Основной подозреваемый

      Весемир долго смотрел на обновленную доску расследований. Комната, полная людей, казалась застывшей. Каждый думал, что он дышит слишком громко – такая была тишина.       — Какие есть версии? — голос капитана звучал глухо. Казалось, что имя сержанта на доске поселило в нем тяжелую горечь. Он даже двигаться стал медленнее обычного.       — Скорее важно, — осторожно произнес Ламберт, — каких нет. Если это послание Геральту, если это личный мотив, это рушит теорию с Юлианом. Не вписывается в схему.       — Или мы пока не понимаем, как вписывается, — настаивал Эскель. — Это все еще может быть совпадением. Убийца – одиночка, осторожный как сапер, вдруг берет к себе в компаньоны этого неуравновешенного? Зачем, какой в этом смысл?       — Считается, — вдруг подала голос Трисс, на которую старый состав группы расследований не особо обращал внимания, — что основная причина развалившихся обвинений в суде – слишком сильное желание полицейских остановить убийцу.       Ламберт, Койон и Весемир заинтересованно посмотрели на девушку, Эскель же метнул в нее яростный взгляд как копье.       — На что ты намекаешь? — рявкнул Эскель. Его раздражало, что посторонняя, а именно таковой он считал Трисс на полных правах стоит сейчас здесь. Она не дерзила, не лезла на рожон, улыбалась чаще, чем того требовала ситуация, словом – она не была Йеннифэр, и одним этим бесила детектива. От Геральта – было на доске лишь имя. И это тоже злило, раздражало, вызывало в голове гаденькие голоса. Эскеля от мук совести спасало одно – это все для дела. Но Трисс одним своим видом это спасение уничтожала.       — Детектив, — спокойно и ласково произнесла она, и у Эскеля дернулся глаз, — вы так стремитесь подогнать все под версию о виновности мистера Панкраца, что готовы отрицать все остальное.       — Хочешь сказать, я узколобый? — рявкнул он.       — Хочу сказать, — она чуть склонила голову в бок, опять улыбнулась и сделала шаг, — что вы благородный человек, который берет на себя много лишней вины за то, что дело до сих пор не раскрыто. Вы так хотите, чтобы смертей больше не было, что не готовы тратить время на проверки. Вы хотите правосудия. И готовы принести любую жертву, свою близкую дружбу с сержантом Уайтом, лишь бы поймать убийцу. Это наверняка тяжело.       Что-то в глубине душе детектива кольнуло и отозвалось. Трисс вдруг оказалась рядом, она приближалась все время, пока говорила, а он не заметил, продолжая неотрывно смотреть в ее яркие зеленые глаза.       — К-к чему ты ведешь?       Трисс осторожно коснулась руки детектива и снова улыбнулась, глядя ему в глаза. Ее улыбка впервые не вызвала в нем ярости. Напротив, она показалась ему самой прекрасной из всех, что он видел в жизни.       — Попробуйте, хоть на минуту представить, что Юлиан Панкрац не виноват. Тогда какая версия?       — Совпадение имени, — он хмыкнул, прочистив горло, — слишком хорошо для совпадения. Похоже на личную месть Геральту. Если бы Юлиан хотел, то мог отомстить иначе. Месть любовников другая. Экспрессивная, не сложная, на эмоциях. Тогда… Этот парень, как раз тот, что выбивается из всего. Он и может привести нас к убийце…       Трисс улыбалась.       — Вы знаете, — сказала она, отпустив руку детектива, — я тоже так думаю.       Эскель резко развернулся к Весемиру.       — М-мы, — голос детектива чуть запнулся, но затем сразу выровнялся. — Мы с мисс Меригольд съездим в Бронкс, допросим еще раз этого парня, — Эскель спешно направился к двери, — Идемте, — позвал он девушку. Она улыбнулась и двинулась следом.       Как только дверь закрылась, Ламберт и Весемир переглянулись, на лицах обоих, как в зеркалах отразилось непонимание.       — Видимо я, — подал голос Койон, — сегодня работаю без присмотра.

***

      Запах больничных лекарств ударил в голову. На секунду Геральт ощутил облегчение. Ужасный кошмар – оказался кошмаром, а он сейчас в больнице с Юлианом. Геральт сделал глубокий вдох. Думал ли он, что запах ненавистных больниц когда-нибудь принесет ему такое успокоение.       Но стоило ему открыть глаза, и вся иллюзия рухнула. Йеннифэр сидела рядом и что-то писала в свой блокнот. Геральт вспомнил допрос, и слова, что выбили из него сознание. Он смотрел в белизну потолка, пытаясь понять, как могли прямые улики попасть в квартиру Юлиана.       — Сколько… — хрипло произнес Геральт, и Йеннифэр рядом вздрогнула.       — Пару часов, я пришла, как узнала. Со мной позже закончили, Эскель был…       — Сколько времени, — перебил Геральт по-прежнему глядя в потолок, — нужно чтобы увести девушку из клуба, опоить и связать… пары часов ведь хватит?       — К чему ты это спрашиваешь?.. — осторожно спросила Йеннифэр, убирая блокнот. Немигающий золотой взгляд пугал ее.       — Он всегда задерживался на пару-тройку часов после концертов… Говорил, что ему нужно отойти, что у него энергии через край… У меня есть сообщения.       Геральт выглядел настолько не собой, иным, незнакомым, что пугал до дрожи. Как доплер из старых легенд.       — Что ты, черт возьми, несешь?! — Йеннифэр подалась вперед. — Посмотри на меня!       Геральт повернулся, и Йеннифэр вздрогнула. Его глаза были сухими, но он как будто мог заплакать в любой момент. В его глазах стояли страх, боль и бесконечная тоска.       — Что… — запнулась Йен, — что они тебе сказали?       — Волосы, они нашли в его квартире волосы… — Геральт неотрывно смотрел в глаза девушки, будто надеялся разглядеть там ответы, на секунду в нем зажглась надежда, но от растерянности в чужом лице она тут же погасла.       — Ты уверен? Это был не блеф? — Йеннифэр понимала, что это был не блеф. Никто бы не рискнул пойти на такое.       — Он говорил мне, что потерял ключи… — не реагируя на вопросы девушки, продолжал Геральт, снова глядя в потолок. — Его зовут Альфред… Так глупо, Йен. Ему не идет.       Девушка едва ли улавливала нить рассуждений мужчины. Она лишь поняла, что ей не раскрыли множества новых фактов. А мужчина перед ней походил на свою восковую копию, неживую, высушенную до капли, готовую истлеть от огня.

***

      Телефон раздражающе завибрировал, покатился по столу. Ламберт перевернул его экраном наверх и замер. Заголовок на экране мигнул капслоком. «Полиция задержала подозреваемого по делу «Алфавитного маньяка»».       — Какого..?! — брякнул он. — Капитан!       Весемир поднял голову от осточертевших отчетов.       — Вы что, передали журналистам информацию о задержании? — в голосе Ламберта слышался укор. Капитан глянул на него так сурово, будто услышал величайшую глупость в жизни. Ламберт сник и показал экран. Весемир чертыхнулся, отвернулся от слишком маленького для его глаз экрана и прочитал статью, а вернее даже заметку – так мало было информации. Ни имени, ни фото, только общие сведения: заверения, что у полиции полно доказательств.       Комментарии под статьей разрывались от радости и требований выдать им имя преступника. Из их маленькой комнаты стало слышно, как разрывались телефоны в приемной.       Под статьей лаконично значилось имя автора – Вальдо Маркс.       — Вызови этого Вальдо на допрос, — вздохнул Весемир. — Нужно узнать, откуда он разнюхал.       — Есть, сэр!

***

        Пока машина плавно рассекала дорожный поток до участка в Бронксе, Эскель сбивчиво давал советы Трисс, что и как нужно делать, когда они приедут на место. Девушка вежливо кивала, несмотря на то, что все сказанное ей было известно.       Эскель и сам чувствовал себя глупо, проговаривая очевидное, а может даже и глупое – девушка постоянно перемещалась между участками и знала побольше детектива, который всю карьеру просидел в одном офисе. И все же не мог остановиться. В его памяти ярко стоял образ Геральта, которого разговор с подражателем крепко пронял. Тогда Эскель не понял, что это было, но теперь, когда после допроса тот отправился в медицинское учреждение, вся картина прояснилась.        В участке их встретил тот же низкий полноватый детектив. На этот раз вид его был не особо приветливый – то дело уже вот-вот должно было пойти в суд, и разного рода осложнений вроде новых деталей при повтором допросе были крайне не желательны.       — Вряд ли вы узнаете что-то новое, — сказал местный детектив.       — Мы очень постараемся, — отрезал Эскель.       Обвиняемый сидел в допросной, и прежде, чем заходить, Эскель долго смотрел на него через стекло, изучал. Трисс стояла рядом, изучая дело.       — Версию о сообщнике отмели достаточно быстро, — заметила девушка.       — Да, может слишком, — сказал Эскель. К этому моменту, он решил не впускать Трисс в допросную. — Будьте здесь.       Трисс вскинула взгляд. Эскель ждал, что она разозлиться – он бы точно разозлился после долгой дороги с кем-то, кто давал бы тонну непрошенных советов, но ее зеленые глаза по-прежнему лучились спокойствием.       — Хорошо, — просто сказала она.       — Хорошо? — удивился детектив, не успев сдержать порыв. Девушка прищурилась, как лисичка.       — А с вами так часто спорят? —Трисс улыбнулась. — В деле сказано, что экспертиза установила вменяемость, но сомнения все еще есть. Вам видимо, нужен взгляд со стороны. А у меня есть база по психологии. Не густо, конечно, но лучше чем ничего. И мне приятно, что вы прочитали мое резюме.       Эскель не мог выдавить и слова. Никакого резюме он не читал. И не постеснялся бы это сообщить, но тогда пришлось бы и сказать, что на самом деле он просто волнуется и не хочет пускать Трисс в одну камеру с преступником. На это он решиться не смог.       — Да, — наконец сказала он, — Да.       И сразу отправился в допросную. Когда он взялся за ручку – то на секунду замер. Обычно он не медлил, всегда бросался в гущу, будь то допрос, арсет или погоня, но сейчас ему нужна была секунда. Он настраивался на бой, и вдруг понял, что все, что он до этого делал – дрался. Не нужно настраиваться, если сражаешься все время.       «А с вами так часто спорят?» – эхом пронеслось в голове. Рядом с Трисс сражаться было не обязательно.       Он вошел в допросную в привычно своем состоянии.       — Добрый денек, — елейно поздоровался подозреваемый.       — Для меня-то уж точно добрый, — в тон ему отозвался Эскель.       — Для тебя – вряд ли. Я за тобой приехал. Тебе тут совсем не место.       — Что? — удивился обвиняемый.       За стеклом местный детектив эхом повторил тот же вопрос.       — Он блефует, — успокоила Трисс.       Но Эскель не блефовал. Он с силой поджал в ботинках пальцы, чтобы удержать себя в руках, не вольно не выдать лжи. Запоздало мелькнула мысль, что он ни с кем не посоветовался, но быстро отступила под натиском какой-то железобетонной уверенности, что он все понял. Он едва ли мог объяснить себе что именно. Он как будто понимая смысл, забыл нужное слово, его обозначавшее.       — Твой подельник тебя выдал, — спокойно проговорил Эскель. — Здорово ты всех одурачил этим голосом бога, даже экспертизу пришлось проводить. Ну ладно, с тобой мы все поняли. Тебе нужен адвокат? Если что, за содействие скосят срок. Но в целом это не обязательно.       И Эскель двинулся на выход. За эти несчастные три шага до двери в крошечной допросной, его мир успел дважды перевернуться. Он успел подумать, что ошибся, когда взялся за ручку, но обвиняемый резко окликнул:       — Стой!       Эскель снова поджал на ногах пальцы, чтобы сдержать облегченный выдох, чтобы его плечи не опустились, расслабившись.       — Что? — медленно развернулся Эскель.       — Я хочу дать показания…       Эскель удивился его глазам, тогда пропитанные безумием, сейчас они были полностью осмысленные. Он вдруг вспомнил глаза Юлиана и с ясностью неизвестного происхождения, убедился, что тот – невиновен.       — Я помогал… Помогал тому парню.       — Это я уже знаю, — перебил Эскель, сам хмелея от своей удачи и смелости. Еще пару часов назад он бы сел голой задницей на муравейник, за крупицу этих сведений. — Если хочешь, получить поблажки, мне нужно опознание.

***

      Геральт добрел до участка и еще два часа кружил по территории вокруг. Едва он приближался ко входу, сердце в груди буквально замирало, а в глазах темнело. Опасаясь приступа, он бродил и бродил, то ускоряя шаг, и распугивая птиц, то плетясь, как старик.       Факты, чудовищные и устрашающие, приклеивались один к другому, формируясь в карту, где конечным пунктом был Юлиан, или Альфред, или Лютик. Геральт запутался, какое имя ему использовать.       Затем он услышал как тихо, без сирены подъехала полицейская машина, не патрульная, а та, в которой перевозили заключенных. Геральт замер, когда увидел, как Эскель вывел из машины человека, того, что они допрашивали, кажется, вечность назад. Рядом с ним шла Трисс и еще один мужчина.       Геральт поплелся следом, не заметив, как вошел, наконец, в участок. Он преследовал процессию как тень, пока его не остановил дежурный. Требование показать значок показалось ему каким-то чужеродным, диким.       — Я здесь работаю! — в голосе просквозил рык. Дежурный не дернулся.       — Я знаю, сэр.  И то, что вас отстранили – тоже.       — Мне нужно пройти! — повысил голос Геральт. Ярость вдруг заполнила его, не волной, а мгновенно, как свет от зажженной лампочки. Он двинулся вперед, столкнул стойку в сторону, едва не задев дежурного.       — Эй! Стоять! — крикнул тот и бросился на Геральта, ему на подмогу пришел еще один офицер, завязалась потасовка.       Эскель обернулся на шум.       — Твою мать, — выдохнул он. Из штаба расследования показались Ламберт и Койон.       — Что за?.. — успел выдохнуть Ламберт. Койон от неожиданности замер. Эскель всучил ему обвиняемого.       — Иди, отведи его в камеру! — и, не дожидаясь ответа, вместе с Ламбертом кинулся в гущу. Геральт успел бросить дежурного в сторону, и сейчас высвобождался из захвата второго офицера.       — Успокойтесь! — пытался воззвать к разуму Ламберт. Отброшенный дежурный остановился, но второй Ламберта не слушал, не взирая на звание. Эскель оттащил от Геральта офицера и встал между ними, удерживая обоих.       — Все! — рявкнул он, — все, брейк! Разошлись!       — У него нет значка, сэр! — начал оправдываться дежурный.       — Да, да, я знаю, — Эскель осторожно опустил руки, поняв, что оба противника остыли и никто не собирается нападать вновь. — Я ему оформил пропуск временный. Сейчас принесу.       Геральт глянул на него недоуменно. Последнее что делал бы Эскель – возился с бумажками. Его внезапная помощь удивляла. И все же Геральт не мог подавить вдруг вскрывшийся как нарыв ярости. Эскель притащил Юлиана в участок, всегда видел в нем угрозу. Геральт вложил весь свой гнев в то, как посмотрел на коллегу и порадовался, увидев, как тот слегка отшатнулся.       — Вы уверены, сэр? — дежурный, кажется, тоже заметил этот взгляд.       — Да, — отозвался Эскель, в его голосе не было привычной бравады, Геральт подумал, что они словно поменялись местами.       Они двинулись вниз, не сговариваясь. Ни Эскель, ни Ламберт не говорили ничего, никак не комментировали, и это парадоксально еще больше злило.       — Ну и зачем? — не выдержал Геральт. — Чего ради?       — Тоже хотел спросить, — сказал Ламберт, и искреннее непонимание в его голосе сбавило напряжение. — Это же тот тип невменяемый, зачем ты его сюда притащил?        Геральт заметил, как плечи Эскеля напряглись, шаг стал тверже.       — Потом объясню, — скупо ответил детектив на оба вопроса. — Есть версия, надо проверить.       В голове сержанта вспыхивали язвительные комментарии. Тот снова ничего не сказал, не показал улики, как обычно и делал. А затем в голове всплыл тот случай на фабрике, ошибка, из-за которой они фактически упустили шанс поймать убийцу. Эскель тогда был прав. Воспоминание укололо, а следом за ним еще одно. Эскель подозревал Юлиана, а потом в квартире того нашли волосы жертв.       Ярость мгновенно сменилась глухим бессилием. Он запнулся на очередном шаге.       — Геральт? — позвал Лабмерт. — Все нормально?       — Да, — солгал сержант. Он уже не знал, что такое нормально. Норма для него исчезла. Геральт не знал, сколько молчал, пока не заметил на себе долгий взгляд Эскеля.       — Слушай… — Эскель сглотнул, прочистил горло, словно пробивая возможность что-то сказать. — Может, может Юлиан и не виноват…       Геральт усмехнулся, а потом неожиданно для себя рассмеялся. Его товарищи смотрели на него с беспокойством.       — Ты серьезно, Эскель? Ты, мать твою, серьезно?! — Геральт двинулся скалой, сжимая кулаки.       — Эй! — крикнул Эскель, словно пытаясь остановить его голосом. — Послушай меня, ладно?! Я думаю его подставили. Пока не ясно, кто и зачем, но этот подражатель, он сознался.       Геральт замер.       — Сознался?! — встрял Ламберт. — Ты его что, побил в этой камере?! Эти признания не один суд не примет!       — Да не бил я его! — с досадой рявкнул детектив. — Просто… недоговорил.       — Манипуляции тоже в суде не принимаются, — Ламберт смотрел на обоих коллег попеременно. — Вы что, оба с катушек съехали окончательно?       — Пусть в суде разбираются, манипуляции или нет, — отмахнулся Эскель. — Главное, что сейчас этот парень не опознает Юлиана, а через него мы выйдем на настоящего убийцу. Тебя с Йеннифэр восстановят, когда обвинения будут сняты.       Геральт испугался того маленького огонька надежды, который в нем вспыхнул.       — Твоя привычка действовать без плана… — продолжал Ламберт. — Сорвался, ничего не объяснил.       — Геральт, — позвал Эскель. — Я знаю, как это звучит, но… это не он.

***

       — Лютик? — тихо позвала Йен. Ее пустили вниз, туда, где располагались камеры задержанных. Она не без радости подумала, что иногда интрижки все-таки бывают не только приятными, но и полезными.       Бугор на кровати шевельнулся. Показалась рука, потом голова. Прошло немного времени, а Лютик словно постарел. Трудно было определить, было это из-за щетины или того, где он находился.       — Ты зовешь меня Лютиком, — прохрипел парень, — потому что не знаешь, каким именем меня назвать?       В глазах парня стояла звенящая тоска, его обычно живая мимика словно застыла. Он медленно поднялся, встряхнул одеяло и жестом предложил Йеннифэр сесть. Та не ответила на вопрос и не села. Лютик пожал плечами, отошел к другой стене и сел на хлипкую табуретку. Под кроватью Йеннифэр заметила несколько листков бумаги и ручку.       — Глупо было приходить, — сказал Лютик. — Да еще и дверь запирать. Ты ведь брюнетка. А я как говорят, тот еще не любитель брюнеток.       — Как волосы могли оказаться в твоей квартире? — Йеннифэр постаралась задать этот вопрос как можно мягче, но поняла, что не вышло, когда Лютик дернулся от ее слов.       Он уткнулся лицом в ладони, протер глаза, а затем откинулся назад и облокотился о стену. Он смотрел в потолок, и Йеннифэр на секунду показалось, что он молится.       — Лучше бы Риенс меня прикончил в том сарае, — наконец, тихо сказал Лютик.       Йеннифэр раздраженно выдохнула.       — Так, — девушка приблизилась, взяла ошалевшего парня и встряхнула его за плечи. — Все эти разговорчики оставь для Геральта. Я не собираюсь вам тут сопли вытирать, понятно?       Лютик часто заморгал от неожиданности. Но речь Йеннифэр произвела ровно обратный эффект.       — Что с Геральтом? — спросил Лютик. — Он… Он поверил?       — Он отреагировал также, как и ты, когда узнал об этом, — вздохнула Йеннифэр. — Он в шоке. Он, как и ты растерян и предается вот таким же бесполезным мыслям, которые никому, совершенно не помогают. А теперь соберись, и отвечай мне на вопросы. Ты информатор. И ты в полной заднице. Может, даже большей, чем тогда у Риенса. Но, черт возьми, я не знаю никого, кто был бы таким специалистом по тому как из этих задниц выбираться. Так что соберись и помоги мне.       Лютик секунду смотрел, а затем прыснул от смеха. В его глазах снова мелькнула искра, лицо оттаяло.       — Я вообще специалист по задницам, — усмехнулся он. Йеннифер закатила глаза, но тоже улыбнулась. — Спасибо, Йен.       — Так, ну давай, без этого. И не называй меня Йен. Как волосы оказались в квартире. Твои версии?       Лютик развел руками.       — Я потерял ключи от квартиры. И не был там, как съехал.       — Квартира оформлена на чье имя?       — На мое.       — На какое именно? И как так вышло? Я ведь проверяла тебя через базу.       Лютик замялся, отвел взгляд, словно решал, стоит ли говорить.       — Я видела сегодня в участке Ариану Леттенхов.       Они встретились взглядами. Лютик словно безмолвно просил позволить ему молчать, Йеннифэр же выражала готовность упрямо ждать, пока тот не заговорит.       — Она моя мать. Это тайна, она была тут неофициально. Надеюсь, журналисты еще не пронюхали…       — Почему это тайна?       — Потому что я все время влипаю в неприятности, — вздохнул Лютик.— Я играл еще до того как Эсси… И места были знаешь не самые, ну, подобающие. Когда я бросил университет, она поставила условие – я могу делать что хочу, но должен поменять имя.       На лице Йеннифэр мелькнуло сочувствие. Ее мать сослала ее в благотворительный пансион для девочек, чтобы не пришлось кормить лишний рот. Но пансион больше напоминал фабрику с дешевым рабочим трудом. Девушка встряхнулась, отгоняя воспоминания.       — Я ее понимаю, — улыбнулся Лютик, словно считав осуждение своей матери. — Она увлечена, любит, то, что делает. Приносит пользу. Она не хотела потерять репутацию из-за непутевого сына.       — Надеюсь, что ты правда в это веришь, — фыркнула Йеннифэр. — И не стал информатором, чтобы эту пользу приносить и доказать, что ты достоин быть ее сыном.       — Ты сурова, — улыбнулся Лютик.       — У меня две версии – либо кто-то узнал о твоем родстве и мстит Ариане, как лоббисту. Либо это месть лично тебе. У тебя есть враги?       — Ну, — усмехнулся он. — Я недавно думал, что это Риенс. Так что…       Йеннифэр закатила глаза.       — Ты сама спросила, — улыбнулся тот.       — Ты идиот.       — О, — еще шире разулыбался Лютик. — Это уж мне известно.       Из коридора послышались торопливые шаги. Йеннифэр подскочила, уже понимая, что таким стремительным и тяжелым шагом шел не тот офицер, что впустил ее сюда. Дергаться было поздно. Лютик тоже поднялся, словно готовился драться, сам не зная с кем.       Перед камерой оказался Эскель.       — Йеннифэр? — удивился тот. Девушка приготовилась бросать язвительные слова, как копья, но Эскель не спешил вступать с ней в спор. Он выглядел измотанным.       — Клянусь, когда мы закончим, мы все пойдем в самый заскудалый кабак и нажремся там от души, — проговорил он, открывая камеру. — Что ты, что этот. Все как с катушек съехали, — за свой разум Эскель тоже не мог решаться. — Если бы это был не я?       — Не жди благодарностей, — ответила Йеннифэр.       — Ну, еще бы, — усмехнулся Эскель.       — Что с Геральтом? — Лютик быстро понял, что говоря о сумасшествии, детектив имел в виде не его. Йеннифэр ответила пространно и туманно, а теперь слова Эскеля подняли в парне новую волну беспокойства. Тот не ответил, только бросил короткое:       — Руки за спину, — и достал наручники. Лютик досадовал, но знал, что смысла спорить с Эскелем нет, тот готов сделать что угодно, чтобы как можно скорее доказать его причастность к делу, и будет только рад, если появится возможность вписать в дело что-то вроде «буйного поведения».       Парень повиновался и дал заковать себя.       — Куда ты его ведешь? — в голосе Йеннифэр за грубостью улавливалась нервность. Она скрестила на груди руки, и ждала за дверью камеры, пока Эскель запирал ее. — Его только допрашивали.       Эскель бросил на нее тяжелый взгляд и сказал:       — Я устал спорить, Йеннифэр, — это было признание, предложение перемирия, но Йеннифэр едва ли его уловила, для нее это звучало издевкой, призывом замолчать. Эскель кучился тем, что старше по званию, а сейчас и вовсе остался тем, кто мог принимать решения. Но Лютик уловил, почувствовал, как чувствовал дуновения свежего воздуха в затхлых помещениях.       — Пожалуйста, — сказал он осторожно, — скажи, что с Геральтом.       — Слушай, — Эскель чуть подтолкнул Лютика вперед и тот пошел, то и дело на Эскеля оборачиваясь. — Дашь мне в морду потом, я пойму. С Геральтом все нормально будет, сейчас думай про себя. И про него тоже, если хочешь. Тебе нужно быть спокойным, собранным. Рядом с тобой будут еще три человека, на тебя похожие, все, что тебе нужно не выделяться.       — Вы нашли свидетеля? — ахнула Йеннифэр и вцепилась Эскелю в руку. — Нет! Он же не при чем! Ему же пожизненное дадут!       — Да, черт возьми! — взорвался Эскель. — Понял я, что это не он. Свидетель сейчас это и скажет, и парня отпустим. — Он дернулся, сбрасывая руку девушки. — Пошли уже.       Лютик охмелел от возможной скорой свободы, от того, что ему верят, от того, что увидит Геральта, и от страха тоже охмелел. От страха того, что с Геральтом случилось что-то ужасное – картины его приступа остро засела в памяти – и от страха, что он поверил в то, что его любимый человек действительно убийца.