Основной подозреваемый

      — Это какой-то бред, Йен…       Девушка сидела в их гостиной. На том самом диване, где еще совсем недавно он обнимал парня. Геральт ходил из стороны в сторону, не в силах хоть на секунду остановиться.       — Проклятье… — шипел полицейский. — Не нужно было впускать…       — А толку, — резонно заметила девушка. — Они бы нашли его рано или поздно.       — Нужна версия… Что угодно. Черт, он ведь хотел помочь следствию, а в итоге?! Ухватились за него как за спасательную соломинку!..       — Вышло и правда, странно…       — Даже не думай! — взвился Геральт, услышав в голосе Йеннифэр сомнение. — Ты видела, как он готовит? Ты бы видела, как он делает нарезку, Йен. У него бы в жизни не получилось такого точного разреза, как на жертвах.       — Сообщники?       — Ты помогаешь или топишь его?! — Геральт наконец замер и уставился на девушку. — Ты же не думаешь?.. Йен… Ты не можешь. Ты его дольше меня знаешь…       Девушка отвернулась, словно пойманная с поличным.       — Я просто пытаюсь, быть объективной, — она теребила край куртки. — Может, с остальным и правда, совпадение. Но перерыв, Риенс… Это действительно стоит проверить, Геральт.       — Ты серьезно?!       — Будь профессионалом, хорошо? — она сверкнула глазами. — Ты полицейский. Если Лютик не виноват, следствие скоро это поймет. В конце концов, убийца может убить снова. Мы лишь проверяем версии.

***

      Лютика привели в Департамент и под конвоем закрыли в камере. Парень какое-то время сидел молча, неспособный осознать, что произошло. Все казалось каким-то иррациональным сном.       Он подолгу смотрел на свои руки и словно примерялся. Могли ли эти руки причинить кому-то вред или убить. Отчего-то он стал сомневаться, что все это было ложью. Лица и взгляды людей, что встретились ему по пути в камеру, словно уже признали его виновным.       А потом его накрывало волной ужаса и паники, а следом гнева. Он был не виноват! И так по кругу.       Его не звали на допрос, по меньшей мере, часа три. И все это время он пытался осознать, не убийца ли. То, что время смерти девушек совпадало с его концертами пугало. Но он не решался рассказать об этом кому-то, даже Геральту. Не потому что не верил, а потому что тот только стал отпускать это расследование. Парню не хотелось лишний раз тревожить его.       Наконец, к нему спустились два офицера.       — Выходи.       Его снова заковали и повели наверх, в тот самый отдел, где еще недавно он давал показания как свидетель.       В переговорной сидели Ламберт и Эскель. Вид у обоих был странный. Лютик видел их не часто, но те резко отличались от своего обычного вида. Они словно испугались сами того, что вдруг узнали.       — Здравствуй, присаживайся, — спокойно позвал Ламберт. Лютик давно, еще на самом первом допросе, когда его поймал Геральт и привел сюда, понял, что в их тандеме Эскель был злым полицейским, а Ламберт – добрым. Лютика всегда удивляло, что, несмотря на то, что он это знал, метод работал.       «Интересно, — подумал Лютик, — а какую стратегию выбирал для себя Геральт? — в первый раз он лишь отмалчивался».       — Ты понимаешь, в чем тебя обвиняют? — спросил Ламберт.       — Да, — голос Лютика дрогнул. — Но не понимаю, почему.       — Обвинения серьезны, — продолжал Ламберт. — Не хочешь позвонить адвокату?       Такая мысль мелькнула у него, но лишь на секунду. Настолько бредовыми казалось все.       — Я не преступник, — твердо ответил Лютик.       — Тогда тем более…       — Хватит с ним сюсакать, — перебил Эскель. — Как ты их похищал?       — Я никого не похищал!       — Не притворяйся паинькой, Геральт тебе не поможет. Хочешь, я расскажу, как все было, а? Твою подругу детства подсадила на наркоту ее подружка по университету – Оливия, и закончилось все прозачино. Ты долго переживал ее смерть. Возненавидел наркодилеров, и решил переловить всех ублюдков к чертовой матери. Весьма благородно. Тогда ты вышел на Йеннифэр, затесался в информаторы. Поставлял наркотики, а сам все время терся в этих кругах. Но дела расследуются долго, ты все время видел, как на одного посаженного продавца появляются три новых. А потом где-то пересекся с подружкой Эсси. Тебя разозлило, что она продолжала продавать, подсаживать на дурь других. И тут-то у тебя созрел план. Но ты не решился действовать сразу. Первые две жертвы – были просто пробой. Но и они не были невинны, — Эскель открыл папку и, перевернув, протянул ее Лютику. Но тот продолжал, как загипнотизированный смотреть в глаза детективу.       Почему-то только сейчас шрам Эскеля вдруг напомнил ему шрам Риенса. Он будто снова оказался на допросе.       По телу прокатилась волна паники и фантомной боли.       — Теперь, когда мы поняли, кто из всего этого списка был настоящей целью и почему, мы знали, где копать. Первая и вторая жертвы – продавали в своих университетах, при том, при жесткой дисциплине были едва ли не единственными поставщиками в кампусе. Девчонкам было не по силам конкурировать с наркомафией по клубам, но вот в универах. Приторговывали, чтобы закрыть кредит на учебу. Но ты ведь именно таких и не любишь больше всего, да? Именно такая и подсадила на дурь Эсси. А дальше… тебе понравилось такое быстрое решение проблем, верно?       Лютик ощутил, как паника переходит в ужас. И даже не от того, что предположение было чудовищным, а скорее от того, что Эскель попал во все. В каждую его темную мысль. За исключением одного – это были просто мысли. Он не убивал этих девушек. И даже больше – про них конкретно он ничего не знал.       — Это не правда… Я не, — голос дрогнул, — не убивал их…       — Конечно, — усмехнулся Эскель. Он развернул другую бумагу.       — Согласно психологическому портрету, убийца в какой-то степени хочет, чтобы его поймали. Ты поэтому пришел и указал на связь? Хотел получить больше информации о расследовании? Как ты вышел на Риенса? Где его похитил?       Лютика захватила ярость.       — Не мог я его похитить! Вы мои руки видели?! — он смотрел попеременно то на Ламберта, то на Эскеля.— Этот человек пытал меня и отправил в больницу. Конечно, я хотел, чтобы его наказали, хотел, чтобы его посадили. Это нормальное желание. Это не значит, что я его убил!       — Возможно, — спокойно проговорил Ламберт. — Мы ведь пытаемся выяснить, что случилось. Где ты был два дня назад? Утром, примерно в восемь часов.       — Дома, я был один.       — И никто не может подтвердить, верно? — больше утверждая, чем спрашивая, сказал Эскель. — Дома это в твоей квартире в Бруклине?       Лютик прикусил губу. Сказать, что он был у себя – было бы ложью. Но сказать правду – означало бросить тень на Геральта. Тот ни один раз упоминал, что его коллеги не в курсе их отношений, и сейчас рассказать им все, казалось ему неправильным. Пусть даже Эскель и приехал за ним к Геральту.       Может, они уже и догадались, но произнести это первым Лютик не мог. Он обещал Геральту подождать, пока тот будет готов.       — Это простой вопрос, — мягко, но настойчиво произнес Ламберт.       — Днем, позже, я был в забегаловке, — сказал Лютик. — Недалеко от «Парадиза». Думаю, меня могут там вспомнить.       Ламберт и Эскель молча переглянулись.       — Что за забегаловка? — спросил Эскель. — И зачем ты пошел туда? Странное поведение, учитывая, что наркомафия тебя едва не убила.       — Хотел встретиться с другом, — отвечал Лютик, уже плохо понимая, как выкручиваться. Про Цири тоже нельзя было говорить.       — И что за друг? — снова спросил Эскель.       — Это не важно, — отбрехивася Лютик. — Просто знакомый. Он к делу не имеет отношения.       — Все имеет отношение! — взвился Эскель. — Ты видимо не понимаешь, парень, но ты сейчас основной подозреваемый по делу о серийных убийствах. И тебе придется ответить про каждый свой чих. И если, как ты говоришь, не виноват, то почему юлишь и отказываешься работать со следствием?!       Лютик молчал. Он не мог и не хотел раскрывать природу их отношений с Геральтом, но понимал, что его молчание выглядит подозрительно.       — Вы меня задержали только потому, что я был один дома в десять утра два дня назад, а до этого рассказал все, чтобы следствию помочь?       Вам не кажется, что мое молчание теперь – абсолютно закономерно? Вы же обвиняете меня, когда я просто хотел помочь!       Эскель уже готов был ответить, причем очевидно не самым цензурным образом, но Ламберт потянул коллегу за плечо, вынуждая сесть.       — Скажи, ты приглашал кого-нибудь из убитых к себе домой? В ту квартиру, которая числится за тобой официально.       Вопрос сбил Лютика с толку. Полицейские вглядывались в его лицо, жадно и пристально. Парень поежился под их взглядами.       — Нет… Мы виделись только в клубах. Это были поверхностные знакомства, нас вряд ли можно было назвать друзьями…       — А Оливия, подруга Эсси?       Лютик мотнул головой.        — Нет, даже когда они еще дружили… — Лютик пытался вспомнить детали. — Нет. Мы виделись несколько раз после смерти Эсси в университете. Я вскоре ушел.       — Почему ушел? — спросил Эскель. Лютик бросил на него озлобленный взгляд.       — Потому что все вокруг напоминало, что я вовремя не заметил проблему и дал Эсси погибнуть?       Эскель и Ламберт снова переглянулись. И взгляды эти Лютику не нравились. Эскель с каждой минутой выглядел все более уверенным и убежденным в своей правоте, и его мимика едва не кричала: "Видишь, я прав!". А Ламберт становился мрачнее и задумчивее, словно и правда, убеждался, что Лютик убийца, но верить в это не хотел.       Ламберт достал из папки какую-то бумагу и развернул ее к Лютику. Парень успел прочитать только «Биологическая экспертиза», когда слова Ламберта, кажется, выбили реальность окончательно.       — Мы обыскали твою квартиру. И обнаружили там биоматериалы шести жертв. В основном, волосы. Есть основания полагать, что именно там держали девушек, прежде чем доставить их на фабрики.       Лютик уставился на полицейских в ужасе. Они смотрели, ждали реакцию и впитывали малейшие изменения в его мимике.       — Не может быть… Не правда… — слова проталкивались из горла с трудом.       — Кто-то еще мог быть в твоей квартире?       — Нет, — мотнул головой Лютик, и тут его прострелила неожиданная догадка. — Я потерял ключи!       Примерно месяца четыре назад и замки не менял. На лицах обоих полицейских поселился скепсис.       — Ты там не жил? — уточнил Ламберт.       — Нет.       — Но в любой момент мог туда прийти? — снова задал вопрос Ламберт.       — Да…       — То есть, убийца нашел ключи, — начал перечислять Ламберт. — Решил прятать там жертв, зная, что хозяин квартиры может вернуться в любой момент?       Это и впрямь казалось бредом. Лютик не верил сам себе.       — Мне… — Лютик едва мог говорить. Волны паники вдруг сделали тело ватным. Не своим. Им становилось трудно управлять. — Мне нужен адвокат. Я не убивал их…       — Конечно, — снова ехидно ответил Эскель, закрывая папку с делом. Но не понятно на что конкретно, а может на все сразу.

***

      Геральт еще долго бродил по пустой квартире после ухода Йеннифэр. Сон не шел, и он хотел ехать в участок, выяснить все. Или хотя бы просто привезти музыканту плед. В камерах департамента ночью было холодно. Но больше всего он хотел вернуть парня домой.       В груди поселилась бесконечная беспроглядная тоска. Квартира вдруг стала холодной и словно чужой.       Мужчина долго ходил из стороны в сторону как призрак, не понимая, что может сделать и как помочь. Из уверенного в себе мужчины он вдруг враз превратился в растерянного, сбитого с толку. Словно не было ни армии, ни обучения, ни практики, его сковывало ощущение тотальной беспомощности.       Все его окружение, так или иначе, было связано с полицией и делом. А значит, прямое доверительное общение сейчас было под запретом. В первую очередь, чтобы не навредить самому Юлиану. Йеннифэр была не в счет, пока ее отстранили. Но делу она не помогала. Ее сомнения ранили. Даже допущение, что обвинения обоснованы, словно сжимало душу в тиски. Впервые за долгое и долгое время Геральт ощутил себя оставленным и одиноким. Чувства, которые он успел позабыть.       Компьютер пискнул. Геральт еще с минуту смотрел на монитор, словно не верил, что в мире, где Юлиана подозревают в убийствах, может работать электронная почта.       Пришел официальный запрос – полицейского вызывают на допрос как свидетеля по делу. Это отчасти отрезвило. Геральт сел за стол, взял листок, выписал все даты исчезновений и убийств. Он пытался найти или вспомнить какую-то лазейку, алиби, что угодно, но все было тщетно.       Геральт бродил, прокручивал в голове слова Эскеля, и пытался не сожалеть о том, что не спрятал Юлиана в квартире. Не увез, не защитил от беспочвенных подозрений.       Когда Геральт лег в их общую постель, и без того острая тоска стала совсем невыносимой. Он долго смотрел на соседнюю пустующую подушку.       Крутил в голове их разговоры. И гнал от себя совершенно рациональную полицейскую мысль, что никогда нельзя сбрасывать подозреваемых со счетов только на одной вере в невиновность.       Каждый убийца был чьим-то сыном. Факт, с которым никто ничего не мог сделать.

***

      На следующее утро в департаменте он ожидаемо столкнулся с Йеннифэр, которую сюда тоже позвали как свидетеля. Их временно отстранили от всех дел, даже самых пустяковых и попросили сдать значки и табельное оружие.       — Значит, есть что-то еще, — угрюмо сказала Йеннифэр. — Просто так этого бы не…       — Он не убийца!..       — От того, что ты будешь это повторять, мало что изменится,— фыркнула девушка.— Они что-то нашли. Нужно выяснить, что именно.       Мимо них вдруг прошла взрослая, но ухоженная темноволосая женщина, Геральт заострил на ней взгляд – что-то в ней казалось знакомым, и он пытался понять, где мог ее видеть.       — Это Ариана Леттенхов? — удивилась Йеннифер. И пояснила, когда наткнулась на непонимающий взгляд Геральта: — Она известная политическая лоббистка. Занимается вопросами смертной казни.       — За или против?       — Решительно за, — ответила Йен. — Ее команда пытается снять запрет здесь, в штате Нью-Йорк.       Геральта пробрало холодом. Если Юлиана признают виновным, то эта женщина может способствовать его смерти.       — И что она тут забыла? — рыкнул Геральт.       — Хороший вопрос… — протянула девушка. — Хороший.

***

      Их вызывали по одному. В кабинете сидели Эскель и Ламберт, но лишь как слушатели. Они не могли допрашивать коллег. На месте, которое сам Геральт не раз занимал, сидела Трисс Меригольд.       — Добрый день, присаживайтесь.       Геральт кивнул. Он бросил один короткий взгляд на коллег, и если Ламберт глаз не отводил, то Эскель старался не смотреть. Девушка включила диктофон.       — Вы вызваны в качестве свидетеля по делу о серийных убийствах…       — Я все это знаю, — оборвал Геральт. — Можете переходить к сути.       Девушка посмотрела долгим внимательным взглядом и продолжила.       — Как давно вы знакомы с Юлианом Панкрацом?       — Больше полутора лет, мы познакомились в марте.       — Как именно?       Геральт изложил кратко историю их знакомства. Не скрывая деталей, и даже факта, что Эскель в тот день дважды ударил задержанного. Эскель мог разозлиться на это, но не стал. Он впервые взглянул на Геральта, и тот прочел во взгляде одно лишь сочувствие. И оно одно едва не вывело сержанта из себя.       — Какого рода отношения между вами? — девушка казалось, не замечала немых разговоров между бывшими коллегами и лишь заполняла документы.       Геральт ощутил, как бешено забилось его сердце. Он не хотел рассказывать, не был готов, но знал, что должен был быть предельно честным со следствием. Ради Юлиана, ради того, чтобы он вернулся домой.       — Мы пара.       Он не увидел, но физически почувствовал немое удивление коллег. Девушка бросила на него взгляд и продолжила записывать.       — Как вы считаете, вы хорошо знаете его?       Геральт кивнул.       — Уверен, что он не убийца.       — Почему?       От глупости вопроса Геральт едва не подавился воздухом.       — Потому что он всегда помогал людям, — рыкнул Геральт. — Даже предположить его виновность было смешно. Это лишь показывает настоящему убийце, что следствие в отчаянии.       Ламберт завозился на месте от его слов. Но Эскель казалось, лишь еще больше пропитался тошнотворным сочувствием. Он словно смотрел на человека в агонии и не мог помочь.       Трисс окинула его быстрым взглядом, помедлила секунду, словно решая озвучивать мысль или нет, но, в конце концов, сделала это:       — Вы работаете в отделе убийств, и знаете, что порой облик преступника более чем благонадежен.       Эта мысль, меньше, чем за сутки, уже успела набить оскомину. Геральт не ответил.       — Как думаете, он считает вас близким человеком? Доверяет вам?       В мыслях мужчины разом промелькнули моменты их близости, пустяковые разговоры. Искрящиеся от счастья голубые глаза.       — Уверен, что да, — твердо сказал Геральт.       — Если вы близки, то наверняка должны знать, его полное имя.       Геральт вскинул взгляд и в лице девушки прочитал ликование, словно она выиграла негласное сражение.       — Но вы не знаете, — уже утверждала она.— Его зовут Юлиан Альфред Панкрац Леттенхов. Его первое имя, которым его называли, в том числе родители и его погибшая подруга – Альфред Леттенхов.       Трисс достала из папки документы и протянула их Геральту. Мужчина заглянул и просмотрел их все. Свидетельства об окончании школы, документ о зачислении в Колумбийский, справки, страховка… Все с фотографиями Юлиана, только если это не его брат-близнец, но имя везде значилось Альфред Леттенхов.       Геральт дважды просмотрел каждый из этих документов, в полной растерянности.       — Это ничего не доказывает, — наконец произнес он. Но даже сам услышал, как неуверенно прозвучали эти слова.       — Скажите, Юлиан не проявлял интереса к ходу расследования? В голове сержанта всплыли периодические вопросы о том, как все прошло. Но Геральт чаще всего не отвечал или отвечал очень скупо. А Юлиан никогда не давил, не расспрашивал.       — Бытовые вопросы, вроде как дела на работе. Никаких деталей.       — Но он знал, что вы работаете именно над делом об этих убийствах.       Геральт кивнул.       — Прошу вас говорить вслух для записи.       — Да.       — Вы говорите, что не посвящали его в детали, — спокойно проговорила Трисс. — Но мог он как-то иначе узнать о ходе расследования? Например, — она сделала паузу, — брали ли вы домой рабочий компьютер или открывали базу данных полиции на домашнем устройстве?       Геральт мало был знаком с методами работы отдела внутренних расследований, но тут отчетливо уловил, что это вопрос-ловушка. Они уже знали ответ на этот вопрос. Проверить, откуда полицейский заходил в базу, не было проблемой. Геральт уже уловил к чему все идет. Он сам установил, что у убийцы был доступ в полицейскую базу. Именно такой версии сейчас придерживается следствие – Юлиан получал информацию через Геральта.       — Иногда я работал из дома.       — Юлиан знал об этом?       — Да, — тут он мог недоговорить, но если его показания будут расходиться с показаниями парня, ничем хорошим для них это не кончится. И хотя новые факты об имени парня сбивали с толку, Геральта они не убедили в виновности.       — Вы бывали в его квартире в Бруклине? — спросила Трисс. — Да, до того как мы съехались, он часто приглашал меня. Трисс кивнула, глядя в листок, куда зачем-то вписывала все, несмотря на включенный диктофон.       — Вы сейчас живете у вас, я правильно понимаю?       — Да.       — Как давно вы съехались?       — В июне этого года.       — И чуть больше чем через месяц случилось первое убийство, — сказала Трисс.       — Да, — рыкнул Геральт. — Не вижу связи.       Трисс зачем-то посмотрела на Ламберта и Эскеля. Она постукивала ручкой, словно принимала решение. А затем достала из своей папки другой документ и протянула его мужчине.       Как только Геральт вчитался, то разом ощутил, как сжалось сердце, ему словно перестало хватать воздуха.       — Мы думаем…       Но Геральт дальше не слышал. Он и сам все понял. Волосы и личные вещи жертв в квартире Юлиана. Они думают, он держал их там.       — Хватит! — услышал он Эскеля, словно через слой ваты.       «И правда, — подумал Геральт, — хватит делать вид, словно Юлиан и правда убийца. Пусть этот кошмар закончится».       А потом все померкло.