The Syntax of Things

Гарри попытался вежливо улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. Он крепко сцепил пальцы, упершись локтями в колени. Дамблдор присел рядом с ним на кровать. Северус ждал. — Ну, расскажите мне тогда, как вы двое тут ладите? — Дамблдор улыбнулся — той самой улыбкой, истинный смысл которой знал только Северус. Предостережение, скрытое за этими любящими глазами, заставило чувство вины вскипеть. Гарри тоже косился на него, не зная, что ответить. Он судорожно уставился на свои руки, а затем снова перевел взгляд на Северуса. К своему глубочайшему стыду, Северус почувствовал острое желание возразить. Я не могу тебе помочь. — Всё хорошо, — наконец выдавил Северус. — Нет, — отрезал Гарри. — Ни черта не хорошо. Сэр… я еду в Хогвартс. Я возвращаюсь. Что бы вы ни собирались сказать, мой ответ — нет. Вы не можете держать меня здесь взаперти. Дамблдор улыбнулся: — Держать тебя здесь? Нет-нет, разумеется, нет, у меня и в мыслях такого не было… Я искренне сожалею обо всем, через что тебе пришлось пройти этим летом… Вдали от друзей, от семьи — должно быть, это было нелегко. — Мои друзья и есть моя семья, сэр. — Любая война должна закончиться, Гарри, — продолжал Дамблдор. — Но чтобы она закончилась, она должна начаться. Как бы это ни было прискорбно, нам остается только готовиться. Северус наблюдал, как Гарри взъерошил волосы и поскреб шрам. — И как же нам готовиться? — В ближайшее время я планирую отправиться в путь… на поиски того, что должно быть найдено. На время моего отсутствия Северус возьмет на себя руководство Хогвартсом. Благословите этот гениальный план! Наконец-то, тот самый, учитывающий интересы всех сторон, план, о котором никто никогда не просил. — Вы писали в письме… — Что у тебя будет возможность выбора, да. Остаться в Хогвартсе или отправиться на мои поиски. Если мне вдруг понадобится… скажем так, содействие. — Я пойду с вами, сэр, — тут же выпалил Гарри. — Ты меня не совсем понял, — Дамблдор помедлил, по-доброму сжав плечо парня. — Если мне понадобится содействие, это будет означать, что дела пошли из рук вон плохо. На самом деле, я рассчитываю завершить поиски, ни в малейшей степени не обременяя тебя этим. Гарри мотнул головой: — То есть, это всё? Вы продержали меня здесь всё лето, заставляли учить легилименцию и прочее только для того, чтобы я просто вернулся к урокам, пока вы будете делать всю работу в одиночку? — Поттер. Это был предательский порыв, заставивший Северуса вмешаться, но оправдания не существовало. — Северус учил тебя легилименции? — Я лишь показал ему самые основы, — быстро вставил Северус. — Не стоит беспокоиться. Гарри уставился на него. С вызовом. Осознавая, что Северус снова ему солгал. Осознавая, что Дамблдор вообще никогда не просил учить его ничему, кроме окклюменции. Осознавая, что старик даже не подозревал о маленькой хитрости Северуса — этой жалкой попытке дать Гарри почувствовать, что он не окончательно деградирует в этой дыре. Дамблдор тоже смотрел на него. Северус ждал. Ну разве всё это не прелестно? — Прошу прощения, — выдавил Гарри, давясь чем-то, подозрительно похожим на отвращение. Вскочив, он скрылся в ванной, пройдя мимо Северуса и даже не удостоив его взглядом. Как только дверь за ним захлопнулась, Северус наложил «Муффлиато» и повернулся к Дамблдору. — Значит, таков ваш окончательный план? — выплюнул он. Дамблдор кивнул: — Именно. У нас еще будет время обсудить детали… Я уже говорил с Минервой — пока она единственная, кто об этом знает. Северус на мгновение закрыл глаза, сосредотачиваясь. — Темный Лорд… он дал мне месяц. Ему надоело ждать. Он хочет, чтобы я… позаботился о вас. И как удачно, что вы решили покинуть Хогвартс именно сейчас. — Я ищу кое-что важное, Северус. Северус кивнул. Крестражи. Если бы только он мог сказать Дамблдору, что уже всё понял. Если бы только этот старик рассказал ему всё сам, вместо того чтобы заставлять доходить до всего своим умом. — Как он? — спросил Дамблдор, косясь на дверь ванной. Северус усмехнулся: — Великолепно. Сами можете представить. — Да, могу представить, — тихо отозвался Дамблдор. Северус поймал себя на том, что снова кивает, хотя не помнил, чтобы принимал такое решение. Годы недосыпа обычно мало на него влияли, но приглядывать за Гарри оказалось делом куда более изматывающим. — Сомневаешься? — Нисколько, — отрезал Северус. — Поведайте мне о том, что я должен делать.

***

Северус шагнул в камин только потому, что был обязан. Будь он свободным человеком, он бы отправился прямиком домой и завалился спать. Именно так и должен поступать нормальный человек в четыре часа утра после невыносимо затянувшегося собрания Пожирателей смерти. После того как ему пришлось выслушивать Долохова, с гордостью расписывавшего свои попытки изнасилования в перерывах между глотками вина. После того как ему пришлось вымучивать улыбку, изображая некое подобие удовлетворения — ведь жертва-маггл вовсе не жертва, ведь маггл вообще не человек. После того как Темный Лорд сочувственно погладил Северуса по голове за то, что тот несет тяжкое бремя, притворяясь сторонником Дамблдора. Или сверлил его негласным предупреждением на случай, если Северус вдруг решит с этим завязать. Северус чувствовал, что его одежда пропахла сигарами и мятой — тем самым знакомым, тошнотворным запахом, который намертво въедался в него всякий раз, когда он покидал поместье Люциуса. В темноте тесной комнаты он едва разобрал приглушенный голос, обращенный к нему. Северус сел на кровать, и лишь мгновение спустя вспомнил, что для этого вообще-то есть стул. — Сэр? Северус медленно вдохнул. Ему нужно было остаться одному. Зачем он вообще сюда явился? Какая-то часть разума напомнила ему, что Гарри извелся бы от беспокойства, если бы к нему никто не пришел после целого дня в полной изоляции. «Мальчишка, Северус», — сказал Темный Лорд, и Северус ни на секунду не отводил взгляда от этих блестящих красных глаз. «Скоро его не станет. Гораздо раньше, чем рассчитывает Дамблдор. И тогда… тогда мир магов наконец-то узрит правосудие. Старые порядки будут забыты — так же, как будет забыт и этот мальчишка. Мы напишем историю с чистого листа». — Да, мой Лорд, — ответил Северус. Он и представить не мог, что скорбь так сильно похожа на страх. Его сердце истекало кровью, но он почему-то был всё еще жив, всё еще функционировал и оставался пугающе бесстрастным. «Спаси её», — умолял он когда-то Дамблдора. И хоть убей, Северус теперь не понимал, почему не попытался спасти её сам. Он мог бы заявиться в Годрикову Впадину за недели, за месяцы до того, как Темный Лорд решился на удар. Позвонить в дверь, признать роковую ошибку, открыться, покаяться в содеянном. Он мог сам во всем признаться. Мог попытаться быть храбрым — по-настоящему храбрым — и защитить её от безумия Темного Лорда, не надеясь на Дамблдора. Но он не сделал этого. Не смог. Да и что бы он ей сказал? «Ты умрешь из-за меня»? Когда смерть дышала в спину, Северус всегда смотрел в другую сторону. Всегда твердил себе, что разберется с этим позже. Это «позже» наступило сейчас. Гарри откинул простыни, и его рука вцепилась Северусу в плечо. Северус резко ее сбросил. — Северус? Что происходит? Ты умрешь из-за меня. Слова застряли в горле. Северус плотно сжал губы, заставляя себя успокоиться. Он пришел сюда, чтобы сказать мальчишке, что всё в порядке. А потом он вернется в Паучий тупик и выблюет галлоны алкоголя, который влил в себя за вечер. Однако мелкий бес на плече ехидно шептал, что эта версия никак не вяжется с бутылкой, которую он прихватил с собой. Сюда, именно в это место. Это было последнее место на земле, где следовало прикладываться к бутылке. Он честно пытался об этом помнить. — Тебя трясет. Шум. Просто лишний шум — вот чем был этот до боли знакомый сонный голос, который ничуть не делал ночь легче. Ты умрешь из-за меня. Скажи это. На этот раз — скажи. Но его вовсе не «трясло». Он был в ужасе. Он был раздавлен. Потрясен тем, как уверенно руки Гарри стягивают мантию с его плеч и отбрасывают её в сторону. — Ты сообщил Дамблдору? Северус кивнул — как ему казалось, вполне утвердительно — и закрыл глаза. Он уткнулся лбом в ладони, пытаясь унять раскалывающую голову боль. Теплые ладони Гарри легли на плечи, разминая напряженные мышцы. Северус почувствовал, как бутылку, прижатую к бедру, осторожно забирают, и дернулся в протесте. — Тебе это не нужно. — Тебе — нельзя, — предупредил Северус. Голос прозвучал надтреснуто. Бутылка исчезла. Почему она исчезла? Он хотел её вернуть. Сейчас же. — Я не буду пить, — пообещал Гарри. — Просто отставлю её в сторону. Сил спорить не осталось. Северус не мог придумать ни одной веской причины, почему ему отказывают в алкоголе. Казалось, его наказывают. Хватка на плечах стала крепче, два шершавых пальца с силой вдавились в мышцы. Северус вдруг осознал, что тот позорный звук, который он только что услышал — его собственный стон. Он резко выдохнул. Рубашка насквозь пропиталась потом и липла к телу, как вторая кожа. Ему нужно было в душ. Гарри потянул его на себя, и Северус почувствовал, как голова тонет в мягких подушках. Гарри лег рядом, укрывая их обоих одеялом, и прижался лбом к его лбу. На челюсти Северуса заходили желваки. — Всё хорошо. Просто закрой глаза, — прошептал Гарри. Ты умрешь из-за меня. — Ты ум… — зрение затуманилось, и Северус зажмурился. Его дрожащие пальцы нащупали ладонь Гарри и крепко сжали ее. — Ты… — Я не буду пить. Обещаю. Северус решил не отвечать. До него вдруг дошло, что его утешают, и он скорее бы прикончил себя, чем позволил подобное. Он не умел утешать других и наотрез отказывался принимать утешение сам. Говорят, время лечит любые раны. Северус был с этим в корне не согласен. Вопреки расхожему мнению, раны остаются навсегда. Со временем разум, защищая остатки рассудка, затягивает их рубцами, и боль понемногу стихает. В конце концов она становится невидимой для постороннего глаза, но в самой глубине души она всё та же. Боль от гибели Лили настигла его только после её смерти. Но нынешнюю боль за Гарри он не мог объяснить. Мальчишка был жив. Пока что. Сжатый кулак Северуса мягко разжали, и уверенные пальцы переплелись с его собственными. Мне нужно выпить. — Завтра, — сказал Гарри. Неужели он произнес это вслух? Сон сморил его.

***

Северус проснулся от настойчивых солнечных бликов. Он глухо застонал, гадая, сколько проспал. Моргая, он то закрывал, то снова открывал глаза и наконец зевнул. Совесть давила на него — он чувствовал, что забыл нечто важное, и это гнетущее чувство мешало снова провалиться в сон. Мягкие черные волосы коснулись его губ, и он недовольно хмыкнул. Некоторые просыпаются бодрыми, некоторые — заторможенными. Северус же проснулся совершенно разбитым. Он высвободился из объятий Гарри Поттера, который вцепился в него во сне, словно спрут, и на мгновение задержал на нем взгляд. Веки парня были плотно сомкнуты, защищаясь от света; дыхание было глубоким и ровным. Мышцы лица и тела расслабились. Ни тени беспокойства, ни единого спазма — только грудь мерно вздымалась на каждом вдохе. Северус ощутил укол зависти к этому полному забытью. Он искал в его чертах невинность, но знал: под закрытыми веками прячутся глаза, видевшие слишком много тьмы. Каким-то образом он умудрился влюбиться в этого мальчишку. И когда-нибудь он коснется его. Коснется так, что его губы будут оставлять ожоги на этой коже. И ему будет больно смотреть на него. И так же больно будет не смотреть. Это чувство было сродни тому, как если бы тебя вскрыли зазубренным осколком стекла. Резкая боль от этой раны ощущалась почти физически — прямо сейчас. Слишком рано. Слишком поздно. Он положил руку Гарри на грудь и слегка встряхнул его. — Гарри. Во сне Северус был почти счастлив. Проснулся же он с ощущением полной катастрофы, будто изнутри его распирало, и он медленно разлетался на куски. Гарри сморщил нос, давая понять, что слышит его. Его рука скользнула к ладони Северуса, всё еще лежавшей у него на груди, коснулась её и тут же бессильно упала на простыни. Сердце Северуса пропустило удар. Мелкий паршивец. Порочное дитя. Что ты со мной сделал? Кожу неприятно покалывало, в голове не задерживалось ни одной внятной мысли. Каково это — сдвинуть руку чуть ниже? Нет. Северус пообещал себе самое суровое наказание, если подобные идеи не прекратятся. Пытки, если потребуется. А они потребуются. Обязательно. Глаза Поттера распахнулись. Мысли Северуса рассыпались в прах, не успев оформиться. Гарри смотрел на него с явным замешательством. Между ними повисла тишина, которая затягивалась на шее Северуса удавкой. То самое мертвенное безмолвие, что обитает в могильной тьме или крадется по переулкам, о которых нормальному человеку лучше и не знать. Гарри потянулся и зевнул, а Северусу пришлось мысленно проклясть себя за то, что он начал перебирать способы заткнуть этот рот раз и навсегда. Выдержка окончательно ему изменяла. — Доброе, — пробормотал Гарри, перекатываясь на бок и пряча голову под подушку. На мгновение он замер в позе, которая выглядела подозрительно продуманной. — Доброе утро, — отозвался Северус. Вчерашняя паника улеглась, но рубашка требовала стирки, да и самому ему не мешало бы как следует отмыться. Он решил избавиться от мальчишки как можно скорее, но тут же вспомнил: это единственное желание, которое никогда не сбывалось. Скоро сбудется. — Маленькие радости жизни, — прошептал Гарри. На его лице расплылась идиотская ухмылка. — Проснуться поздно и застать кого-то, кто на тебя пялится. Он. На него. Не пялился. Черта с два! — Я просто изучал причину своих несчастий. — И это лучшее, что ты смог выдать? — Глядя на тебя, я вообще задаюсь вопросом: а стоишь ли ты тех хлопот, в которые я вляпался? Гарри скорчил рожу и с поразительной прытью выхватил подушку из-под головы, пытаясь огреть его. Северус уклонился прежде, чем она достигла его ребер; он не участвовал в боях подушками уже несколько десятилетий и не собирался начинать сейчас. Гарри хихикнул и замахнулся снова, но Северус резко перехватил подушку и отшвырнул её прочь. Гарри уже потянулся за второй, когда Северус обхватил его запястье и прижал к кровати. Еще мгновение Гарри смеялся, но затем его улыбка сменилась иным выражением. Несносный мальчишка. Северус на мгновение замер, выбирая: покинуть ли это место в тишине или позволить себе напоследок торжествующую ухмылку. Похоже, эта пауза затянулась. — Ты же знаешь, я на это не куплюсь, и… — Северус усилил хватку на его запястье. Гарри расплылся в улыбке и прдолжил: — и я знаю, что ты на меня засмотрелся. Почему тебе так нравится притворяться грубияном, когда ты мог бы просто вести себя со мной по-человечески? Северус усмехнулся: — Ради таких моментов. — Все равно не верю, — повторил Гарри. Это невыносимое упрямство. Северус разжал пальцы и поднялся, не обращая внимания на разочарованный вздох парня. Удалившись в ванную, он умылся и на секунду задержал взгляд на своем отражении в зеркале. Когда он вернулся, мальчишка уже снова погрузился в сон. — Почти полдень, — проворчал он. Ответа не последовало. — Поттер? Что ж, так даже лучше. Гарри уткнулся лицом в подушку, крепко обнимая её во сне. Ребенок. Он отмахнулся от своих мыслей, подавляя внезапный порыв заорать мальчишке прямо в ухо — просто чтобы посмотреть, как тот подскочит от ужаса. Было время, когда он получил бы от этого истинное удовольствие. Да и сейчас бы не отказался. И тут раздался шепот: — Вернись в кровать. Северус замер. Сердце пропустило удар, и он внезапно вспомнил все причины, по которым когда-то так усердно учил Непростительные заклятия. Его замутило при виде этой сонной физиономии — Гарри тщетно пытался сфокусировать взгляд без своих проклятых очков. Северус вдруг осознал, что парень выглядит счастливым. В подушку донесся приглушенный смешок. Гарри перекатился на спину и прикрыл глаза рукой. — Спорим, у тебя сейчас очень перепуганный вид. Он не был напуган. Его тошнило. Он был в ярости. И он опаздывал. — Я ухожу. Постарайся не провести остаток дня, валяясь в постели как последний идиот. Гарри рассмеялся: — Ага. И тебе хорошего дня. Вопреки самому себе, Северус так и не смог разозлиться.