Основной подозреваемый

      — У вас будет максимум пятнадцать минут, — сбивчиво произнес Койон. Статная женщина окинула его взглядом и кивнула. — Я подожду снаружи. Но дежурный будет внутри, правила.       Стажер робел под ее холодным, пристальным взглядом.       — Благодарю, — сказала она и вошла в комнату встреч. Койон закрыл за ней дверь, взглянул на часы и стал ждать. Он слышал, как стул, на котором сидел Юлиан, чиркнул по полу от резкого подъема.       — Привет, мам…       Койон не хотел вслушиваться, но дверь была старой и хлипкой. Он слышал буквально каждое слово.       Юлиан вглядывался в глаза матери, с которой давно не виделся, с тех пор как оставил университет и исчез в клубах Нью-Йорка. Он многое боялся в них увидеть. Разочарование, презрение… Веру в его виновность.       Но видел в них холодную колкую печаль.       — Прости… — выдавил парень. Ему ужасно хотелось ее обнять, но наручники не дали бы ему этого сделать. Женщина приблизилась сама и сжала парня в объятиях.       — Не положено, — запоздало среагировал охранник.       — Нет закона, который бы запретил матери обнять ребенка, вам ясно? — строго произнесла она. Охранник умолк, больше растерянно, чем недовольно.       Юлиан разом почувствовал сожаление и стыд. Они не должны были встретиться так.       — Это не я, — сказал он, утыкаясь лбом ей в плечо. Он был выше ее, но рядом все равно ощущал себя ребенком. — Клянусь, что не я…       — Я знаю, родной, — успокаивала она. — Я знаю.       Ее рука нашла его скованные ладони и осторожно сжала. По одному этому жесту Юлиан понял, что ей известно и о похищении.       — Спасибо. Я рад, что ты пришла, — сказал он отстранившись. Горло сжимал ком, но он старался держаться, не показывать эмоции. Он боялся разрыдаться.       — Ты, наконец, позвал, как я могла не прийти?       — Это… Это помешает твоей работе… Но я не знал кого еще… Прости.       — Тшш, — ее руки обхватили лицо парня. — Не думай об этом. У нас мало времени. А я больше не смогу тут быть.       Юлиан вздрогнул.       — Ты больше не придешь? — он сам ушел. Сам выбрал заниматься тем, что могло навредить его матери. Но сейчас одна мысль об этом навевала ему горечь.       — Ты сделал выбор, дорогой, — сказала она. Нежность ее рук так не сочеталась с остротой ее слов, что Юлиан не мог сдержать слез. — Если меня увидят здесь, все то, ради чего я работала, будет погублено.       Юлиан кивнул.       — Я понимаю.       — Я не дам тебя в обиду. У тебя будет лучший адвокат.       — Но если, — лицо Юлиана исказила горькая, отчаянная улыбка, — если меня признают виновным, ты сделаешь все, чтобы меня казнили?       — Тебя не казнят, никогда не признают виновным. Ты никого не убивал, — женщина снова обняла его. — Разве ты мог? Ты, кто был всегда против всех моих взглядов? Мой самый главный оппонент, — она улыбнулась, заглянула ему в глаза и к своему удивлению, Юлиан тоже улыбнулся. — Ты самый добрый ребенок из всех, кого я знаю.       — Прости, что так вышло…       — Не извиняйся. Во всем виновата Эсси. Все это из-за ее глупости.       — Не говори так! — взвился парень, вырываясь от ее касаний.       —Ну вот, — улыбнулась женщина, и ее улыбка вышла горькой, — не прошло и пяти минут, как мы снова спорим.       — Пять минут прошло, — встрял охранник. Ариана окинула его испепеляющим взглядом.       — Что с тобой будет, если обо мне станет известно? — спросил Юлиан.       — Пока расследование держат в тайне, никто и не узнает, но… Лучше соблюдать осторожность. Когда дело пойдет в суд, основным подозреваемым будешь уже не ты, — она помолчала немного и добавила: — а когда все это кончится, мы снова будем семьей, — женщина смотрела в глаза сына, словно ждала его слов.       — Да, — ответил он. — Хорошо. Впервые за весь разговор, Ариана позволила себе облегченный выдох. Словно это было единственным, что она хотела услышать.       — Я люблю тебя, родной.       — И я тебя.       Когда Ариана вышла из камеры, то застала Койона, верно дожидавшегося ее и едва не задыхающегося от слез.       — Простите, — хрипнул стажер. — Все было слышно…       — Не провожайте, — строго отрезала женщина.       Парень еще долго слышал удаляющиеся шаги и не мог отвести Юлиана в камеру.

***

      — Здравствуй, Йеннифэр, — Трисс улыбнулась самой обворожительной улыбкой, на которую только была способна. Но офицер не отреагировала, спросила только:       — Разве ты можешь меня допрашивать?       — То, что мы учились вместе не компроментирует, в правилах нет такого запрета.       Йеннифэр фыркнула.       — Как скажешь.       Трисс включила диктофон, проговорила стандартное информационное вступление и перешла к вопросам.       — Как давно вы знакомы?       — Больше трех лет. Юлиан был моим информатором, пока я работала в отделе по борьбе с наркотиками, — Йеннифэр скрестила руки и откинулась на спинку стула, процедура допроса уязвляла ее гордость, а еще больше уязвляло то, что допрашивала бывшая однокурсница по академии.       — Какого рода отношения между вами?       — В каком смысле? — вскинулась Йен.       — Между вами была романтическая связь? — переформулировала Трисс.       — Мы работали вместе. Работали достаточно давно, и на опасной работе. Опасная – это когда ты ловишь преступников в поле, рискуя жизнью, — с нажимом произнесла Йеннифэр, сверкнув фиалковыми глазами, — а не сидишь в офисе, допрашивая коллег и ковыряясь в их грязном белье.       Трисс нахмурилась, но Йен не дала ей вставить слово:       — И когда ты с кем-то регулярно рискуешь жизнью, иногда есть желание посидеть в баре.       — То есть, вы были не только коллегами? Друзья, любовники?       Йеннифэр выдохнула. Рамки и ярлыки раздражали ее. Она редко называла кого-то другом, близким человеком или любовником. Но протоколы требовали именно этого. Ярлыков, точности и прозрачности.       — Друзья, — произнесла брюнетка, — можно и так сказать.       — Но Юлиан хотел когда-нибудь, скажем, стать больше, чем просто другом?       — Спрашивать у меня о его желаниях? Это плохой вопрос. Если речь обо мне – нет, я не хотела ничего подобного.       — Хорошо, — Трисс записала. — Вы наверняка знакомы с психологическим профилем убийцы.       — Ты о том, — девушка осеклась. — Вы, прошу извинить, — ни капли не раскаиваясь, — о том, что убийца хочет, чтобы его поймали?       Трисс кивнула.       —Это правило слишком расплывчато, чтобы делать какие-либо выводы. Почти о любом преступнике можно сказать, что он хочет, чтобы его поймали. Я уверена, что Юлиан лишь хотел помочь.       — Совпадений слишком много, — произнесла Трисс.       — И это все еще совпадения.       Трисс выглядела отстраненной. Даже холодной, но Йен еще слишком хорошо ее помнила, и теперь видела, что они что-то знают. Ее так и распирало спросить у одиноко сидящего Ламберта в чем дело, но она не могла. Свидетелям не выдают информацию.       — Какие у вас отношения с Геральтом? — перевела разговор Трисс.       Йеннифэр напряглась.       — Какое это имеет отношение к делу?       Трисс прищурилась, ее зеленые глаза сверкнули. Она напала на след.       — Ответьте на вопрос.       — Думаю, это тоже можно назвать дружбой, — Йеннифэр уже хотелось уйти. Допрос в непривычной роли выматывал быстрее, чем она предполагала.       — И так было всегда? Вы всегда были друзьями?       Йеннифэр долго молчала. Смотрела пристально, не моргая, но Трисс не тушевалась. Ждала, томила.       — Нет, — наконец, ответила Йеннифэр. — Какое-то время мы встречались.       — Как долго?       — Чуть больше двух лет.       — Немалый срок, — Трисс записала. — Почему расстались?       — Я не буду отвечать, — отрезала брюнетка, — к делу это не имеет никакого отношения.       Трисс записала.       — Юлиан знал о ваших отношениях?       — Не думаю. Ведь это прошлое, которое никого, — с нажимом произнесла девушка, — не волнует. Кроме, разве что, отдела внутренних расследований.       Трисс никак не отреагировала на провокацию.       — Вам предложили повышение в наркоотделе. Дийсктра хорошо отзывается о вашей работе. Почему не согласились? Вы бы уже были детективом. Но предпочли заниматься убийствами, почему?       — Решила, что здесь буду полезнее.       — Или надеялись быть ближе к Геральту?       — Что за чушь! — взвивалась девушка. — Это допрос или реалити-шоу?!       — Это расследование серийных убийств, — ответила Трисс, поднявшись. — Нравится тебе это или нет, но ты свидетель, и тебе придется ответить на все вопросы, что я задам.       Йеннифэр сжала губы, чтобы сказать оскорбления, вертевшиеся на языке. Она села, бросила взгляд на Ламберта. Он едва ли реагировал, и его непривычная отстраненность настораживала.       «Что же они накопали?»       Трисс тоже села на место. Она выжидающе смотрела на Йеннифэр.       — Нет, — выдавила брюнетка. — Я не хотела быть ближе к сержанту Уайту. Все отношения между нами давно закончились.       — Тот факт, что Юлиан встречался с вашим бывшим любовником, не зарождал между вами недопонимания, конфликтов?       — Нет.       — Значит, об их отношениях вам известно? — уточнила Трисс. Йеннифэр прикрыла глаза, когда поняла, что прокололась. Определенно, она вела допросы куда лучше в роли офицера.       — Очевидно, — улыбнулась она.       Трисс кивнула.       — Расскажите подробнее о вашей работе с Юлианом. Это теперь не тайна.       — Вы уже и так все знаете, я повторяла это минимум дважды в рамках другого расследования.       — И все же. Это пока еще разные дела.       Йеннифэр насторожилась слов «пока еще», но не подала виду. И в третий раз рассказала про почту, клубы и списки дел, где сведения, добытые Юлианом, помогли поймать преступников.       После приступа Геральта, Эскель успел только умыться и выпить воды. Почти сразу пришла другая свидетельница.       — Миссис Брантч, вы узнаете этого человека? — Эскель протянул женщине крупную фотографию Юлиана.       Полная невысокая женщина присмотрелась, надев очки.       — О, да, — воскликнула она. — Да, да… Он часто к нам приходил. Оставлял заказные письма.       — Знаете, что в них было?       — Нет, — заволновалась она, — что вы, нет! Работники не могут вскрывать почту. Упаси Господь, а что там было? Что-то…       — Миссис Брантч, успокойтесь, — остановил ее Эскель. Про себя чертыхаясь. Он не любил принимать участие в допросах. Особенно со свидетелями. Приходилось контролировать эмоции, агрессию, успокаивать взволнованных людей, словом возиться.       — Это просто вопросы.       — Но если вы их задаете, значит, что-то да было!       — Кому он отправлял письма?       — Замужней женщине! — в ее голосе сквозило возмущение. — Говорил, что у нее муж, и они встречаются тайно. Такой стыд, разве можно? Он признаться выглядел милым, но после этого…       — Миссис Брантч!.. — прикрикнул Эскель. Женщина тут же как будто сжалась. Эскель вздохнул. — Извините. Не отвлекайтесь… Знаете как зовут эту женщину?       — Я так не помню, — энтузиазма в голосе поубавилось. — Но на почте можно посмотреть в базе.       — Сможете опознать?       Женщина закивала. Эскель достал из папки три фотографии брюнеток, среди которых была и Йеннифэр. Миссис Брантч не задумываясь, указала на нее.       — Вот она, да. Забирала конверты. Что ж в них было… Погодите! Муж нашел! Неужели он их?..       Эскель глубоко втянул воздух.

***

      — Лора, — осторожно позвал Ламберт. Его голос, пропитанный усталостью и тоской, звучал мягко. И лишь один Эскель понимал, что это не один из приемчиков для допроса, Ламберт раздавлен этим делом. Тем, во что оно превращалось. — Нам нужно, чтобы ты говорила честно. Чтобы ты не рассказала, твой отец не узнает.       Мистер Сеймен, стоявший сейчас за стеклом допросной, бросил вопросительный взгляд на Трисс.       — Она боится рассказывать при вас, — пояснила девушка, не отводя цепкого взгляда от девочки. — А мы не можем допрашивать несовершеннолетних, так что… Ложь во благо, — улыбнулась Трисс. Уловка сработала, и мистер Сеймен действительно смягчился.       — Полиция лжет ребенку, — беззлобно сказал отец девочки.       — Чтобы спасти жизни, — пожала плечами рыжеволосая. — К слову, чтобы она не рассказала… не ругайте ее. Для нее это травмы и стресс. Поддержите ее, а воспитательные меры можно провести позже.       Мистер Сеймен не ответил. Ламберт нажал на кнопку диктофона.       — Лора, расскажи, что было в тот четверг, когда пропала Беттани.       Девочка не плакала, только бросала загнанные взгляды на детектива. Тот смотрел участливо, но с непонятной для Лоры тоской. И, может, именно из-за нее девочка вдруг начала говорить.       — Мы должны были идти на факультативы, готовиться к английскому… Но не пошли. Мы были в клубе, в Пионе, мы весь месяц туда ходили. Оплата за уроки была наличными, а у Беттани друг научился выбивать чеки, но не настоящие, а так, бумажки. Но выглядели, прям как настоящие, я бы никогда не отличила. Мы сделали расписки от родителей, что прекращаем занятия, а друг выбивал нам чеки… Мы ходили тусоваться. Тратили все там.       — Алкоголь?       Лора вздохнула.       — Алкоголь легко учуять, мы бы спалились…       Ламберт понятливо кивнул.       — Знаешь, что именно это было?       — Какие-то таблетки… Это Бет брала, говорила, что ничего такого, ну… серьезного.       — Ты сможешь опознать продавца?       — Я не так часто его видела, но думаю, да, смогу.       Ламберт достал из папки три фотографии, среди которых был и снимок Юлиана.       — Узнаешь кого-нибудь?       Девочка безошибочно ткнула в фотографию с музыкантом.       — Видела его пару раз. Он поет, правда обычно он в гриме.       — Он продавал вам что-то?       — Нет, это не он… Правда… Он, ну, часто об этом спрашивал, у кого покупала Бет, знает ли она других, у кого можно взять… Бет он нравился, — Лора чуть всхлипнула.       — А он проявлял к ней интерес?       — Нет, точно нет, — уверено ответила Лора. — Он как-то сделал ей комплимент, что у нее волосы, как у его девушки. Бет расстроилась.       — Так и сказал, как у девушки? — уточнил Ламберт. — То есть что она?..       — Ну, что она брюнетка.       Дверь распахнулась, и в комнату влетел обезумевший от ярости отец девочки. Лора вся сжалась и таращилась на Ламберта в поисках защиты.       — Живо домой, Лора! — крикнул мужчина. — Допрос окончен!       — Вы сказали, он не узнает! — крикнула Лора, срывающимся на писк голосом.       — Мистер Сеймен, успокойтесь! — Ламберт поднялся, чтобы просто визуально стать препятствием между девочкой и отцом.       — Все!— прошипел мистер Сеймен. — Хватит!       Он оттолкнул Ламберта, схватил дочь и потащил ее к выходу.       — Ты могла погибнуть! — бесконтрольно кричал он — О чем ты думала?!       Девочка на секунду обернулась, и в ее глазах отчетливо виделось презрение к обманувшим ее полицейским.       — Мы можем как-то остановить их? — спросил Ламберт у вошедшей Трисс. Та помотала головой.

***

      — Нужно опросить друзей и знакомых остальных жертв, — сказал Эскель. В комнате расследований опустело, но и новые лица прибавились. Трисс подшивала показания всех свидетелей опрошенных за день. — Но я уверен, связь Юлиана и девушек подтвердится.       — Почему брюнетки? — спросил Ламберт. Он сидел на стуле, в углу, осунувшись, и с удовольствием сменил бы свой кофе на что-то куда более крепкое, если бы мог. — Почему сейчас? Вернее… Это все… Что-то не так.       Эскель кивнул, не стал врать и отнекиваться, что тоже чувствует подобное. Но они впервые столкнулись с таким делом, которое прямо их задевало, и детектив был уверен, что дело именно в этом. В личном.       — Почему мы еще в команде расследования, Трисс? — спросил Эскель, желая сменить тему.       — Пока все в пределах допустимого, — ответила девушка, не поднимая глаз. — А еще добавлять новых членов команды, пока идет внутреннее расследование грозит утеч… А это что? — вдруг осеклась она.       В деле, уже под слоем других бумаг лежал протокол опроса преступника из Бронкса. Эскель увидев, о чем идет речь махнул рукой.       — Подражатель… Дело пока не закрыли, но к нам оно точно не имеет отношения.       — Здесь сказано, версия о невменяемости не оправдалась, — заспорила Трисс.       — Да, но подчерк не наш. Чтобы это не было с нашим делом это не связано.       Трисс глянула на доску с фотографиями и буквами.       — Это дело, — сказала она, — становится слишком близким полиции.       Девушка прикрепила букву «а», туда, куда она должна была встать, если бы ее взяли во внимание.       «Привет, Уайт»