Основной подозреваемый

      Геральт не только поставил чайник, но и выставил на стол приготовленную пасту, печенье и фрукты. Девочка, поначалу стеснявшаяся есть, поглядывая на молчавших мужчин, не выдержала и начала поглощать разогретую еду.       — Очень вкусненько! — произнесла она с набитым ртом.       — Спасибо, — отозвался Геральт, не отрывая глаз от сидящего напротив Лютика. Музыкант не сказал ни слова, и чувствовал себя совершенно глупо и паршиво. У него не было слов, плана, и с каждой минутой, смятение всё больше завладевало им.       — Вы сами приготовили? — восхищённо воскликнула Ласточка. — Ну и ну!       — Спасибо, — повторил Геральт и обратил внимание на девочку, поняв, что не дождётся от парня никаких слов. — Как тебя зовут?       — Ласточка, — отозвалась она.       — А настоящее имя?       — Ласточка, — упрямо повторила девочка и даже есть перестала; Геральт скрестил руки на груди. Их взгляды схлестнулись, соревнуясь в упёртости.       — Я полицейский, — напомнил мужчина,— могу прямо сейчас тебя в участок забрать.       — Геральт..! — возмущение Лютика было настолько слабым, что не только мужчина, но и Ласточка не обратила на него внимания.       — Цири, — сдалась девочка и отодвинула пустую тарелку. Геральт кивнул.       — А фамилия?       — Просто Цири, — она сверкнула глазами и стала похожа на ощетинившегося зверька.       — Ладно, просто Цири, — уступил Геральт. — Добавки?       — Нет, спасибо, — отказ прозвучал грустно и неуверенно. Мужчина вопросительно вскинул бровь, и девочка кивнула. — Да… пожалуйста.       Полицейский положил щедрую порцию, снова взглянув на Лютика, но тот всё ещё прятал глаза и изредка отпивал чай из кружки.       — Где твои родители? — Геральт старался звучать мягче, но многолетнюю привычку к допросам трудно было перебороть.       — Умерли, — просто, не переставая есть ответила девочка. — Уже давно. Я росла с бабушкой, но она тоже… — тут её голос дрогнул, — недавно.       Лютик, наконец, поднял голову, взглянув на девочку, а потом перевёл взгляд на Геральта. И если до этого момента полицейский только предполагал, почему Лютик привел её, то увидев в глазах парня беспомощность, удивление и сочувствие, убедился в догадках окончательно.       — Фостерная семья?* — устало спросил он, понимая, что не услышит ничего радостного.       Цири ответила не сразу. Она посмотрела Геральту прямо в глаза, решая, стоит ли ему доверять, и сказала:       — Обещайте, что не отправите меня обратно.       Геральт не должен был обещать. Он должен был отвезти обоих в участок и предъявить им обвинения.       — Обещаю, — выдохнул мужчина. Глаза Цири на мгновенье засветились радостным блеском и благодарностью. Она накрутила ещё пасты на вилку, оттягивая момент.       — В общем, я сбежала, потому что… Там была такая замечательная семья. Я… я не знаю, в общем… Их сын, родной сын… Он… хотел… — Цири осторожно взглянула на Геральта; она не хотела произносить это вслух, надеясь, что он и так поймет, и мужчина кивнул. Его и без того мрачное лицо стало ещё мрачнее. Девочка впервые взглянула на Лютика — тот молча, в ужасе наблюдал, ловя каждое её слово. — Я просто не хотела рушить их жизнь. Они, правда, были хорошие. Эта женщина… — девочка продолжала крутить спиральку из пасты, — это был их единственный сын… Она бы… расстроилась. Я не хотела, чтобы она потеряла сына. Это больно… Терять родных. Его бы посадили, если бы я рассказала. Верно?       — Верно, — тяжело уронил Геральт.       — Боже… — выдохнул Лютик. — Это не твоя вина, Цири! Тебе нужно рассказать! Ты не должна… вести такую жизнь из-за этого подонка!       — Да о чём ты?! — вдруг крикнула девочка, подскакивая из-за стола. Лютик едва уловимо отшатнулся. — Не смей так говорить! Ты понятия не имеешь, что значит потерять всех! А потом только-только поверить, что всё может быть хорошо, — её глаза наполнились детскими слезами обиды и отчаяния, — и снова… Ты не понимаешь!       И без того большие глаза Лютика распахнулись ещё шире. Геральт поймал себя на мысли, что никогда ещё его парень не был так похож на ребёнка, как сейчас. Он в ужасе смотрел на Цири своими голубыми глазами так, словно она его ударила.       — Я понимаю, — выдохнул Геральт, отвлекая внимание от Лютика. Цири недоверчиво посмотрела на него и шмыгнула носом. — Понимаю, — повторил Геральт. — Я сменил три фостерные семьи, прежде чем попал в школу-интернат для детей военных.       — Ты тоже…! — воскликнула девочка, с нетипичным интересом и радостью от того, что встретила похожего на неё человека. Геральт кивнул.       — Я понимаю, что ты чувствуешь. Эту странную смесь злости и благодарности к чужим людям. И ты меньше всего хочешь доставлять им проблем, — он кивнул, усиливая слова. — Понимаю.       Цири, кажется, была готова снова расплакаться, она вдруг бросилась к Геральту и крепко обняла его за шею. Он от неожиданности поднялся, и тонкие руки разжались. Она смотрела на него снизу вверх, испуганно, ожидая, что её сейчас оттолкнут. И Геральт, неловко положив девочке руки на плечи, прижал её к себе, обнимая, как дочь. Она тоже обняла мужчину в ответ и уткнулась ему в грудь, тихо всхлипывая.       Только сейчас он посмотрел на Лютика. Выражение шока так и не исчезло с его лица, глаза покраснели. Второй раз за вечер парень столкнулся с обескураживающей реальностью.       Кратко взглянув на Геральта, он неловко и заторможенно поднялся и ушёл в спальню.

***

      Полицейский пришёл спустя почти два часа после того, как успокоил девочку и немного поговорил с ней. Юлиан сидел на кровати, напротив приоткрытого окна, с выключенным светом и смотрел на колыхающуюся штору.       Геральт аккуратно сел рядом. Он знал, что им нужно поговорить, и всё это время крутил в голове слова и фразы, что должен сказать. Юлиан поймал золотой взгляд, и Геральт осторожно ему улыбнулся. Парень отвернулся от улыбки как от удара. Только высохшие от слёз глаза снова увлажнились.       — Как Цири? — Юлиан уставился на свои сцепленные в замок пальцы.       — Спит. Я постелил на диване.       Юлиан кивнул. Он втягивал воздух, пытаясь бороться с подступающими слезами, и выглядел настолько уязвимым, что Геральт разом растерял все подготовленные слова. Мужчина хотел его просто обнять, прижать к себе и одним этим жестом успокоить, но он слишком хорошо знал музыканта и понимал, что это только усугубит всё. Нужны были правильные слова, а Геральт, как назло, плохо умел их находить.       — Я так боялся, — вдруг начал парень, — что ты спросишь о моей семье, так этого не хотел, что никогда не спрашивал о твоей. — Бороться ему становилось всё труднее. Он нервно тер сцепленные пальцы и рвано вдыхал. — В доме нет ни одной фотографии, я ни разу не слышал, чтобы ты говорил с кем-то из родных, ты так легко согласился отметить вместе рождество… — Юлиан повернулся к Геральту. — Как я мог не понять?       — Я не могу понять, — медленно проговорил полицейский, с трудом подбирая слова, чтобы не спугнуть, не сделать всё ещё хуже, — почему это проблема?       Юлиан горько усмехнулся. Крупные горячие слёзы, несмотря на усилия парня, всё же покатились по щекам. Геральт не двинулся с места, но внутренне заметался.       — Тебя могут лишить значка, если узнают о Цири, а я подумал об этом только в прихожей, — Юлиан протер ладонями лицо. Геральт отчаянно пытался придумать, что сказать, но в его голове было предательски пусто, и он злился на себя из-за этого. — Да я просто идиот.       Сильные руки полицейского обхватили Юлиана, притягивая к себе. Парень завозился, пытаясь высвободиться.       — Нет, — запротестовал музыкант. — Нет, Геральт…       Но Геральт не слушал, он мягко, но крепко прижал к себе Юлиана и не отпускал, пока тот не сдался, замерев в объятиях. Мужчина корил себя, но не знал, как иначе выразить, что он не злился, что всё в порядке.       — Почему ты всегда так, а? — Юлиан прижался крепче. — Почему? Почему не можешь разозлиться? Хоть раз.       — Я знаю, почему ты так поступил, — просто сказал мужчина, устраивая подбородок на макушке Юлиана.       — Потому что я кретин, Геральт. Я привел её, словно котёнка. Привёл в твой дом… Что я должен был делать? Бросить её там?       Мужчина вздохнул. Он наклонился и осторожно тронул губами лоб парня, спустился к переносице, левой щеке, а затем к губам.       — Нет, — отвернулся Юлиан, — пожалуйста.       Геральт нехотя выпустил музыканта. Нужных слов он так и не нашёл. Парень, поднявшись излишне бодро, зашагал по комнате, расправляя кровать.       — Ложись, Геральт. Чёртов шестой час утра.       Полицейский послушно лёг, долго смотрел в потолок, но уснуть так и не смог. Юлиан ворочался ещё какое-то время, отвернувшись от Геральта, но вскоре затих. Мужчина осторожно поднялся, прошёл на кухню мимо спящей Цири, и принялся готовить кофе и завтрак.       Сердце сделало лишний ощутимый удар, что часто бывало, когда Геральт совсем не спал. Он замер, затем потёр ладонью грудину, словно успокаивая давший сбой орган, сделал пару глубоких вздохов и вернулся к готовке.       — Эм… Доброе утро? — осторожно проговорила Цири. Геральт удивлённо обернулся. Он не услышал, как она поднялась, а та уже успела одеться и подвести глаза.       — Угу, — буркнул мужчина. — Пьёшь кофе?       — Я… лучше пойду, — тихо проговорила девочка. Геральт отложил хлеб и обернулся.       — Садись и поешь. Потом можешь идти, куда захочешь, — голос звучал твёрдо, и девочка послушно села за стол, взяв протянутый сендвич с кружкой. Геральт положил перед ней листок и конверт. — Это наш адрес и немного денег. Если нужна будет помощь, можешь приходить сюда в любое время.       — Мне не нужна помощь, — Цири не повысила голос, но Геральт уловил подавляемое раздражение. — Я не понимаю, что это всё значит и зачем ваш… друг меня сюда привёл.       — Было бы лучше, если бы он сделал то, за что заплатил? — спросил Геральт, скрестив руки и не отрывая взгляда. Он ждал ответа. Девочка, не выдержав укора, уставилась на кружку.       — Нет, — наконец произнесла она. — Нет, конечно, просто… Это словно жалость. От этого… мерзко.       Геральт взял свой сендвич и сел за стол.       — Ему действительно жаль, — сказал он, и девочка нахмурилась, — того, что с тобой случилось. Для меня подобные истории не новость. А он не смог пройти мимо, понимаешь? Тебе не кажется, что это неправильно, — Геральт не глядя на неё отпил крепкий кофе, — считать мерзкой обычную доброту?       Цири вскинула удивлённый взгляд больших зелёных глаз. Геральт кивком головы указал на конверт с листком. Девочка подумала ещё с секунду, а затем взяла всё и убрала в карман юбки.       — Спасибо, — кивнула она.       — Угу, — сказал Геральт в кружку.       Цири улыбнулась. Полицейский казался ей очень мрачным, и в то же время совсем не внушал страха. Она чувствовала себя в безопасности, и, хоть ей и не хотелось уходить, она решительно встала. Всё это было давно забытым, но таким уютным, что останься она ещё минут на десять, уйти бы уже не смогла.       — Я пойду, — и увидев, что Геральт поднимается, добавила: — Не провожайте.       Мужчина понял. Он кивнул, и на мгновенье Цири увидела в его глазах печаль.       — Приходи, — напомнил Геральт, — в любое время.

***

      — Пришли предварительные результаты экспертизы, — в голосе Эскеля звучала растерянность, — того парня, который признался. Пока предварительно, но, Геральт, он — вменяем.       Геральт тут же отвлёкся от бумаг и удивлённо вскинул взгляд на коллегу. Тот молча протянул ему папку.       — Быть не может, — тихо уронил Геральт, прочитав заключение. — Зачем он притворяется? Нет… Ты же видел его глаза…       — Да, — кивнул мужчина, — но «глаза» к делу не пришьёшь. Берём его во внимание?       — Не знаю, — честно ответил сержант. — Мне нужно посоветоваться с Весемиром. Что-то здесь не сходится.       Эскель кивнул. Геральт отложил подробный результат анализа на наркотики последней жертвы и ещё раз внимательно изучил предварительное заключение. Полицейский уже едва считал убийцу из Бронкса частью их расследования. Геральт достал копию дела и пробежался глазами. Потом взял дело третьей жертвы, которое лежало ближе всего. Открыл обе папки и начал сверять. Не совпадало ничего. Ничего, кроме записки. А потом Геральт увидел ещё одно совпадение. Оба тела обнаружили дежурные офицеры, делавшие обход.       Геральт взял дело другой жертвы, девушки-запятой, приняв совпадение за случайность, но и там тело обнаружил дежурный офицер. Полицейский одно за другим просмотрел все дела, и с каждой открытой папкой всё больше мрачнел.       — В чём дело? — Эскель наливал кофе. Кроме них в офисе ещё никого не было, до начала рабочего дня оставалось чуть больше получаса.       — Чёртов сукин сын связан с полицией, — прорычал светловолосый.       — Что? — Эскель оставил кружку и ринулся к столу сержанта.       — Смотри, — Геральт показал на статус зданий в документах. — Все фабрики не только заброшенные, среди них нет ни одной частной. Все государственные, а значит, их обходят офицеры, согласно расписанию. Йеннифэр говорила, что мы находили трупы ровно в то время, когда обнаружить следы наркотика невозможно. — Геральт перевёл взгляд на коллегу.       — Твою мать, — выдохнул Эскель. — Он знает расписание обходов. Подкладывал трупы, чтобы мы их нашли в нужный момент.       — Рад снова видеть ваши хмурые рожи! — раздался голос Ламберта, и полицейские синхронно обернулись. Стоило пришедшему увидеть их лица, и его яркая широкая ухмылка сошла на нет. — Чёрт… Что уже успело случиться?

***

      Йеннифэр сидела в кафе в трёх кварталах от участка. Со стороны она выглядела спокойной, грациозно помешивая сахар в чае, но внутри не могла унять дрожь. Вместо того, чтобы прислать хоть какую-то информацию, Лютик назначил встречу. Йеннифэр могла пересчитать по пальцам, сколько раз они лично виделись за время сотрудничества. И, как правило, это не сулило ничего хорошего. Её успокаивали две вещи: Геральт вёл себя как обычно, а Лютик придёт сюда сам, значит, был цел и невредим.       Она сидела лицом ко входу и заметила высокого парня почти сразу. Тот выглядел нормально, был без грима и гитары, а главное – целым, без синяков или чего похуже. Йеннифэр облегчённо выдохнула, и ею сразу начала овладевать злость. Пока парень шёл к столику, она собирала в голове фразу одну другой язвительнее, чтобы максимально кратко и ёмко выразить своё отношение к поведению информатора. Она вдохнула, выбрав в голове самый удачный вариант, но Лютик её опередил.       — Ты угробить меня хочешь, Йеннифэр? — он говорил спокойно, но девушка уловила подавляемую агрессию, и разом забыла все приготовленные слова.       — Что? — вопрос прозвучал так удивлённо и глупо, что она сама поморщилась от тона. Только теперь он сел, сцепив руки в замок на столе и пристально смотрел ей в глаза.       — Будь там завтра и выясни всё, что сможешь, — повторил он текст её недавнего сообщения. — Неужели так сложно было рассказать мне чуть больше? Или ты думаешь, я и в обратную сторону информацию сливаю?       Йеннифэр ещё раз цепко оглядела Лютика, но не увидела ничего, кроме, разве что, чуть более уставшего лица.       — Что случилось?       — Сначала ответь на вопрос, — потребовал парень.       — «Парадиз» чертовски закрытый клуб, ты и сам знаешь, мне нужна была любая информация. Наркоотдел готовит зачистку, проверяет все возможные точки перед атакой. И как думаешь, сказала бы я тебе это, если бы думала, что ты крыса? — последние слова она едва ли не прошипела.       — Нечёткое задание, — в тон ей ответил Лютик. — А нечёткие задания невозможно чётко выполнять, Йеннифэр.       — Я волновалась, — вдруг сказала девушка, без тени злости и ехидства. — Места себе не находила со вчерашнего вечера, — она скрестила руки, оставив кружку в покое. — Всё утро пыталась высмотреть через Геральта, всё ли нормально, еле сдержалась, чтобы прямо не спросить. А ты приходишь сюда, как ни в чём не бывало, что б тебя!       — Добрый день, готовы сделать заказ? — миловидная официантка мягко улыбнулась.       Лютик бросил быстрый взгляд и коротко сказал:       — Мне то же самое.       Официантка ушла, но воцарившаяся тишина никуда не исчезла. Йеннифэр на него не смотрела, а Лютик — напротив — разглядывал девушку во все глаза. Его посетила мысль, которую он изначально почему-то даже не допустил.       — Ты ничего не знала? — среднее между вопросом и утверждением. И по её глазам он понял, что не ошибся.       — Что там произошло? — Йеннифэр стало страшно, что нечто непоправимое, невидимое глазу, всё же случилось, но она не выдала себя ни голосом, ни взглядом. Лютик вздохнул.       — Меня чем-то накачали, — и, предугадав последующие вопросы, быстро сказал: — Я всегда там курю, это «Парадиз», иначе никак.       Красивые фиолетовые глаза девушки округлились.       — Ты никогда не говорил.       — Обсудим это позже, ладно? — попросил Лютик и добавил: — Геральт не знает. Обычно это простая травка. Но не в этот раз. Я не знаю, что это было. Воспоминания обрывочные. Ринс или Раенс…Реинс… — Лютик посмотрел в окно, — имя поставщика. Не могу вспомнить.       — Никогда о нём не слышала, — задумчиво протянула девушка.       — Пожалуйста, ваш чай, — официантка проворно поставила кружку.       — Спасибо, — Лютик широко улыбнулся, но стоило девушке уйти, улыбка тут же погасла. К чаю он не притронулся.       — Как ты себя чувствуешь?       — Я в порядке, — заверил парень, но голос отражал ровно противоположное. — Голова ясная, выспался, — он немного помолчал, собираясь с мыслями и, решившись, посмотрел девушке в глаза. — Я боюсь, Йеннифэр.       Девушка не смогла совладать с эмоциями и скрыть удивление. Лютик был сумасбродным и порой действовал методами, которые девушка не одобряла, и как выяснилось, о чём-то она и вовсе не знала. Но Лютик никогда не говорил, что ему страшно.       — Они спрашивали, а я отвечал как болванчик. Мы точно говорили о тебе, но я не помню, что именно. Я боюсь, что что-то рассказал им, — он протёр ладонями лицо, провёл ими по волосам и сцепил в замок на затылке. — Боюсь, что подставил тебя.       — Отвечал как болванчик? — переспросила девушка, её взгляд впился в музыканта. — Что ещё, какие ощущения?       Лютику показалось, что незаурядный ум изменил своей хозяйке.       — Ты не слышала? Ты можешь быть в опасности. Да и Геральт тоже.       Йеннифэр проигнорировала сказанное.       — Опиши подробно, что ты чувствовал. Ты бы пошёл с ними, если бы они повели?       — Уверен, что да, — ответил Лютик, всё ещё недоумевая над тем, как Йеннифэр расставила приоритеты. — Тело не слушалось, но я бы точно сделал и рассказал всё, о чём бы они ни попросили.       — Поехали, — ответила девушка, резко вставая из-за стола. — Сколько прошло времени?       Лютик поднялся, достал деньги и положил на стол.       — Часов четырнадцать… Но точно не уверен.       — Отлично! — на лице девушки проступила улыбка, которая окончательно сбила Лютика с толку.       — Куда мы едем?       — В лабораторию.

***

      Высокая красивая блондинка, которую Лютику представили как Сабрину, недвусмысленно ему улыбалась из-за микроскопа, и если бы парень не сходил с ума каждую минуту от страха, что его здесь найдёт Геральт, тоже хотя бы улыбнулся.       Он никогда не помышлял об измене или чём-то подобном, но находил в людях вдохновение для музыки. Полицейский не сразу это понял, и спустя месяц после того, как они выяснили природу их отношений, оставил Лютика, подумав, что тот влюблён в барменшу клуба, где выступал. Музыкант написал ей песню, и ему пришлось долго объясняться с Геральтом по этому поводу.       Сидя в лаборатории Департамента полиции, Лютик боялся, — и вовсе не обвинений в фальшивой измене, а того, что Геральт ненароком раскроет его единственную ложь.       — Ну что? — спросила Йеннифэр, вернувшись в лабораторию.       — Уверена, — сказала девушка, — что это один и тот же наркотик.       — Хорошо, — кивнула брюнетка. — Нет, это отлично! Напиши заключение, мы скоро.       Она кивнула головой на дверь внутреннего кабинета, и Лютик поднялся, чувствуя себя гадко, словно ему было десять, и его вызывали к директору. Когда они вошли, жалюзи на двери громко брякнули.       — Лютик, — сказала девушка, и от её тона ему стало ещё хуже. — Тебе нужно вернуться в клуб. Найти поставщика. Достать образец. Узнать, кто регулярно покупает.       — Йеннифэр…       — Я знаю, — примирительно сказала она, — я помню, что ты сказал. За меня не волнуйся.       — А за меня? — усмехнулся Лютик. — А за Геральта? Он взял с меня обещание, что я больше не буду этим заниматься, помнишь? А если бы я передоз вчера поймал? А если я пойду туда, и меня поймают? Знаешь, что наркомафия делает с такими как я? Конечно знаешь, — чертыхнулся он. — Ты мне и рассказывала. И Геральт знает, поэтому и попросил меня всё это оставить. И как он это воспримет, по-твоему? Если мой труп найдут в «Парадизе»? Или, что ещё хуже, не найдут вообще?       Глаза девушки зло сверкнули. Лютик пытался исполнить данное мужчине слово, но продержался недолго.       — Не я звала тебя обратно. Сам просил. И если помнишь, я ему тоже вру. Тебя покрываю.       — Я помню, — кивнул Лютик. — Я не отказываюсь от работы. Но соваться туда сейчас слишком опасно. Ты же понимаешь.       — Чёрт возьми, конечно я понимаю! — Йеннифэр повысила голос и тут же перешла на шёпот. — Но сейчас всё намного серьёзнее. Я не должна тебе рассказывать, но тем же самым наркотиком маньяк накачивает жертв.       Лютик поражённо замер, наконец, понимая, к чему та клонит.       — Нет… Йеннифэр, — сказал он, — это самоубийство.       — У нас нет других людей, — в её голосе сквозило отчаяние. — Пока мы внедрим туда нового человека, пройдёт не меньше месяца. А у нас за два месяца уже восемь трупов. Восемь! Последней жертве было шестнадцать лет.       Лютик вздрогнул. Он вспомнил о Цири, с ужасом осознавая, как близко она могла быть к маньяку.       — А если он закупается в другом месте? — скорее с надеждой, чем с сомнением спросил он.       — Может и так, — кивнула Йеннифэр, — но других зацепок у нас нет. Прости, — она запнулась, — прости, что прошу об этом.       Руки парня мелко дрожали. Он поднял взгляд, в котором пополам боролись страх и решимость. Лютик бы хотел сказать, что всё взвесил и обдумал, но на самом деле он просто кивнул, соглашаясь, потому что не знал, как бы смог остаться в стороне, зная, что мог помочь.       Йеннифэр кивнула в ответ, а потом сделала то, что Лютик меньше всего от неё ждал – обняла его.       — Спасибо, Юлиан, — тихо проговорила девушка. Он отчего-то улыбнулся и мягко обнял её в ответ.       — Вы его поймаете, — пообещал музыкант, — вот увидишь.