Sweet&bitter

— Почему я должен ехать в магазин? Джин переломится что ли? — возмущается альфа. Соён уж очень любит покомандовать начальником и заставляет купить продуктов в поездку. Море — место с прекрасными пейзажами. Особенно оно прекрасно на закате, когда алый свет скользит по воде, будто высасывая последнюю частичку жизни и полностью разделяя мир людей и морских обитателей. Воздух становится свежее с каждой секундой. Песок под ногами холодает. Но Чимина не остановит то, что ветер будет колыхать его волосы холодными потоками. Он всё равно выйдет ночью на пляж, пока Соён с братом будут тихо посапывать в уютных и тёплых кроватях. И только стоя на берегу моря, он сможет сказать «свободен». Свободен от мыслей, от переживаний. Свободен от самого себя. В душе такая пустота, кажется, что закроешь глаза и испаришься. Чимин хочет разучиться думать. Хочет забыть, как вспоминать. Хочет банального внутреннего успокоения. Но успокоение это лишь в одном человеке. В одном омеге с русыми гладким волосами. Не хватает и этих карих глаз, которые напоминают чашу с шоколадом, сладкий омут. Шесть лет назад в этом омуте черти плясали от каждого взаимодействия с альфой. — Давай-давай, побыстрее. Ах да, чуть не забыла, — девушка лёгкой походкой приблизилась к парню и положила ему в руку фантик от клубничной карамельки. — Выкинь. Сладко тянет бета, усмехаясь, и прячет руки за спину, слегка прогинаясь вперёд. — Ведьма, — ни слова больше не говоря, Чимин покидает вино-водочный. Даже на «гоблина» реакции не последовало. Снимает с сигнализации свою чёрную машину и думает, что она полностью соответствует его состоянию. Чёрная. Как смола. Парень растягивает губы от собственных мыслей, которые нарушают настойчивые гудки. «Папа». Альфа нехотя отвечает на звонок и фальшиво улыбается, только бы голос не выдавал раздражения. — «Сынок, привет» — раздаётся слегка писклявый голосок по ту сторону телефона. Бесит. — Привет, пап, что-то случилось? — тратить время на тупой разговор с этим человеком хочется меньше всего. — «Джихан-и хочет увидеть тебя, соскучился, говорит». Ага, как же. Просто этот мелкий гад знает, что Чимин снова растает от умилительного взгляда младшего и позволит обчистить свой кошелёк. Младшим братом Пак его никогда не считал, а папа только манипулировать старшим сыном и может, говоря, якобы денег почти нет, а в школу ребёнка собрать нужно. Ведь мудак отчим потерял прежнюю работу год назад, заявившись туда в нетрезвом виде. А теперь пашет в каком-то пыльном офисе за копейки. — Хорошо, заеду завтра, — услышав положительный ответ и попрощавшись, Чимин убирает мобильник в карман джинс и тормозит у супермакета. Но взгляд привлёк не магазин больших размеров с разноцветными вывесками, говорящих о скидках, а крик родного голоса. Он увидел, как Юнги тащит за собой какой-то мужик, и не раздумывая вылетает из автомобиля. — Он же сказал отпустить его, сукин сын! — Чимин замахивается и оставляет удар на пьяном лице. Парень тут же ослабляет хватку и Юнги вырывается. Но Пак перехватывает его руку и отводит в безлюдное место. — Чимин, что ты… — Тсс. Поговорим в машине? — с щенячьими глазами спрашивает Чимин. И знает ведь, как Юнги реагировать будет. В салоне витает ни то что напряжение, такое чувство, будто одно слово способно устроить всемирный пожар. Хотя этим двоим будет всё равно. Они уже давно горят. Горят от чувств к друг другу. — Юнги, пожалуйста… — Нет, Чимин, не начинай. Я знаю как виноват, знаю… но исправить ничего мы не можем. — А если сильно захотеть? Юнги и хочет. Очень сильно. Но вина перед альфой не даст спокойно жить с ним. Он бросил его, да ещё и сына в придачу скрыл. Чувство отчаяния пожирает с каждым днем всё больше и больше, не оставляя ничего светлого за собой. Если бы не проклятая ложь… если бы не она, то Мин уже давно бы сдался и прильнул к Чимину, вдохнул любимый запах и забылся. Конечно, судьба второй шанс предоставила. Бери, Мин Юнги. Но омега боится, страх поглощает. Зачем вообще он согласился сесть с альфой в машину? — Слишком поздно. Шесть лет прошло. — Да хоть десять, Юнги. Ты знаешь, как плохо мне было. Я страдал, Мин. Тосковал по тебе каждый день, спать без таблеток первый год не мог, — от таких слов у омеги слёзы выступили, заслоняя обзор белой пеляной. Он понимает, что виноват перед альфой так сильно, что хочется на стену лезть от ненависти к себе. — Я до сих пор люблю тебя. Голос у Чимина не выдержал, дрогнул. Влага и его одолела. А Юнги в шоке, ведь никогда прежде не видел слёз Чимина. Ой, как же Юнги виноват, как виноват. Омега за голову хватается и пальцами в волосы зарывается. Эмоции своё навёрстывают. — Замолчи! Замолчи, замолчи! Если ещё хоть раз услышу, не выдержу, тупой Пак. Ты же не знаешь ничего, как ты можешь говорить мне такое?! — Юнги трясёт ещё больше. Он не решается поднять глаза на Чимина. — Тогда расскажи мне, давай же! Расскажи, как трахался с Тэхёном у меня за спиной. Что, не можешь? — обычные слезы стали превращаться в истерику. — Да не трахался я с ним, твою мать! Ты совсем слепой что ли? Минхо твоя копия полная, долбаёба кусок! — последнее, что кричит Юнги и его накрывает. Истеричные всхлипы раздаются по салону автомобиля. А Чимин резко затыкается в немом шоке. Минхо? Кто такой Минхо? Неужели… — Это мой… — альфа не решается произнести вслух догадку, боясь услышать отрицательный ответ. Он громко сглатывает. — Да, блять, поздравляю! — как же остановить эту разрывающую изнутри боль? Омега не знает, продолжая истошно рыдать. — Твой сын, пять лет, зовут Минхо. Доволен?! Наконец-то он чувствует это тепло. Эти сильные руки, которые прижимают к себе. Юнги не сопротивляется, в ответ тянется. Он смог сказать то, что держал так долго в себе. Как будто избавился от нескольких килограммов тяжести и может сделать более лёгкий шаг вперёд. Но о чувствах молчит. Не решается.

***

— Ну и где твоего драгоценного папочку носит? Уже час прошёл, — Тэхён несёт Минхо на руках в сторону кухни, где готовит Чонгук. Запах свежей выпечки начинает окутывать квартиру. Малыш утомился играми с хёнами, поэтому засыпает на ходу. В руках Тэ хорошо, спокойной, чувствуется безопасность. Раздаётся щелчок открывающейся двери. — Оо, а вот и блудный попугай, — усмехается альфа и идёт в прихожую, по-прежнему держа ребёнка на руках, который всё-таки отключился. Но стоит увидеть красного омегу, всего в слезах, то улыбка мигом сползает с лица. Он, ничего не говоря, быстро уносит Минхо в спальню, укладывая в постель и закрывая дверь. Потом заходит на кухню, отрывая мужа от готовки, и наливает в стакан фильтрованной воды, добавляя пару капель успокоительного. — Пойдём, — строго говорит альфа Чонгуку, и оба выходят к омеге. Юнги даже кроссовки снять не может. Он просто упал на пол и рыдает, как в последний раз. Друзья не на шутку испугались. Тэхён насильно залил в омегу стакан с успокоительным, а Чонгук в это время развязывал обувь. Всё сопровождалось прирывистыми всхлипами. Спустя 30 минут лекарство подействовало, и омежка уснул на диване в гостиной. Чонгук бережно укрыл того пледом и позвал Тэхёна за собой, чтобы не тревожить, а то мало ли, проснётся ещё и опять двадцать пять. — По любому Чимина видел. — Не сомневаюсь… — Чонгук помолчал несколько секунд, а потом его вдруг осенило. — Бляяя, Тэ, пирог сгорел! Омега вытащил уже чёрствый сухарик с джемом из духовки и запулил его в мусорку. — А я думал наконец-то получится, — Гук выглядел действительно расстроенным. Оно и понятно, он так долго тренировался, чтобы испечь красивый сладкий десерт. И вот уже стало получаться, как всё пошло к хуям. — Ну ты чего, зайчик. Иди поцелую, — Тэхён вытянул руки, чтобы Гук обнял его. Омега поцеловал своего альфу и сказал, что в следующий раз точно получится. Тэхён на это только улыбнулся и ещё сильнее сжал тело любимого.