Укус куфии

Гермиона не знала, сколько времени прошло с ее срыва в библиотеке. Но ее это и не волновало. Сейчас ее не волновало ничто. Которые сутки она лежала в кровати, запершись в своем доме, и не обращала внимания ни на постоянный стук в дверь и камин, ни на завывания ветра за окном, ни на удушающую тишину в комнате и душе. Все было безразлично. Гермиона еще никогда не чувствовала себя настолько пустой. Ей невероятно повезло: Рон, переместившись в Мунго, отвел ее к Дэвиду и тот, осмотрев Гермиону, ни слова не сказал о проклятии. Попади она к любому другому целителю, нового переполоха было бы не избежать. Дэвид что-то шептал об эмоциональном истощении и нервном срыве, но для Гермионы уже ничто не имело значения. Она его не слушала, молча продолжая глотать слезы. Дэвид оставил ее на ночь в больнице, насильно влив в рот зелье Сна без сновидений, однако даже в бессознательном состоянии она крепко держала в кулаке послания Драко, не давая вытащить их из ее хватки. Наутро Дэвид проведал ее перед окончанием смены и в очередной раз попытался уговорить рассказать о своем состоянии друзьям, но она резко одернула его, напомнив, что если он не будет помалкивать, то и про него много нового узнают. А после неизвестно как нашла в себе силы потребовать отпустить ее — она не желала более находиться в белой палате, до ужаса напоминающей изолятор психиатрического отделения, и принимать посетителей и персонал. Ее состояние, как сказал Дэвид, было все еще удручающим, но не критическим, и ему пришлось разрешить ей покинуть стены Мунго, не предупредив никого из ее друзей. Скорее всего, Гарри с Роном за это устроили ему истерику, но Гермионе и на это было плевать. Когда она оказалась у себя, с удивлением обнаружила, что никого из питомцев не было дома, а стены и мебель остались целы. Видимо, Гарри, узнав, что с ней случилось, забрал всю живность к себе, и за это Гермиона была особо благодарна — сейчас ей было не до них. Она магией заперла дверь и камин и, словно в тумане, направилась в спальню, не имея ни сил, ни желания что-либо делать, куда-нибудь идти и даже кого угодно видеть. Хотелось просто лечь. На ходу сняв куртку, Гермиона скинула ее где-то на лестнице, там же осталась валяться и палочка, а после, добравшись до спальни, камнем упала на кровать и, отчаянно застонав, уткнулась лицом в подушку. Она не помнила, когда в последний раз ела или мылась, кажется, после больницы она ни разу не вставала с кровати. Она не считала, сколько раз за окном солнце уходило за горизонт, но предполагала, что прошло два-три дня. Ее волосы, и так никогда не отличавшиеся идеальной укладкой, выглядели как настоящее воронье гнездо — Драко в школьные времена точно оценил бы. Глаза опухли от непрекращающихся слез, а горло беспрерывно болело от безмолвного крика — она словно утратила возможность кричать вслух. Гермиона даже не пыталась что-либо сказать, но чувствовала, что более не была способна говорить. Да и кто бы ее услышал? Она была пустой, немой и никому не нужной… Она не жила, а существовала. И лишь сжатый кулак с несколькими картонками напоминал, что Гермиона еще не умерла, — она так и не ослабила хватку, крепко держащую отголоски былого счастья. Туман, заполняющий ее сознание, вдруг дрогнул и немного рассеялся, когда очередной стук снизу донесся до слуха Гермионы. Внешне она никак не отреагировала на это, продолжая неподвижно лежать, но следующий удар оказался куда громче — кто-то явно вознамерился все же увидеться с ней. Но у Гермионы не было сил не то что спуститься, казалось, она даже голову от подушки поднять не способна. Она еле переводила взгляд с открытой нараспашку двери к кулаку с записками, который даже во сне не расслаблялся — видимо, вся энергия, что присутствовала в ней, скопилась в этой руке, не позволяя тратить ни капли другим частям тела. Гермиона натянула одеяло до макушки, стараясь приглушить звук, но последующий шум заставил ее вздрогнуть и наконец-то обратить внимание на непрошеного гостя — внизу как будто что-то трескалось. А еще через мгновение раздался самый настоящий взрыв. Гермиона, встрепенувшись, вскочила, вытягивая руку в сторону тумбочки, чтобы взять палочку, — рефлексы аврора не отключились даже спустя месяцы без тренировок. Но орудия не оказалось на месте, и, к своему ужасу, Гермиона осознала, что понятия не имеет, где его оставила. Она была так погружена в себя эти дни, что не замечала ничего, в том числе и то, куда раскидала вещи, когда вернулась домой. Одним движением стерев с лица остатки влаги, она огляделась по сторонам, но так и не увидела своей палочки и обреченно выдохнула. Кажется, удача навсегда покинула ее. Если в спальне не было ее древка, значит, она оставила его внизу, и, хотела она того или нет, ей придется спуститься, чтобы отыскать его. Кто бы ни проник в ее дом, это явно сильный волшебник — пробраться через ее защитные чары было крайне сложно. Даже если она и накладывала заклинания в апатичном состоянии. Тихо выйдя из спальни и присев у лестницы, она постаралась разглядеть проникшего к ней человека, но ничего не увидела, кроме валяющейся внизу куртки. Только слышала, как некто молча ходит по первому этажу, и уже огляделась в поисках чего-нибудь, чтобы не спускаться с пустыми руками и в случае чего огреть незваного гостя чем-нибудь тяжелым, как до ее слуха долетел знакомый разъяренный голос: — Гермиона! — кричали снизу, и, судя по нарастающему звуку, человек стремительно приближался. На секунду она облегченно выдохнула, но через мгновение страх вновь сковал сердце — она была так погружена в себя и свои переживания, что совершенно не заботилась о том, что сказать друзьям, если они неожиданно нагрянут — ворвутся — к ней. Но времени думать уже не было, так как голос звучал уже слишком близко. Единственное, что в этот момент радовало, — что наложенные Дэвидом Маскирующие чары на ее руке до сих пор действовали. Сейчас она не была готова объяснять кому-либо природу черных линий на своей ладони. Понимая, что, если Рон увидит ее на полу у лестницы, это вызовет лишь новые вопросы и поводы для беспокойства, Гермиона мгновенно поднялась и, глубоко вдохнув, шагнула на верхнюю ступень лестницы. — Рон, — прохрипела она и прокашлялась, не ожидая, что голос после долгого молчания может так звучать. — Гребаная Моргана, ты в порядке? — появившийся из коридора Рон молниеносно поднялся и подлетел к ней, хватая за плечи. Он быстро осмотрел ее на наличие повреждений и, не заметив ни одного, со свистом выдохнул. Его взгляд задержался чуть дольше на ее лице, но Рон ничего не сказал по поводу ее изможденного вида, а лишь крепко прижал Гермиону к себе, по-братски гладя по голове и приговаривая: — Слава Мерлину! Ты хоть представляешь, как мы испугались? Почему ты не открывала дверь? Гермиона молчала, даже не обнимая в ответ — уровень адреналина снизился, и силы опять начали покидать ее. Рон, не услышав ничего, немного отстранился, но не отпустил, и она заметила, что на его плечах лежит толстый слой пыли. Кажется, он выбил ей не дверь, а стену… — Гермиона? — позвал ее Рон, ожидая хоть какой-нибудь ответ. — Я только пришла, — наконец выдавила из себя она, стараясь не смотреть ему в глаза, но Рон, невесело хмыкнув, покачал головой. — Вот только врать не нужно, хорошо? — попросил он и, заметив ее недоуменный взгляд, пояснил: — Мы три дня дежурили у твоего дома посменно, так что, если бы ты покидала его или приходила, мы бы увидели. — Три дня? — заторможенно повторила она, осмысливая, сколько практически бессознательно провалялась в постели. — Последние двенадцать часов я не отходил отсюда ни на шаг, — продолжил Рон, указательным пальцем поддевая ее подбородок и поворачивая к себе, чтобы она наконец посмотрела ему в глаза. — Что с тобой случилось? Мы так испугались! Дэвида твоего чуть не убили, когда узнали, что он отпустил тебя домой. — Он не виноват… — попыталась оправдать бывшего Гермиона, но ей не дали. — Да мне плевать! — вскрикнул Рон, пристально вглядываясь в ее лицо. Он явно видел, что все дни она рыдала, но не комментировал это, за что Гермиона была особо благодарна. — У тебя случился нервный срыв, тебя нельзя было отпускать одну. А если бы я не взорвал твой камин?.. — Взорвал мой камин? — перебила его Гермиона, пытаясь посмотреть ему за спину. Сверху был виден лишь маленький кусок гостиной, выглядывающий через дверной проем, но даже так Гермиона заметила мелкие камешки, раскиданные в хаотичном порядке по полу. — Ты взорвал мой камин… — тупо повторила она, будто это могло оказаться шуткой, но смеха не последовало. — А что ты предлагаешь делать, если лучшая подруга пропадает после истерики, не отвечает, не открывает и ты не знаешь, жива ли она вообще? Последние слова ножом прошлись по ее сердцу — Рон даже не представлял, насколько близко был к истине. Она уже не жива. — Прости, — еле слышно проговорила она, снова опуская взгляд, но Рон не позволили ей этого сделать, опять поддевая ее подбородок. — Я не хотела, чтобы кто-нибудь переживал… — Но мы переживали, гиппогриф тебя раздери! Гермиона, мы же друзья! Только представь: я нашел тебя на полу библиотеки в истерике, потом ты пропадаешь из больницы и три дня не отвечаешь на письма, патронусы и стук в дверь, ты просто исчезла! Ты вообще осознаешь, как сильно мы волновались? Неужели правда не думала, что мы будем беспокоиться? На самом деле, Гермиона вообще не думала о них в эти дни, но решила не произносить это вслух. Рон и так не отстанет от нее, пока она не расскажет, почему скрылась, а посвящать его еще и в историю проклятия… Она точно не готова снова к такому количеству переживаний за утро. Или сейчас вечер? Мерлин, она даже не знала, сколько времени. Пока Гермиона пребывала в своих мыслях, Рон, хлопнув себя ладонью по лбу, достал палочку из внутреннего кармана аврорской мантии и сделал круговое движение, вызвав светло-голубого терьера. Прошептав тому послание, Рон отправил патронус за пределы здания и, заметив непонимающий взгляд Гермионы, объяснил: — Генри сменил меня, пока я искал способ пробраться к тебе. Передал ему сообщение, что с тобой все в порядке и он может идти. И чтобы он рассказал Гарри. — Вы и Генри подключили? Чувство вины заиграло в Гермионе с новой мощью — сколько же людей переживало за нее, а она, как глупая эгоистка, ушла в себя, позабыв обо всех. — Пришлось, — пожал плечами Рон, рукой предлагая Гермионе спуститься. Она кивнула и пошла за ним. — Нам нужен был третий, сменять нас, и Джинни рьяно рвалась сюда. Так что Гарри в срочном порядке нашел более или менее свободного человека, лишь бы его беременная жена не стояла в конце зимы сутками на улице, — усмехнулся он, заходя в изувеченную гостиную. Он хотел разрядить обстановку шуткой, но Гермионе от его слов стало, наоборот, больнее. И вновь она думала только о себе, вновь убрала друзей, которые искренне за нее переживали, даже не на второй, а на самый дальний план, лишь бы изнывать от жалости к себе. Гермионе никогда не было так противно от себя, как сейчас. Ступив в гостиную вслед за Роном, она замерла: его магия была сильна, она это знала, но не представляла насколько — от камина осталась одна дыра. Он словно был взорван изнутри, и оставалось только гадать, как Рон это провернул. Все поверхности комнаты были покрыты серой пылью, часть которой еще летала в воздухе, намереваясь оседать в легких с каждым вдохом. И Рон, ощутив это, взмахнул палочкой, очищая пространство вокруг них, чтобы хотя бы дышать было легче. Благодарно кивнув ему, Гермиона с ногами села на диван и, крепко обняв колени, молча наблюдала за ним. Она прекрасно понимала, что он не уйдет без ответов, но не спешила начинать, а Рон, будто чувствуя ее нерешительность, просто присел рядом и, развернувшись к ней корпусом, принялся ждать. Гермиона была признательна ему за эту паузу и старалась вернуть себе силы или хотя бы немного уверенности рассказать, что с ней приключилось. Но минуты шли, а ей все не удавалось взять себя в руки. Хорошо еще, что она больше не рыдала, — не хватало только снова Рону так нервы трепать и концерты устраивать. Он и так уже разволновался из-за нее. — Как ты себя чувствуешь? — первым нарушил тишину Рон, и, наверное, Гермиона была ему благодарна за это. Она не была уверена, что смогла бы начать разговор. — Лучше, — неопределенно пожала плечами Гермиона, но он ей явно не поверил и с грустью в глазах покачал головой. — Выглядишь плохо. В школе он никогда не умел говорить комплименты, но сейчас вырос и многое осознал, и когда сообщал, что человек выглядел плохо, это означало, что на него не посмотреть без слез, — Рон всегда преуменьшал такие вещи. — Не сомневаюсь, — вздохнула Гермиона, начиная правой рукой перебирать плед на диване. Она не смотрелась в зеркало с тех пор, как вернулась из Мунго, и слова Рона не вселяли в нее желание сделать это. В горле запершило, и она закашлялась. Рон, прищурившись, еще раз оглядел ее и, обреченно вздохнув, осмотрелся, словно в поисках чего-то. Однако, видимо не найдя, взмахнул палочкой, призывая с полки вазу, очистил ее магией и наполнил водой, после чего протянул ей. Гермиона, приподняв бровь, переводила взгляд с Рона на сосуд и обратно. Она была благодарна ему за проницательность, сама она не ощущала жажды все эти дни, пока Рон не ворвался к ней, и только сейчас, начав двигаться и говорить, она почувствовала, насколько в организме не хватает жидкости. Вот только… — Ваза? — неверяще протянула Гермиона, все же забирая ту из его рук. — Серьезно? — однако, вопреки сарказму в голосе, принялась жадно пить. Святой Мерлин! Как же, оказывается, она страдала от жажды. И почему не замечала этого раньше? — Не выпендривайся, — хмыкнул Рон, наблюдая, как она короткими, но судорожными глотками опустошает емкость. — Уверен, у тебя все равно нет чистой кружки на кухне, так что пользуемся подручными средствами, — объяснил он, чуть улыбаясь, а после опустил взор на ее сжатый кулак и поинтересовался: — Что это? Она подняла на него взгляд и увидела, что он смотрит на ее левую ладонь, до сих пор стискивающую послания Драко. Гермиона так привыкла к сжатому кулаку, что даже не замечала этого, неосознанно держа пальцы в таком положении. И выпрямить их после трех дней напряжения оказалось задачей непростой. Даже когда она забирала сосуд у Рона, она не обратила на них внимания — настолько срослась с записками, напоминающими ей о том, что когда-то она была не одинока. Медленно расслабляя ладонь, она показала Рону бумажки, но не отняла их от себя, держа у своей груди. Теперь это была единственная нить, соединяющая ее с Драко, и Гермиона хваталась за нее из последних сил. — Драко… — проглотив ком беспокойства, выдала хрипло Гермиона. — Он написал мне их, давно. А я только сейчас нашла их в библиотеке. — То есть, — прищурился Рон, уводя взгляд от картонок, — твой срыв был из-за Малфоя? — Из-за меня, — Гермиона защищала Драко как могла, даже если ему это и не требовалось. — Я просто поняла, как обидела его когда-то, и… не знаю, во мне словно что-то оборвалось. Будто все беспокойство, что я сдерживала последние месяцы, вырвалось наружу. И я больше не могла это контролировать. — Из-за чего ты беспокоилась? — выхватил из ее слов главное Рон, пристально смотря в ее лицо. — Это неважно… — Это важно! — жестко пресек он ее мысль, но, чуть смягчившись, добавил: — Все, что касается тебя, важно, Гермиона, — Рон накрыл ее запястье ладонью и легонько сжал, даря безмолвную поддержку и защиту, которые были ей так необходимы. — На меня просто не вовремя все это свалилось, и я не выдержала, — попыталась перевести тему Гермиона. — И когда Драко ушел, исчезла и моя основная опора, и я не справилась со всем этим. — Значит, — кашлянул Рон, как будто в горле запершило, — если бы Малфой не ушел… — Но он ушел, — на этот раз Гермиона перебила его. — И я его понимаю. Я бы тоже ушла. — И тоже бы вернулась, — уверенно выдал Рон, и она только хотела возразить, сказать, что она не такая сильная, как Драко, как уловила самое главное, что он произнес. «Тоже». — Тоже? — повторила она эту мысль, и неловкая улыбка на лице Рона подтвердила ее догадку. — Малфой отыскался вчера. Его заметили проходящим недалеко от магического района и сразу сообщили в Аврорат. И, как понимаешь, сразу же схватили. Облегчение одновременно с паникой вмиг охватили тело и разум Гермионы. Она была невероятно рада, что Драко жив и здоров, что он не пострадал и относительно цел, но вместе с тем она испытывала невиданный ранее страх — его поймали. А значит, он… — Пока он в Министерстве, — словно прочитав ее мысли, явно отражающиеся на обеспокоенном лице, поспешил успокоить ее Рон, упираясь плечом в спинку дивана и неотрывно наблюдая за Гермионой. — Не в Азкабане? — с некоторым облегчением выдохнула она, опуская взгляд на послания от Драко. Руки ослабли, и теперь Гермиона будто не могла заново их сжать: непонятно, это из-за новости о том, что с Драко все в порядке, или просто пальцы из-за долгого напряжения не были способны шевелиться. — Гарри не позволил, — невесело усмехнулся Рон, чуть расслабляясь. Последние дни и на его лице оставили след переживаний, но сейчас, когда причина беспокойств сидела напротив, страх в его глазах потух, а тело скинуло продолжительное напряжение. На его плечах и волосах до сих пор был виден пыльный осадок, но Рона это, казалось, совсем не беспокоило. На пальцах проглядывали мелкие царапины, видимо оставшиеся после устроенного взрыва, но и это не играло для него никакого значения — главное, что он добрался до Гермионы. — Выходит, на нижних уровнях? — уточнила она, все еще рассматривая едва заметные раны на его теле. — В камере временного содержания, — кивнул Рон, зачесывая отросшую челку назад. Из-за этого простого действия пыль с его волос поднялась в воздух, и он, словно только осознав, в каком виде, наложил очищающие и на себя, и основная грязь с него исчезла. Закончив с пеплом, он мельком взглянул на наручные часы и продолжил: — Сейчас, наверное, все еще общается с Ховардом. — Ховардом? — нахмурилась Гермиона, припоминая, что Гарри пригласил того на должность министерского адвоката. — Общественный защитник, да, — ухмыльнулся Рон, проверяя, удалил ли всю пыль с себя или где-то еще остался осадок. — Но неплохой, хочу заметить. Вот уж свое дело знает: защищай Малфоя кто другой, тот бы уже коротал время в Азкабане. А Ховард добился переноса отправления в тюрьму и, говорят, настроен устроить подзащитному выход под залог. — Это же невозможно, — не удержалась и фыркнула Гермиона, прекрасно понимая, что Драко никто не отпустит. Слишком многое он в своей жизни совершил. — Я тоже так думал, — заметил Рон, сгибая и закидывая одно колено на диван, чтобы было удобнее сидеть. — Но Ховард — адвокат матерый, не удивлюсь, если он добьется, чтобы Малфоя не только отпустили, но еще и с извинениями компенсацию выплатили, — вновь усмехнулся он. — Мне необходимо срочно его увидеть! — вскочила Гермиона, намереваясь немедленно отправиться в Министерство, но, переведя взгляд в угол, застыла, осознав, что самый короткий путь туда был разрушен ее лучшим другом. — Малфой сказал то же самое, когда узнал, что ты вторые сутки не отвечаешь, — тихо просмеялся Рон, аккуратно беря ее за локоть и утягивая обратно на диван. Гермиона безвольной куклой упала, с непониманием смотря на него. — Его чуть ли не истерика охватила, когда ему сообщили, что тебя давно не видели, все кричал, что взорвет Министерство к дракловой матери, если его не пустят к тебе. Ховард еле его успокоил. Но, кстати, именно Малфой и подтолкнул меня к мысли, как до тебя добраться, — указав на дыру в гостиной, рассказал он. — Он… — замялась ненадолго Гермиона, а потом взяла себя в руки и уже четче поинтересовалась: — Он знает, что произошло в библиотеке? — Да. — В его глазах промелькнула странная эмоция, которую Гермиона не смогла распознать, но сейчас было не до этого. — Он спросил про книги, которые нашли вокруг тебя, и словно о чем-то догадался, — взглянув на послания в ее руке, Рон кивнул сам себе. — Теперь понятно о чем. — Это… — она вновь прижала записки к себе, ощущая от них фантомное тепло. Они будто согревали ее изувеченную душу, склеивая мелкие раны на ней. — Он оставлял мне их, когда приходил в библиотеку, — все-таки выдохнула она, поднимая глаза к Рону. На его лице она четко читала понимание ее чувств и была благодарна, что он ни разу ничего не сказал по типу «Но это же Малфой!». — Ясно, — более не смотря на раскрытые записки, выдохнул Рон, не отрываясь от ее лица. — Что с ним теперь будет? — страшась ответа, спросила она. Гермиона прекрасно осознавала, что Драко не отпустят, что он снова окажется в Азкабане — даже Ховард, с его невероятным талантом вытаскивать людей из любых передряг, не способен добиться оправдательного приговора. — Понятия не имею, — пожал плечами Рон, смещаясь чуть ближе к ней. — Мне нужно к нему попасть! — вновь предприняла она попытку встать, но Рон удержал ее на месте. — К нему никого не пускают, кроме Гарри и Ховарда, — выдал негромко он, и Гермиона, глубоко вдохнув, прекратила старания подняться. Она обеспокоенно взглянула на Рона. — Как считаешь… Есть ли шанс как-нибудь смягчить ему приговор? — с надеждой в голосе и глазах поинтересовалась она, протягивая к нему здоровую ладонь и кладя ее на его. Как же, оказывается, она соскучилась по его теплу. Рон, переплетая их пальцы, посмотрел сначала на сцепленные руки, потом на послания, а после быстро отвел от них взгляд, словно стараясь даже случайно не выловить в них ни единого слова. — Думаю, — замялся на мгновение Рон, переводя глаза обратно к ее лицу, — вряд ли он там задержится. Что-то мне подсказывает, что Гарри найдет способ вытащить засранца. Гермиона с легким недоверием и удивлением воззрилась на него, но Рон не стал развивать мысль, молча перебирая ее пальцы. — Он нарушил условия освобождения, — когда пауза неприлично затянулась, Гермионе пришлось самой продолжить разговор. Рон явно уже не был рад, что сказал это, но она зацепилась за его фразу и теперь не отстанет, пока не поймет, что он имел в виду. — Его не выпустят без доказательств, что была веская причина для побега. Заранее оговоренная! — добавила она, не отводя глаз от Рона, который, наоборот, теперь смотрел куда угодно, но не на нее. — Рон? — позвала его Гермиона, когда он вновь не ответил. — Ты что-то знаешь? И скрываешь от меня? — Уж кто бы говорил? — взглянул наконец на нее он, вкладывая в свой взор обиду, смешанную с некоторой печалью. — У самой тайн больше, чем у Дамблдора в свое время. — Рон! — с нажимом произнесла она. — Не переводи тему. Просто скажи, что ты знаешь? Ты сказал, что переживал за меня, а я переживаю за Драко! Я боюсь даже представить, что с ним может произойти. Он в Министерстве, в окружении людей, которые мечтают отомстить ему за убийство друга и коллеги, и… — договорить она не успела, так как Рон резко выдернул свою руку из ее и, торопливо поднявшись, обогнул диван. Он, обходя разного размеры камни на полу, приблизился к стене и, развернувшись, оперся на подоконник. Рон засунул руки в карманы и словно о чем-то глубоко задумался. Он снова не смотрел на нее, его взгляд был устремлен себе под ноги, но в этот раз Гермиона не спешила его торопить. Она жаждала узнать наконец, о чем он молчит, но видела, что Рон борется внутри себя с какими-то убеждениями и желанием открыть подруге правду. — Я… — мучительно долгое затишье спустя начал неуверенно он. — Я пообещал никому не рассказывать. — Кому пообещал? — непонимающе нахмурилась Гермиона, придвигаясь по дивану ближе. Она хотела подойти, но чувствовала, что такой напор сейчас будет излишним. Рону необходимо немного пространства вокруг, он и так практически не дышал. — Себе, — едва слышно выдал он, все так же не глядя на нее. Гермиона недоуменно сдвинула брови, не ожидая такого ответа. Но одно она поняла точно — по крайней мере, Рон не связан узами Непреложного обета, а значит, был шанс, что он откроется ей. — Но мне кажется, что ты должна это знать, — совсем тихо произнес он, наконец поднимая взгляд. В его глазах плескалась жгучая смесь вины, неуверенности и смятения — Гермиона не видела его таким уже очень давно, со времен школы. Ей захотелось немедленно подойти к нему и обнять, поддержать, заверить, что все будет хорошо, но что-то ей подсказывало, что именно сейчас Рону это не нужно. Ему нужно другое — выговориться. И на этот раз молчала она. Не торопила, не умоляла продолжить, а лишь ждала, когда он переборет себя изнутри и наконец освободится от тайны, которая — Гермиона четко это видела — его тяготит. И как она раньше этого не замечала? Учитывая, что страдала ровно от той же самой проблемы. — Даже не знаю, с чего начать, — потерев лоб, скорее себе, чем ей, шептал он. — То, что я собираюсь тебе рассказать… Этого никто не должен знать. Я серьезно, Гермиона, — на этот раз тверже произнес он, не отрывая от нее взгляда. — Никому нельзя говорить. — Я не скажу, — уверила она его, пересаживаясь на колени и перекладывая руки на подлокотник. — Если нужно, я дам Непреложный обет. — Мне не нужен от тебя Обет! — резковато выдал он, а после, смягчившись, пояснил: — Я тебе верю. Достаточно обещания, что ты никому не расскажешь. — Клянусь, — так же тихо произнесла она, с мольбой взирая на него. — Никому. Никогда. И она видела, что он поверил. Рон знал, что Гермиона не нарушит свое обещание, и слабо кивнул. Легкая надежда зародилась в ней — Гермиона даже не подозревала, о чем именно ей поведает Рон, но не сомневалась, что его тайна затрагивала Драко. И надеялась, что это как-нибудь поможет ему. Но Рон, словно издеваясь, продолжал молчать, и Гермиона боялась, что не вытерпит, подойдет к нему и встряхнет, лишь бы он скорее выдал ей информацию. — Это касается Драко? — не сдержалась Гермиона, когда тишина вновь заполнила помещение, и он кивнул, подтверждая ее мысли. — Рон, не молчи, умоляю. Если у тебя есть какие-то сведения о Драко, просто скажи, пожалуйста. Вдруг это как-то поможет? — упрашивала она, готовая сейчас хоть на колени встать, если понадобится. — Что-то про то, где он был, почему сбежал, как убил… — Годрик, — резко выдохнул Рон, перенося вес с одной ноги на другую, и прямым взглядом уставился на нее, произнеся слова так, словно избавлялся от изнуряющего груза с усталых плеч: — Не убивал твой Малфой никого. Гермиона застыла, будто заклинанием обездвиженная, казалось, она даже дышать перестала. Фраза Рона, неожиданно брошенная спасательным кругом для утопающего в волнах бушующего разума, поразила настолько, что Гермиона даже обдумать ее была неспособна. Все в мыслях перемешалось, словно от резкой тряски, перед глазами слегка поплыло, а сама Гермиона качнулась, но сильные руки вмиг оказавшегося рядом Рона удержали ее за плечи, не давая упасть. Он опустился рядом, убирая с ее лица мешающие пряди, и с искренней обеспокоенностью всматривался в мутный взгляд. — Как ты? — задал наиглупейший вопрос Рон, не отводя от нее взора. Гермиона смогла лишь кивнуть в ответ, стараясь привести плавающие мысли в единое русло, но удавалось это пока не очень. — Ты вообще ела в эти дни? — быстро пробежав глазами по ней от макушки до пят, поинтересовался он, не переставая держать ее начавшие подрагивать плечи. — Расскажи… — совладав кое-как с голосом, Гермиона проигнорировала вопрос и испытующе уставилась на него, желая скорее узнать правду. — Расскажи, что ты знаешь. Пожалуйста. Рон, еще раз оглядев ее и удостоверившись, что она может сидеть и без его поддержки, отпустил Гермиону, отходя обратно. Опершись на подоконник, он минуту молча ее рассматривал, либо решая, с чего начать, либо стоит ли вообще углубляться в эту тему. — Несколько месяцев назад я разбирал нашу с Гарри почту, — наконец приступил к рассказу он, скрещивая руки на груди, словно защищаясь от чего-то. — Как обычно, открывал конверты, не вчитываясь в адресаты, и мне попалось письмо с документами. Как выяснилось из содержания, это был Джонатан Пирс — целитель Малфоев. — Имя показалось Гермионе знакомым, но мозг упорно отказывался вспоминать, где она его слышала. — Мы тогда ожидали решения по делу Кларсона, поэтому я спокойно начал читать… Я быстро понял, что ошибся, но все равно изучил бумаги. Мерлин… — он потер указательным и средним пальцами переносицу, покачивая головой. — Мне никогда не было так тошно от самого себя, но я все читал и читал. Просто не мог остановиться. Я чувствовал себя так… как ты там говорила? Будто копаешься в чужом белье? — спросил он, передернув плечами, и Гермиона кивнула. В памяти внезапно всплыли моменты, когда Рон заявлял, что не читает чужие письма. Он даже на записки в руках Гермионы посмотрел мельком, а потом словно специально избегал взгляда на них, и теперь она понимала почему. Ему хватило одного раза, чтобы осознать ценность личной информации. — Что там было? — не удержалась Гермиона от вопроса, когда Рон опять замолчал, углубившись в собственные мысли. — Письмо от Пирса, флакон с воспоминаниями и документы, мерлинова куча документов: на недвижимость, свидетельство о праве наследства и еще много чего. Годрик, — вновь потерев веки, вздохнул он. — Даже вспоминать противно. — Почему? Там было что-то незаконное? — Да нет, противно от себя, — пояснил он. — Даже когда я понял, что это письмо для Гарри, я продолжал читать, а обязан был остановиться, запечатать конверт и вернуть на место. Не представляешь, сколько раз я спрашивал себя, почему не сделал этого. И не потому, что там что-то мерзкое было, нет, просто я не должен был этого знать. Эта информация предназначалась не для меня, но я все равно ее узнал. — Что за информация? — едва сдерживаясь, чтоб не подбежать к нему и не встряхнуть, спросила Гермиона. — Об убийстве Честера Робардса, — наконец выдал Рон, и Гермиона напряглась, как струна, грозясь в очередной раз порваться. — И о настоящем убийце. — Кто?.. — только и смогла выдавить из себя Гермиона, ожидая ответа, который мог навсегда переписать биографию Драко и даровать ему свободу. — Кто его убил? — Нарцисса, — признался наконец Рон, и Гермионе показалось, что не только ей, но и ему стало легче, будто груз тайны, булыжником придавливающий душу, исчез, даже плечи словно расслабились. Его явно тяготило это знание, но для Гермионы многие вопросы относительного этого были пока неясны. — Мама Драко? — на всякий случай уточнила она, хотя других женщин с таким именем она и не знала. Рон кивнул и, набрав в грудь побольше воздуха, продолжил: — Это была самооборона, — выдавил он, осматриваясь, будто не зная, куда себя деть и как встать, чтобы было удобно. Вот только Гермиона подозревала, что удобно сейчас ему быть не могло. — Честер… то ли подстерег, то ли случайно ее встретил недалеко от Косого переулка и начал оскорблять, а потом напал. Я не смотрел воспоминания — хоть на это у меня хватило приличия, — но, судя по письму самой Нарциссы, вложенному в документы, все было так. Учитывая, что Пирс прислал и флакон с ее памятью, не думаю, что информация была ложной. — И что произошло? — почти не дыша, спросила Гермиона, вновь сжав записки, желая точно так же обнять и самого Драко, помочь, поддержать. Вот только и тут она была бесполезна. — Нарцисса оборонялась, одно из заклинаний отскочило от нее в Робардса, и тот погиб. Нарцисса испугалась, не знала, что делать, Люциус был вроде в отъезде, точно не помню, и она отправила послание сыну. Сказала, что произошло, и стала ждать. Малфой быстро прибыл на место и, узнав, что ее никто не видел, потребовал, чтобы она немедленно уходила, а он со всем разберется. Она хотела остаться, признаться аврорам, как все произошло, но Малфой ей не позволил. Он понимал, что, даже если выяснится, что все это случайность, их семью так просто не помилуют. Семья Пожирателей, убийство аврора… Ее бы точно посадили, возможно, не пожизненно, но, как показательный пример, осудили бы надолго. Малфой не мог этого допустить. По пути в Косой переулок он с кем-то столкнулся, поэтому знал, что спрятать тело и сделать вид, что их семья в исчезновении аврора не замешана, не получится, им не уйти от правосудия. Поэтому Малфой решил взять всю вину на себя и использовал те же заклинания, что и Нарцисса, чтобы память палочки была такой же, как у нее. Долго ждать не пришлось — как ты знаешь, Малфоя арестовали почти сразу после убийства. Это многое объясняло. И теперь суждения и поведение Драко в разных ситуациях заиграли для нее новыми красками. Как и он сам — она и так была влюблена в него, но то, что он сделал для матери, лишь усилило и так отнюдь не слабые чувства. — Когда Малфоя арестовали, она написала ему в тюрьму, — прервал ее размышления Рон, ступая ближе и присаживаясь на подлокотник дивана. — Нарцисса. Посещения для него тогда были еще запрещены, так что она письмом сообщила, что расскажет всем правду, но он запретил. К тому моменту Люциус уже отказался от сына, и тот боялся, что так же спокойно он отвернется и от жены. И не мог позволить матери так страдать. Вот только… — замялся Рон, прикрывая глаза. — Именно эти страдания в конечном счете ее и убили. — Что? — дернулась Гермиона, когда речь зашла о смерти Нарциссы. Драко говорил, что она умерла естественной смертью, но не вдавался в подробности, а она не стала настаивать — прекрасно понимала, насколько болезненна для него тема. — Деликтум долор, — прошептал Рон скорее себе, чем ей, и Гермиона нахмурилась — она ранее не слышала эти слова. — Что это? — недоуменно воззрившись на него, она придвинулась максимально близко и опустила локти на его колени, чтобы точно не упустить ни детали. — Такое впервые, — невесело усмехнулся Рон, поворачивая голову к ней. — Я знаю что-то, чего не знает Гермиона Грейнджер. Это… древнее проклятие. Даже не совсем проклятие, скорее реакция на внутреннюю борьбу и сильное чувство вины. Если коротко — собственная магия тебя убивает, ведомая удушающими тебя эмоциями. В воспоминаниях Гермионы резко вспыхнуло очередное — совсем недавнее. — Слизерин… — протянула она, глядя перед собой, но ничего не видя. Осознание мощной волной обрушилось на нее, дезориентируя. — Верно, — кивнул Рон, поджимая губы. — Салазар Слизерин тоже умер от этого. Перед глазами Гермионы пронеслось, как Драко отреагировал, когда они читали старинный дневник и дошли до момента его смерти. Вот почему он тогда был сам не свой — его мать умерла по той же причине, и это оказалось очередным напоминанием о травмирующем фрагменте его жизни. Что может быть больнее смерти близкого? Гермиона мало что слышала о ситуациях, когда магия идет против человека, и не встречала такого вживую. Это крайне редкий случай, чтобы волшебство изнутри отравляло и медленно убивало. Насколько Гермиона помнила, это не происходит внезапно, а тогда, когда человек сам уже не хочет жить. Какая ирония: женщину, что когда-то так гордилась своей чистой магией, эта магия и убила. Но самое страшное — Гермиона точно знала, что Нарцисса не увидела Драко перед смертью. В первые полгода заключения визиты запрещены. Нарцисса умерла, так и не узнав, что ее сына оправдали. Она погибла за несколько месяцев до его освобождения. — Но… — переведя на него взгляд, очнулась Гермиона. — Откуда ты об этом знаешь? В смысле… Я слышала о таких случаях, но не встречала упоминания их названия. — Дафна, — мягко улыбнулся Рон, и Гермиона увидела на его лице отражение искренних чувств. Эта девушка действительно запала ему в душу, и она была счастлива за него. Хоть у кого-то из них все должно быть хорошо. — Ты ей рассказал? — Нет, — вмиг нахмурившись, отрезал он. — Мы тогда только начали общаться, я давно хотел ее пригласить на свидание, но все как-то… Ну ты понимаешь: Гриффиндор, Слизерин, долгая и не самая веселая история. А тут ситуация с Малфоем, и, когда мы пересеклись в Атриуме, я проболтался, что ищу информацию про древнюю магию. И она пригласила меня в свое поместье. Никогда не думал, что скажу это, но храни Мерлин семейные чистокровные библиотеки. У Гринграссов она оказалась очень обширной, я там дневал и ночевал, считай. Годрик, да я за семь лет в школе столько книг не прочел, чем за несколько недель у Дафны. Там и выискал все про Деликтум долор. Забавно получается, — на мгновение задумавшись, выдал Рон и ухмыльнулся. — Малфой, считай, мне в личной жизни помог — неизвестно, сколько бы я еще ходил вокруг да около, прежде чем решиться позвать Дафну на свидание. Гермиона тоже улыбнулась, но едва заметно. Она была за него рада, но сейчас Драко был куда важнее, и ей хотелось услышать все, что Рон знает о нем и Нарциссе. — Зачем целитель Малфоев писал Гарри? — вернула она разговор в нужное ей русло. — У него была особая договоренность с Нарциссой, — уловив серьезность ее тона, Рон продолжил рассказ. — Она пообещала ему определенную сумму, как я понял, если он втайне от Люциуса выполнит ее указания. — Какие указания? — Ох, — потер виски Рон, старательно припоминая все, что было написано в письме. — Там столько всего… — ненадолго задумавшись, произнес он. — Там было письмо Нарциссы, в котором она и рассказала обо всем, что произошло с Честером, и что она умирает. Она поклялась сыну, что не выдаст общественности и мужу правду, но после смерти хотела помочь сыну. У нее были некие сбережения, о которых Люциус не знал, оставшиеся от родителей, да и после гибели сестры ей перешли во владение все средства и недвижимость Лестрейнджей. Часть из них она перенесла в ячейку Малфоев, а часть оставила на всякий случай. Посчитала, что, если счета семьи заблокируют, лучше иметь финансы и отдельно. Она купила Малфою дом, испугалась, что ему в магическом районе могут не сдать ничего, а в магловском он вряд ли сразу ассимилировался бы. И договорилась с Пирсом, что он передаст все документы, воспоминания и письмо Гарри с просьбой помочь ее сыну выбраться из тюрьмы, в которую попал по ее вине. Она надеялась, что Гарри сделает это в благодарность за то, что она не выдала его во время войны. — Это же… очень сложно, — сказала Гермиона, представляя, сколько работы было у Пирса и Гарри. Нужно было не просто каким-то образом добиться освобождения Драко, но и как-то передать дом, деньги, создать алиби… Алиби! — Свидетель! — воскликнула она, и Рон от неожиданности вздрогнул. — Тот парень, что давал интервью «Пророку» про то, что видел, как на Драко напали… Он соучастник плана? — Наверное, — пожал плечами Рон, кажется совсем не интересуясь такими подробностями. — Я уж потом копаться в этом не стал. Убрал все бумаги обратно в конверт, запечатал и сделал вид, что ничего не знаю. И только когда сообщили об амнистии Малфоя, понял, что Гарри согласился. Думаю, — замялся на пару секунд он, — Гарри не один закон нарушил, чтобы освободить Малфоя. — И ты ничего не сделал? — А что я должен был сделать? — непонимающе уставился на нее Рон, пересаживаясь с подлокотника на сам диван. Гермиона подвинулась, освобождая ему побольше места. — Не знаю, — пожала плечами Гермиона, все же не улавливая главного. Да, она за эти годы много раз мысленно поражалась, как сильно Рон изменился. Когда Драко второй раз вошел в ее жизнь, она чуть ли не при каждой встрече замечала метаморфозы в поведении друга, но все равно… Они не друзья. Даже не соратники. Да, врагами они давно перестали быть, но это ничуть их не сблизило. Почему Рон держал в себе эту тайну так долго, да еще и поклялся никому ее не выдавать? — Из-за Гарри? — предположила она, потирая свободной ладонью шею. — Ты боялся, что у него будут проблемы? Ты поэтому никому ничего не сказал? — Я никому ничего не сказал, потому что прекрасно понимал Малфоя, — отрезал он не злобно, но четко и уверенно, и Гермиона в удивлении приподняла брови. — Я бы сделал то же самое… Для мамы, папы, братьев, Джинни, Гарри… Тебя. Не знаю, помнишь ли, но однажды ты сказала, что мы с Малфоем одинаковые. Гермиона помнила. Она обронила эту фразу при очередной ссоре с Роном еще во времена Хогвартса. Сейчас уже забылось, что стало ее причиной, но Гермиона тогда указала, что на самом деле Рон и Драко — две стороны одной монеты: их отцы вырастили их в ненависти друг к другу, каждый шел за своей семьей, с убеждениями, которые внушили им их родители. Да, убеждения у них были разные, но ценности одни — дом, близкие. И сражались бок о бок со своей семьей, защищая и поддерживая. Тогда Рон сильно на нее обиделся и еще громче разорался, что она оскорбляет его одним таким заявлением. И вот годы спустя он наконец понял, о чем она говорила. При всей своей разности они были одинаковыми в преданности родным. И это не могло не привлекать. — Я бы тоже сделал все, чтобы защитить близких, — добавил Рон, разбивая гнетущую тишину. — И не позволил бы никому из вас сесть в тюрьму. — Но… а как же ты? Ты подумал, что бы чувствовали мы, зная, что ты сидишь не за свою вину. — А ты бы как поступила на месте Малфоя? — обезоружил простым вопросом он. И Гермиона сдалась. Рон был прав — и она бы без сомнений взяла на себя чужое преступление, если бы могла. Потому что ее семья, родные ей люди были куда дороже свободы. И никакие деньги мира этого бы не исправили. Деньги! — Нарцисса передала Драко финансы через Гарри? — догадалась она, вспоминая о непонятно откуда взявшихся перечислениях. — Да, — слегка отрешенно нахмурился Рон, будто стараясь возродить в памяти мельчайшие подробности содержимого письма. — С этим были основные проблемы — у Нарциссы. У Гарри, думаю, главная трудность состояла в вызволении Малфоя, — усмехнулся он. — Там была непростая схема, тогда я ее не понял, пришлось Билла допрашивать про особенности больших переводов. Нельзя просто так отправить кому-то крупную сумму. — Денежные перечисления от десяти тысяч галлеонов отслеживаются Министерством, и необходимо предоставить документы об источнике их получения, — как по учебнику, выдала Гермиона. — Верно, — кивнул Рон, немного напряженно запуская пальцы в отросшие волосы. — Поэтому сначала целитель Нарциссы несколькими партиями отправлял Гарри по девять с половиной тысяч, а потом уже он Малфою по той же схеме. Думаю, гоблины не раз прокляли Гарри, — тихо просмеялся он. — У него с Гринготтсом и так не самая простая история, а тут еще работки им подкинул. Теперь многое стало таким логичным. Гермиона удивлялась, как не обращала внимания на мелочи, создающие при накладывании друг на друга слишком яркую картинку, которую никак нельзя было упускать. А она, погруженная в свои страдания, не заметила переживаний Драко. В конце концов, у него мать умерла! А Гермиона даже не помнила, интересовалась ли у него, как он это пережил. И это объясняло, почему Гарри так испугался, когда она и Джинни узнали про деньги. Он не хотел вмешивать их в незаконные дела, и все осталось бы тайной, если бы Джинни случайно не увидела сумму на его счете. Гермиона не сомневалась — Гарри не желал врать ни ей, ни невесте об источнике денег, но ему пришлось, когда его чуть ли не прижали к стенке. И за это она не могла на него обижаться — сама поступила бы точно так же. Все для защиты любимых. — Гарри же не знает, что ты в курсе? — повернувшись обратно к Рону, спросила Гермиона, снова начиная аккуратно перебирать записки в руках. Они за это время изрядно помялись, но она не могла перестать нервно теребить их. Они словно создавали иллюзию того, что Драко рядом, и она держалась за это изо всех сил. — Нет, конечно, — покачал головой он, проводя ладонью по растрепанным волосам. — И не нужно, чтобы он знал. Думаю, проблем ему и так хватает. — Верно, — кивнула Гермиона, все пытаясь переварить обрушившуюся на нее информацию. — Что-то еще? — Много чего, — пожал плечами Рон, откидываясь на спинку дивана. — Но суть я передал. Не хочу углубляться во все мелочи, это и не так важно. Главное — твой Малфой не убийца. И зная Гарри, он сделает все, чтобы невиновный не сидел в тюрьме. — Но Драко виновен, — судорожно вздохнула Гермиона, ощущая, что слезы снова подступают к глазам. — Он сбежал. — И вернулся, — напомнил Рон, протягивая к Гермионе руку и приободряюще сжимая ее ладонь. На секунду он опустил взгляд на ее пальцы, и тот потемнел. Он тщательно всматривался в ее кисть, но Гермиона, к своему несчастью, вновь углубившись в размышления, не заметила этого, пока Рон не положил вторую руку на ее запястье и не начал аккуратно водить по коже. — Гермиона? — подняв напряженный взор к ее лицу, он, обеспокоенно сведя брови, спросил: — Зачем тебе Маскирующие чары на ладони? Гермиона, вздрогнув, хотела выдернуть пальцы, но Рон усилил хватку, не давая сделать это. В ее глазах вспыхнула паника, и он, много лет проработав в Аврорате, не мог не заметить этого. — Гермиона? — еще раз позвал ее Рон, но она все так же молчала. Страх не покидал ее лица, и Рон, сильнее помрачнев, потянулся свободной рукой в карман. Гермиона моментально сообразила, что он доставал палочку, и опять дернулась, но хватка не ослабевала. — Рон… — взмолилась она, взором прося остановиться. — Подожди… — Что такое, Гермиона? — Теперь в его взгляде бушевала тревога, он явно понимал, что что-то не так, но догадывался ли, что именно, Гермиона не знала. И боялась выяснить. — Что ты скрываешь? — Ничего такого, — произнесла она, но подрагивающие губы и неуверенный тон выдали ее с потрохами. — Не сейчас, прошу, — все-таки не сдержалась она, роняя одинокую слезу на щеку. Однако бороться сил у Гермионы не было — трое суток без еды и в постоянной истерике вымотали ее больше, чем она предполагала. А шокирующие новости относительно Драко лишь ухудшили ситуацию. — Что значит «не сейчас»? — задал очередной вопрос Рон, наводя палочку на ее ладонь, но Гермиона, собрав всю энергию, освободилась и встала. Она спрятала руки за спину, как маленькая девочка, и начала пятиться. Нет! Не так Рон должен был узнать. Не накануне свадьбы сестры, не в разгар особо важного расследования, не тогда, когда у него были куда более серьезные дела, чем она и ее проблемы. Но Рон явно считал иначе и, выставив ладонь с палочкой перед собой, мигом оказался рядом, свободной рукой захватывая ее в плен. Постаравшись вырваться, Гермиона вцепилась в его предплечье, и послания Драко рассыпались по полу. Она всего на секунду отвлеклась на это, даже в такой момент переживая за записки, оставленные любимым, но Рону этого хватило, чтобы обездвижить ее. Прижав пытающееся брыкаться тело к себе, он, наклонившись к ее уху, предупреждающе прошептал: — Либо ты говоришь сама, либо я выясняю магией, — и в подтверждение слов навел орудие на ее пальцы. Глаза Гермионы в шоке округлились, она не была готова к признанию, к вниманию, которым ее разом окружат, к новым изучениям проклятия и этим до жути раздражающим обеспокоенным взглядам, которые будут преследовать ее повсюду. Потому что ее друзья не умели скрывать волнение и тревогу за близких. И хоть она сама была такой же, по отношению к себе не желала таких хлопот. Она и так принесла много горя любимым — хоть под конец жизни можно было их уберечь от этого? — Значит, магия подскажет, — не услышав ожидаемого ответа, Рон, усилив хватку, чтобы Гермиона точно не вырвалась, навел палочку на ее ладонь и четко произнес: — Ревелио. Гермиона отвернулась, чтобы не видеть ни лицо Рона, когда он узнает, что она скрывала, ни проявляющиеся следы проклятия. Она чувствовала, как маскирующие чары спадают с нее, являя взору все, что не должно было обнаружиться. Все, что она до последнего собиралась утаивать. Потому что ее друзья не заслуживали очередного потрясения. Потому что сейчас важнее был Драко. Потому что ее жизнь давно уже не имела смысла. И в этот миг, когда чары спали и ладонь более не была сокрыта, она впервые действительно ощутила, что умирает. Паника накрыла Гермиону с головой, однако крепкие руки Рона не давали ей даже пошевелиться, и она сдалась, принимая поражение и изнуренно повинуясь. Она обессиленно выдохнула, уступая воле Рона, пропадая в его объятиях и почти теряя связь с реальностью. И только мысль, что она вновь не справилась, продолжала яростно биться в голове. Она вновь всех подвела: друзей, родителей, Драко… И в первую очередь — себя.