расстрел

Слов не хватит на описание спектра эмоций Ойкавы: от шока до рассеянности. Его щеки покрылись пущим румянцем, руки задрожали сильнее, а глаза он трусливо отвел в сторону, дабы не пересекаться с ним взглядом. — Ч-что за...? — спросил он шёпотом у Иваизуми. — Проверил кое-что... — тот чуть улыбнулся, смотря на то, как влюблённый в него друг смутился, напоминая красный и спелый помидор. — М, с тобой все хорошо? У тебя температура? — он приложил ладонь тыльной стороной ко лбу Ойкавы. Он молча помотал головой, от чего некоторые пряди шоколадно-каштановых волос упали на лицо, попытался усмирить своё сердце с дыханием и переварить только что произошедшее. «Какого хрена, Ива-чан? Зачем? Зачем ты меня поцеловал? У тебя же нет чувств ко мне. Издеваешься? Черт, я себя с потрохами выдал этой тупой реакцией. Черт, черт, черт!» — И чего ты завис? — Иваизуми тихо по-доброму посмеялся и пощёлкал пальцами перед его лицом. — Ладно, раз ты, влюблённый придурок, обломал весь мой план, то... — А? Какой ещё план? — Ойкава опомнился и перебил его. — План влюбить в себя самовлюбленного для других людей дурачка по имени Тоору, который не хочет особо разрушать дружбу с полным идиотом Иваиузми своими чувствами? Или же тот план, схожий с первым, заключающийся в... — он с некой обидой и раздражением остановил этот поток вопросов. — Я ничего не понимаю, Ива-чан! Совершено ничего! — от невероятной усталости буквально от всего из его глаз брызнули слёзы. Грудь будто бы налилась свинцом и руки несильно сжали ткань толстовки Иваизуми. Хаджиме задели его слова, очень задели. Он прекрасно знает и понимает, что виноват. Виноват в том, что обходил окольными путями его чувства. Виноват, что делал вид, мол, сам не начал испытывать что-то подобное к другу. Правда, намного позже, чем Ойкава, но все же и он умудрился зайти в это болото без какого-либо спасения. Им придётся самим друг друга спасать. «Мне небо давит на ладони в невесомости И если упадёшь, я буду на руках нести Ты мой мальчик, красив, как последний выстрел Прошу, не бойся, ведь от пули умирают быстро» Второй куплет Ойкава написал, думая о том, что и правда будет рад увидеть перед смертью лицо Иваизуми, держа его крепко за руки, и успокаивать, что ему совсем не больно прощаться с жизнью при последнем издыхании. Конечно, в их жизнях не случится такого, что им придётся вместе встречать расстрел, но богатое и больное воображение подтолкнуло его с неким волнением торопливо записать строчки, чтобы они со временем не стёрлись из памяти: «Выводишь маркером простые слова Ты ими разрисуешь всё мое тело "Держаться за руки, встречая рассвет Держаться за руки во время расстрела"» — Потому что надо слушать, а не перебивать, придурок. — Иваизуми глубоко вдохнул и выдохнул, унимая свою вспыльчивость. — Я хотел сказать, что твои сранные чувства, о которых я давно знаю, взаимны... — он неуверенно заглянул в заплаканные глаза Тоору и вытер с их уголков слёзы большими пальцами.