The Syntax of Things

Гарри порылся в своем сундуке и, прежде чем лечь в постель, выудил оттуда экземпляр «Расширенного курса зельеварения». Он перелистывал страницы, читая случайные абзацы, пока наконец не наткнулся на угловатую пометку Принца. Она была написана почерком не таким изящным, как остальные примечания. Гарри стало любопытно: может, Принц так спешил записать мысль, чтобы не забыть ее? Там, где в учебнике говорилось: «Алхимия — это искусство совершенствования природы, обычно известное как древняя философия или практика, обещающая бессмертие и богатство», Принц добавил: «Неверно. Первоначальной целью алхимии было просто превращение дешевых металлов в золото». При упоминании бессмертия у Гарри похолодела кровь. Он невольно задался вопросом: не связана ли эта книга с Волдемортом? Что, если интерес Гарри к Принцу — тоже внушенная мысль? Вдруг книга ему даже не нравится, а он лишь думает так, потому что кто-то хочет, чтобы он всегда носил ее с собой? Гарри захлопнул учебник и прижал его к груди. Это сбивало с толку, но книга каким-то образом стала ему настоящим другом. Мысль о том, что здесь может быть замешана Темная магия, попросту пугала. Понимая, что больше всего в учебнике его интригует именно эта тайна, Гарри снова задумался о его происхождении. Книга выглядела такой старой, что ее владельцем вполне мог быть какой-нибудь дедушка Гарри. Впрочем, его фантазии о прекрасном принце, скрывающемся за анонимностью, ничуть не пострадали от этого осознания. Гарри положил учебник на тумбочку, выключил свет и перевернулся на бок. «Было бы интересно попробовать самому внушить какую-нибудь мысль Снейпу», — подумал он, натягивая одеяло. Что-нибудь радостное, чтобы повысить уровень сложности. Что-то яркое и свежее — хотя бы ради того, чтобы увидеть реакцию этого человека. Его губы наверняка презрительно скривятся. Снейп, пожалуй, единственный человек на свете, которого счастье может привести в ярость. Гарри обязательно попробует это в следующий раз. Он посмотрит прямо в глаза Снейпу и подумает: «Радуга. Цветы. День на пляже. Пикник на вершине холма». Поцелуй с Гарри. Он чувствовал себя нелепо. Беззащитно. Даже сейчас, в полном одиночестве, Гарри накрыло такое чувство стыда, будто перед ним сидел целый зал зрителей и слушал все его слюнявые фантазии. Убеждать себя, что никто не может знать его мысли, было бесполезно. Казалось, его кровать вытащили на сцену, и он послушно ждет начала самого позорного и жестокого шоу. «Перед вами Гарри Поттер, — объявил бы ведущий. — Сейчас он в постели. Он думает о своем учителе». Публика начала бы хохотать — громко, жадно, требуя еще больше веселья. Больше унижения. Затем ведущий выгнал бы его из кровати, и все прожекторы разом впились бы в Гарри — такие яркие и слепящие, что захотелось бы отвернуться. «Расскажи нам! Ну же, еще, еще!» — кричала бы толпа. И Гарри просто ответил бы: «Это правда. Я думаю о своем учителе». Гарри фыркнул. Бессмысленно было отрицать: так или иначе, Снейп ему небезразличен. У Гарри было полно времени, чтобы переварить это и принять. Вот только Снейп принимать это так просто не собирался. Может, контроль над разумом всё исправит? «Я тебе нравлюсь. Я тебе нравлюсь. Я тебе нравлюсь». Надо попробовать. А если не выйдет… что ж. Велика вероятность, что Гарри всё равно не доживет до конца года. При этом напоминании в животе всё сжалось, и он крепче вцепился в подушку, стараясь не расклеиться окончательно. «Его зовут Северус», — настаивала какая-то неуправляемая часть его сознания, отказываясь следовать за потоком тревог о грядущей войне. Называл ли его кто-нибудь Северусом, кроме Дамблдора или Волдеморта? Красивое имя. Редкое. Не то чтобы Сириус или Римус были обычными именами, но это совсем другое. Оно ощущалось иначе. — Северус, — приглушенно позвал он в подушку, пробуя имя на вкус. Он хмыкнул, посмеиваясь над собственным несчастьем. Глаза медленно закрывались, и Гарри позволил своим демонам утянуть его в очередной беспокойный, тревожный сон. Иногда сдаться — это самое правильное решение.

***

Гарри проснулся от того, что чья-то сильная рука вцепилась в его ухо и больно выкрутила его. Он закричал, в панике лягая одеяло и пытаясь нащупать палочку и очки. Палочки на месте не оказалось. До него дошло, что это Снейп крутит ему ухо; Гарри быстро нацепил очки и дернул мужчину за руку. — Снейп! Верхняя губа Снейпа подергивалась, глаза расширились от ярости. Оскалившись, он навис над Гарри, почти придавив его своим телом. — Объяснись. Живо. — Да что ты творишь?! — Гарри попытался отогнуть указательный палец Снейпа, чтобы тот отцепился, но рука мужчины была крепко сжата в кулак вокруг его уха. — Мне же больно! — Объяснись, Поттер! — Что объяснить?! Прекрати! Снейп отпустил его, и Гарри в испуге отпрянул. Он отчаянно растирал ухо дрожащей рукой; страх быстро сменился гневом. — Что это, черт возьми, было?! — крикнул он. Снейп поджал губы. Он возвышался над кроватью, сжимая в руке «Расширенный курс зельеварения». С силой швырнув книгу Гарри на колени, он прорычал: — Поздравляю. Ты всё-таки истинный гриффиндорец. Гарри вытаращил глаза. Он схватил учебник и прижал его к себе, словно защищая. Теперь он окончательно проснулся и вскочил с постели. — Ты не имел права! — Я не имел права? Я не имел права, Поттер?! Должен отдать тебе должное: это было вне всяких подозрений. Отличная работа. Хотя, если подумать, дело даже не в факультетах. Ты — позор для всего Хогвартса! — И это говорит мне слизеринец, который в моем возрасте дружил с убийцами! Снейп замахнулся, чтобы отвесить ему пощечину, но в последний момент сжал кулак, заставляя руку опуститься. — Прикуси язык, наглый щенок! — А то что? — Где ты это взял? — потребовал ответа Снейп. — Так вот как тебе удалось впечатлить Слизнорта? О, дай-ка угадаю: это Дамблдор отдал тебе книгу? И он, разумеется, не против, чтобы она была у тебя. У тебя наверняка и записка от него имеется, где всё объясняется и уточняется, что я не должен возражать. Я прав? — Дамблдор тут ни при чем! В чем твоя проблема? Я никогда не жульничал! — Гарри покосился на свою палочку, лежавшую на полу, и медленно двинулся к ней. — Даже не думай, — отрезал Снейп. — Объясняй. Бледность Снейпа и его безумный вид могли означать только одно: никакого Принца не существует. Скорее всего, это был очередной проклятый предмет, как Гарри и боялся. Он мог только догадываться, в какую переделку влип на этот раз. И теперь Снейп заберет у него книгу. «Это не важно, — напомнил он себе. — Просто учебник по предмету, который мне даже особо не нравится». Гарри протянул книгу. Снейп взял ее, но Гарри не разжимал пальцев. — Слизнорт одолжил мне ее на неделю в прошлом году, потому что у меня еще не было своего экземпляра. А когда я купил свой, я переклеил обложки и вернул вместо этой новую. Инструкции в ней помогли мне преуспеть в зельеварении как никогда раньше. И я решил оставить ее себе. Снейп дернул книгу на себя. Гарри не отпускал. — Ты подтянул оценки наглыми методами и присвоил школьное имущество. Затем ты проклял Драко и едва не убил его. Из-за твоего высокомерия он мог истечь кровью, но ты всё равно оставил книгу себе. Снейп выглядел так, будто проглотил самый кислый лимон в мире. Гарри почувствовал, как горят щеки. Пытаясь защититься, он быстро возразил: — Я не знал, что оно делает! То заклинание. Я не думал, что оно опасное. Я хотел рассказать кому-нибудь, но… не стал. — Потому что хотел и дальше жульничать. — Я никогда не жульничал! Оно… помогало мне. Я не думал, что это Темная магия. Я больше никогда не использовал то заклятие. Это была просто помощь… — Лжец. Гарри стиснул зубы. — Знаешь что? На самом деле Принц оказался куда лучшим учителем, чем ты когда-либо будешь. Прости уж. Тебе бы самому не мешало взять у него пару уроков. Гарри ожидал, что Снейп взбесится от этого замечания. Будет орать. Или снова схватит его за ухо и швырнет обратно на кровать — что, если подумать, было бы не самым худшим вариантом. Но чего он точно не ожидал, так это глубокого хриплого смеха, вырвавшегося из горла Снейпа — резкого и совершенно безумного. Гарри уставился на него. Книга выскользнула из пальцев Снейпа, и Гарри прижал её к груди, не зная, что делать. Смех Снейпа заполнил всю комнату; Гарри неловко ждал, пока тот закончит. Когда Снейп наконец умолк, его гнев сменился чем-то таким, чему Гарри не мог подобрать названия. В глазах профессора светилось горькое веселье. Он протянул руку: — Верни её мне, Поттер. «Верни её мне?» Верни… О. Верни! — Ты… это ты. — В следующий раз укради какой-нибудь словарь. Он тоже может оказаться весьма полезным. Ну? Гарри почувствовал, как немеют пальцы, сжимающие твердый переплет. Он отдал книгу Снейпу. Тот бегло пролистал страницы и спрятал учебник в складках мантии. — Ты, — повторил Гарри, внезапно почувствовав себя совершенно беспомощным. — Да, Поттер. Я и есть Принц-полукровка. Гарри потребовалось время, чтобы все кусочки мозаики сложились воедино. А когда это случилось, у него закружилась голова. Он сочувственно усмехнулся самому себе и посмотрел в черные глаза, которые с любопытством наблюдали за его реакцией. Полное безумие.

***

Иронии в этой ситуации было столько, что и не сосчитать. Всё это казалось спланированным. Наверняка так и было. — Ты подтянул оценки наглыми методами и присвоил школьное имущество, — услышал Снейп собственный голос, обращенный к мальчишке. — Затем ты проклял Драко и едва не убил его. Из-за твоего высокомерия он мог истечь кровью, но ты всё равно оставил книгу себе. Похоже, высокомерие было единственным, что когда-либо производил Гриффиндор. Никаких «гриффиндорских добродетелей» не существовало. Вся эта сказка о благородстве Гриффиндора рассыпалась так легко, что он даже перестал тратить силы на споры. Поттер был живым доказательством того, что манеры — это не вопрос воспитания, а вопрос характера. Он родился наглым. Наглым, как и его отец. Наглым и несносным, как Блэк, Люпин и Петтигрю — как и все эти «добрые и любящие» гриффиндорцы, какими они оказывались в итоге. — Я никогда не жульничал! Она… помогала мне. «Помогала, значит», — подумал Северус. Ему внезапно стали интересны объяснения Поттера, какими бы глупыми они ни были. — Знаешь что? На самом деле Принц оказался куда лучшим учителем, чем ты когда-либо будешь. Прости уж. Тебе бы самому не мешало взять у него пару уроков. Северус мысленно поклялся: если Поттер еще хоть раз произнесет слово «Принц» с этим несомненным румянцем на щеках, он лично позаботится о том, чтобы этот румянец стал вечным. Возможно, в форме синяка. Он позволил смеху овладеть собой. Неужели юный и невинный Поттер увлекся таинственным принцем? Что за превратности судьбы? «Почему именно я?» — сетовала его совесть. Гарри Поттер — спаситель магического мира, святой мученик, могущественный с рождения, скромный воин, обездоленный герой… сначала втрескался в Северуса Снейпа, а потом втрескался в его учебник. Снейп покачал головой, прокручивая ситуацию в мыслях. Поттер влюбился в него, а потом влюбился в него же. Дважды. Какая ирония судьбы. Черт побери. — Верни её мне, Поттер. А ведь мальчишка и не подозревал. Это было настолько же жестоко, насколько и упоительно — наблюдать, как Избранный падает всё ниже и ниже, пока его душевное равновесие целиком зависит от интереса к человеку, которого он обязан ненавидеть. Глаза Поттера расширились, он переводил взгляд с профессора на учебник и обратно. — Ты… это ты. Ага. Мальчишка тоже оценил этот поворот сюжета. — В следующий раз укради какой-нибудь словарь. Он тоже может оказаться весьма полезным. Ну? — Ты… — снова выдохнул Поттер сорвавшимся голосом. «Избавь меня от этой мелодрамы», — хотел было осадить его Северус. Но чтобы у мальчишки не осталось ни тени сомнения, он произнес: — Да, Поттер. Я и есть Принц-полукровка. На лице Поттера появилась кривая ухмылка — такая бывает у людей за мгновение до того, как они окончательно сорвутся. Ирония. Жестокий урок. Поттер опустился на кровать и нахмурился: — Но как? Оставив попытки найти хоть какой-то смысл во всем происходящем, Северус сел рядом с ним и открыл учебник на первой странице. — Когда-то это была книга моей матери, — объяснил он, сам не понимая, зачем вообще это делает. — Её звали Эйлин Принц. Она сама подписала её, вот здесь, — он постучал указательным пальцем по странице. — «Эта книга принадлежит Принц». А я лишь обогатил её содержание. Он улыбнулся воспоминаниям. Северус никогда не гордился своим происхождением, но то, что Слизнорт видел эту надпись всякий раз, когда хвалил его за зелье, заставляло его чувствовать гордость. Это был единственный способ ткнуть Слизнорта его жирной физиономией в чужой талант — ведь тот никогда не верил, что полукровки могут быть так же умны, как и остальные студенты. — Ты полукровка, — вспомнил Поттер, нахмурившись. — Твой отец… — Да. Поттер зажмурился. — Почему мне это в голову не пришло? Это же очевидно. Было очевидно. Почерк… Боже, какой я тупой. — Ты к тому же близорук и невероятно наивен. Поттер фыркнул. — Ага. Спасибо, я понял. Ты сам изобрел все эти заклинания? — Надеюсь, ты не пытался применить ни одно из них? Поттер помрачнел. О, радость. Значит, пытался. Дамблдор будет в восторге. — Ну да. Не все, конечно. Я понятия не имею, что делает большинство из них. Я… пробовал парочку, но после Малфоя перестал. Прости, я просто… Его взгляд прикипел к страницам. Он медленно перелистывал их, отчаянно пытаясь соотнести содержимое с Северусом. Тот мысленно аплодировал себе за эту новую перейденную черту. Пусть Поттер переходит их все. А впрочем, лучше не стоит. — Ты — Принц, — пробормотал Поттер спустя минуту. Он посмотрел вверх с полным недоверием. А потом наконец рассмеялся и рухнул на подушки, уставившись в потолок. — Обалдеть. Действительно, обалдеть.