The Syntax of Things

Снейп скрестил руки на груди. — Это затянулось. В чем дело? — Ни в чем. — Поттер. Гарри вздохнул и поднял глаза: — Что? Все нормально. На самом деле проблем хватало, но толку их обсуждать не было. Он просто устал. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить о вещах, которые все равно не решить, и из-за которых они только снова разругаются. — Если все нормально, то почему ты с самого утра постоянно отвлекаешься? Возможно, тебя это удивит, но у меня есть дела поважнее. Если ты сегодня не способен заниматься, я вообще не понимаю, зачем я здесь. — Потому что сам этого хочешь, — слова сорвались с губ Гарри прежде, чем он успел себя остановить. — Учить меня, — быстро добавил он. Он не мог сейчас с этим справляться. Ему до смерти надоело притворяться. Надоело прятаться за двусмысленными фразами. — Я не могу тебя учить, если ты сам этого не желаешь. И уж точно я не могу тебя учить, когда ты пялишься в чертово окно, пока я с тобой разговариваю! Гарри повернулся и наткнулся на яростный, пронзительный взгляд Снейпа. Злость, которой он так отчаянно пытался избежать с самого прихода профессора, внезапно захлестнула его с головой. — Я не хочу сегодня заниматься, так что можешь проваливать, если угодно, — выпалил Гарри и быстро ушел на кухню. Снейп ворвался вслед за ним. — Поттер. У тебя снова были видения? — Поттер, — повторил Гарри, наливая себе стакан сока, который даже не собирался пить. — Ты до сих пор ухитряешься звать меня Поттером. Даже после года, когда мы проводим вместе каждый божий день и каждую ночь. В Хогвартсе меня никто так не зовет, кроме Макгонагалл, а я в ее кабинете за всю жизнь от силы раз шесть или семь был. Гарри в сердцах запустил руку в волосы и откинул челку назад. Снейп пристально смотрел на него. — Так вот что тебя гложет? — спросил он мгновение спустя. — На пороге война, а ты… — …А я эгоистичный, высокомерный и тупой. Да. Этот урок я усвоил, сэр, можете не повторяться. На лице Снейпа появилась жестокая усмешка. Он наклонился вперед, впиваясь взглядом прямо в глаза Гарри: — Каким бы умным ты ни считал этот свой маленький спектакль, уверяю тебя, это не так. Близость со студентами — это… — Тогда какого ты здесь спишь? — спросил Гарри. В ту же секунду он понял, что зашел слишком далеко. Он яростно уставился на профессора. Признать это — значило сделать реальным. Сказать это вслух — значило заставить Снейпа остановиться. Гарри в любом случае уже потерял те крохи счастья, что у него были; скоро он вернется в Хогвартс, и всему придет конец. Терять было нечего, и молчать теперь не хотелось. — Скажи мне, почему я каждое утро просыпаюсь и вижу, как ты на меня смотришь? Скажи, почему ты каждую ночь тайно от Дамблдора прилазишь сюда и ложишься со мной в одну постель? Ты вовсе не обязан этого делать. Я никогда тебя об этом не просил. — Как бы ни были поразительны твои домыслы, вынужден тебя разочаровать… — Прошлой ночью, — не унимался Гарри, — прошлой ночью я проснулся и увидел, что ты спишь полуголым рядом со мной, хотя ты даже не предупредил, что придешь! — Еще одно слово, Поттер, и ты пожалеешь, — прошипел Снейп. — Как пожалел в прошлый раз? Смешно: стоило заговорить о наболевшем, как его тут же заставляли жалеть об этом, но сам Снейп никогда не снисходил до объяснений. Даже если бы Гарри захотел сбежать от него, проигнорировать, забыть — он бы его не отпустил. Снейп увяз в Гарри точно так же, как Гарри увяз в Снейпе. Разница была лишь в том, что Снейп в упор этого не видел. Снейп оскалился: — Я не собираюсь извиняться за то, что сплю в том количестве одежды, в каком мне удобно. Однако я извинюсь за то, что делаю это в одной постели со своим слабоумным учеником. Мне искренне жаль, что я в полном ужасе от того, что сделает со мной Дамблдор, если ты покончишь с собой в одну из своих одиноких и неспокойных ночей. Полагаю, отныне тебе придется справляться самому. — Вот и отлично! Мне одному куда лучше, чем с кем-то, кто сам не знает, чего хочет! Пальцы Гарри судорожно дернулись, и он мысленно порадовался, что при себе у него сейчас нет волшебной палочки. — Возможно, тебя это удивит, но я слишком хорошо знаю, чего хочу. И чего не хочу. — Тогда почему ты спишь здесь? Правду. Скажи мне правду! Потому что Дамблдор тут вообще ни при чем, и это чертовски очевидно даже такому имбецилу, как я! Тишина, которая на них обрушилась, внезапно сказала слишком много. Взгляд Гарри смягчился, пока Снейп молчал. Они стояли и смотрели друг на друга, а ответ на вопрос Гарри затерялся где-то между ними. Гарри понял, что тишину тоже можно слушать и извлекать из нее уроки. У нее были свои свойства и свое собственное измерение. Внезапно ему остро потребовалось остаться одному. Одному, чтобы в уединении переварить свой стыд и отчаяние. Одному, чтобы запереться в ванной и сделать вид, будто этого разговора никогда не было. Наедине с самим собой и со своим глупым сердцем вместо компании. — Твое молчание тебя не защитит, — сказал наконец Гарри. Он позволил своей злости окончательно утихнуть и глубоко вздохнул. Ошарашенный вид Снейпа — это именно то, что Гарри так любил. Он не удержался и фыркнул. Застать Снейпа врасплох удавалось нечасто. По-настоящему увидеть его испуганным, потрясенным или паникующим. Гарри поднял на него глаза, и Снейп вздохнул. — Северус. Заметив неодобрительную гримасу Снейпа, Гарри остановил его: — Просто объясни мне. Потому что ты меня слишком сильно запутал. Ему хотелось звать его Северусом. Хотелось привыкнуть думать о нем как о Северусе. И хотелось, чтобы его самого хоть раз начали нормально звать Гарри. — Я не могу это объяснить, — негромко пробормотал Снейп, и Гарри подумал, что это, пожалуй, единственные честные слова, которые Снейп произнес за весь день. — Это прекратится. — Я не хочу, чтобы ты это прекращал. Я хочу, чтобы ты признал: ты думаешь обо мне гораздо больше, чем показываешь. Ты даже по имени меня не зовешь, и все равно предпочитаешь проводить ночи здесь. Ты сам это выбираешь. Кого ты пытаешься обмануть? Снейп поджал губы, и Гарри внутренне приготовился к очередному выпаду спонтанной гадости, который вот-вот последует. Не то чтобы оскорбления могли сделать его слова менее реальными. Но для Снейпа, наверное, могли. Прислонившись к стене, Снейп откинул голову назад. — Маски могут быть опасны, — произнес он. — Что это вообще значит? — Я тот, кем притворяюсь. Гарри раздосадованно облизнул губы. — Я не понимаю. Снейп беззвучно рассмеялся и покачал головой. — Ты и не должен.

***

— Просто объясни мне. Потому что ты меня слишком сильно запутал. Объяснения отняли бы уйму времени и все равно ничего бы не прояснили. Жизнь вообще не предлагает объяснений. Вместо этого она подбрасывает моменты — абсолютно, совершенно, необъяснимо странные. — Я не могу это объяснить, — услышал Северус собственный голос. Его до глубины души потрясла собственная наглость: он продолжал этот разговор вместо того, чтобы сбежать под защиту своих привычных масок. Профессор. Взрослый. Пожиратель смерти, если потребуется. — Это прекратится, — сказал он вместо этого. Позорная скудость слов лишь лишний раз доказывала, что он сам в это не верит. Ничего не прекратится. Он и не хотел, чтобы это прекращалось. — Я не хочу, чтобы ты это прекращал. Я хочу, чтобы ты признал: ты думаешь обо мне гораздо больше, чем показываешь. Ты даже по имени меня не зовешь, и все равно предпочитаешь проводить ночи здесь. Ты сам это выбираешь. Кого ты пытаешься обмануть? Свою повествовательную совесть. Свое прошлое. Свое настоящее. На свете нет ничего опаснее, чем притворяться равнодушным, но при этом выдавать свою заботу, когда в этом нет абсолютно никакой необходимости. В притворстве кроется огромная сила. Он спал здесь, потому что сам этого хотел. Потому что впервые в жизни пошел на риск и сделал то, чего желал. Без лишних раздумий. Не пытаясь отыскать внутри себя причину или скрытый смысл. Он просто поддался порыву. И эта свобода была опрометчивой и мимолетной. А теперь ему устроили допрос. Он откинул голову назад, прислонившись к стене, и скрестил руки на груди. Принимать чужую доброту оказалось ни с чем не сравнимым опытом. Гарри пробуждал в нем глупую сентиментальность, которой он не чувствовал с самого отрочества. Иллюзия того, что ему не нужно быть независимым каждую секунду, была для него в новинку. Уверенность в том, что бы он ни сделал и как бы скверно себя ни вел, его все равно будут желать так же сильно, как прежде, вызывала зависимость. Здесь в нем нуждались. Было просто немыслимо, что все это могло иметь хоть какое-то значение для Северуса. — Маски могут быть опасны, — произнес он. Опасно носить, опасно срывать, опасно верить им или не верить. У них была своя собственная душа. Северус не мог вспомнить времен, когда ему не приходилось носить маску. Даже с Лили он слишком сильно старался. Пытался впечатлить ее самыми простыми вещами. Он вдруг поймал себя на мысли, что ненавидит себя прежнего. Если бы он мог вернуться в прошлое, он бы собственноручно придушил того безмозглого неудачника, каким когда-то был. Переживать бурю эмоций из-за девчонки, которая могла часами напролет болтать с ним о мальчиках, которые ей нравились… Смехотворно. Тошнотворно. — Что это вообще значит? Это значило, что у Гарри Поттера нет ни единого шанса услышать правду. Северус и сам ее не знал. — Я тот, кем притворяюсь, — а прямо сейчас я притворяюсь твоим врагом. — Я не понимаю, — повторил Гарри. Северус беззвучно рассмеялся, подумав о том, кем он мог бы стать, решись он притвориться другом. — Ты и не должен.

***

Северус проснулся от удушающего давления на грудную клетку. Он приоткрыл один глаз и увидел, что Гарри крепко обнимает его. Торс Гарри, прижатый к его собственной голой груди, был липким от пота. Тело, которое он уже привык видеть растянувшимся поверх себя, теперь тяжело дышало. Северус перевернулся на бок. — Тебя трясет. — Пообещай мне, что ты не умрешь. Даже в непроглядной ночной тьме зеленые глаза лихорадочно блестели. Снейп хмыкнул: — Ночной кошмар? — Пообещай мне! — отчаянно выкрикнул Гарри. Военное время исключало надежду. Мечтать о выживании можно было не дольше, чем на один день вперед. Северус надежду не одобрял. Она никогда его не касалась, будучи опиумом для эмоций: быстро подсаживает и жестоко убивает. Дурной знак. Худший из возможных. Когда появляется надежда, разрушение кого-то — лишь вопрос времени. Единственное, что Северус действительно мог пообещать: даже если он скоро умрет, Гарри просто не останется в живых, чтобы это увидеть. — Расскажи, что ты видел. — Нет. Пообещай мне. Я не могу тебя потерять. И не потеряю. Я просто не позволю этому случиться. Никогда. Ты должен мне пообещать. — Ты ведешь себя как ребенок. — Катись отсюда! Гарри рванулся прочь, пиная простыни в попытке встать, и по пути заехал Северусу коленом в живот. Снейп намертво перехватил первую попавшуюся конечность, затем вторую и дернул вниз. Гарри закричал, чуть не ударив его локтем, и принялся яростно брыкаться, пытаясь вырваться. — Ради всего святого, успокойся! — Нет! Просто убирайся! Уходи, тебя здесь вообще быть не должно! Зачем ты здесь? Чтобы умереть и бросить меня одного, как Сириус?! Очередной удар пришелся Снейпу по бедру. Северус вообще не понимал, зачем он до сих пор пытается утихомирить мальчишку. Рука Гарри с силой толкнула его в грудь, пытаясь высвободиться. Терпение лопнуло, а остатки мягкости мгновенно испарились. Северус прижал Гарри к простыням и намертво перехватил его запястья над головой. — Пнешь меня еще раз — я переломаю тебе ноги. Уяснил? — Иди ты! — снова выплюнул Гарри, все еще пытаясь вырваться из его хватки. — Так вот оно что? — прошипел Северус у самого горла Гарри. — Ты видишь во мне Блэка, верно? Или все зашло куда глубже? Может, на самом деле ты просто никак не перестанешь тосковать по своему папаше-покойнику и поэтому прыгаешь в постель к мужчинам его возраста, а? Гарри забился под ним, отчаянно мотая голвой. — Не надо… — Если не хочешь, чтобы в следующий раз я усмирил тебя зельем без памяти, держи свои порывы при себе. — Северус… — И я не собираюсь обсуждать свою смерть, ты, несносный мальчишка. Эти мысли бессмысленны и никак не помогут выжить. Можешь сколько угодно предаваться отчаянию, но помни: у меня есть обязательства и цели поважнее, чем потакание твоему эгоизму. Или ты действительно решил, что я рискую жизнью только ради того, чтобы ты не чувствовал себя одиноким? Думал, твои чувства — единственное, что удерживает меня в этом мире? И ради этих заблуждений стоило устраивать подобную сцену посреди ночи? — Пожалуйста, не… — Что еще «не»?! — Не двигайся так… Не трись… ах, черт. Гарри закрыл глаза и порывисто вздохнул, подавшись тазом вверх. Северус оцепенел. А затем почувствовал это: сначала пульсацию, а следом — влагу, проступившую сквозь ткань прямо на его бедро. Снейпа словно ударило током. Он резко вскочил, подавляя внезапную вспышку ярости, пока мальчишка, неловко сползая на пол, бормотал путаные извинения и судорожно шарил вокруг в поисках спортивных штанов. Северус почувствовал, как напряглись все его мускулы. Голос разума в голове попытался успокоить, напоминая, что подростковая эрекция бывает спонтанной, беспричинной и, главное, постоянной. Ей не нужен повод, ее не нужно стимулировать. Чаще всего это чистая случайность. Это ничего не значит. Случайности иногда происходят. Отговорки. Ком в горле мешал дышать, и новый поток ярости, которому некуда было излиться, пришлось загонять обратно внутрь. Он отвернулся, давая Гарри возможность прийти в себя, и задышал снова лишь тогда, когда услышал, как захлопнулась дверь ванной комнаты. Сам Северус дышал с трудом. Было совершенно очевидно, что оставаться в этой постели сегодня больше нельзя. Натягивая одежду, он решил никак не реагировать. Он был слишком ошарашен происходящим. Слишком сбит с толку, чтобы думать о чужой неловкости. Он обхватил голову руками, словно пытаясь удержать ее от взрыва. Снейп вспомнил яростный блеск в глазах Гарри, но заставить себя просто уйти не мог. Ситуация становилась все хуже. Она окончательно выходила из-под контроля. И он не мог это остановить. Лжец. Проклятье. Простота истины никогда не переставала его поражать. Гарри Поттер действительно вожделел его. И то, что он сам так сильно возбуждал мальчишку, не должно было стать для него новостью. Но стало. Он слишком долго закрывал глаза на происходящее. Подыгрывал ему. Позволял сопляку устанавливать правила. Молча подчинялся и делал вид, будто ничего не замечает. Северус презирал себя. Он искренне, глубоко ненавидел само свое существование. Вопрос собственной смертности казался сущим пустяком по сравнению с одержимостью Гарри. Что подумал бы о нем Дамблдор? Что подумал бы любой человек? Время, проведенное здесь, было временем полного падения. Со студентом. С мальчишкой, словно он какой-то извращенец. И если его приходы в постель Поттера не были совращением, то он вообще не знал, как это назвать. Полное разрушение всего, чем Северус когда-то был. Вот что это такое. Северус не стал ломиться в дверь ванной и не стал кричать мальчишке, что все кончено. Он сделал бы это, если бы не был так возмутительно уверен, что все равно не сдержит слово. Желудок болезненно сжало. Он чувствовал себя абсолютно нелепо. Пытаясь прогнать картину того, как мальчишка кончает под ним, которая наверняка еще не раз вернется к нему позже, Северус обулся. Дверь открылась. — Ты уходишь. Северус натянуто кивнул. — Я… — Не надо, Гарри. Услышав разочарованный вздох за спиной, Северус заставил себя не оборачиваться. Челюсти свело. В груди все еще горело от ненависти такого рода, с которой он, кажется, никогда прежде не сталкивался. Он кожей чувствовал пронзительный взгляд Гарри и мысленно подсчитывал, сколько дней осталось до конца этого адского лета. Когда он закончил подсчет, тяжесть на душе не исчезла. Напротив, она стала почти невыносимой.