The Syntax of Things

Гарри резко открыл глаза, перевернулся на бок и врезался во что-то теплое. Рядом равнодушно хмыкнули. Гарри поднял голову и увидел, что Снейп наградил его неодобрительным взглядом, после чего снова закрыл глаза. Темноту комнаты едва рассеивал тусклый свет серой луны, которая теперь медленно уходила за тучу. Гарри бросил взгляд на часы на ночном столике: три часа ночи. Что его разбудило? — Прости, — пробормотал Гарри. Он попытался снова уснуть, но с каждой секундой чувствовал себя все более бодрым. Гарри осторожно сжал руку Снейпа, проверяя, не заснул ли тот. — Когда все это кончится, — тихо произнес он, — я продам дом на Гриммо и куплю тебе маленький солнечный коттедж… Снейп отпихнул его, и Гарри потянулся. — …и буду постоянно тебе досаждать. Представляешь, как я звоню в твою дверь каждый день? Гарри потер глаза и нащупал очки. За окном луна снова вынырнула из-за уходящих туч, и чистота ночного неба казалась почти нереальной. На губах Снейпа появилась едва заметная усмешка. Он глубоко вздохнул, словно молча смирился с тем, что поспать этой ночью больше не удастся. Снейп зевнул, поправил подушку и перевернулся на бок. — Или мы могли бы жить вместе, а ты бы все равно притворялся, что ненавидишь меня. Жаловался бы, как сильно я тебя раздражаю, какой я наглый и все такое. И каждую ночь… — Тебе приснилась эта идиотия, или у тебя начался бред? — хрипло спросил Снейп. — Наверное, приснилась, — честно прошептал Гарри. — Помимо всего прочего. Ну, например, что я буду делать, когда Волан-де-Морт исчезнет. И что будешь делать ты. — На редкость похвальная забота. Ты мог не знать, но романтика — моя тайная слабость. Я глубоко тронут. Спасибо. Гарри тихо засмеялся. — Отстань. Ты должен в это верить, понимаешь? В то, что мы убьем его. Он не может жить вечно. — Один раз он уже восстал из мертвых, — тихо отозвался Снейп. — Ты пессимист. — А ты молод. — Я молод, — уверенно подтвердил Гарри и снова зевнул. — И я задействую всю свою магию, чтобы убить его, если придется. Уголок губ Снейпа дернулся вверх. — Что? — Ты так… ужасающе наивен. Ты едва ли понимаешь собственную магию. — Вообще-то понимаю, — запротестовал Гарри. Снейп посмотрел на него почти нежно. На мгновение показалось, что он ничего не ответит, но затем он произнес: — Когда я был молод, у меня была… страсть к стихийной магии. Моя мать втайне учила заклинания, в основном темные. А я наблюдал за ней и пытался повторять движения ее палочки голой рукой. — И у тебя хоть раз получилось? — Гарри придвинулся ближе, убирая темную прядь волос с лица Снейпа. — Один раз. Половина подвала сгорела дотла. Тобиас был в ярости и во всем обвинил мать. Гарри попытался сдержать любопытство, но оно оказалось сильнее. — Как она умерла? — Это не важно. — Прости. — Несомненно, — Снейп снова закрыл глаза. Гарри продолжил перебирать пальцами его волосы, удивляясь, что его до сих пор не остановили. Это было приятно. — Когда мне было шесть, — вспомнил Гарри, — я врезал своему кузену по лицу. Он с друзьями гонялся за мной по заднему двору, а я пытался убежать. И в какой-то момент просто не выдержал. Замер на месте, развернулся и ударил его. Он отлетел до самой задней двери и врезался в нее. Орал он просто истошно, — Гарри тихо усмехнулся воспоминанию. — Тетя Петунья была не в восторге. Я не понимал, как у меня это вышло, и сказал ей, что у меня, наверное, суперспособности. Видел бы ты ее лицо. К его удивлению, Снейп на это действительно рассмеялся. Он потянулся за волшебной палочкой и наложил слабое заклинание Люмос. Положив палочку между ними на матрас, Снейп потер глаза. — И как она? — спросил он наконец. — Когда я видел ее в последний раз, она была абсолютно несчастна в своем существовании. «Сказал самый жизнерадостный человек на свете», — хотел съязвить Гарри, но передумал. — Это в ее духе, — согласился он. — Хотя она счастлива, когда Дадли получает хорошие оценки. Ну и когда дядя Вернон оставляет ее в покое. Мне кажется, они вообще больше не любят друг друга. Снейп кивнул, внезапно погрузившись в какую-то мысль или воспоминание, которое полностью его поглотило. Гарри ухмыльнулся, вспомнив кое-что пикантное. — Два года назад я застукал ее за этим самым, — просто заявил он. Снейп предостерегающе поднял брови, но Гарри видел, что тот с трудом сохраняет серьезное лицо. — С этой жирной тварью? — выпалил Снейп. Гарри ухмыльнулся еще шире. Снейп никогда не казался ему любителем сплетен. — Ага. Я их не видел, но услышал, когда проснулся отлить. Неделю потом ходил травмированный. — Могу себе представить, — осторожно произнес Снейп минуту спустя. А затем добавил: — В свое время она была довольно неразборчива в связях. Гарри вытаращил глаза. — Кто? Тетя Петунья? — Да. Магией она не обладала. Ей приходилось использовать другие способы, чтобы… привлекать к себе внимание. И вдруг между ними возникло куда большее напряжение, чем ожидал Гарри. Воспоминание о его матери стало почти осязаемым, словно она сидела на кровати рядом с ними. Гарри показалось, что Снейп затаил дыхание. И уже пожалел о сказанном. А что же делала та, которая обладала магией? Гарри глубоко вздохнул, решив не позволить Снейпу испортить этот момент. — И что, ты имеешь в виду, что у нее были парни и все такое? Она же каждое воскресенье ходит в церковь и целыми днями винит телевизор в развращении молодежи. Не говоря уже о том, как она ненавидит соседскую дочку за короткие платья. — Надо же. — Ага. Ее зовут Линда. И однажды мне показалось, что она нравится Дадли, из-за чего тетя Петунья возненавидела ее еще сильнее. Она бы не хотела, чтобы Дадли водился с… ну, с девицами такого сорта. — Не сомневаюсь. — Что ты имеешь в виду под «неразборчива в связях»? — Значит, тебе еще только предстоит украсть толковый словарь. Гарри ткнул Снейпа в грудь. — Расскажи. — Рассказывать нечего. — Ой, да ладно тебе. Снейп вздохнул. Он убрал руку Гарри со своей груди и вернул ее себе на голову. Гарри послушно возобновил мягкие, поглаживающие движения. — Если я расскажу, — протянул Снейп, — ты должен пообещать мне. И я говорю серьезно, Поттер, я пойму, если ты солжешь… Ты ни единого слова об этом никому не сболтнешь. Ни единой живой душе. Гарри быстро закивал, сгорая от бешеного любопытства. — Идет. — Твое слово, мальчишка. — Даю слово, профессор Снейп. Обещаю. Снейп проигнорировал его насмешливый тон и начал: — Это было летом. Мне исполнилось четырнадцать, ей, кажется, шестнадцать. Я пришел в дом Эвансов на обед, и… — Они приглашали тебя на обед? Мои бабушка с дедушкой? Гарри и не думал, что они знали Снейпа. Хотя, если поразмыслить, в этом был смысл. Почему-то он всегда считал, что они не одобряли дружбу мамы со Снейпом. — Не перебивай меня, Поттер. Да, меня пригласили. И стоило нам сесть за стол, как мы поняли, что Петунья, как обычно, опаздывает. — Сразу после этого ты обязан рассказать мне все, что знаешь о моих бабушке и дедушке, — нетерпеливо вставил Гарри. — Я сказал тебе не перебивать меня, — предупредил Снейп, но тон его прозвучал совсем не убедительно. — Так вот. Как я и говорил. Лили… Лили попросила меня пойти поискать ее. Она знала, что Петунью до безумия взбесит, если отчитывать ее явлюсь именно я. Это привело бы ее в ярость. И к тому же доставило бы Лили огромное удовольствие. Гарри фыркнул, а Снейп усмехнулся. — Я пошел искать ее, но ее нигде не было. Я проверил все места, кроме домика на дереве — о нем я подумал в последнюю очередь. Она оказалась именно там. Снейп сделал паузу. Гарри заподозрил, что тот специально нагнетает атмосферу. Несмотря на бесчисленное множество вопросов, Гарри сдержался и не стал снова перебивать. — Она была с мальчиком. Ублажала его. У Гарри отвисла челюсть. Ухмылка на его лице медленно сменилась болезненной гримасой. Он изо всех сил старался сдержать рвотный рефлекс от отвращения. Эта картина никак не укладывалась в его голове. Он никогда не думал, что тетя Петунья способна на… на такое. — Ты ведь не серьезно? Нет, нет, ты шутишь. Ты просто издеваешься надо мной. Его рука соскользнула с волос Снейпа и отпихнула волшебную палочку. Гарри отодвинул свет подальше от своего лица, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. — И что ты сделал? Снейп самодовольно ухмыльнулся. — А что я мог сделать? Я никому не рассказал. Хотя долгие годы безжалостно подпитывал в ней чувство долга. Я взял за правило при каждой встрече предлагать ей пойти поиграть со мной в домике на дереве. Румянца стыда на ее лице было вполне достаточно, чтобы удовлетворить мое извращенное чувство юмора. К тому же большую часть моего отрочества это удерживало ее от попыток подговорить Лили разорвать нашу дружбу. — Ну ты и чудовище! — выдохнул Гарри. Его одновременно подташнивало и подмывало зайтись в истерическом хохоте. — Что за… Фу! Зачем ты мне это рассказал? Снейп невинно пожал плечами. — Ты сам спросил. — Из всего, что ты мог расска… нет. Просто нет. Ты больной. Нет. Тьфу. Гарри потряс головой, пытаясь прогнать эту картину из мыслей. Снейп фыркнул, и Гарри предупреждающе поднял руку. — Только… больше никогда не рассказывай мне ничего подобного. Вообще никогда. Маска притворного невинности так и не сошла с лица Снейпа. — То есть ты не хочешь знать, чем она занималась с театральным билетером, когда ей было семнадцать? — Нет! Гарри закрыл лицо руками, пытаясь отгородиться от всего мира. Он чувствовал, как горят щеки. — Только не тетя Петунья, — несчастным голосом произнес он. — Я не понимаю, как она ни разу не упомянула тебя. — Хм. Возможно, она боялась, что я упомяну ее в ответ, — вкрадчиво заметил Снейп. — Хватит, — буркнул Гарри. — Раз уж тебе так не терпится поговорить о чужих романах, почему бы тебе тогда не рассказать о себе? Ну, я имею в виду, после… ну, ты понял, — быстро добавил он. Снейп глубоко вздохнул. — Однажды мне устроили сватовство. Это была идея Люциуса, и с моей стороны было бы подозрительно отказаться от такого уговора. Она была богата. Чистокровна. Черноволосая, довольно элегантная, лет двадцати с небольшим. Мы перестали встречаться, когда я больше не смог ее выносить. Она была самой глупой женщиной из всех, кого я когда-либо встречал. — Люциус? Люциус Малфой? — Гарри почувствовал отвращение. — Вы друзья? — Знакомые. — И что, она тоже была из Малфоев? Как ее зовут? Снейп вскинул бровь с выражением: «Ты правда думал, что я тебе скажу?». Но Гарри переборол раздражение и продолжил давить: — И что еще? — Больше ничего. — Я имею в виду, где твои грязные подробности? — Там, где им и положено быть — подальше от твоего любопытства. А теперь, если ты не возражаешь и если я достаточно тебя развлек, я бы очень хотел вернуться ко сну. — Ну да, — прошипел Гарри, пока Снейп отворачивался на другой бок, спиной к нему. — И спасибо, что поделился со мной приключениями моей тетушки, — язвительно добавил он. — Уверен, благодаря тебе мне приснятся потрясающие сны. — Рад стараться. Нокс. Прошло много времени. Гарри уже почти погрузился в сон под одеялом, когда вспомнил, что хотел кое-что сказать. — Северус, — прошептал он. Снейп, должно быть, сам уже засыпал, когда издал тяжелый вздох в знак того, что слушает. — Я люблю тебя, — тихо произнес Гарри. Снейп ответил не сразу. Гарри вообще сомневался, что он ответит. Но затем послышалось: — Но не достаточно сильно, чтобы дать мне поспать. — Прости. — Хм.

***

— Твои учебники. Северус протянул ему книги для седьмого курса, прекрасно зная, что они мальчишке не понадобятся. Гарри наугад пролистал один из томов. — Я не изучаю Нумерологию, — пожаловался он. — Погоди, ты сам их купил? Не стоило. — Их купил директор, — солгал Северус. — Если только ты не вообразил, будто я стану тратить свое время на удовлетворение твоих прихотей. Гарри закатил глаза. Северус почувствовал, как внутри закипает привычная, за долгие годы связанная с Поттером злость. Он больше не мог даже уязвить этого мальчишку. Стал совершенно бесполезен. Семикурсник с отчаянием разглядывал новые книги, и Северус поймал себя на мысли: это отчаяние как нельзя лучше отражает уровень образования, полученный Поттером за все эти годы. Дух Гарри Поттера был дефектным во всех смыслах. Пожалуй, его и вовсе не существовало. Разум, двери которого захлокнулись из-за чужого упрямства и фатального невезения. Минуту спустя Гарри швырнул книги в сундук и пнул крышку ногой, закрывая его. — Ты все еще должен рассказать мне о моих дедушке и бабушке, — напомнил Гарри. Северуса передернуло. Какая-то часть его существа отчаянно боролась с желанием закрыть лицо руками от стыда. Настолько нелепо и легковесно он прошлой ночью выставил напоказ свое прошлое. Годы секретности и бдительности пошли прахом из-за одной-единственной ночи слабости. Под пронзительным, любопытным взглядом мальчишки Северус едва сумел изобразить хмурую мину. Тем не менее, он сделал себе мысленную зарубку: больше никогда в жизни не вступать ни в какие личные разговоры с этим чертовым Гарри Поттером. — Они были маглами, — отрезал Северус. — Я не об этом спрашивал. — Вставай. Будем практиковаться. — Как они умерли? Они ведь мертвы, верно? Почему мне вообще никто ничего о них не рассказывал? — Достаточно, Поттер. Живо вставай. Гарри поднялся, хотя по нему было видно, как он раздражен. Мальчишку определенно стоило поучить скрывать свои эмоции. — Ты обещал, что расскажешь. Что теперь изменилось? И ведь даже после всего, через что они прошли, Гарри все еще верил, что Северус скажет ему правду. Сдержать смех было трудно. Но вполне возможно. — Я абсолютно уверен, что наплел бы тебе что угодно, лишь бы вернуть покой. Когда закомплексованный подросток в четыре часа утра тычет в тебя пальцами и пинается ради пустой болтовни, соврать — вполне разумный шаг, — Северус сделал короткую паузу, разглядывая лицо Гарри, и с удовлетворением заметил на нем первые признаки смущения. — А теперь я просто ставлю тебя в известность: наниматься к тебе в сказочники я не планирую, так что лучше забудь об этом. Готов? Гарри со скучающим видом потащился на середину комнаты. — И все-таки моя теория верна, так и знай. — Какая еще теория? — вырвалось у Северуса прежде, чем он успел себя остановить. Гарри ухмыльнулся. — В постели ты куда сговорчивее. На долю секунды Северус оцепенел от шока. А затем рявкнул: — Легилименс!

***

— Они не были самыми обычными людьми, — услышал Северус собственный голос после того, как они доели сэндвичи. Кухонный стол был слишком маленьким. Северус поймал себя на мысли, что это место словно строили для гномов. — Они смотрели на волшебников с излишним восторгом. Порой даже с каким-то подобострастием. Обедай он с кем-то другим, он обязательно сделал бы замечание по поводу отвратительных манер за столом. Гарри бросил вилку и отодвинул тарелку в сторону, чтобы полностью сосредоточиться на Северусе. Но сейчас Снейп был настолько ошарашен собственным желанием говорить, что не нашел в себе сил отвлекаться на что-то еще. Все причины, по которым ему не следовало изливать душу Гарри Поттеру, по-прежнему оставались очевидными. Тем не менее он уже начал. — Они очень рано узнали, что Лили — волшебница… И именно я доказал им это. Она жаловалась, что родители ей не верят, поэтому я показал им магию в действии. Нам было так легко призывать нашу стихийную силу, что вскоре пришло официальное письмо, которое успокоило ее родителей и разъяснило им всю ситуацию. Это были приятные воспоминания, но Северус мало верил в ностальгию. Она вытаскивала на поверхность те части его души, которые было легко ранить. Или которые уже давно были разбиты. — Петунья хотела быть похожей на нас. Однажды она заявила, что я… исключительно нелюдим. В общем, нежелательный элемент из бедной рабочей семьи. Поэтому она никак не могла взять в толк, почему у меня есть этот дар, а у нее нет. С годами она все сильнее завидовала Лили, хотя это случилось бы в любом случае, с магией или без нее. — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри. — Петунья была целеустремленной. Она любила правила, контроль. Лили, напротив, была необузданной. Для нее не существовало границ. Как и для тебя. Ей хотелось сокрушать любые препятствия, как только она с ними сталкивалась. Самым невыносимым для нее запретом был тот, который мешал ей делать то, на что она была способна. Это сводило ее с ума. Вот почему она преуспевала в Зельеварении. И еще потому, что большую часть времени она пользовалась записями самого Северуса. Но об этом говорить было совершенно необязательно. — А ты им нравился? Северус грустно улыбнулся конкретному воспоминанию — тому, как мать Лили рассказывала, что дочь только о нем целыми днями и говорит. — Я был лучшим другом их дочери. Полагаю, им приходилось мириться со мной. Когда мы вернулись после первого курса в Хогвартсе, мы провели всю ночь, пересказывая им абсолютно все, чему нас научили. Они были заворожены. Всю жизнь они считали, что магии не существует, и вдруг внезапно стали ее частью. Они были… счастливы. — Как они умерли? — Я не знаю. Я… мы с Лили уже не общались, когда это произошло. — Оу, — Гарри на секунду опустил взгляд на стол. — То есть ты вообще ничего не знаешь? Да и откуда ему знать? Он был Пожирателем смерти. Он бы лично убил их, если бы Темный Лорд отдал такой приказ. — Боюсь, что нет. — Они ведь любили мою маму сильнее, чем тетю Петунью, верно? Они любили ее силу. В их глазах она была настоящим чудом. Полубогиней. Петунья же была самой обычной. Северус знал это, и их родители тоже это знали. Обычные дети обречены на страдания, и неважно, течет ли в семье магическая кровь. Вечная дилемма: любить всех детей одинаково или втайне выделять одного, любимчика. Эвансы не понимали одного — такие секреты никогда не остаются тайной. Само чутье делало эту правду болезненно явной и безошибочной. Петунья знала это. Разумеется, знала. Родители никогда бы в этом не признались, возможно, даже самим себе, но на подростковом лице Петуньи, искаженном презрением и ревностью, все было написано слишком четко: в этой семье одного из них любили сильнее. И это была не Петунья. Впрочем, вслух он лишь обронил: — Возможно. — Вы трое были единственными детьми по соседству? — Были и другие. Маглы. Но я не видел причин тратить на них свое время. — Маглы нормальные, — возразил Гарри, но тут же поспешно добавил: — И вообще, не думаю, что моя мама стала бы избегать маглов, даже если ты так делал. — Она была… терпима. Дело было не в том, что она избегала бы маглов. Просто у нее был Северус, и никто другой ей был не нужен. Лили принадлежала ему несколько лет. Они проводили лето вместе: разговаривали, играли, открывали для себя мир. А потом она стала девушкой Поттера и вдруг начала приглашать того к себе на каникулы. Северус буквально видел их: как они гуляют у той самой грязной речки, куда они с Лили ходили в детстве. Как сидят под деревьями, которые Северус ей показал. Читают книги, которые Северус ей подарил, и делятся секретами, о которых Северус понятия не имел. Однажды Джеймс Поттер перешел ему дорогу. Он поднял палочку, чтобы сглазить Северуса прямо там, в Паучьем тупике, у его собственного дома — разумеется, чтобы в очередной раз унизить его перед Лили. А она… она лишь дергала Поттера за рукав и бормотала: «Пойдем, оставь его, хватит», — стремясь поскорее убраться отсюда и продолжить свидание где-нибудь еще. Северус ненавидел ее тогда. Искренне и всем сердцем ненавидел. Несколько дней. — Мои дедушка и бабушка… они недолюбливали… таких, как я? Ну… геев. Они их ненавидели? Потому что моя тетя — ненавидит. Искать одобрения у мертвецов. Северус посчитал бы это полной глупостью, если бы сам не угодил в ту же ловушку, когда Лили погибла. — Откуда мне знать? — раздраженно огрызнулся он. Гарри фыркнул. — Ну да. А вот Джеймс Поттер и Сириус Блэк, насколько помнил Северус, питали к подобным типам особое отвращение. Но он вовремя прикусил язык, не дав этой информации сорваться с губ. От нее все равно не было бы никакого проку. Северус левитировал тарелки в раковину, вымыл руки и прошел в гостиную, чтобы накинуть мантию. — Завтра тебе, возможно, придется остаться одному. Не устраивай истерик и не теряй самообладания в мое отсутствие, какие бы домыслы ты ни строил от скуки. Это приказ. — Просто принеси мне печенья, когда вернешься, — отозвался Гарри, прислонившись к дверному косяку. Северус даже забыл изобразить на лице брезгливость.