Основной подозреваемый

      Близилась предположительная дата, когда убийца оставлял новую жертву. Напряжение у всех росло с каждым часом. После предыдущего случая Эскеля больше никто не ограничивал, и он, не стесняясь, гонял патрули сверхурочно по всем хоть немного подозрительным местам в надежде на перехват.       Ламберт занимался повторным опросом свидетелей, систематизировал данные допросов. И самое главное изучал людей из списка Эмгыра. И хоть Риенс был главным кандидатом на связь с маньяком, это все еще могли быть два несвязанных, но случайно переплетенных дела. Ламберт проверял все по своей старой базе. Риенса объявили в розыск, но пока без результатов.       Йеннифэр вернулась в Нью-Йорк и как бывший сотрудник наркоконтроля, вместе с Весемиром ходила на так называемые интервью отдела внутренних расследований. На деле же это были допросы.       Дийсктре не торопились предъявлять обвинения, более того, он не знал, что ведется следствие. Уровень секретности был настолько высок, что за случайную оговорку можно было попасть под суд. Отдел внутренних расследований хотел не только установить правдивость слов свидетеля, но и по возможности – найти остальные звенья, что могли связывать полицию и наркомафию. Действовать нужно было осторожно.       Йеннифэр была даже рада, что ей выпала такая задача. Оставаться в Порт-Джервисе, рядом с Юлианом она не могла. Слишком тяжело было видеть последствия своих же решений. И она не могла представить, что бы было, если бы он не выжил.       Геральт же не мог даже помыслить о том, чтобы уехать. Весемир, ничего не спрашивая, оставил его в больнице, обязав только приехать на интервью с отделом внутренних расследований.       — Тебе разрешили принести кушетку? — усмехнулся Юлиан, когда Геральт устраивал себе лежбище рядом. Мужчина был слишком крупный, чтобы отсыпаться на стульях. Юлиан предлагал спать с ним на больничной койке – она была просторной, но Геральт боялся неудачно во сне дернуться и навредить, потому отказывался. — Ты очаровал доктора Китон.       — Скорее просто достал, — хмуро ответил Геральт.       Они не говорили толком. Сначала Юлиан был едва в сознании, потом – процедуры и обследования, сразу после – допрос. Геральт не торопился исправлять это, а Юлиан не настаивал. Но видел, как переживания копились в мужчине, кипя и перевариваясь, словно кисель. И он парня совсем не радовал.       Больничный кисель – тоже. Юлиан угрюмо смотрел на поднос с обедом, еда здесь не возбуждала никакого аппетита.       Когда Геральт закончил с кушеткой, он перетащил поднос на кровать, чтобы помочь Юлиану с едой, пока его собственные пальцы отказывались держать в руках ложку. Забота мужчины была приятна, но от того не менее смущающей, и парень к своему удивлению, каждый раз заливался предательской краской.       — Цири не приходила? — он хотел отвлечь Геральта разговром, но и судьба девочки тревожила, особенно после того, что случилось. Вдруг ее тоже успели перехватить?       — Не знаю, — честно ответил полицейский. — Меня почти не было дома, когда…       — Я волнуюсь за нее, — признался музыкант. — Нас видели в клубе. Риенс наверняка видел.       — Если она и правда спряталась, как сказала тебе, то думаю, она в порядке. Она не глупая и осторожная, — Геральт пытался успокоить, но Юлиан видел, что тот и сам не до конца верит в свои же слова. Какой бы умной она не была, она все еще просто девочка в огромном Нью-Йорке. И кому как не им знать, что ни ум, ни осторожность не могут победить обычную случайность.       — А что с Риенсом? — осторожно спросил Юлиан.       — Ищем, — мрачно ответил Геральт, сжав челюсть. Его золотые глаза наполнились такой злобой, что казалось, будь Риенс перед ним, тот убил бы его, не задумываясь. Юлиан хотел сжать ладонь Геральта и уже потянулся к нему, но собственная загипсованная кисть напоминала культю, и парень замер на середине движения. Геральт заметил. Отложил в сторону тарелку с ложкой, и легко, невесомо провел большим пальцем по скуле Юлиана. Парень тут же откликнулся на ласку, прильнул к руке и прикрыл глаза.       — Ты злишься? — прошептал Юлиан. — Я так накосячил…       Геральт не ответил. Он потянулся вперед, легко коснулся своими губами губ Юлиана. Поцелуй был нежным, отрывистым. Юлиан потянулся в ответ, одной только шеей, потому что лишь ей из всего тела владел сейчас в полной мере. Геральт не напирал, не распалял, скорее, просто нежил, успокаивал и себя, и парня.       — Нехорошо убегать от разговоров, — улыбнулся Юлиан, когда Геральт отстранился. — Но совру, если скажу, что не понравилось.       Уголки губ Геральта вдруг дрогнули, он едва улыбнулся. Юлиан не давил. Решил, что они поговорят, чуть позже, как Геральт созреет.       Самому же музыканту казалось, что он осмысляет и переживает произошедшее быстрее, чем нужно. На удивление себе ему было спокойно. Боли он тоже не чувствовал. И пока специально не думал и не вспоминал обо всем, чувствовал себя хорошо.       Юлиан поделился этой мыслью, и Геральт не стал его переубеждать. Не стал рассказывать, как тот мечется по ночам во сне, скрипит зубами и тихо болезненно стонет. Геральт в такие моменты садился рядом, запускал руку в волосы и осторожно гладил, словно ребенка. Юлиан не просыпался, но успокаивался и проваливался в сон, пока следующий кошмар не потревожит. Геральт не знал, помнит ли парень на утро свои сны, но даже если и да, не тревожил, не спрашивал. И если тому было лучше думать, что он идет на поправку, и его состояние приходит в норму, то Геральт не брался его переубеждать. Только раз сказал про психотерапевта, а Юлиан отшутился.       Когда после долгой, бессонной ночи рано утром в палату вошла красивая рыжеволосая женщина, Геральт был в самом плохом расположении духа.       — Вы кто? — рыкнул он. Девушка окинула взглядом только уснувшего Юлиана, потом взглянула на Геральта.       — Меня зовут Трисс Меригольд, — девушка протянула руку. — Я из полиции. Геральт ответил на рукопожатие, но нехотя.       — Он уже ответил на все вопросы, — отрезал сержант.       — А я не к нему, — улыбка девушки была очаровательной. — Отдел внутренних расследований.       И без того хмурое лицо Геральта стало еще мрачнее, да так заметно, что девушка тихонько рассмеялась.       — Я приехала сюда из самого Нью-Йорка, потому что мне сказали у вас непростая ситуация, а вы награждаете меня таким пугающим лицом, — и добавила: — Весемир должен был предупредить.       Геральт снова никак не прокомментировал, заглянул в телефон и увидел сообщения от капитана.       — Покажите значок, — буркнул он. Попытка была провальная, девушка совершенно точно была не подосланным убийцей, но оставлять парня и давать показания не хотелось так сильно, что если бы Трисс вдруг забыла значок, то Геральт бы не взял во внимание ее долгую дорогу и отказал в даче показаний. Но девушка протянула удостоверение, все с той же улыбкой, словно и не замечала совершенно не радушного к себе отношения.       — Мы можем не уходить из палаты? — спросил Геральт.       Лицо девушки вдруг из приветливого стало искренне-сочувствующим.       — Это противоречит правилам. К тому же, если эти два дела в итоге свяжут в одно, то у вас уже будут проблемы. Ведь свидетель ваш друг, а значит – у вас заведомый конфликт интересов.       Геральт кивнул, сдаваясь. Он позвал дежурного офицера из коридора, а сам ушел вместе с Трисс в комнату отдыха. В столь ранний час там было пусто. Вопреки ожиданиям, девушка не задержала его надолго. Задала необходимые вопросы, и ушла, все с той же улыбкой.       Вернувшись, Геральт долго смотрел на спокойное лицо спящего парня. Все было хорошо, все налаживалось.       И еще долго это ощущение, что все хорошо, не покидало Геральта с того утра. Он был готов, что придется срываться в Нью-Йорк, сразу как появится новое тело. Весемир предупреждал его об этом, они договорились, но это его не тревожило так, как раньше. Он все чаще ловил себя на чувстве, близком к равнодушию относительно всего, что касалось расследования. Или вернее всего, что не касалось Юлиана.       Но новостей все не было. Прошли, наконец, все сроки, но маньяк со своим страшным посланием не объявился. И пока вся команда строила гипотезы, почему убийца вдруг нарушил привычный ему режим, Геральт был благодарен за каждую минуту, проведенную в палате с парнем.       Через три недели тот совсем окреп, ходил и шутил как раньше и порывался даже на прогулку. В конце концов, еще через неделю, доктор Китон отправила их в Нью-Йорк. Ложиться в больницу там Юлиан отказался, и спустя долгий месяц после ссоры, они снова оказались дома.       — Боже, Геральт, — патетично вздыхал Юлиан. — Моя гитара вся в пыли… И цветы. У нас больше нет цветов.       Парень жалостливо ворошил полностью иссохшие растения.       На столе все еще лежал молоток, фотография Цири. И Геральт старался убрать это, не вспоминать о событиях, что еще долго будут колоть ему сердце.       — Как думаешь, она приходила? — спросил Юлиан, заметив, что полицейский прячет фотографию. Тот вздрогнул, пойманный, но парень словно и не заметил. — Прошло уже много времени…       — Не знаю, — признался Геральт. — Не представляю, как это проверить теперь. План был не очень хорош.       — Она бы мне не сказала, куда пойдет… Йеннифэр мне так и не ответила. Я написал ей четыре раза… — Юлиан держал в руках новый телефон, который они купили уже в Нью-Йорке. Тот по-прежнему не сохранял нужные имена, а номера помнил наизусть. — Ты… — осторожно начал Юлиан, — сказал ей что-то?       Геральт махнул головой.       — Произошедшее на всех оставило отпечаток, — сказал полицейский. — Она хоть и думает, что железная, на деле же… Она переживает. Дай ей время. Юлиан вздохнул.       — Это не ее вина, — сказал Юлиан, подсаживаясь к Геральту. — И не твоя.       — А чья? — вдруг ответил полицейский. — Твоя? Риенса? Эсси?.. — он тряхнул головой. — Прости.       Юлиан двинулся еще ближе, перекинул ногу и уселся Геральту на колени. Пальцы все еще слушались плохо, заново отрастающие ногти выглядели криво и уродливо, но этого хватало, чтобы обнимать мужчину, перебирать пряди его волос, снова касаться оголенной кожи, вызывая стаю мурашек.       — Злишься, значит. Но не знаешь на кого, — не вопросительно произнес Юлиан. И вдруг поерзал на коленях полицейского, совершенно недвусмысленно.       — Знаю, — полицейский втянул воздух. — На мерзавцев, что сделали это с тобой, — сказал Геральт, отвечая, прижимая парня ближе. — Боюсь, что могу убить их, как только найду.       — Не волнуйся о них, — улыбнулся Юлиан. — Просто… Давай оставим это и будем жить дальше? Я хочу, чтобы все было как раньше…       — Хочешь снова быть информатором? — Геральт отпрянул, в каком-то ужасе. Он обещал себе больше не давить, не брать обещаний, но был уверен, что сойдет с ума, если тот возьмется за старое.       — Больше нет, — заверил Юлиан. Его глаза сверкнули нежностью. — Не хочу, чтобы мое прошлое убило мое будущее.       У Геральта сжалось сердце, чувства вдруг разом заполнили его до краев, и он сжал парня, словно боялся рассыпаться от нахлынувших эмоций.       — И больше никаких тайн? — хрипло спросил Геральт.       — Никаких, — с готовностью заверил парень и прижался к нему в поцелуе.       Лютик проснулся от кошмара. Те стали его частыми гостями, хоть и просыпался тот редко. Геральт спал рядом, непривычно крепко. Даже не дернулся, когда Лютик поднялся и пошел на кухню       Ночь стояла глубокая и темная, но возвращаться в кровать не хотелось. Он прошел в гостиную и долго смотрел на гитару, прежде чем решился достать ее из чехла. Юлиан зажал струны, чтобы не шуметь. Попытался зажать аккорд, но пальцы не слушались, дрожали. И хоть парень не слышал, но точно знал, что музыки не вышло. За это было больнее всего.       Он уже успел смириться с тем, что вздрагивал в магазине, если сзади вдруг выходил человек. Что тревожился от проезжающих белых грузовиков, что дергался от громкого собачьего лая…       Лютик отмечал это, принимал, как что-то неизбежное, как шрамы. Как нечто, что теперь будет с ним, какое-то время или навсегда. Но за музыку, за отнятую возможность играть было почти по-детски обидно.       Его заверяли, что вскоре к нему вернется вся былая моторика, но Лютик знал, что это не так. На бытовом уровне все восстановится, но другая, более тонкая тренированность рук не возвращалась.       — А я уже волновался, что ты не берешь ее в руки, — неожиданно сказал Геральт, и Лютик подпрыгнул.       — Геральт! — взвился музыкант. — Не подкрадывайся! Тот угукнул.       — По ночам значит играешь? — Геральт не желал отступаться.       — Да я и не играл, так…       Геральт не мог не замечать, с каким остервенением парень каждый раз пытался разрывать мелкие упаковки, как пыхтел, завязывая шнурки. Но помогать не позволял. Больше всего Геральт волновался об инструменте.       — Сыграешь? — вдруг попросил мужчина. — Я давно не слышал… Лицо парня вдруг исказилось.       — Как раньше, не получится, — то ли предупреждал, то ли отказывал Лютик. — И ночь же…       — Пожалуйста… — в голосе полицейского было что-то, интонация, которой Лютик не мог дать названия. Тоска, надежда, страх, извинение, все мелькнуло в коротком слове. Музыкант вспомнил, как отчаянно хотел сыграть Геральту, когда думал, что умрет и понял, что дело уже решено.       Парень улыбнулся, скромно, воровато и убрал руку, что зажимала струны. Провел по ним осторожно, и гитара мелодично отозвалась, словно скучала.       Лютик взял перебор, самый простой, без аккорда. Он тоже выходил нестройным, и парня уже начала одолевать досада.       — Такая простая вещь… — досадливо прошептал он.       — Не останавливайся, — попросил Геральт. Лютик бросил на него удивленный взгляд. В золотых глазах плескалось столько мягкого, теплого света, что остановится парень не смог бы. Из рук ушла дрожь, и хоть пальцы по-прежнему не слушались, мелодия стала выходить стройнее. А потом Лютик не заметил, как начал не петь, а осторожно мычать строчки из песни.       Геральт смотрел, смотрел, и казалось, влюблялся сильнее, словно они впервые встретились. И даже не верил, что Лютик здесь, с ним. Живой.       — Поедем на море? — сказал вдруг Геральт. Мелодия остановилась. Лютик смотрел ошарашено.       — А работа твоя? — и добавил с горькой усмешкой: — Я-то теперь…       — Неважно, — пожал плечами Геральт. — У нас застой. И это неважно. Все неважно.       Все и правда, было неважным. Произошедшее изменило обоих и безвозвратно поменяло приоритеты.       — Поехали, — улыбнулся Лютик, отложил гитару и поцеловал мужчину. Оставшуюся ночь они спали спокойно, без сновидений.       Геральт на утро не забыл и не передумал, хотя Лютик предполагал, что такое возможно. Они поехали в участок вместе. Во-первых, Геральт старался не оставлять парня одного. Страх его потерять все еще сидел где-то внутри, и хоть мужчина понимал, что держать того рядом все время не сможет, пока позволял себе эту слабость.       Лютик не отказывал, может из собственного страха, а может из понимания. Прошло слишком мало времени, и никто не был готов копаться во всем произошедшем. Им было спокойнее рядом.       Второй причиной поехать вместе, было решение Лютика поговорить с Йеннифэр. Девушка отвечала на любые вопросы и вызовы скупо, вежливо и отстраненно. Лютик начинал раздражаться, и необходимость разговора нависла над ними, как дамоклов меч. Увидев обоих на пороге, вся группа удивилась, но больше приободрилась. Кроме Йеннифэр, она сразу ушла в дальнюю комнату, где стояла карта с фотографиями и закопалась там в бумагах.       — Геральт! — крикнул Эскель, и сержант замер, ожидая чего угодно, кроме: — Рад видеть.       Геральт растерянно кивнул. А Ламберт усмехнулся.       — Иди, — сказал Геральт Лютику и кивнул в сторону Йеннифэр. — Я к Весемиру.       Маленькая комнатка не запиралась, и Лютик не постучал, чтобы не оставить даже малейшей возможности девушке избежать разговора.       — Йеннифэр, — мягко позвал он.       — Тебе нельзя тут быть, — ответила девушка, не поднимая взгляда от бумаг. — Я работаю.       — Не похоже на тебя, бегать от разговоров, — Лютик сел перед ней и стал ждать, пока девушка все же посмотрит. Руки он убрал в карманы. Ногти все еще выглядели пугающе, и он не хотел, чтобы Йеннифэр увидела и переживала еще больше.       Йеннифэр, наконец, посмотрела.       — Знала же, что не стоило тебя брать… — выдала она.       — Я был полезным, — улыбнулся он. — Разве нет?       Девушка хлопнула папкой и с яростью сверкнула фиалковыми глазами.       — Так подставиться!.. — она вскочила, вспыхнула, как спичка. — Как, скажи мне, как можно было нарваться на охранника из «Парадиза» в парке?! В самом забытом, старом, никому не нужном, в другом районе…       — Я никогда не отличался особой удачливостью.       — Дело было в осторожности! В осторожности, понимаешь?! — она теперь смотрела прямо в глаза. — Ты должен был сидеть дома! Ты в первую очередь информатор, а уже потом… — она взмахнула рукой. — Ты расклеился, позволил себе эмоции в критический момент и попался! Ты должен был уйти хоть в отель, хоть к себе! Как можно было быть таким беспечным?! Плевать на ссору с Геральтом… Нужно было… — она выдыхалась. — Мне нужно было сказать тебе все это тогда. А не вестись у тебя на поводу.       Лютик сидел, пораженный. Но все же довольный, что они разговаривали.       — Быть информатором – риск, — пожал парень плечами. — Ты сама говорила…       — Оправданный риск! Оправданный! А это была глупость! Ненужная… Не жми плечами так, словно ничего не случилось!.. Мы думали, что… — она вдруг села. — Нет, Геральт верил. А я знала статистику. То, что ты тут сидишь и пожимаешь плечами как последний придурок – чудо. Ты этого не понимаешь…       — Ты не виновата, — вдруг сказал он.       — Не говори так! — вновь взвилась она, подскочив. — Я отвечаю, координирую, я назначила встречу, хотя должна была отправить тебя домой!..       Лютик поднялся, обошел разделяющий их стол и вдруг обнял девушку.       — Ты не виновата. Все обошлось, ладно? Все хорошо…       Йеннифэр больше не говорила. Обняла парня в ответ и стояла так.       —Ты тоже, — вдруг сказала она. — Ты тоже не виноват.       Лютик вдруг ощутил укол от этих слов. Но подумать и осознать, что это было, не успел. Его взгляд вдруг зацепился за портреты жертв на доске. И он замер в оцепенении.       — Что? — Йеннифэр обернулась. — Тебе нельзя…       — Я их знаю, — выдохнул Лютик и подошел ближе. — Йеннифэр… Это, боже… Он ткнул пальцем в третью жертву, — это подруга Эсси. Она ее… Она предложила ей…       Йеннифэр глянула на него с удивлением и некой паникой.       — Уверен?       — Да… А это… Я их знаю, Йен! Всех!.. Они что… Они?..       Йеннифэр бросила взгляд на доску, а затем на парня.       — Стой тут, я сейчас.       Через десять минут, вся группа сидела в комнате за столом. Геральт мрачно молчал.       — Как хорошо ты их знал? — спросил Эскель. Допрос был неофициальный, но детектив все равно записывал каждое слово. Лютик все еще в прострации рассматривал разложенные перед ним фотографии брюнеток.       — Вот ее, третью, — Лютик указал на фотографию, — видел много раз. Это подруга Эсси. Эсси это девушка, она умерла, мы дружили, — его речь была сбивчивой и торопливой. Он смотрел на фотографию и не мог осмыслить, что изображенная на ней была мертва. Не мог понять, что чувствует по этому поводу. Или вернее, старался гнать из самой глубины души радость. За возмездие человеку, которого считал виновным в гибели Эсси.       — Откуда ты знаешь, что это третья жертва? — словно между делом спросил Эскель. Фотографии на столе разложили хаотично. Геральт бросил тяжелый взгляд на коллегу, но тот проигнорировал.       — Она на доске была третья… — сбивчиво ответил Лютик. — А остальных… не очень хорошо. Виделись в клубах, на концертах.       — Они употребляли? — спросил Эскель.       —Да, — кивнул парень. — Может, и торговали, но немного. Среди знакомых, в университетах, не как обычные продавцы.       — Вы, — подал голос Койон, — вы помните, когда последний раз их видели?       — На концертах… Еще до похищения. Всех как раз осенью…       — Вы можете написать даты? — Койон протянул листок.       — Это уже слишком! — встрепенулся Геральт. — Он не на допросе.       — Обычный вопрос, Геральт, успокойся! — вклинился Эскель. — Койон не спросил ничего лишнего.       — Все нормально, — сказал Лютик примирительно, стараясь успокоить Геральта одной интонацией, так, чтобы не выдать природу их отношений, о которой знала лишь Йеннифэр. — Я хочу помочь.       Лютик взял листок, и принялся вспоминать даты.       — Надо еще раз допросить Лору, — сказала Йен. — Если они употребляли наркотики… Она бы точно не призналась при отце.       Весемир кивнул, давая негласное разрешение. После месяца застоя в их офисе снова закипела работа. Но Геральт был не рад. Отпуск, куда Весемир все же отпустил мужчину, был теперь невозможен.       Но больше сорванных планов Геральта тревожила эта неожиданная, странная связь Лютика с делом маньяка.