The Syntax of Things

— Как так получается, что Букля может здесь летать, а другие люди не могут это место найти? — спросил Поттер. — Я имею в виду, Букля доставляла письма Сириусу, когда вообще никто не знал, где он прячется. У Поттера не было ни капли благоговения перед магией. Его страсть совать нос в вещи, которые человеку знать не положено, лишь обесценивала её суть. Постичь всё невозможно. Нужно просто принимать вещи такими, какие они есть. Другими словами: — Магия. — При чем тут магия и Букля? Северус хмыкнул, стащил дорожную мантию и бросил её на кровать. — Ты же не думаешь, что наши совы — обычные птицы? Гарри нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — В твоих жилах течет магия, и потому ты способен на многое, что недоступно магглам. С животными всё точно так же. Гарри, казалось, всерьез задумался над этим. — Я об этом не думал. — Тебе и не пришлось бы об этом думать, — съязвил Северус, — если бы ты хоть что-то учил на уроках по Уходу за магическими существами. Но кто я такой, чтобы судить твои священные решения? Он достал палочку и еще раз проверил защитные чары дома. Они были целы. — Почему бы тебе не научить меня тому, что знаешь ты? — внезапно спросил Гарри. — Ты мог бы научить меня боевым заклинаниям. Он мог бы. И научил бы. Если бы Поттеру не суждено было проиграть эту войну. — Спрашивай Дамблдора. — Я тебя спрашиваю. — А я отказываю. Разговор окончен. Гарри резко выдохнул, но настаивать не стал. Северуса вдруг посетил пугающе стойкий порыв: выложить Гарри всю правду, а затем убраться отсюда вместе с ним. К черту «высшее благо», к черту Дамблдора и Волан-де-Морта тоже. Он мог бы составить план. Свой собственный план. В конце концов, он шпион и знает куда больше, чем думает Дамблдор. Никто бы не понял, что произошло, а когда они заподозрили бы неладное, было бы слишком поздно. Они бы уже скрылись. Но они не могли. И Северусу не следовало так думать. С тем же успехом он мог бы оплакать свою смерть еще до того, как она случится. С тем же самым успехом. Гарри ушел в ванную для своих вечерних процедур, а Северус сел на кровать, прикрыв глаза рукой. Ему нужно уходить. Страх смерти никогда не преследовал Северуса на личном уровне. Его не пугал тот факт, что он сам когда-нибудь умрет, и он не чувствовал ни капли сожаления о вещах, которые не успеет испытать за свою короткую и ничтожную жизнь. Большую её часть он всё равно растратил как пешка; он делал то, что должен, он подчинялся, он склонял голову и держал при себе всё, чего когда-либо хотел, желал или ненавидел. Он никогда ничего не давал самому себе. Никогда ничего для себя не просил. Медленно Северус расстегнул рубашку — пуговицу за пуговицей, пальцы коротко и быстро двигались вниз. Он расстегнул ремень, вытянул его и небрежно бросил рядом с ботинками. Гарри вышел из ванной и с любопытством посмотрел на Северуса. — Сэр? — Я остаюсь здесь на ночь. Северус раздумывал: повернуться ли к Гарри, чтобы увидеть его шок, или остаться в прежнем положении. Победила усталость, хотя он и не мог вспомнить, почему так устал — сегодня не болел ни один мускул, кроме сердца. Про себя он фыркнул. Он и впрямь выглядел как старый порочный дурак. Может, им он и был. — Ладно, — осторожно сказал Гарри. Северус лег, и вскоре почувствовал, как матрас просел — Гарри забрался на другую сторону кровати. В компании лишь мерцающего красного света от догорающих углей в камине Северус повернулся на бок, обхватил Гарри за талию и притянул ближе. — Сделаешь хоть одну глупость — и я уйду, — предупредил он. — Хорошо, — снова приглушенно отозвался Гарри. Северус почувствовал, как теплая рука легла на его плечо, едва касаясь кожи; его собственные пальцы предательски запутались в волосах Гарри. Странная штука — смерть любимого человека. Все знают, что время в этом мире ограничено и что в итоге каждый окажется под простыней, чтобы никогда больше не проснуться. И всё же это всегда становится неожиданностью, когда случается с кем-то, кого Северус знает. Объятия Гарри были теплыми, рука на плече Северуса теперь осторожно переместилась на его талию. Стук их сердец — вот и всё, что имело значение. — Что случилось? — прошептал Гарри. Спустя мгновение Северус качнул головой. — Война, я думаю. Гарри тихо рассмеялся: — И так ты реагируешь на войну? Так я реагирую на тебя. — Значит, мне стоит передумать? — Не смей, — отрезал Гарри и рассмеялся. — Не смей уходить из этой постели. Никогда. Потому что я уходить не собираюсь. — Хм. Великий и могучий герой, не так ли? Обнаружил себя мирно спящим лишь после того, как война закончилась. А когда его разбудили, с удивлением заявил, что и вовсе не заметил никакой войны. Попытка Северуса съязвить провалилась: рука вопреки его воле продолжала гладить Гарри по волосам. Он мысленно пообещал себе завтра же исправить это какой-нибудь едкой гадостью. — Это плохо, что иногда мне хочется именно этого? Пальцы, выписывавшие круги на пояснице Северуса, замерли. «Желание жить — не такая уж большая просьба», — подумал Северус. Здравый смысл тут же возразил, что это непозволительная роскошь. Война — лишь симптом того, что человек как разумное животное потерпел крах. Отсутствие стыда заставило вздрогнуть. Если бы каждый сражался только за свои собственные убеждения, войн бы не существовало. — Тебе нужно быть храбрым. — Я и так храбрый. Это была просто мысль. — Хм. — Северус… — Гарри. Спи.

***

Северус бросил взгляд на треснувшее кольцо Марволо Мракса, лежавшее на столе. Вполголоса бормоча заклинание, он водил палочкой над запястьем Дамблдора. — Я же предупреждал вас! — прошипел он. — Зачем… зачем вы его надели, зная, что оно проклято? Разве я не предупреждал? Глаза Дамблдора были закрыты, по виску катилась капля пота. — Ты велел мне ждать… Я… я ждал слишком долго… — Зачем вам вообще понадобилось его надевать?! — яростно выкрикнул Северус, чувствуя, как его чары бессильно проходят сквозь проклятие. Потемневшие пальцы Дамблдора дернулись. Сделать ничего было нельзя. Это проклятие было смертным приговором. Северус перепробовал все исцеляющие заклинания, которые знал, но все они разбивались о руку Дамблдора и растворялись в воздухе. Им конец. Без Дамблдора им всем конец. Придется использовать Темную магию, чтобы сдержать проклятие хотя бы ненадолго. В лучшем случае удастся убедить Дамблдора отрубить руку в надежде, что это поможет. — Проклятие обладает невероятной мощью, сдержать его — вот всё, на что мы можем надеяться. Пока что мне удалось запереть его в одной руке… — Ты отлично справился, Северус. Как думаешь, сколько мне осталось? Дамблдор поднял почерневшую руку и принялся её разглядывать. Ярость, кипевшая внутри Северуса, даже не пыталась прорваться наружу. Его оставляли один на один с задачей защитить Гарри. Для Пожирателя смерти это было физически невозможно. Без поддержки Дамблдора у них не оставалось ни единого шанса пережить эту войну. — Трудно сказать. Может быть, год. Подобное заклятие нельзя сдерживать вечно. Рано или поздно оно начнет распространяться; это проклятие из тех, что со временем лишь набирают силу. На самом деле это займет куда меньше года, но Северус не был уверен, стоит ли сейчас раскрывать все карты. Судьба издевательски хохотала где-то вдалеке, и Северус мысленно отшвырнул её прочь. Судьба же, как обычно, просто приползла обратно и продолжила смеяться. Дамблдор улыбнулся: — Мне повезло, чрезвычайно повезло, что у меня есть ты, Северус. Ну конечно, всё везение мира досталось мне. Я тут просто в восторге от происходящего. Слава всем счастливчикам этого мира. Пусть их всегда сопровождают столь же «радостные» события. — Если бы вы позвали меня хоть немного раньше, я бы мог сделать больше, выгадать вам больше времени! — в ярости воскликнул Северус. — Если бы вы дождались, пока я изучу проклятие и сниму его, прежде чем надевать это кольцо… И это тоже была вина Северуса. Оставить могущественный артефакт в руках величайшего волшебника всех времен и надеяться, что тот им не воспользуется. Как предусмотрительно. Ему следовало изучить кольцо раньше. Следовало заняться им месяцы назад, а не прохлаждаться в… в объятиях Гарри, видит бог. Взгляд Северуса метался между расколотым кольцом и мечом Гриффиндора; мысли путались, не давая прийти к внятному выводу. Дамблдор должен был знать, что такие проклятия так просто не снимаются. — Вы думали, что, разбив кольцо, разрушите и чары? — Что-то в этом роде… Несомненно, я был в бреду… Старый мерзавец лгал. Северус лез из кожи вон, чтобы спасти его жизнь, а в ответ получал лишь очередную порцию гнусной лжи. Зачем разбивать кольцо? Почему именно мечом Гриффиндора? Неужели это крестраж? Дамблдор выпрямился и указал на кресло напротив. Пока Северус садился, он мысленно выстраивал вопросы, которые хотел задать. Время утекало сквозь пальцы, и он не мог позволить Дамблдору умереть, не вытянув из него ответы. Старик обязан был рассказать ему всё, что знает о Гарри. Всё до последнего слова. Было бы глупо уносить эти секреты в могилу, будто они ничего не значат. Но Дамблдор пресек его попытку заговорить: — Что ж, на самом деле это значительно упрощает дело. Я имею в виду план, который Лорд Волан-де-Морт выстраивает вокруг меня. Его план, согласно которому бедный мальчик Малфой должен меня убить. Северус проглотил все свои возражения и приготовился слушать. Предчувствие, что добром это не кончится, только усилилось. — Темный Лорд больше и не ждет, что Драко добьется успеха, — произнес Северус. — Это всего лишь наказание Люциусу за его недавние провалы. Медленная пытка для родителей Драко: они вынуждены смотреть, как их сын терпит неудачу и платит за это своей жизнью. Мальчику дали целый учебный год, и он с треском провалился. К началу нового семестра Темный Лорд окончательно потеряет терпение. — Иными словами, мальчику вынесен смертный приговор — так же верно, как и мне, — отозвался Дамблдор. — Что ж, мы понимаем, что в случае неудачи Драко его естественным преемником станешь ты сам. Наступила короткая пауза. Они уже обсуждали это раньше. — Таков план Темного Лорда. — Лорд Волан-де-Морт предвидит момент в ближайшем будущем, когда шпион в Хогвартсе ему больше не понадобится? — Он верит, что школа скоро окажется в его руках. Да. — И если она действительно падет, — сказал Дамблдор, — даешь ли ты мне слово, что сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы защитить учеников Хогвартса? Северус кивнул. — Хорошо. Теперь послушай. Ты должен пообещать мне, что не станешь рисковать своим прикрытием и не будешь искать встреч с Гарри после моей смерти — разумеется, до тех пор, пока в этом не возникнет острая необходимость. Осознание того, что именно они сейчас обсуждают, превратило кровь Северуса в лед. Наверняка Дамблдор шутит. Это должно быть какой-то проверкой. Однако бесполезная, безжизненно висящая рука старика свидетельствовала об обратном. — Вы намерены позволить ему убить вас? — Разумеется, нет. Ложь. Снова ложь. — Ты сам должен меня убить. Оу. План Северуса похитить Поттера и навсегда покинуть Великобританию внезапно показался ему верхом мудрости. — Желаете, чтобы я сделал это прямо сейчас? — спросил Северус, едва не сорвавшись. — Или вам нужно время, чтобы составить себе эпитафию? Большую часть последнего года Северус вел изнурительную борьбу с собственной совестью, полный решимости сохранить остатки порядочности во что бы то ни стало. Он до последнего избегал общества Гарри Поттера, страшась того, куда это может его завести, и лишал себя каждой крохотной возможности стать счастливым ради верности их общему делу. И ради чего, спрашивается? — О, не прямо сейчас, — беззаботно отозвался Дамблдор. — Пожалуй, я хотел бы напоследок увидеть праздничный пир в начале семестра. — Если вам так не терпится покинуть этот мир, — прошипел Северус, из последних сил стараясь не потерять самообладание, — почему бы не позволить это сделать Драко? — Душа этого мальчика еще не настолько погублена, — сказал Дамблдор. — Я не хочу, чтобы она разлетелась на куски из-за меня. О чем они вообще говорят? Разве Северус — не человек? — А моя душа, Дамблдор? Что будет с моей?! — Только тебе известно, нанесет ли урон твоей душе помощь старику, желающему избежать боли и унижения, — ответил Дамблдор. — Я прошу тебя об этой великой услуге, Северус, потому что смерть за мной уже пришла, это факт. И я предпочел бы быстрый и безболезненный уход той долгой и грязной возне, которая начнется, если, к примеру, за дело возьмется Сивый… Или дорогая Беллатриса, которая любит поиграть с едой, прежде чем проглотить её. Смерть мчится быстрее ветра и никогда не возвращает то, что забрала. Когда же она наконец насытится? Северус кивнул.

***

— Ты становишься ленивее меня, — заметил Гарри. Северус поморщился. — Тебя это удивит, но горизонтальное положение — не всегда признак праздности. Некоторые люди наделены способностью думать, а потому используют отдых, чтобы привести мысли в порядок. — И что же это за мысли? Северус не ответил. Он видел, как Гарри скрылся на кухне, и какая-то часть его сознания последовала за ним, чтобы еще разок взглянуть на это блаженное неведение мальчишки. Другая же часть — та, что до последнего отрицала само существование Гарри Поттера, — продолжала сверлить взглядом потолок. Даже по меркам влюбленного человека Северус был непростительно, жалко слеп. Похоть никогда не была его слабостью. Убийство не приносило ему удовольствия. А ничего другого он в своей жизни и не пробовал. Что ж. Долгое время все отказываются, а потом, почти без колебаний, почти все принимают свою участь. Северус полагал, что принял себя как убийцу уже очень давно. Это не должно быть трудно. С чего бы? Тот факт, что ему придется прикончить единственного человека, который проявил к нему хоть каплю доброты, не должен на него влиять. Хотя нет, не единственного. Чушь. Всё это чушь. Сначала Гарри, теперь еще и Дамблдор. Северусу оставалось лишь надеяться, что он сам сдохнет раньше, чем всё это случится. Всю свою жизнь он заставлял себя исполнять приказы, невыполнимые приказы — всегда ради неё, только ради неё, ради её памяти, ради её единственного сына. Но вместо искупления он обнаружил в себе лишь холодный кусок металла там, где должно быть сердце. — Хочешь печенье? Шоколадное печенье зависло прямо над его ртом. Нахмурившись, Северус отвернул голову, но всё же перехватил угощение и принялся его разглядывать. — В этот раз без любовного зелья, — отшутился Гарри. — Не думаю, что оно тебе нужно. Я и так само очарование. — Невыносимое очарование, — отозвался Северус. Гарри лег рядом, опершись на локти. — Что тебя гложет? — Дела. — Дамблдор? Помедлив, Северус согласно хмыкнул. — И что он сказал тебе в этот раз? — Не твое дело. — Замечательно. — Гарри выхватил печенье из рук Северуса и принялся беспечно им хрустеть. Северус мысленно проклял этого несносного мальчишку за то, что тот всё еще верит в его порядочность. Он зажмурился, пытаясь изгнать образ того величайшего предательства, которое ему предстояло совершить, но картинка лишь стала четче. Он мельком взглянул на озадаченного парня, изучавшего его с нахмуренными бровями. Шансы Северуса спасти его были ничтожны. Он снова закрыл глаза. — Всё настолько плохо? Северус заставил себя сохранять суровость, несмотря на смешок, который едва не вырвался наружу. — А когда-нибудь бывало хорошо? — Бывало, — отозвался Гарри. — Печенье? Северус принял угощение, едва приоткрыв рот — лишь бы Гарри наконец заткнулся. И тут же об этом пожалел, потому что немедленно поперхнулся. Он резко сел и надрывно закашлялся, пока опасность не миновала. Он свирепо уставился на Гарри, пытаясь изобразить крайнее неодобрение, но тот лишь ухмыльнулся. Когда Северус снова лег, Гарри внезапно помрачнел. — А что если Дамблдору понадобится помощь, пока он в разъездах? Как мы узнаем, где его искать? Ах вот ты о чем. Всё еще там. Разве ты не слышал новости? Северус не знал, стоит ли говорить ему, что этот конкретный план фактически отменен. И как Гарри должен будет в одиночку продолжить миссию Дамблдора? Кто ему поможет? Его никчемные друзья? — Посмотрим. Ты закончил свои упражнения? — Ага. Хочешь поиграть? Северус приподнялся, и Гарри уселся напротив него, скрестив ноги. — Я и не знал, что техники изменения сознания для тебя — игра. Очевидно, ты относишься к своему образованию со всей серьезностью. Сердце забилось чаще; внезапно ему стало невыносимо продолжать этот спектакль. Каждое слово, сказанное мальчишке, было ложью. Каждая надежда на светлое будущее, которую он ему давал, была фальшивкой. Он хранил ему жизнь лишь для того, чтобы тот погиб от руки Темного Лорда. Он просто развлекал его, отвлекал, пока не пробьет час — Гарри Поттер, обреченный ребенок, который умудрился полюбить его и довериться ему вопреки всякому здравому смыслу. Что ж. Северус — бесчувственная сволочь. Ничего нового. Он придал лицу еще более грозное выражение, и Гарри нахмурился. Белый, — подумал Снейп, хотя белый они уже проходили. Он планировал перейти к более сложным мыслям, но сейчас это казалось бессмысленным. Зачем? — Белый, — уверенно произнес Гарри. — А теперь? Северус переключил мысли и наблюдал за тем, как Гарри изо всех сил пытается за ними угнаться. — Это все еще цвет? Северус усмехнулся: — Не знаю. А похоже? Лицо Гарри приняло выражение предельной сосредоточенности, кончик языка непроизвольно коснулся нижней губы. Северус не сводил глаз с его зрачков. — Я хочу выпить. Ну, в смысле — это что, алкоголь?.. — Почти. Это был виски. — В следующий раз не подсказывай, пока я сам не найду. — И позволить целой вечности пройти так бездарно? Сомневаюсь. Гарри закатил глаза. — Ты мне надоел. А я могу проделать это с тобой? Северус не смог сдержать смешка. Сам Темный Лорд не мог прочесть его мысли. — Не в этой жизни. Сосредоточься. Они попробовали снова, и Гарри опять справился. Он «победил», как любил называть это сам Поттер; каждый раз, находя верный ответ, он расплывался в ребяческой улыбке. Он улыбался, потому что становился ближе к своей мечте — овладеть искусством окклюменции. Чтобы Северус им гордился. И Северус вдруг поймал себя на страстном желании, чтобы у Гарри и впрямь всё получилось. Приближалась очередная беспокойная ночь. Северус замер, пытаясь выкинуть из головы мысли о холодной постели, ждавшей его дома, и о Метке, которая будет гореть каждый раз, когда кто-то из Пожирателей совершит убийство. А это происходило практически всю ночь напролет. Тело его одеревянело от невероятно стойкого, навязчивого желания снова остаться спать здесь, и он не успел скрыть тревогу, отразившуюся на лице. При мысли о том, что эту ночь он, возможно, проведет не в одиночестве, Северус почувствовал, как мышцы расслабляются. Он тут же пожелал себе смерти за подобную слабость. Да он скорее согласится красоваться на первой полосе «Пророка», нежно прижавшись к Гарри, чем позволит себе привыкнуть спать с ним в одной постели. Тот тихий голосок в глубине сознания, который раньше успокаивал его, напоминая, что его не влекут мальчишки, больше не помогал. Факты говорили громче убеждений. И всё, что Северус считал истиной всю свою жизнь, теперь не могло объяснить, как он дошел до точки, в которой больше не способен протестовать, когда Гарри рядом. Свою неспособность злиться он списывал на усталость. Он убеждал себя, что если хочет выжить в этой мясорубке, ему нужно заключить с мальчишкой своего рода мир. Твердил себе, что близость к кому-то вовсе не означает влечения. Он даже пытался внушить себе, что это, вероятно, какой-то внезапно проснувшийся отцовский инстинкт. От этой мысли его так затошнило, что он тут же отбросил её как нечто запредельно мерзкое. И именно это сделало еще более очевидной другую, куда более скверную правду. Он не мог этого объяснить. И решил просто об этом не думать. В висках у Северуса запульсировало; он вовремя расслабил челюсть, заметив первые признаки подступающей головной боли. Гарри первым разорвал зрительный контакт и потер глаза большим и указательным пальцами. — Можем прерваться на пару минут? — Да, — ответил Северус слишком быстро. Гарри откинулся на подушки, а Северус принялся рассеянно массировать шею. К его удивлению, Гарри не предложил сделать ему массаж.