безмолвно изучая Северуса. И как бы Снейп ни желал ответить ему тем же холодным молчанием, он понимал — в том, что касалось терпения, духу у него недоставало. Будь он проклят, если позволит этому аду затянуться еще хоть на секунду. Что ж, приступим. — Поттер посещает мои покои почти каждую ночь с самого начала семестра, — произнес Северус. — Я обучаю его искусству Окклюменции. Я скрывал это от вас, поскольку знал: вы этого не одобрите. — Окклюменция, — повторил Дамблдор без малейшего удивления. — И каковы его успехи? — Вполне сносные. Теперь он дает отпор даже без волшебной палочки. Дамблдор продолжал лениво вертеть свою палочку в пальцах; на краткий миг он едва не направил её прямо на Северуса. Снейп застыл, ожидая проклятия. Непременно Непростительного. Дамблдор небрежно качнул палочкой, и у Северуса возникло стойкое ощущение, что над ним попросту издеваются. — Я знаю, что в последнее время он плохо спит, — спокойно произнес Дамблдор. — Его сон оставляет желать лучшего уже очень давно. И моей вины в этом нет. — В самом деле? — Дамблдор улыбнулся. — Стало быть, ваши отношения носят исключительно деловой характер. Честный ответ — едва ли. Но, хвала Мерлину, Дамблдор утверждал, а не спрашивал. — Совершенно верно. Абсолютно нет. — Хм-м. Что же произошло вчера вечером? Северус изложил события минувшего вечера, предусмотрительно умолчав и о собственном возбуждении, и о тех нечестивых вещах, о которых он разглагольствовал перед мальчишкой. Его рассказ зиял пробелами, взывавшими к ответу, однако Дамблдор не спешил в них копаться. — …Он ушел до полуночи. Я и не подозревал, что был отравлен, до сегодняшнего дня. Это была не Амортенция — её эффект не ограничился бы одним вечером. Полагаю, какая-то дешевая подделка из «Зонко» или чего-то в этом роде. Как вы понимаете, я не желаю больше видеть эту девчонку на своих уроках. Дамблдор сцепил пальцы в замок на столе. — Ей известно лишь о Гарри. Северус кивнул. Минута прошла в полном безмолвии, и на этот раз он уже не сумел совладать с собственным голосом. — Вы желаете, чтобы я более не подпускал его к себе? — нотки страха, прокравшиеся в его слова, являлись греховным признаком человеческой слабости — он хотел в это верить. — Сама Лили… была готова держаться в стороне от собственного сына, если бы это могло спасти его. Нет, дай мне договорить, — сурово оборвал Дамблдор попытку Северуса возразить. — Скажи мне — как я могу позволить Гарри сблизиться с тобой, когда твой долг — пресмыкаться перед Волдемортом и лобызать его стопы? Это риск, на который я пойти не могу. Северус открыл было рот, чтобы объясниться, но Дамблдор предостерегающе поднял палец. — Удивительно здесь другое, Северус. Ты и сам вовсе не жаждешь с ним расставаться. Северус окаменел, пораженный точностью слов, с которыми он не мог честно поспорить. Ему до боли хотелось, чтобы Поттер был сейчас здесь — тогда он смог бы хоть как-то свалить всю вину на него. Но в этот миг Северус оказался в коварной западне, из которой не было выхода. И если он хотел уцелеть, ему оставалось лишь принять правила игры. Он действительно не в силах был отпустить Поттера слишком далеко от себя. Отрицать это было бессмысленно. Тщетно. Любая его попытка прогнать Поттера лишь прочнее затягивала узел, не давая мальчишке упорхнуть. — Я всего лишь учу его, — проговорил он, и собственные слова показались ему на редкость глупыми. — И он делает успехи, — напомнил ему Дамблдор. — А посему я полагаю, что отныне справлюсь с Гарри сам. — Нет. — он не верил в то, что только что сболтнул. Дамблдор явно удивился, услышав, как дрогнул его голос. Северус продолжил: — Я скорее расстанусь с жизнью, чем позволю волоску упасть с его головы. Я не причинил ему зла и не посягал на него. Он сделал особое ударение на последних словах, но на миг отвлекся: Фоукс расправил крылья и перелетел на другой конец кабинета. Дамблдор даже бровью не повел. — Я доверяю тебе, Северус. Даже если ты убежден в обратном. Я доверил бы тебе свою жизнь. И если ты причинишь Гарри вред, я уверен — это произойдет не нарочно. Однако тебе стоит спросить себя: что подумает юный Драко, если случайно увидит Гарри, выходящим из подземелий? Что подумают любые из твоих маленьких змеек? В своем рвении выслужиться, особенно сейчас… Полагаю, они немедля передадут эти сведения не тем людям. И я также полагаю, что Волан-де-Морт расправится с тобой за предательство. — Господин директор, — начал он, — дайте мне шанс, и я всё устрою как надо. Он соблюдает осторожность. — Я доверяю тебе, — повторил Дамблдор. — Что ж, значит, вы доверяете мне недостаточно! — огрызнулся Северус. Дамблдор на мгновение словно погрузился в свои мысли. Затем произнес: — Если ваши занятия так важны для тебя… Ты можешь помогать ему раз в неделю. Скажем, по субботам. И ни в коем случае не позже полуночи. Ах да, чуть не забыл. Обязательно прочти завтрашний номер «Магического еженедельника». — Зачем? Что там такое? — сердце Северуса ушло в пятки. — Гарри сделал сегодня утром несколько весьма любопытных заявлений.

***

Вся первая полоса была испещрена кричащими заголовками: МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ: КОТЕЛКИ ИЛИ ВОЛШЕБНЫЕ ПАЛОЧКИ?

Возгордившийся и дерзкий, Гарри Поттер более не в силах был томиться в тени после долгих лет лжи и тайн. Вчера утром, на глазах у своих невинных и скромных одноклассников, Мальчик, Который Выжил, сокрушаясь в душераздирающих рыданиях, признался, что страдает от самого презренного недуга души: однополой любви.

Винсент Крэбб, один из ближайших друзей Гарри Поттера, признает, что давно подозревал неладное. На вопрос: «Действительно ли наша мировая звезда — из этих?» — он ответил: «Да он и раньше-то нормальным не выглядел, разве нет?»

Гермиона Грейнджер, его давняя пассия, отказалась излить свою печаль, хотя боль предательства легко читалась в ее красных, опухших от слез глазах.

Северус заметно поморщился и брезгливо свернул газету в трубку. — «Сокрушаясь в душераздирающих рыданиях», — пробормотал он, возвращая листок Минерве. Макгонагалл одарила его той самой проницательной улыбкой, секретом которой владела лишь она одна. Она мельком взглянула на гриффиндорский стол, а затем снова принялась за свой стейк. Поттер о чем-то весело смеялся вместе с Грейнджер. — Нам известно, что произошло на самом деле? — осведомился Северус. — Полагаю, во время завтрака он обсуждал некие вопросы личного характера с Гермионой Грейнджер. Кто-то из учеников подслушал их, переспросил, правильно ли он всё понял, и пошло-поехало, — сухо ответила она. Было очевидно: Минерва крайне недовольна тем, какими мелкими соглядатаями оказались её подопечные. — Мне донесли, что мистера Поттера принялся поносить весь стол. У него не осталось иного выбора, кроме как признать эти слухи правдой. Северус подавил смешок, вовремя вспомнив о том, что ему не полагалось веселиться. Не таким знал мир Северуса Снейпа. Что ж, в кои-то веки Поттер начал чему-то учиться. — Воображаю, как вы растроганы его отвагой, — проговорил он вкрадчиво. — Интересно, сколько именно баллов принесло факультету его столь блистательное мужество? — Баллов? — переспросила Минерва. В её голосе прозвучало то самое напускное удивление, которое Северус знал слишком хорошо. — За это? Разумеется, ни одного. Свои баллы он заработал позже, на уроке. О, ну конечно. Маленькие лазейки, в которые Поттер выпорхнет даже тогда, когда все двери заперты наглухо. Вот это Северус в нем просто обожал. Этот талант всегда выходить победителем, даже не прикладывая к тому усилий. Поттер, должно быть, искупался в котле с «Феликс Фелицис» еще до того, как его нога переступила порог Хогвартса, и теперь вовсю наслаждался своей лучезарной судьбой. Снейп мысленно сделал пометку: изучить на досуге, сколь фатально не везет людям, которым приходится иметь дело с такими везучими мерзавцами. Поттер даже не смотрел в сторону мужчины. Северус же пристально наблюдал за мальчишкой, с нескрываемой злобой подмечая его новую, неуместную радость — словно тяжкие оковы наконец пали. Человек, лишенный тайн, всегда выглядит счастливее; здоровее. Острое, колющее чувство ревности червем вгрызалось в нутро Северуса. Он смотрел, как мир вокруг Поттера продолжает свое неспешное вращение, и как сам Поттер, в кои-то веки, движется в унисон с ним. Самые великие тайны всегда прячутся там, где их меньше всего ожидаешь найти. Отныне Северус более не был единственным хранителем их грязного секрета. Навязчивая потребность Поттера в ком-то, кто его «понимает», разрешилась сама собой. Всё к лучшему. Зияющая пустота, образовавшаяся в груди Северуса, содрогалась от страха перед тем, что мог сулить этот новый поворот. Однако та часть его естества, что всегда была готова к подобному исходу и неустанно предостерегала его, теперь втайне ликовала: его жажда покоя наконец-то была утолена. Отчаянно цепляясь за голос рассудка, Северус подавил внезапную вспышку ярости. Он заставил себя смириться и принять решение мальчишки вновь стать частью этого мира — и даже попытался найти в этом повод для радости. Он в оцепенении уставился в свою тарелку. Проглотив кусок, который на вкус был словно сухой пепел, Северус смирился. Он решил безропотно принимать любые удары судьбы и навсегда забыть тот крошечный оазис в пустыне, который так бесцеремонно навязала ему жизнь. Оазис? Нет. Тюрьму. — Он умный мальчик, — провозгласила Минерва. Северус вздрогнул, внезапно осознав, что беседа всё еще продолжается. — Удивляюсь, как вы до сих пор этого не замечаете. Но он-то прекрасно всё замечал. И ум являлся именно тем качеством, которого он более всего опасался в Поттере. Наглость. Непостижимое желание оставаться самим собой — наперекор всему, так, как ни одно порядочное существо не посмело бы без дозволения. Собрав свои вещи, Северус сухо извинился и стремительно направился к своим покоям. В гостиной его встретил пронизывающий холод, но он не стал разжигать камин: сегодня гостей не предвиделось. Облачившись в ночную сорочку, он запер дверь на все засовы и рухнул на кровать, с тоской вспоминая об одной конкретной бутылке скотча, дожидавшейся его дома. Следовало бы, пожалуй, радоваться — ведь он наконец-то сможет выспаться. Однако мысли его вновь и вновь возвращались к другому мальчишке, который так отчаянно нуждался в его помощи. Он размышлял об этой новой, унизительной муке: о своей неспособности занять ум чем-то иным, кроме чужой юности, из которой сам он вырос целую вечность назад. Метка неприятно заныла, и он машинально потер предплечье. Будь он тогда достаточно трезв, чтобы возненавидеть себя по-настоящему, ответил бы как подобает, когда Поттер приставал к нему прошлым летом. Он бы пригвоздил мальчишку к стене и избивал до тех пор, пока тот не взмолился бы о прощении за свое гнусное посягательство. Смутное воспоминание о том поцелуе не приносило ему ни малейшего удовлетворения; провалы в памяти были слишком велики, и Северус так и не смог припомнить, как это вообще случилось. Впрочем, это не имело значения. И уж точно он не собирался размышлять об этом сейчас. Поттер был свободен, Северусу следовало спать, а жизнь продолжала идти своим чередом.