новая американская мечта

Концерт пролетел так же быстро, как Эмерсон втащил меня за край майки в мой номер. Я не знаю, как это произошло — это выпало из моей памяти. Помню, как попрощался с фанатами, натянуто улыбнулся им на прощание; как перекинулся парой фраз с ребятами, привычно шутя; мы все добирались до отеля, потом… Потом мы как-то пересеклись с Эмерсоном взглядами, болтали о какой-то чепухе вплоть до двери моего номера. И теперь мы здесь. Разгорячённые, вспотевшие, наслаждающиеся губами друг друга. Как будто не целовались до этого, как будто были разлучены на долгие-долгие годы злодейкой Судьбой, как будто… всё было впервые. Снова. Эмерсон, опять-таки, умел целоваться и делал это чертовски хорошо, страстно и маняще. Его постоянно было мало. Постоянно хотелось ещё и ещё, и он был готов мне это дать. Не сразу, предварительно обласкав и подразнив меня, — всё, чёрт возьми, как я люблю, — но готов. Он демонстрировал свою готовность этими поцелуями, языком, который нагло проталкивал мне в рот, прикосновениями губ к моей чувствительной шее, своим рваным дыханием, прикосновениями дрожащих то ли от беспрерывной игры, то ли от возбуждения [или всего вместе] рук. Своим опьянённым, искушённым и пошлым взглядом. В такой момент Эмерсон был до невозможного уязвим, и я, как самая настоящая скотина, не мог этим не воспользоваться. Резким движением схватил его за шею, когда он позволил себе немного расслабиться и на пару секунд отступить от моего тела, потянул на себя и прижал к стене, к которой изначально был прижат я. Пока он пребывал в шоке, второй рукой я быстро защёлкнул дверь, чтобы никто не смел нас беспокоить, и теперь ему точно было некуда бежать. Уверен, что он и не хотел сбегать. Моя очередь. А ему, кажется, это было только по нраву. Наши губы снова столкнулись, языки — сплелись, каждый пытался взять верх. Эмерсон положил руку на мой пах, и, клянусь Богом, у меня никогда так не стоял, как на него. Как на его чёртовы прикосновения. Готов поспорить, что он это понимал и ухмылялся сам себе в голове. Засранец. Но я решил не пытаться из себя что-то строить, подавить свою гордость и толкнуться навстречу чужой ладони, мявшей мой член через штаны. Очень вовремя в голове всплыло одно интересное и не менее возбуждающее воспоминание. Знаю, что Эмерсон — любовник необычный в лучшем значении этого слова, но умел он не только устанавливать правила игры. Он умел и подчиняться другим правилам. И, из интереса, я решил это испробовать: разорвал поцелуй, задержал взгляд на его опьянённых возбуждением глазах, и только спустя пару мгновений схватил его за волосы одной рукой, резко потянув вниз. Без слов, лишь намекая, искренне надеясь, что Эмерсон достаточно соображающий, чтобы понять то, чего я хотел. Не ошибся. Барретт усмехнулся мне в лицо, — так, как усмехался всегда, и сейчас бы ему лучше перестать это делать, иначе я не знаю, что я с ним сделаю, — после чего послушно опустился передо мной на колени. Я не мог на него посмотреть, просто не мог и сам не имел понятия, почему, поэтому просто закрыл глаза, возбуждаясь от собственных фантазий, кажется, больше, чем от самого реального процесса. Либо жизнь так надо мной шутила, либо я действительно этого заслужил. Эмерсон тем же временем совсем не смущался, не думал и просто действовал: расстегнул мой ремень, пуговицу, ширинку, сильным рывком стянул с меня штаны, отчего я немного покачнулся, а затем и нижнее бельё. Посмотреть вниз всё ещё не мог, но от картины, которую создал мой больной мозг, член стоял ещё лучше. Барретт взял его одной рукой и провёл пару раз, «для пробы», заодно размазав смазку, и ведь ничего такого он не сделал, но моё тело уже было готово сдаться и отправиться к праотцам. Я до боли в зубах сжал челюсть, выдав приглушённое мычание, и я, блять, готов поспорить, что Эмерсон улыбался. Это чувствовалось. Я, так-то, не против, но, сука, перестань мне мучать, ёбанный ты маньяк. И он будто услышал мои мысли — почти в ту же секунду парень провёл по органу языком, неспешно, словно пробуя меня, и только потом он, наконец, взял его в рот. Я с наслаждением охнул и лишь тогда позволил себе кинуть взгляд вниз. Эмерсон был красивым, а в таком положении, растрёпанный, со сжатыми в моей руке волосами и моим членом, который он так жадно и умело обволакивал своими тонкими, зацелованными губами — ещё прекраснее. Захотелось сфотографировать эту картину, чтобы она навсегда осталась со мной, но в сознании она отпечатается лучше, чем на любом снимке. Его влажные губы скользили по всему моему члену, он отсасывал почти по самую глотку, втягивая щёки и сглатывая, издавая характерные звуки, и я стремительно сходил от происходящего с ума — моё содрогающееся от удовольствия тело давало об этом знать. Медленно тут никак не получалось. С этим влажным, тёплым ртом, приятно-шершавым языком, губами, которые он периодически быстро облизывал. По-другому никак. — Блять, Эми, быстрее, — несдержанно простонал я, что возбудило нас обоих, а Эмерсона ещё и побудило действовать. Он ускорил темп своих движений, совсем меня не жалея и не оставляя никакого выбора: я высоко стонал с прикрытыми глазами, откинув голову назад и свободной рукой уперевшись в стену перед собой, боясь упасть от переизбытка чувств, ведь тело всё ещё подрагивало. Губы пересохли от рваного дыхания и издаваемых мной звуков, сознание помутнело не хуже, чем от каких-нибудь наркотиков, а ощущения обострились раза в два. Его грёбанный рот принимал мой член, глотал смазку, пачкался в ней, порой она смешивалась со слюной и стекала по подбородку — картина, достойная ебучей выставки. Я закрыл себе рот ладонью, которую пришлось убрать с чужих волос — не хотел, чтобы мои несдержанные стоны просочились наружу через стены и дошли до ушей соседей поблизости. Эмерсон двигался то быстро, то медленно, дразня нас двоих, но больше, конечно, меня. Он словно знал, что я никогда не был так возбуждён с какой-либо девушкой или парнем; никто не мог заставить меня настолько сильно и ярко чувствовать, пропитаться каждой эмоцией, ощущением. Никто, кроме блядского Эмерсона. И ведь как же это клишированно и комично: барабанщик, недавно присоединившийся к моей группе, отсасывал мне в моём номере в отеле после выступления. Но, как бы это не звучало, не выглядело, это не отменяло того факта, что это лучшее, что я испытывал. У меня уходила земля из-под ног каждый раз, когда Эми проводил языком по головке, ладонью при этом надрачивая мне, уверенно сильно сжимая мой член, отчего перед глазами мелькали звёздочки. Руку ото рта я всё-таки убрал, — смирился с тем, что пытаться себя заткнуть — бесполезно, пусть люди наслаждаются моим грёбанным голосом так же, как делают это на концерте. Довести меня до пика оказалось не очень сложно, Эмерсон справлялся с этим, как ёбанный профессионал, и, услышав мой рваный скулёж, он, видимо, понял, что к чему шло, и тут же ускорился, действуя ещё и рукой. Моя ладонь снова легла на его затылок, сжала мокрые от пота волосы, и я стал сам притягивать его к себе в нужном темпе. Хлюпающие звуки меня только раззадоривали, в голову ударил жар, пробежавший по всему телу электрическим разрядом, и в конечном итоге я, прикусив губу и запрокинув голову назад, кончил в его рот, прижав его к себе так, что его нос чуть ли не касался лобковых волос. Сука, сука-сука-сука. Я позволил Эмерсону оторваться от меня и опустил взгляд вниз. Взъерошенный, растрёпанный, со стекающими по щекам слезами, смешивавшимися с моей спермой и слюной, и он добровольно глотал этот коктейль без тени отвращения. — Понравилось? Я усмехнулся в ответ. — А ты не слышал? Эми хрипло и негромко засмеялся, поднявшись с колен, и, клянусь, от всего его вида, от его голоса, смеха, у меня вот-вот встанет снова. Это был бы ёбанный позор, — я будто шестнадцатилетний школьник со спермотоксикозом. Хотя, судя по всему, очередное возбуждение было только на руку. Эмерсон, вытерев рукой подбородок и рот, приблизился ко мне и вовлёк в очередной страстный, влажный и блядски горячий поцелуй. Я положил ладонь на его шею, словно пытался притянуть к себе ещё ближе. Он положил руку на мою грудь, слегка нажимая — намёк на то, чтобы я сделал на шаг назад. Я кое-как стянул с себя обувь, еле выпутался из собственных штанов и нижнего белья, — даже едва не упал, отчего пришлось оторваться от Эмерсона на пару мгновений и мы оба засмеялись с моей рассеянности, — и только потом я смог отступить, но не очень далеко, чтобы он всё так же держал руку на моей груди. Мне кажется, он мог чувствовать, как билось моё сердце. Господи, я был бы не против, если бы он вырвал его и забрал себе. Что он со мной сделал? Эмерсон наступал на меня и одновременно целовал, отчего кровь снова приливала к члену, и остановился возле моей кровати. Тогда же он оторвался от меня, взглянул мне в глаза, и, с этой усмешкой, толкнул меня в грудь. Я упал спиной на мягкую кровать, но тут же приподнялся на локтях, чтобы потянуться к нависшему надо мной Барретту за очередным поцелуем. И теперь он целовал меня неспешно, мягко и лениво, и этот переход от резкости и страсти к какой-то нежности возбуждал не меньше тех же ласк. Поцелуй разорвал Эмерсон, мы оба немного подвинулись на кровати, чтобы нам было удобно, и после он принялся целовать мою шею, слегка её покусывая, отчего я подрагивал. Я откинул голову назад, чтобы ему было удобнее, и позволял себе еле слышно вздыхать. Уж не знаю, действовали издаваемые мной звуки на Эмерсона, но, в любом случае, лишними они не были. Придавали своеобразную атмосферу. Барретт оторвался от моего тела, чтобы стянуть с меня майку, а затем и скинуть с себя жилет с рубашкой. Мои шаловливые руки потянулись к его ремню, и, избавившись от него, — точнее, отложив в сторону, мало ли пригодится снова, — я стал неспешно избавлять его от брюк. Ну, как… Совсем немного спустил их с него, как и трусы, а потом нагло проник ладонью под одежду и крепко обхватил член ладонью, принявшись медленно дрочить ему. Эмерсон дёрнулся и охнул, пока я нахально улыбался ему в лицо и нисколько не останавливался. Он, кажется, потерял бдительность и совсем забыл о том, что хотел сделать, и тогда моя рука начала двигаться быстрее. Да, я сволочь, но ты сам такого выбрал. Только такая пытка длилась недолго — Эмерсон вскоре мягко толкнул меня в грудь, заставив упасть спиной на кровать снова, и оттого убрать руку. Я, так-то, не особо расстроился, хоть и мне хотелось ещё немного поиграть с ним и его ощущениями, но зато мы оба сейчас получим то, чего хотим. Мне и вовсе во второй раз достанется. Господи, я выиграл эту ёбанную жизнь. Переиграл даже. Но Эмерсон прервал мои рассуждения шуршанием: когда я посмотрел на него, на нём уже не было одежды, а между пальцев был зажат пакетик. — Ты… — Готовился, — перебил Эми с ухмылкой, тут же коротко поцеловав меня в губы, тем самым не дав мне продолжить мысль. — У тебя есть?.. — Презервативы в тумбочке, — теперь уже вставил слово я. Несколько секунд мы ещё смотрели друг другу в глаза, часто и шумно дыша, а после парень наконец сообразил, что и где находилось, и на время от меня отошёл. Я же отвёл взгляд в потолок, пытался вернуть дыхание в норму и одновременно старался не думать о том, что сейчас будет; об этом горячем сильном теле рядом; обо всех этих поцелуях, движениях, действиях чуть ранее… Я в предвкушении и возбуждении прикусил нижнюю губу, едва сдерживая довольную улыбку — блять, чем я всё это заслужил? Неужели Господь в кои-то веки смиловался над моей жалкой душонкой? Барретт вернулся уже с презервативом на члене, и ему, кажется, так же не терпелось, но он всё же вылил немного смазки на пальцы и проник ими в меня. Он, может, сам Дьявол в постели, но что-то человеческое, заботливое в нём оставалось, — ну и порвать меня не хотелось никому. Эми сначала действовал аккуратно, вновь прощупывая меня, изучая пальцами каждый сантиметр и, — по лицу было видно, — наслаждаясь и моим телом, и тем, как я бессильно извивался под ним и постанывал. Это, конечно, приятно, но, блять, просто выеби меня. Просто дай мне то, чего мы хотим, умоляю, боже… Он разводил во мне пальцы, искал нужный угол, и, когда нашёл, резко толкнулся, отчего я вскрикнул, прогнувшись в спине и сжав под собой одеяло. Я не видел его лица, но готов поклясться, что он, сука, улыбался. Так победоносно, гордо и довольно, как никогда, но вместе с тем так прекрасно. Нахуй Солнце, когда у меня есть он? — Эмерсон, блять, выеби меня, хватит, — взмолился я. Посмотреть на него всё ещё не мог из-за гаммы чувств, и вкупе со светом в помещении это ослепило бы меня к чертям. Надо мной раздался негромкий хриплый смех. Издевательский. — Попроси. Побудь хорошим мальчиком сегодня. Он будто приказывал мне. Хотя, блять, почему будто? Садист, ебучий садист. Я нервно сглотнул. Едва не подавился этой ёбанной слюной. — Прошу тебя, Эми… — Мой голос перешёл на полушёпот, я говорил чуть срывающимся голосом — последствие концерта. — Возьми меня, возьми, блять, как никого и никогда в своей ёбанной жизни. — Ладонь легла на чужую грудь, и я медленно провёл по ней, слегка царапая короткими ногтями, кончиком пальца также задев сосок. По телу Эмерсона пробежала дрожь, он сдавленно промычал. Теперь была моя очередь улыбаться. — Чего ты, блять, ждёшь? Хорошим быть не получилось. Похуй, в общем-то. А Эмерсону же снесло крышу: резко вынул из меня пальцы, вылил оставшуюся смазку на ладонь и размазал по члену, немного оставив на моём анусе, и толкнулся в меня. Он словно хотел выбить из меня воздух, что у него практически получилось — я едва не подавился и сам не понял, чем именно. Барретт воспользовался тем, что я не до конца успевал сообразить, что происходит, и схватил обе мои руки. Сведя вместе, он прижал их к кровати над моей головой, крепко удерживая одной ладонью. Эмерсон сбивчиво дышал, как и я, решившийся закинуть свои ноги на его таз и скрестить, чтобы нам двоим было удобно. Он действовал быстро, резко, ни разу не собираясь останавливаться, и кровать от таких движений в скором времени начала не только покачиваться, но и скрипеть. Вместе с моими рваными и иногда слишком громкими стонами-вскриками и вздохами Эмерсона создавало какую-то ритмичную мелодию, и уж не знаю, насколько она была приятной слуху. Мои глаза были закрыты, и оттого я ярче всё чувствовал. Клянусь, так можно было бы кончить гораздо быстрее, и одни только представления о том, с каким же выражением лица сейчас был он, как он смотрел на меня, как он двигался, сводили с ума и возбуждали до предела. Правда, долго я так не смог — воспоминания о завораживающих, холодных зелёных глазах, околдовавших меня и присвоивших себе мою гнилую душу, слишком сильно искушали меня, и совсем скоро взгляд снова был устремлён на него. Его голова была откинута назад, длинные волосы неаккуратно спадали и закрывали лицо, на котором отчётливо читалось невъебенное наслаждение, как от каких-нибудь таблеток. На бледной коже кое-где красовались татуировки, и раньше я почему-то их не заметил. Рисунки и фразы украшали его и без того идеальное тело, они смотрелись аккуратно и даже как-то связно между собой, в отличие от моего «хаоса». От середины груди и до лобка тянулась едва заметная дорожка волос; вторая, свободная рука, сильно сжимала одеяло под нами. И тут мне в голову взбрела блядски гениальная идея. Мне же мало, всегда мало, и надо бы исправлять это. — Сдави мне шею, — прошептал я, тем самым заставив Эмерсона обратить на себя внимание. Тот выгнул одну бровь. — Сдави, — уже просяще повторил, закусив губу. Сука, я просто хочу, чтобы твоя ёбанная рука сдавила мою глотку, в чём проблема?! И, честно, я ни на кого так не смотрел, как на него. Я был готов вымаливать у него что угодно, лишь бы он довёл меня до разрядки, лишь бы он просто сделал то, о чём просил. — Пожалуйста. Сглотнул. В последний раз мне удалось сделать это нормально, потому что в следующую секунду Эмерсон второй рукой обхватил мою шею. Осторожно, мягко, но тут же — резко начал душить. Сильно, да так, что мне почти сразу стало трудно дышать. Ну, я сам этого хотел, и я не жаловался. Мне нравилось, на что жаловаться? Вместе с адреналином в голову ударила очередная волна возбуждения. Вздохи и хриплые постанывания Эмерсона били по сознанию, отпечатываясь там же. Я осознал, что мне никогда в жизни ни с кем не было настолько хорошо и приятно. Пусть я мог сдохнуть, пусть это было резко, грубо, но удовлетворяло нас обоих на все сто, потому что Эми был таким же сумасшедшим, как я. Но ничто не вечно, и совсем скоро я, почти теряя сознание — перед глазами танцевали звёздочки, воздух, кажется, вообще перестал поступать в моё тело, а все звуки казались такими далёкими, — кончил себе на живот и немного на грудь. Эмерсон не отпустил меня даже тогда, и я продолжал задыхаться, теряясь в своих ощущениях, до тех самых пор, пока не почувствовал в себе что-то вязкое и тёплое — его семя. Он резко убрал руки, позволив мне двигаться и дышать. — Ты как? — Барретт, кажется, задыхался не меньше меня, раз голос слегка дрожал. Ладонью он провёл по своим волосам, убрав их с лица, и, блять, какие же у него сильные руки. Я не сразу ответил из-за того, что пытался отдышаться, и, только восстановившись полностью, понял, что он всё ещё находился в моём теле. Улыбнулся этому. — Лучше некуда, — засмеялся, осознав, насколько это шаблонно прозвучало. Зато честно. Эмерсон, будучи доволен таким ответом, наклонился, чтобы коротко чмокнуть меня в губы, а после покинул моё тело. И повторился тот самый вечер: испачкав постель, мы устроились на просторной кровати, укрывшись одеялом. Я лежал, Эмерсон, приподнявшись и порыскав в кармане брюк, вскоре расположился полусидя с пачкой сигарет и зажигалкой. — Будешь? — вежливо предложил, и я молчаливым кивком дал свой ответ — согласился. Теперь уже курили мы вдвоём. Какое-то время молчали, переваривая произошедшее, и, что самое важное — эта тишина не была неловкой. Она была… спокойной. Нужной сейчас. Мысли сбивались, перебивали друг друга, и я не успевал зациклиться на чём-то одном. Думать невозможно, но я не особо-то и пытался. Кровь будто кипела внутри, била по венам, рвалась наружу, хоть и внешне всё было нормально. Тихо. Уютно. — Так… — Тишину первым разорвал я, не в силах больше прокручивать в голове один и тот же вопрос раз за разом. Это меня по-настоящему мучало, как и моя неадекватность. — Кто мы друг другу? Эмерсон посмотрел на меня, выдохнув сигаретный дым, смешанный с лёгким запахом шоколада. — Я же говорил: тебе решать. — А ты? Ты что думаешь? Парень пожал плечами, приподняв уголки в губ в привычной нагловатой ухмылке. — Я соглашусь с любым твоим решением. Опять увильнул от прямого ответа, опять эти загадки, которые мне надо разгадывать самому, без каких-либо подсказок. Он не подумал, что мне ума не хватит что-то додумывать и искать? Я не гений, это давно известно, да и видно тоже. Мои мозги созданы максимум для написания песенок, музыки, но это потолок моих умственных способностей. За кого он меня принимает? Я отвёл от него взгляд, устремив его в потолок. Толкового ответа Эмерсон мне не дал, легче не стало, но спасибо на том, что он, кажется… Не был против, если я решусь на что-то больше. — Что ты чувствуешь ко мне? Вопрос Эмерсона застал меня врасплох. Я затянулся и посмотрел на него, выдохнув дым в сторону. Задумался. А ведь вопрос хороший, вот только я не знал, что ответить. Интересно, а что он ожидал услышать? — Я не знаю, — честно признался. Увиливать не стал, потому что… А зачем? Это не принесло бы ни ему, ни мне никакого облегчения. — А ты? А теперь любопытно было мне. Эмерсон ухмыльнулся, и, затягиваясь, ответил: — Hassliebe. — Что? — Я непонимающе выгнул бровь. Ухмылка не сходила с его лица. — Если интересно — загугли. В век интернета живём. — Хренов ты загадочник, — прошептал я, с улыбкой отведя от него взгляд, а Эмерсон негромко засмеялся в ответ. — Я спать хочу, — произнёс негромко и затянулся в последний раз, после чего стряхнул весь пепел на пол, как невоспитанная тварь, и потушил сигарету о тумбочку рядом и окурок оставил на ней же. — Ты… останешься? Я без понятия, почему я хотел, чтобы он остался. Да, он охуенно трахается, но я никому не позволял засыпать рядом. Это означало некую связь, которой всегда старательно избегал, и даже когда мои бывшие партнёры были со мной в одной постели, спали, обнимая меня, подсознательно мне хотелось, чтобы этого не было, чтобы меня отпустили и не трогали. Неудивительно, почему я всегда так холодно реагировал на расставания… Разве что, с последней девушкой было не совсем так, но и то — сейчас я понимаю, что это была очередная игра, которая закончилась её скотским поступком. Да и состояние было такое, когда я не мог среагировать по-другому. Эмерсон с ответом не медлил. — Останусь. — Барретт сделал то же, что и я, а затем устроился поудобнее, накрывшись одеялом. — Пора уже как раз, иначе завтра уедут без нас. Я усмехнулся ему в ответ, так же улёгшись рядом, только перевернулся на бок лицом к Эмерсону. На него хотелось смотреть, наблюдать за его аккуратными, аристократично-плавными движениями и резкими ударами, когда мы выступали. Он был своего рода искусством, пока не совсем понятным мне, но я обязательно во всём разберусь. Я обязательно разгадаю эту загадку. Я сделаю всё для этого, потому что ради Эмерсона стоило. — Доброй ночи, — прошептал барабанщик с улыбкой на лице. — Доброй, — кивнул я. Дождался, когда Эми закроет глаза, и задержал свой взгляд на нём. Хотел подольше насладиться видом перед сном, искренне надеясь, что утром увижу его снова. Больше мне ничего не хотелось в этой жизни. Организм сильнее моих хотений, а потому совсем скоро я тоже уснул под воспоминания об этом вечере с мелькавшим образом Эмерсона перед глазами. Слишком охуенно, чтобы быть правдой.

* * *

Когда я проснулся, Эмерсона не было рядом со мной. Место, где он уснул, было холодным — ушёл достаточно давно, и, блять, я без понятия, почему, но меня это разозлило. Я хотел, чтобы он остался. Чтобы он был рядом и нигде более. Какого хера?! Знаю, что он не обязан быть рядом, что он не обязан просыпаться вместе со мной, но я хотел этого. Просто, блять, хотел. Раздражённо и сонно вздохнув, я перевернулся на другой бок, к тумбочке. Оперевшись на неё, я сел на кровати и, скинув одеяло, отправился на поиски телефона. Тот оказался на полу — видимо, выпал, пока мы с Эмерсоном страстно помогали друг другу избавляться от одежды, а я и не заметил. Подняв его и нижнее бельё, которое на себя надел, я сел на кровати — увидел сообщение. От Эмерсона. я ушёл, потому что позвонила Тейлор и я не хотел тебя будить. прости. как проснёшься, приходи сразу к автобусу, я буду там с ней. И… Чёрт, я улыбнулся. Улыбнулся в маленький экранчик мобильника, как какой-то больной идиот. В принципе, я им и являлся… Господи, Эмерсон, что ты со мной делаешь? Говнюк. Сраный патлатый говнюк. Кстати… «Hassliebe». Ответить Эмерсону мне было нечего, а потому я быстро ввёл это слово в строку поиска в браузере.

«Чувство, колеблющееся между любовью и ненавистью».

Отлично, теперь появилось ещё больше вопросов, и я решил всё-таки написать парню.

hassliebe

что-то между любовью и ненавистью

ты меня блять ненавидишь?

Ответа на вопрос не последовало, зато на экране высветилось знакомое мне имя и предложение поднять трубку. Мария. Отклонить её звонок не мог — остатки совести не позволяли. — Реми, боже мой! — послышалось на другом конце трубки. — Я тебе два раза звонила, ты где был? — Я спал, Мария, — засмеялся в ответ, проведя ладонью по волосам. — Что-то случилось? — Да нет, нет, просто я давно хочу тебя услышать. После тех-то сообщений. О, точно. Как я мог забыть… Что ж, звонок Марии в таком случае — ожидаемое событие. — Ну, как у тебя дела? Как дела у любимой или любимого? — Мария, — перебил я, — пока ещё… у меня нет любимых. — Реми, Реми. — Послышался вздох. — Ты снова отрицаешь очевидное. И теперь настоящее. — Теперь? — Ты ведь и сам понимаешь, о чём я, милый. И… Да, я понимал. Мария была женщиной мудрой, и она прекрасно понимала, даже когда я ей ничего не говорил, что мои отношения были, по сути, фальшивкой. Отношения ради отношений. Ради секса, пиара, но не из-за любви. Не больше и не меньше. Но с Эмерсоном… Что-то не так. Всё не так. Я никогда не писал Марии с просьбой помочь мне разобраться в чувствах — конечно, блять, всё не так. — Да, — выдохнул я обречённо. — Честно, я… Я всё ещё не знаю. Не понимаю, что, как, и всё это так странно… Я неуверенно сглотнул, сделав паузу, которая, казалось, длилась не несколько секунд, а несколько лет. Снова сбился с мысли, снова хаос в голове мешал соображать. — Он сводит меня с ума, Мария, и я не могу это контролировать, понимаешь? Потому что мне это, блять, нравится. Бринк молчала. Кажется, она переваривала мою кашу из слов, мыслей. Я же в это время поднялся с кровати, ходил по номеру туда-сюда, совершенно забив на разбросанные вещи. Моя ладонь сжимала растрёпанные волосы; я зашёл в ванную и заглянул в зеркало: корни окрашенных волос отрастали, сам я был похож на какого-то безумного учёного из фильмов, но, в целом, всё такой же. Не учёный, но безумный. Эмерсону, вроде как, такой я только нравился. — Ты же понимаешь, что тебе нужно разобраться с этим самостоятельно, правильно? — Конечно, — ответил, всё ещё не сводя взгляда с отражения. — Но… — Реми, тебе нужно пройти через это. Но не зарываться в себе, а просто жить, чувствовать, как и всегда. Не стесняйся этого, не задумывайся о том, что чувствует к тебе он. Кстати, кто он? Взгляд от себя я, всё-таки, оторвал, и снова стал расхаживать по номеру. Пытался таким образом отвлечь себя от проносившихся в голове картинок с участием Эмерсона. Они нещадно мучали моё сознание, и я пытался хотя бы не возбудиться снова. — Наш новый барабанщик. — Я старался говорить как можно спокойнее, чтобы Мария никоим образом ничего не заподозрила. — Эмерсон. — Слышала, слышала. — Клянусь, я слышал, как она улыбалась. — Симпатичный парень. — Что правда, то правда, — согласился, тут же прикусив губу. Воспоминания нахлынули новой волной, ещё более сильной, отчего голова кипела. — Куда вы едете потом? Боги, мне было стыдно это признавать, но я никогда не хотел закончить разговор так сильно, как сейчас. Кровь снова, снова, блять, приливала к члену, картинки недалёкого прошлого всплывали всё чаще перед глазами. Господи, ну почему именно сейчас?! — Балтимор, Мэриленд. Потом в Нью-Йорк, вроде… — О, я как раз в Нью-Йорке записываю сейчас, — радостно проговорила Мария. И её можно понять: мы близки, даже очень, она мне ближе родной матери, и мы давно не виделись. Туры, запись, разборки с самим собой и прочие крутые штуки, мешающие жить нормально. — Заезжай ко мне. Можешь даже с тем мальчиком. Должна же я знать, кто твой избранник. — Мария, боже, не начинай, — засмеялся я в ответ. — Давай-давай, молодой человек, я вас буду ждать. Я перешлю тебе адрес, и если будет время, то забегай. — Хорошо. И, честно, я сам скучал по ней. Не чужая, всё-таки, и поговорить по душам, полноценно выложить всё, что у меня внутри, я мог только ей. Она никогда бы меня не предала, никогда бы не выдала — это единственный человек, в ком я был уверен на все сто процентов. — Ну, давай, мне нужно закончить уже эту чёртову запись. Обязательно напиши или позвони мне позже, хорошо? — Да, конечно, — закивал головой я, пока мои руки тряслись от ещё не отпустившего возбуждения, с которым уже хотелось расправиться. — Пока. — До встречи, Ремингтон. После её прощания я отключил телефон. Плюхнулся на кровать, оставив мобильник в стороне. Я смотрел в потолок, шумно дышал, и в итоге сдался — засунул руку в трусы и крепко обхватил вставший член ладонью. В этот же момент телефон завибрировал, и свободной рукой я его взял и прочитал пришедшее сообщение. Ответ Эмерсона на моё сообщение. иногда. уверен, что это взаимно, зная тебя. И я улыбнулся в дисплей, тут же отключил мобильник и принялся быстро водить рукой по члену, тихо-тихо постанывая. Снова вибрация телефона. На экране высветились два сообщения: кстати… у тебя очень красивый голос, ремингтон лейт. Я снова усмехнулся. Откинул голову назад, закрыв глаза, и ещё быстрее двигал ладонью. Я ненавижу тебя, Эмерсон Барретт, ты прав. Но как же ты отпечатался в моём сознании, как же ты перевернул мой мир, как же ты… Прекрасен. Hassliebe, Эмерсон.