The Syntax of Things

— Сегодня мой день рождения, — сообщил Поттер. — Мне восемнадцать. Я теперь совершеннолетний. И могу колдовать когда захочу, верно? Северус распахнул окно. К его удивлению, зеленый холм исчез. Теперь снаружи расстилалось унылое, подозрительно спокойное озеро и тянулась пыльная проселочная дорога. Смена локаций… Он вспомнил объяснения Дамблдора, но давно уже решил, что словам старика верить нельзя. Все это — фикция. Снейп был уверен: стоит ему прыгнуть в окно, и иллюзия тут же рассыплется в прах. И где он окажется тогда? В подземелье, как и подозревал? — Где твоя сова? — спросил Северус. Поттер сердито уставился на него: — И это всё? Ты больше ничего не скажешь? Сказать? Помоги ему Мерлин. Опять начинается. Северус задумчиво провел пальцами по подоконнику. — Год твоего рождения — это лишь дата твоего появления на свет, — произнес он, не оборачиваясь. — Праздновать стоит лишь те годы, в течении которых ты доказал, чего стоишь на самом деле. Поттер закатил глаза. — Другими словами: «С днем рождения, Гарри». — Другими словами: ты упражнялся? — Северус швырнул дорожную мантию на кровать и поманил из кухни чашку чая. — Я не могу сосредоточиться. Тут такая тоска. С ума сойти можно. Ты вообще где был? — Тц. Северус делал вид, что слушает, пока мальчишка распинался о деталях своего первого в жизни именинного торта. Каждое слово Поттера ложилось новым тяжким грузом на и без того трагичную долю Северуса. Он смутно помнил времена, когда Поттер любой ценой избегал разговоров с ним вне класса. И теперь его пробрал ужас от осознания простого факта: этот паршивец его больше не раздражает. Ну и ладно. Мальчишка всё равно скоро умрет. Мужчина решил игнорировать этот факт, пока не придет срок. Излишние переживания только истерзают его и сделают бесполезным. Мальчишка не важен. Важна война. — Доставай палочку и очисти разум. Поттер вскинул голову: — Что? Сегодня? Зачем? Он уставился на Северуса, словно пытался разгадать какую-то тщательно скрытую тайну. Вид этой паникующей физиономии был настолько комичен, что у Северуса вырвался смешок. Он пренебрежительно качнул головой и сел на кровать. Поттер тут же забрался следом и устроился на матрасе напротив него, скрестив ноги. — Легилименция — это не то, что можно освоить раз и навсегда после первого же успеха. Нужна бдительность. Тяжелый труд. Тренировки, — добавил он. — Я не собираюсь сегодня упражняться, — твердо заявил Поттер. Северус воззрился на него. Поттер вздохнул, закусив губу, и отвел взгляд. Не смей. Не говори этого. Пожалеешь. — С днем рождения. Как только слова сорвались с губ, ему захотелось забрать их назад. Срочно требовалось добавить хоть каплю яда, чтобы исправить положение. — Хотя выглядишь ты всё равно как четырнадцатилетний. — Да пошел ты, — Поттер пожал плечами и подполз ближе. Слишком близко. Северус всегда считал, что у него отличные рефлексы по части отражения атак, но тут они его подвели. Руки Поттера мертвой хваткой вцепились в его шею, а лицо уткнулось в изгиб плеча. Северус вскинул руки, боясь коснуться мальчишки; в голове лихорадочно проносились способы, как скинуть этого мелкого чертеныша со своих колен без лишнего физического контакта. Может, проклясть его? — Что ты, во имя Мерлина, творишь? Тихий смех опалил кожу на шее, и приглушенный голос прошептал: — Обнимаю тебя. Сердце бешено колотилось, протестуя против этого нападения. В висках пульсировала ярость, а язык стал сухим, как губка. И всё же, вопреки самому себе, Северус закрыл глаза. Его руки наконец обхватили мальчишку, который сейчас совсем не походил на четырнадцатилетнего. — И не вздумай понимать это превратно, — пояснил он. Впрочем, черта «превратного понимания» была перейдена уже давным-давно. И от собственного лицемерия и слабости Северуса просто тошнило. Тошнота. Вот что это было. Форменное извращение. Семнадцать лет скорби, шпионажа, притворства и учительства сжимались вокруг него удавкой. Ему пришло в голову, что время не терпит, когда его пытаются удержать в объятиях простые смертные. Простые радости — человеческое тепло, трезвость рассудка, покой — терзали его, словно зудящие демоны, жаждущие его смерти. Он мечтал о мгновении свободы. О миге, когда он сможет просто насладиться тем, что имеет. Но знал: этому не бывать. Всё, что он когда-либо любил, обречено на смерть. Одна кончина преследовала его, порождая другую, и так без конца. Привязанность — это ошибка. Почему ему приходится напоминать себе об этом так часто? Чужое сердце билось прямо о его собственное. И эти ласковые руки, сомкнувшиеся на нем, внезапно перестали ощущаться объятиями. Они ощущались петлей. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал Поттер.

***

Северус в ужасе оттолкнул мальчишку. Должен быть какой-то выход, способ проскочить этот момент. Он застрял в аду. С сыном Джеймса Поттера. Сыном-геем. Чересчур гейским сыном. Слишком близко. Северус выдохнул, справляясь с паникой, и вскочил, готовый к драке, которая неизбежно должна была последовать. Почему этот мальчишка не мог хоть раз промолчать? — Прости, — сказал Поттер. — Забудь… — Как видишь, — прошипел Северус, — я забываю. А ты продолжаешь напоминать мне, что я никогда не должен был забывать, что мне следовало отбросить эту… затею еще несколько месяцев назад! — Ну, извини за честность! Как будто ты не знаешь, что я об этом думаю. Что изменилось теперь? То, что я сказал это? Я и раньше говорил. — Говорил. И он надеялся, что ослышался. Надеялся, что Поттер запутался. Ошибался. Лгал. — Лицемер. Маленький идиот. Что, по его мнению, он делал? Разве он не знал, что играет с огнем? Разве не знал, что у него нет права… — У нас уже был этот нелепый разговор, и, уверяю тебя, ты не вытянешь из него ничего нового. Если ты собираешься начать это снова, я ухожу. — Трус. Он не станет бить его. Он просто уйдет. — Куда ты? Северус! Пальцы вцепились в его руку. Северус с недоверием воззрился на этого мелкого дьявола, в которого превратился Поттер. Похоже, подавляемая страсть, которую мальчишка взращивал своими иллюзиями, наконец вырвалась на волю. Вспышку, грозящую сжечь всё дотла, больше нельзя было откладывать. — Не смей. Не отталкивай меня. Потому что я не уйду. Не так. Ты не можешь злиться на то, что ты мне нравишься. Я этого не стыжусь. Но я больше не могу тебе лгать. Можешь и будешь. Пожалуйста. Северус с силой отшвырнул руку Поттера. К черту Волан-де-Морта. Он сам придушит этого щенка. — Чего ты хочешь, Поттер? Чтобы я признался тебе в бесконечной любви? Пал на колени и лобызал твои стопы, изливая всё свое обожание? Рыдал у тебя на плече, жалуясь на несправедливость жизни? Ты не по адресу, мальчишка. Пойди найди себе другого маленького гриффиндорского педика и воссоединись с ним, если тебе так приспичило. Мне предложить тебе нечего. Я твой профессор. — Ты… — Молчать! Каждый раз, когда ты вешаешься на меня, ты лишь позоришься еще сильнее. Имей хоть каплю достоинства и держи этот идиотизм при себе. Ради твоего же блага. Ради моего. Ради нас обоих, скорее всего. — Ты ждешь, что я поверю, будто ты бросил всю свою жизнь и торчишь здесь со мной только потому, что «должен»? — выплюнул Поттер. — Считаешь меня настолько тупым, что я не вижу: ты сам это выбрал. Или ты и себе тоже лжешь? Ты здесь именно потому, что знаешь, что я чувствую. Спорим, тебе чертовски нравится это внимание. — Это мой долг, кретин! — прорычал Северус. На мгновение показалось, что Поттер сейчас разрыдается. Но он тряхнул головой, и когда снова поднял взгляд, его глаза были холодными как лед. — Может быть. Может, я и ошибся. Может, это и правда долг. Может, единственная причина, по которой ты соглашаешься на любую просьбу Дамблдора, — это то, что ты никак не можешь заглушить свое раскаяние. За то, что ты совершил. Я думал об этом, знаешь ли. Если бы всё сложилось иначе, ты бы и сейчас был настоящим Пожирателем смерти, верно? — Ты всего лишь ребенок, Поттер. Я жалею, что тратил на тебя свое время. Он развернулся, чтобы уйти, но Поттер метнулся следом и снова преградил ему путь. В его глазах полыхала ярость. — Долг перед чем? — Северус попытался пройти мимо, но Поттер опять загородил дорогу. — Перед чем?! Думаешь, это что-то изменит? Думаешь, это её вернет? — Хватит, — предупредил Северус. — Ты думаешь, это её вернет, — повторил Поттер. Северус грубо оттолкнул его в сторону и наконец добрался до чайника-портала, лежавшего на полу. Но прежде чем он успел его активировать, Поттер вырвал его из рук и со всей силы швырнул на кровать. Чайник врезался в изголовье, треснул и откатился на матрас. — Не хочу тебя разочаровывать, профессор, но ничего уже не исправить. И ничто не сделает тебя ближе к ней — просто потому, что её больше нет. Есть только один вид шока, который хуже полной неожиданности: тот, которого ты ждал, но к которому наотрез отказался готовиться. На Северуса накатило оцепенение. Он делал то, что и должен был — слушал, но на самом деле его не было в комнате. Очередной грохот отвлек его: кажется, чайник свалился на пол. Ему было плевать на ущерб; он не сводил глаз с Поттера. — Думаешь, я не скучаю по родителям? — из горла Поттера вырвался горький смешок. — Я тоскую по ним каждый чертов день, хотя даже лиц их не помню. Но я не могу в этом тонуть. Это бесполезно. Это глупо. Я никогда не буду счастлив от того, что их нет в моей жизни, но так или иначе, мне нужно идти дальше. Между ними повисло нечто такое, от чего воздух стал густым. Северус мог назвать это только честностью, хотя и был уверен, что честность — это не эмоция. — Я давно живу дальше, Поттер. Гнев полезен лишь до определенного предела, и изливать его сейчас на мальчишку было бы верхом неосторожности. Не делай этого. Не удостоивай его слова ответом. Он не важен. Он — пустое место. Но он не был пустым местом. Ярость Северуса вдруг вскипела так неистово, что его затошнило. Тем лучше. — Ты должен на коленях меня благодарить за всё, что я делал ради спасения твоей шкуры все эти годы, — прошипел он. — За то, что я слепо рисковал жизнью ради тебя, делая всё возможное, чтобы ты был цел и невредим. Я не слабый, Поттер. Я ответственный. Я делаю то, что обязан, пока ты играешь в сказочную принцессу со своими дружками и выдумываешь нелепые фантазии, чтобы заполнить свои пустые будни. Поттер расхохотался. — Ты делаешь то, что обязан, лишь бы отмыть свою душу от вины. Знаешь что? Если ты хочешь защищать меня из чувства долга или… обязательств, или чего там еще — мне плевать. Валяй. Защищай. Он всё равно меня, скорее всего, прикончит, что бы ты ни делал, так что невелика беда. Но я не позволю тебе оберегать меня из раскаяния за смерть моей матери. Это тошнотворно. — Ты возомнил, что знаешь всё… — Ты сам это сказал Дамблдору! Он спросил тебя, раскаяние ли это, и ты согласился защищать меня ради неё! Я знаю, что я видел, Снейп! — Осторожнее, — предупредил Северус. — Нет! — выкрикнул Поттер. — Хоть кто-нибудь вообще знает, кто ты такой на самом деле? Я заперт с тобой в этой тюрьме, и иногда мне кажется, что я понятия не имею, кто ты! — А тебе-то какая разница?

***

Гарри моргнул. После неистового крика тишина комнаты болезненно зазвенела в ушах. И правда — почему? — Что ты думаешь о Волан-де-Морте? Что ты думаешь на самом деле? Ты хоть иногда восхищаешься им? Считаешь его примером? — Разговор окончен. — Черта с два, только не снова! Ты мне скажешь. Ты всё мне скажешь! — продолжал Гарри, но Снейп не отвечал. Вместо этого он просто подошел к камину и потянулся к летучему пороху. Гарри с силой вырвал горшок из его кулака и швырнул в стену. — Да послушай ты меня наконец, черт бы тебя побрал! Как ты можешь спрашивать, почему мне не всё равно? Всё, что я пытаюсь сказать — это то, что я люблю тебя. Дыхание Гарри вырывалось с хрипом, лоб покрылся испариной. С гримасой отвращения Снейп схватил Гарри за плечи и пригвоздил его к стене. Оскалив зубы, он прошипел прямо в лицо парню, так близко, что его дыхание коснулось губ Гарри: — Да люби на здоровье, мне-то что. Я не позволю моей жизни пойти прахом из-за этого безумия. Ты перестанешь это вспоминать и оставишь любые нелепые надежды насчет меня, иначе я применю к тебе Обливиэйт. Эта абсурдная одержимость моей персоной должна прекратиться. Я никогда не хотел, чтобы ты был в моей жизни, я вообще всего этого не хотел! А то, в чем ты себя убедил — не более чем отчаянная жажда семьи, которую твой извращенный умишко ошибочно принял за что-то другое. Гарри фыркнул. И впрямь, это они уже проходили. — Ты закончил? Хватка Снейпа на его плечах усилилась. — Вполне. И тут же Гарри вжали в стену, сильная рука сомкнулась на его горле, и последовал страстный поцелуй; от дрожащей ярости голова пошла кругом, а сердце замерло. Их рты столкнулись, и Гарри застонал от шока, когда Снейп больно прикусил его нижнюю губу. Снейп отпрянул так же дико, как и притянул к себе. Он отвел взгляд, скрывая то болезненное выражение лица, которое Гарри видел уже столько раз. Гарри не смел заговорить; он ждал, когда Северус начнет. Скажет что-нибудь. Уйдет. Или останется. В конце концов, надежда всегда остается. Но Снейп не произнес ни слова. В этом не было нужды. Гарри понял, что дрожит здесь не он один.

***

Поттер шагнул ближе и — с едва уловимой нежностью — принялся расстегивать пуговицы на рубашке Северуса. Тот замер, словно окаменев, не в силах вымолвить ни слова протеста. Он не был геем. Никогда им не был. Вся эта грязь вызывала у него лишь омерзение. Что бы там мальчишка ни вытворял, это наверняка Темная магия. В ту секунду Северус искренне верил в это — верил, что существо перед ним было демоном, посланным уничтожить его. Поттер смотрел на него огромными, невинными глазами, точно ждал позволения. Его ладони скользнули под рубашку, прижавшись к коже. Северуса пробила дрожь — и это уж точно не было предвкушением. Лишь когда руки Поттера поднялись к плечам, пытаясь стянуть рубашку, сознание Северуса наконец вернулось в реальность. — Тц. Он дернулся прочь. Ощущение гадливости нахлынуло на него вперемешку со страхом, и он стремительно покинул комнату.