Запад помнит

К отцу Тайвин шёл, как на казнь. Тяжело поднявшись по бесконечно длинной лестнице, по которой уже девятнадцать лет взбегал, едва касаясь ступеней, и которая сегодня закончилась слишком скоро, он остановился перед отцовскими дверями. Боги, как не хотелось входить!.. У входа не было ни слуг, ни гвардейца. Никто не смотрел на него, и Тайвин прислонился к стене, закрыв глаза. Лорд Титос вернулся из Кастамере веселым и благостным, вновь стал принимать просителей, судить, рядить, встречаться с купцами и капитанами. Такое с ним случалось время от времени — после какой-нибудь победы над железнорождёнными, обретения новой любовницы, или просто в конце зимы. А затем Хранителю Запада наскучивало быть лордом, и он вновь перебирался с Трона Запада в свои мягкие кресла, до следующего раза. Вот и нынче, стоило Утёсу замириться с Рейнами, и западная жизнь забурлила, закипела, выплеснулась из своих берегов, заросших тиной дней. И Тайвину, как ни ненавидел он отцово представление о порядке, до тошноты не хотелось вновь ввергать его в отчаяние. А это было неизбежно. Проклятый сир Леомор! Даже из своей безымянной могилы у истоков Камнегонки, этот подлец отравлял жизнь… Три дня назад, так же, как сегодня, в кронах деревьев звенели синицы, а утреннее солнце золотило набухшие почки. Солдаты и рыцари седлали коней, а Тайвин, в напряжённом ожидании, был весь, как натянутая струна, но, изо всех сил, старался казаться спокойным. По-видимому, ему это удавалось — даже Киван ничего не замечал. Сир Леомор тоже не выказывал беспокойства, и Тайвин вновь и вновь начинал сомневаться: а вдруг он догадался? Если так, то теперь поймать его будет стократ труднее. Или же он затаил обиду на леди Эллин, и нарочно не стал ей ничего говорить? А может быть, его оклеветали, и он действительно верен отцу? Но не может же мейстер так ошибиться! Тайвин косился на мастера над оружием, невысокая, крепкая фигура которого прямо-таки олицетворяла собой доброжелательное спокойствие и уверенность, и невольно дёргался к рукояти кинжала. Бенедикт, где тебя носит, будь ты неладен!.. «Где Брум?» спросил сир Леомор, словно услыхав его мысли. Наконец-то заметил! «Я отправил его разведать кое-что, — ответил Тайвин с деланым равнодушием. — Сейчас вернется, и поедем». Сир Леомор кивнул, поглаживая пшеничную бороду. «Да уж, пора домой. Отец, верно, заждался, — сказал Киван, зевая. — Уж скоро две недели будет, как тут рыщем…» «Две недели, зато не зря. Мои юные лорды не теряют времени даром». …Юные лорды! Все смотрели на них с Киваном, как на зелёных юнцов. Треть воинов, стоявших вокруг, годились им в отцы, а две трети оставшихся — в старшие братья. Для них он — балованый мальчишка, приятель наследного принца. Все они только и ждут, когда он наиграется в Хранителя Запада, и уедет обратно в столицу, перестанет мутить их уютное болото… Как бы не так! Сзади заслышался конский топот, и Тайвин едва удержался, чтобы не обернуться — сердце заколотилось, как бешеное. Сейчас всё станет ясно!.. «Что там?» спросил он через плечо. «Бенедикт со своими молодцами, — ответил Киван. — Хвала богам, можно ехать!» «Подожди». Тайвин сказал это негромко, но прозвучало это так, что стоявшие рядом невольно замерли. Сир Бенедикт прогарцевал по весенним лужам, остановил коня перед Тайвином. Рыцарь был весел и так свеж, будто провёл ночь не в обледенелых кустах на берегу речки, а в шатре, как все прочие. «Что расскажешь?» спросил Тайвин, цепко всматриваясь в беззаботное лицо Бенедикта. «Вы не поверите, мои сиры, — тот картинно подбоченился в седле. — Мы встретили у брода самого старого Тарбека! Как живого, все двести пятьдесят фунтов!» «Что можно делать в такую рань в лесу? — спросил сир Леомор шутливо. — Сдаётся мне, для грибов ещё рановато.» «Да и место уж больно неспокойное, — сказал Тайвин, когда смех умолк. — Сколько человек с ним было?» «Я не смог сосчитать точно, но не меньше пятидесяти. Из них две дюжины рыцарей» «Вот как!» Тайвин вперил в сира Леомора тяжёлый взгляд. Лицо мастера над оружием было невозмутимым, но вдруг начало бледнеть. «Так что же всё-таки они там делали?» «Иные их разберут, — жизнерадостно отвечал Бенедикт. — Сидели в кустах, поджидали кого-то. Но не нас, лорд Вальдерран удивился, когда узнал меня» «Быть может, он тоже устроил засаду на разбойников с Мельницы?..» «Не на разбойников, нет, — негромко сказал Тайвин. — А ведь я никому не говорил про брод, кроме вас, сир Леомор. Как просто оказалось вас проверить! Вы — единственный, кому я сказал об этом… Стало быть, ни от кого другого лорд Тарбек о моих планах узнать не мог» Сир Леомор не стал юлить. «Сир Тайвин, это правда, — он уже побелел, как полотно, но голос его был спокоен и твёрд. — Я сказал лорду Вальдеррану, чтобы предупредить. Ему следовало знать, он мог принять нас за разбойников. Чтобы не вышло, как с вашим лордом-дедом, я счел благоразумным…» Вот деда ему было лучше не вспоминать! Тайвин, видимо, изменился в лице, потому что сир Леомор осёкся. Сейчас я покажу вам юного лорда, с холодным бешенством подумал он. «Вы предали нас, сир Леомор, — глухо выговорил Тайвин. — На колени». «Сир Тайвин, я прошу вас не казнить меня без суда! — рыцарь все ещё держался твёрдо. — Умоляю, пусть Хранитель Запада судит меня и вынесет приговор!..» «На колени, сир Леомор». Все вокруг притихли. С лица сира Бенедикта сошла улыбка, Киван тревожно нахмурился. Те, кто стоял рядом, не понимали, что происходит, а те, что подальше — не видели. «Прошу вас, мой лорд…» «Сир Леомор, не позорьтесь!» Мастер над оружием тяжело опустился на колени в талую грязь. «Я не прошу пощады, я прошу лишь справедливого суда!..» «Мы оба с вами знаем, что справедливости от моего отца ждать не стоит, — ответил Тайвин. — Вы предали дом Ланнистеров, и я приговариваю вас к смерти». «Прошу тебя, Тайвин, сжалься! Я помню тебя ещё мальчиком, я учил тебя держать меч!» Только бы с первого раза!.. Только бы не пришлось добивать сира Леомора в луже грязи, перед перепуганными рыцарями и храпящими лошадьми!.. «Я хотел лишь мира в Западных Землях!..» Он ударил со всей силой, и это оказалось чересчур — голова отлетела под копыта шарахнувшегося коня, Бенедикт натянул поводья. Всё-таки рубить мечом человека, который не бежит, не защищается, Тайвину ещё не приходилось. Его слегка трясло; чтобы скрыть это, он стал вытирать меч, но сразу понял, что эта уловка напрасна — все стояли, опустив глаза, не смея взглянуть на него. Звенели синицы. Лёгкий порыв ветра качнул деревья, и с веток посыпались льдинки. Тайвин убрал меч в ножны. «Голову положите в мешок, — приказал он. — А остальное похороните, все-таки он был рыцарем…» Его уже давно не мутило после убийства, хвала Неведомому, но сейчас вновь накатила дурнота. Не от сира Леомора, от предстоящего разговора с отцом. Три дня назад. Отчего же ему так тошно, боги, боги! Звон металла, удар, синее-синее небо. Глубоко, всей грудью вдохнув, Тайвин взялся за дверное кольцо. Лорд Ланнистер сидел с бумагами, и, увидав сына, радостно раскрыл объятья: — Тайвин, наконец-то! Как хорошо, что ты пришёл! — Тайвин наклонился, почтительно коснулся губами отцовской руки, и лорд Титос, не вставая из кресел, обнял его и поцеловал в лоб. — Всё ли прошло у вас хорошо? — Все прошло замечательно, Ваша Светлость. — Я пишу королю, — с улыбкой продолжал лорд Титос. — чтобы Его Величество не тревожился. — Не слишком ли вы торопитесь, отец? — хмыкнул Тайвин. — Ведь мы только начали. Впереди ещё много работы. Лорд Титос рассмеялся. — Пока гонец отвезёт моё письмо, мы разберемся со всеми оставшимися невзгодами. — У нас так много невзгод, что глаза разбегаются, Ваша Светлость. Железнорождённые, Рейны, Тарбеки, разбойники, дураки, дороги, предатели. «И ты, отец…» — Ты прав, но всё же главной беды мы миновали, значит справимся и с остальными. — Какая же беда вам кажется самой главной? — вежливо поинтересовался Тайвин с тоскливым чувством. — Это междоусобица. Милосердная Матерь смягчила сердце леди Эллин. — Отец!.. — Но лорд Титос остановил его: — Не говори ничего, Тайвин, ты и сам понимаешь, что виноват. Ведь так? Тебе стоит сдерживать себя. — Тайвин стиснул зубы. — Горячность это наше, ланнистерское. Постарайся быть Марбрандом хотя бы наполовину. Твоя леди-мать умела терпеть, умела ждать, и всегда знала, что можно говорить и делать, а что нет. — голос лорда Титоса дрогнул, как всегда, когда он вспоминал леди Джейн. — Я очень стараюсь сдерживаться, отец! Быть может, по мне не видно, но… — О нет, ты слишком стараешься укусить, Тайвин, — ласково прервал его лорд Титос. — Но с такими клыками, как у льва, этого не нужно, льву достаточно просто улыбнуться! Боги, что он несёт! Стеклянным от бешенства взором Тайвин уставился в окно, туда, за край, где безбрежное весеннее небо падало в безбрежное весеннее море, и мысленно воззвал к своему внутреннему Марбранду. Отец бесил его так, как не удавалось даже Эйрису. — Я говорю сейчас не о себе, Тайвин. — продолжал отец. — Не спорю, я чересчур мягок. Но тебе это не грозит, ты лорд совсем другого склада. Я знаю, ты рос, глядя на короля Эйгона, и хочешь быть таким же. Он был великим королём, но он всю жизнь грызся со знатью. Неужто ты тоже собрался воевать со своими вассалами? Да, простой люд не чаял в нём души, но разве легче было крестьянам жить в королевстве, непрерывно раздираемом мятежами? Надо быть добрее. — Его Величество, как и вы, был слишком добр. От этого были все его беды. Лорд Титос посмотрел на Тайвина долгим взглядом. — Увы, ты не застал своего деда Герольда, — помолчав, сказал он. — Уверен, вы бы с ним сдружились. Отцы редко понимают сыновей, зато деды часто близки с внуками. Ты похож на него. — Дед Герольд не воевал со своими вассалами, — фыркнул Тайвин. — Он воевал за Таргариенов. И он, и мои братья. — печально ответил лорд Титос. — Что вы видели в лесу? — Разбили еще одну разбойничью шайку у Камнегонки. Глядишь, к лету всех переловим. –Как же не хочется говорить о сире Леоморе, чтоб его!.. — Я нашёл нам новых людей. Они хотят служить нам. — Они надёжны? «Боги, слышать такое от тебя, отец!..» — Надёжнее многих старых. — он, наконец, собрался с духом, и добавил, как между прочим: — У нас больше нет мастера над оружием. Лорд Титос удивлённо округлил глаза: — Вот как! Куда ж ты его подевал? — Отрубил ему голову, — отец замер. — Нам нужен новый мастер над оружием. Прошу тебя, назначь Бенедикта! Он не просто хороший боец, он очень толковый военачальник. — Что ты… Бенедикту восемнадцать!.. — лорд Титос глядел непонимающе. — А как же сир Леомор?.. — Говорю тебе, отец, я отрубил ему голову! — повторил Тайвин хмуро. — Как?.. — Мечом. — Отец не верил, что он на такое способен. Проклятье! Не верил, как как час назад не верила и Дженна, как три дня назад не верил Киван, да что там — три дня назад рыцари всё видели, и не верили своим глазам!.. — Сир Леомор предал нас, я приговорил его к смерти. — Я не понимаю, ты шутишь или нет? — Считай это плохой шуткой, отец! — взорвался Тайвин, чувствуя, как внутренний Марбранд отступает перед внутренним Ланнистером. — Но, так или иначе, мастера над оружием у нас больше нет, и сира Леомора ты больше не увидишь! Лорд Титос, разом осунувшийся, постаревший, недвижно сидел в кресле, глядя на своего наследника. — Ты сошёл с ума, сын мой, — выговорил он глухо. — Наоборот, отец, безумие — оставлять всё, как есть! Сир Леомор — предатель, Рейны — мятежники, они не дадут нам жизни! Неужели вы и вправду думаете, что если ничего не делать, всё разрешится сам собой? Вы же сами сказали, что ненавидите Эллин Рейн! — Зачем ты приехал… Что Таргариены сделали с тобою… — Отец!.. Лорд Титос закрыл лицо руками: — Оставь меня, — попросил он. Тайвин с облегчением бросился прочь, но, взявшись за тяжёлое медное кольцо, помедлил, обернулся у порога: — Прости, что я опять не стал советоваться с тобою. *** Лорд Титос к обеду не спустился, и за столом зияли два пустых места — отца и сира Леомора. Домочадцы сидели притихшие, отводя глаза, и Тайвин мрачно гадал, что они знают, и что теперь думают про него самого. Впрочем, плевать. Главное, чтобы поняли, чтобы начали понимать, что шутки с ним плохи. Киван старался всех ободрить, громко говорил, шутил. Но три дня назад Тайвин видел, как ужаснулся брат казни сира Леомора, и, хоть и смолчал тогда, на людях, но не одобрил, и, со свойственным ему занудством уже дважды заводил об этом разговор, чтобы понять — сгоряча сделал ли это Тайвин, раскаивается ли теперь… После, и до самого вечера, они с Киваном принимали просителей — тех, что приходили по военному делу, наниматься в рыцари или солдаты. Мучительный день тянулся целую вечность. Тайвин порядком одурел, да и мысли всё время возвращались к отцу. Очередной будущий присяжный рыцарь дома Ланнистеров вышел за дверь. Как принимать присяжных рыцарей, если присягать они должны лорду Утёса, а лорд Утёса отказывается выходить из своих покоев? Тайвин с отчаянием уронил голову на руки. Киван ободряюще сжал ему плечо: — Забыл сказать — мейстер просил передать тебе, что прилетел ворон. — Я зайду к нему, как закончим, — ответил Тайвин. Неужели наконец, ворон от Джоанны? Или от Эйриса? — Он не сказал, откуда? — Кажется, из Ланниспорта. Тайвин незаметно вздохнул. Заливистый смех, порыв ветра. Осыпающиеся лепестки мирийского дерева на плитах двора. Джоанна совсем позабыла его… Впрочем, сейчас ему бы не хотелось объясняться ещё и с ней. Если бы она начала упрекать его, как отец, он бы точно не выдержал. Эйрис — вот кто точно поддержал бы его нынче! О, если бы он знал, что настанет в его жизни день, когда ему будет не хватать Эйриса! «Что Таргариены сделали с тобою?..» Боги, Эйрис, Эйрис, где ты, драконий сын… Тайвин с силой провёл руками по лицу, и снова поймал сочувственный взгляд брата. С Киваном куда проще, чем с принцем. От Кивана не надо скрывать свою усталость и слабость. Тайвин боялся самого себя, а брат верит в него безгранично, бояться ему нечего. Пожалуй, и хорошо, что здесь нет Эйриса. Если бы он был тут, и продолжал вести себя так, как в Королевской Гавани, здесь не поняли бы половины его выходок — на людях тот частенько распускал руки. Несмотря на то, что двор давно не принимал всего этого всерьёз, Тайвина каждый раз кипятком ошпаривал страх, что его сочтут эйрисовым любовником. Впрочем, после последнего раза, когда Тайвин вспылил — они повздорили, оказавшись с глазу на глаз — принц немного утихомирился. Они переодевались после тренировки, и, пока Тайвин снимал сапоги, Эйрис, подойдя к нему сзади, и, обхватив за шею, сказал в самое ухо: «Любому рыцарю следует гордиться, если его трахнет принц!». Тайвин взбесился от этих слов. Схватив Эйриса за запястье — он всегда был сильнее — отцепил от себя его руку, и, глядя ему прямо в глаза, злобно ответил: «А что если это я вас трахну, Ваше Высочество?» В пурпурных глазах Эйриса появилось любопытство, напугавшее и разозлившее Тайвина еще больше: «Тогда мне придётся казнить тебя!» «Но для тебя-то это уже ничего не изменит» Эйрис рассмеялся, и высвободившись из тайвиновой хватки, сказал: «Чтож, посмотрим! Может быть мне всё понравится…» Дверь вновь открылась, на пороге стоял Герольд: — Сир Тайвин, — десятилетний засранец величал кузена нарочито торжественно. — К вам рыцарь от леди Эллин! Хочет поговорить. Тайвин встрепенулся. Это уже интересно, покамест от леди Эллин к ним приходили только обиженные крестьяне, живущие на спорных землях, и просили защиты. — Пусть войдёт, — быстро ответил он, отгоняя воспоминания. Вошедший рыцарь оказался молод, на вид не старше самого Тайвина. Он был высок, чуть толстоват, а круглое лицо его, обрамлённое светлой курчавой бородкой, с чертами правильными и не слишком запоминающимися, портили маленькие, близко посаженные бесцветные глаза. Простая, хорошая одежда говорила о том, что рыцарь этот принадлежит к небогатому дому, и для важной встречи надел лучшее, что у него было. На груди у него был вышит чёрный мантикор на алом поле, некстати, напомнивший Тайвину Блэкфайров. Киван тоже косо посмотрел на герб пришельца. — Сир Тайвин, — Голос у молодого рыцаря оказался неприятный, тонкий и скрипучий. — я из рыцарей лорда Вальдеррана. Я слышал, что вы собираете войско против леди Эллин. Прошу вас, возьмите меня к себе! — Как вас зовут? — хмуро спросил Тайвин. — Сир Амори Лорх, сир. Меня посвятили после войны… — Вы воевали? — Да, сир, лорд Тарбек был доволен мною. — А вы им, стало быть, недовольны. — Старый Вальдерран добрый и хороший лорд. А леди Эллин я ненавижу. — прозрачные глазки вдруг сверкнули. — Она дурная. — И из-за неё вы хотите его предать своего лорда? — Тайвин львоящером уставился на молодого рыцаря: — Мои лорды — Ланнистеры. — Хороший ответ. — «Вряд ли бы леди Эллин так в открытую стала засылать своих людей в логово врага». Киван еле заметно пожал плечами. Лорх истолковал их нерешительность на свой лад: — Я знаю Тарбекхолл, все тайные ходы и выходы, — он вновь издал странный смешок, будто какой-то своей понятной ему одному шутке. — Если будет осада, я смогу пригодиться вам. Парень и держался смело, даже дерзковато, но что-то в нём неуловимо отталкивало. То ли бегающий, ускользающий, бесцветный взгляд, то ли глуповатая, не к месту проскакивающая полуусмешка — быть может, от неуверенности, скрываемой наглецой?.. — Если будет осада, нам очень понадобится ваши знания, сир Амори, — согласился Киван. — Но хотелось бы надеяться, лорд Тарбек одумается, и до беды дело не дойдёт… «Не приведите боги!..» Тайвин со злостью стиснул подлокотники кресла. «Если старый пёс одумается, нам придётся терпеть нашу ублюдочную родню ещё лет десять!..» — Чего вы хотите в награду? — перебил он Кивана. Лорх часто замигал белёсыми ресницами. — Если мы лишим вас вашего покровителя, вам передадут земельный надел, и вы станете главой собственного рыцарского дома. Этого вам будет достаточно? — Я ненавижу леди Эллин, — улыбка опять сползла с круглого лица. — Я хочу отомстить ей. Можно я убью её? Тайвин поднял бровь. «То ли дурак, то ли сумасшедший» — Леди Эллин — знатная дама, её надлежит судить, как леди. — терпеливо молвил Киван. — И судить её будет сам король. Сир Лорх поскучнел. Этот рыцарь был словно мутная трясина — что у него на уме ведали одни боги. Но искренняя ненависть — это хорошо, если ее использовать, если направить в нужное русло, она может пригодиться. — За что вы так не любите леди Эллин? — Она дурная, — повторил Лорх, уставившись на носки своих сапог. Киван еле слышно вздохнул, и вновь заговорил доверительно: — Мы должны знать все её преступления, чтобы ни одно из них не было забыто, когда она предстанет перед справедливым судом. Что она вам сделала? Рыцарь медлил с ответом. — Если это ваша тайна… Если вы не хотите, чтобы об этом знали, мы сохраним это в секрете. Но нам нужно знать… — Леди Эллин приказала избить меня и бросить в загон со свиньями, чтобы они сожрали меня. «Какого иного?..» Тайвин взглянул на Кивана, но тот, видно, знал эту историю. Лицо брата было непроницаемо. — Свиньи меня не тронули, и я пролежал там связанный шесть с половиной дней. Тарбекхолльские свиньи, сир! Это звери со львиными пастями, а их помёт разъедает кожу. Руки мои были связаны за спиной, и я не мог отереть лицо, я почти ослеп. Бросить рыцаря свиньям? Боги, да смерть страшнее, чем в свиной пасти, трудно себе представить!.. — Чем же вы так разгневали леди Тарбек? — у Тайвина в груди тихонько заворочалось неприятное предчувствие. — Почему она так поступила с вами? — Я переспал с её дочерью, — просто ответил Лорх. Тайвин не сразу понял, что услышал: — Что вы сказали? — Я обрюхатил дочь леди Эллин. Её бастард — от меня. — Какую дочь?.. — Роанну, ту, что покрасивее. Она-то и спасла меня, когда свиньи отказались меня жрать. — Лорх снова хохотнул рыдающим смешком — Эти свиньи снятся мне каждую ночь, сир. И будут сниться, пока я не отомщу леди Эллин, я знаю!.. — Сын леди Роанны — от вас?.. — Я ей нравлюсь, верите или нет, я до сих пор ей нравлюсь! Уже третий год пошёл, она пускает меня к себе. Я часто нравлюсь девкам… — Она знатная леди, а не девка! — гневно молвил Киван. Но сир Амори не чуя опасности, продолжил с глумливой улыбкой: — Ходят слухи, что она дочь самого лорда Ланнистера! — на круглом его лице вдруг отразилось замешательство — он понял, что сказал лишнего, что сейчас перед ним сидят не те молодые рыцари, перед которыми можно похвалиться. — простите, сир!.. — Уйдите прочь! — рявкнул Киван. Тайвин вспомнил, как дышать, только когда за этим выродком закрылась дверь. Киван раздражённо почесал в затылке, покосился на брата: — Он обыкновенный сумасшедший. Неужто ты веришь ему? — Не знаю! Не знаю!.. «Весь Запад безумен, тут может быть всё, что угодно, и я уже готов верить в любую дрянь!..» — Пролежишь неделю в свинарнике, и не такое будешь плести. Я уверен, он просто лапал служанок! — И леди Эллин за это бросила его на растерзание? — Боги, да почему же нет? Сам представь, будь это правда и будь ты на её месте, что бы ты сделал? Просто убил бы, и дело с концом!.. «Не уверен». Тайвин порывисто встал, подошел к окну и открыл ставни. — А если она нарочно подослала к нам этого ублюдка? — Чтобы что? Тай, он явно или не в себе, или безнадёжно глуп! Я расспрошу его позже. Неужто Роанне мог приглянуться такой придурковатый, да ещё и… Впрочем, женщинам часто нравится странное. — Я больше не хочу его видеть. Киван не успел ничего ответить — в дверях снова торчал Герольд: — Сир Тайвин, ещё какие-то люди. Тайвин с трудом удержался, чтобы не схватиться за голову. Надо быть невозмутимым, быть, или хотя бы казаться!.. — Кто они? Рыцари? — По виду не скажешь. Больше похожи на лесных братьев, но говорят, что знают тебя. — Пусть войдут, — ответил Тайвин. Кого это могла принести нелёгкая? Вошли трое — коренастый чернобородый, старик с сивыми усами и молодой голубоглазый парень. Он мигом узнал их — разбойников с лесной дороги. — Сир Тайвин, — хмуро молвил чернобродый, глядя в пол. Все трое поклонились. Тогда, в лесу, они были грозны и опасны, но здесь, в чертоге под каменными сводами, Тайвину вспомнился волк, с палкой в зубах и со связанными ногами, которого когда-то дядя Джейсон живьём привёз с охоты. — Зачем пришли? Тайвин знал, зачем, но пусть уж и Киван услышит всё собственными ушами. Из двенадцати пришло трое, но, так или иначе, тогда он не ошибся. Чернобородый сделал шаг вперёд: — Сир Тайвин, — не поднимая глаз, молвил он, — Ты говорил, что найдёшь нам достойное дело, коли нам надоест жить по-звериному. Мы решили, что нам надело, довольно! Хотим вновь жить по-людски. Хотим присягнуть тебе на верность. Киван удивлённо хмыкнул. — Мне вы присягать не можете, — ответил Тайвин. — Клятву может принять лишь Хранитель Запада. Но я обещал дать вам защиту и место у очага моего отца, и я сдержу свое слово. — Мы хотим присягнуть тебе, — чернобородый прямо посмотрел Тайвину в лицо. — Мы присягнём лорду Титосу, когда ты скажешь, сегодня, завтра — воля твоя! Но сначала — тебе. Два других разбойника тоже подняли головы и расправили плечи. — Не говори, что ты не лорд, все мы видим правду. Ты им станешь, а если нет, то нам дорога одна — на виселицу. Прими нашу клятву! Такого поворота событий Тайвин не ожидал. Слегка растерявшись, он смотрел на них, не зная, что сказать. После рыцаря из загона со свиньями, разбойники с большой дороги казались куда лучше. Вот люди Запада, несчастные, обделённые, обиженные Рейнами и сразу принявшие его всерьёз. Они не видели, как он рубит головы предателям, как бросает в кандалы старых лордов, и не хотят служить никому, кроме него — но смеют спорить с ним, как с мальчишкой… Разбойники смотрели на него горящими глазами. Не понимая, почему он медлит, чернобородый преклонил колено: — Прими нашу клятву, сир Тайвин! — повторил он. Следом за ним на пол опустились два других: — Не серчай, юный лорд, — подал голос усатый. — Мы многого насмотрелись за эти годы, и хотим служить только тебе. Киван тоже глядел на брата во все глаза. С детства перед ним был другой Тайвин — одиночка, огрызающийся против всех. Младшие братья, сестра да горстка верных друзей. А теперь люди сами пришли к нему — пусть их всего трое, но это лишь начало. А слухом полнится земля. — Герольд, принеси мой меч, — хмуро сказал Тайвин. «Сдался простолюдину!» Что же, такую слабость можно выставить, как очередную победу. Разбойник разговаривал с ним чересчур дерзко, с сыном великого лорда так не говорят даже знатные… Но, вопреки рассудку, Тайвин чуял, что сейчас непреклонность и свирепость не нужны. Иногда нужно уметь сдать назад — да и сил на непреклонность у него уже почти не было. Кузен торжественно подал ему меч, и Тайвин, наполовину вытащив клинок из ножен, протянул его, держа на руках: — Как твоё имя? — Лукас, сир. — ответил чернобородый, и поцеловал сначала крестовину меча, потом тайвинову руку. Боги, наяву ли это происходит? Тайвин едва удержался, чтобы не оглянуться вокруг, на брата, на кузена, на стены и потолок, и убедиться, что это не сон, не морок. Разбойник, на устланном тростником полу, приносящий клятву. Грохот прилива, идущего с моря к древним стенам Утёса. Плач чаек и звон колокола. Принц преклоняет колено. Метелью осыпаются лепестки мирийского дерева на плиты двора. «Вставай!» Эйрис поднимается с колен, встаёт рыцарем. Звон металла. Удар, железный вкус крови. Пена становится розовой. Чернобородый встаёт, подходит голубоглазый. Как твоё имя? Когда он добрался до мейстера, уже вечерело. Поднявшись на воронятню, Тайвин глубоко вздохнул — от воздуха, совсем не морского, горного, с запахом талого снега, запахом перезимовавшего чабреца, пробившегося сквозь трещины камней, от ветра, кружилась голова. Мейстер уже закончил кормить своих подопечных, и они со слугой собирали грязные миски. Вороны готовились ко сну, чистя клювы, и отряхивая перья, поблёскивая из клеток зоркими, лукавыми глазами. Увидев Тайвина, мейстер сделал знак слуге, и тот, поклонившись, вышел. — Киван сказал, для меня есть письмо, — не здороваясь, сказал Тайвин, когда удаляющиеся шаги на лестнице затихли. Мейстер улыбнулся. — Чистая правда, — кивнул он на одну из клеток. — Этот посланник прилетел к вам. — В клетке сидел небольшой изящный ворон, то ли молодой, то ли самка. — А вот и записка, что он принёс. — Что это, — хмуро спросил Тайвин. На туго скрученной бумажке был нарисован маленький цветок. — Я не знаю, что означают эти цветочки. — Это цветок перца, — многозначительно отвечал мейстер. Купец-хитрец! Тайвин развернул записку. «Сир Тайвин, торговые люди Ланниспорта собираются на свою ежегодную встречу, и нижайше просят вас поучаствовать.» — Похоже, наши купцы хотят видеть меня на своём сборище в Ланниспорте. Что мейстер уже прочитал эту записку, было видно — по его хитрому лицу, и взгляду, который прямо-таки лучился радостью. — Это очень хороший знак, Тайвин! Это значит, что они видят тебя своим будущим владыкой. Не Эллин, не Роджера, не Кивана — тебя!..— Тайвин фыркнул. Мейстер многозначительно поднял палец. — Не так уж это было очевидно, поверь мне! Да, ты старший сын, но старшему сыну Трон Запада доставался не всегда, даже в более спокойные времена! Все эти годы торговые люди крутились между наковальней и молотом, между войной и разрухой, между Его Светлостью и нашими мятежными лордами. Они ждут от тебя помощи. — Но что я могу сделать для них? «Я едва могу защитить своих домочадцев, и то с грехом пополам…» — Они сами скажут тебе. Лорд Титос не всегда отвечает их просьбам, они надеются, что ты сможешь на него повлиять. — Боюсь, теперь, отец нескоро захочет слушать меня… Мы с ним повздорили, и он отказывается говорить со мною. — у Тайвина вышло чересчур равнодушно, но мейстер и так всё понимал. — Отец любит тебя, — сказал он мягко. Тайвин вскинулся было, но мейстер не дал ему огрызнуться: — Ты хитёр, но, признаться, я не ожидал от тебя такой… Поспешности. Ты мог бы использовать сира Леомора, водить Эллин за нос, а потом заманить в западню их всех, не одного. Впрочем, сделанное — сделано. Отец простит тебя. Я поговорю с Его Светлостью. Вороны неожиданно подняли заполошный гвалт, и так же внезапно умолкли. — Леомор был предателем, — продолжал мейстер, когда птицы утихли. — И лорд Титос всегда догадывался об этом. Пусть не знал наверняка, но подозревал. Он чувствует людей. — Но почему же он держал Леомора при себе? — у Тайвина уже не было сил на злость. — Зачем? — Так было проще жить, Тайвин. — мейстер развёл руками. — Кроме того, сир Леомор никогда не желал Ланнистерам падения. Он лишь помогал Рейнам, чтобы и ваши, и наши были довольны. Эллин Рейн мечтает вернуться на Утёс, а эта мечта родилась не на пустом месте. Эллин была почти-Леди Утёса, целых три года!.. А её брак с наследником твой дед благословлял два раза! Только вдумайся, Тайвин, она дважды могла стать нашей владычицей, матерью наших с тобою законных повелителей и лордов! Тайвин представил, как присягает на верность Тиону. «Седьмое пекло!..» — Хвала богам, они дважды спасли нас от такого счастья, — буркнул он. — Если не трижды. По правде говоря, ты — случайность, Тайвин. Почти как Эйгон Невероятный. Пусть же эта случайность будет счастливой для Ланнистеров. И потому постарайся не только казнить, но и миловать. Поезжай в Ланниспорт, узнай, куда смотреть Льву Утёса, если он захочет приумножить свои богатства, а не просто вернуть краденое! Твой дед разбирался в этих делах не хуже самих торговых людей, и всегда помнил, у кого сколько кораблей, кто что увозит, что привозит, и знал, когда можно поднять пошлины, а когда лучше отпустить вожжи. — Мейстер, я… — «Я так устал» хотелось сказать ему, но он не смог. Он должен быть сильным, он не может выказывать свою слабость. — …Я должен начать и закончить войну. А потом уже разбираться с хозяйством. — Это ошибка, Тайвин. — посуровел мейстер. — Не кидайся в драку сразу, сначала встань твёрже на ноги, убедись, что никто не ударит в спину. Рейны и Тарбеки хотят урвать себе один кусок, Фарманы другой, а еще есть Железнорождённые. Купцы — это огромная сила, договорись с ними, и увидишь, что золото не слабее стали, Тайвин, поверь! Тайвин тяжело облокотился на парапет. Море шумело далеко внизу. На волнах качались крохотные чайки. «Зачем ты приехал? Что Таргариены сделали с тобою?» «Они сделали со мною то, что должно было сделать вам, отец...» Когда Тайвин спустился с воронятни, уже совсем стемнело. Идти сразу в покои, говорить с Киваном, не хотелось, и он решил пройти через богорощу. С востока небо опять затянуло хмарью, и лишь над морем пасмурное небо ещё светилось тускло-сиреневым. Где-то наверху, в каменных расселинах Утёса кричали весенние совы. Слова мейстера застали его врасплох. Махать мечом — это понятно, это просто, это трудно и страшно, особенно, когда твой враг — Роджер Рейн. Но новый лорд должен дать своей земле не только гору мёртвых тел. «…Ты рос, глядя на короля Эйгона, хочешь быть таким же!» Ох, отец, ничего ты не понял. Я не хочу быть таким, как ты. Его Величество тоже не справился, не сумел. Как и дед Герольд, что бы ни говорил мейстер. Даже Герольд Золотой сломался, его сломила любовь к вероломной леди Роанне. Сердце вновь защемило. Почему Джоанна не пишет? По узким ступеням, вырубленным в скале, он спустился вниз, и под ногами зашуршали палые листья. Корявые чардрева протянули к нему белые узловатые ветви, в сумерках похожие на жутковатые руки. Тайвину всегда было неуютно в богорощах, даже здесь, в богороще родного замка, несмотря на то, что чардрева, живущие на Утёсе еще со времён Первых Людей смотрелись тут куда более странно, чем андалы-хозяева. Он и сам чувствовал себя таким же чардревом, не разобрать — родным ли, чужим. Рейны, купцы, разбойники… Как же тяжело с отцом! Стоит только начать делать что-нибудь, как отец немедленно устраивает иные знают что. Стоит только сделать шаг, и отец… Ох, отец. Он выбрался на дорожку, и из-под ног с квохтанием выскочила курица. Тайвин вполголоса выбранился, и чуть не подскочил от неожиданности: — Киван! — девушка, внезапно оказавшаяся перед ним, тронула его за локоть, и тут же отпрянула, испуганно: — простите, лорд Тайвин, я обозналась… — Ничего страшного, — Тайвин уже взял себя в руки и учтиво поклонился. — леди Свифт, я не ожидал вас тут встретить. — Я… не леди, — пролепетала она. — я всего лишь рыцарская дочь. Это прозвучало так жалобно, словно она призналась в каком-то проступке. — По правде говоря, и я не лорд, — Девушка потупилась, не зная, что сказать. — Вы ждали моего брата, или я потревожил ваше одиночество? — Я просто вышла помолиться, — робко отвечала она. — Мы молимся Старым Богам, так же, как и Новым. У нас в Корнфилде так заведено, — добавила девица, вновь словно извиняясь. Тайвин смерил её взглядом. По ланнистерским меркам, мелковата, да и совсем невзрачная. Неужто она и впрямь приглянулась Кивану? — Вас никто не обижает? Быть может, вам что-нибудь нужно? — Нет, нет! — она подняла лицо, глаза её заблестели, — сир Киван заботится обо мне! Все очень добры со мной, и ваша сестра, и ваши кузины… «Как её зовут? Спрошу у Кивана…» — Что же, не буду отвлекать вас. Помолитесь за меня Старым Богам. Он коротко поклонился и быстрым шагом пошёл прочь. — Конечно, сир!.. — долетел ему вслед слабенький голосок. Тайвин был рад за брата, хотя Свифты — ненадёжные лордишки, переходившие на сторону Блэкфайров во время Третьего Восстания… Седой Лев и лишил их дом титула, а Тайвин бы спалил к Неведомому этот петушатник, но, быть может, Киван оказался мудрее? О боги, боги. Киван и девица Свифт, и отец с Герионовой кормилицей, а они с Джоанной… Нельзя, нельзя думать о Джоанне и Эйрисе! Стоит только начать, и всю ночь он будет выдумывать всякую дрянь. Одна надежда на усталость и на арборское. Сегодня он так измотался, что должен быстро заснуть, нужно только немного выпить… Семеро, но почему Джоанна опять не пишет ни слова? Тайвина замутило. Неужели они с Эйрисом снова… Она же знает, что принц же делает это нарочно, чтобы мучить Рейллу!.. Эйрис тоже несчастлив. Их с Рейллой обручили против их воли, и свою первую брачную ночь принц провёл с Тайвином. Свадьбу Эйриса и Рейллы справили по валирийскому обычаю, но тайком от короля Эйгона, тайком ото всех. Тайвин уже прочитал вечернюю молитву, за отца, за матушку, за Его Величество и всю его родню, и собирался ложиться, как вдруг в дверь поскреблись, и, прежде, чем Тайвин успел отворить — вошёл Эйрис, растрёпанный, в штанах и ночной сорочке. В руке он держал бутылку вина, уже на две трети пустую. «Я не хочу трахать свою сестру!» тоскливо сказал он с порога. Его слегка шатало — не то от выпитого, не то от тяжести бытия, разом навалившейся на него. «Разве тебя кто-то просит?» спросил Тайвин, закрыв за ним дверь. «Я когда-нибудь прикажу отрезать тебе язык, — сквозь зубы ответил Эйрис. — Ты вообще не понимаешь, что ты говоришь и кому!» он упал на кровать, и Тайвин молча сел рядом. Кровать была узкая, твёрдая, король Эйгон считал, что будущего лорда надо с детства приучать к лишениям, и потому Тайвина воспитывали в строгости, как и всех прочих оруженосцев, с той лишь разницей, что комнатка ему полагалась отдельная, да окно в ней было побольше. Эйрис сидел неподвижно, в глазах его стояли слёзы. Наконец, он вновь заговорил, уже спокойнее: «Это так гадко, гадко. Ты смог бы трахнуть сестру?» «Твою?» Эйрис обернулся взбешенно, потеряв дар речи от ярости. Тайвин вынул бутылку у него из рук, принц дёрнулся — Тайвин ждал, что он попытается ударить его, но нет, Эйрис неожиданно закрыл лицо руками, и уронил голову на колени, и простонал: «Какая же ты скотина…» Тайвина вдруг, как мечом, пронзила острая жалость. Не та, отвратительная, леденящая, какую вызывал у него отец, жалость, которую он ненавидел, когда хотелось спрятаться прочь от чужих глаз, и плакать, пока вся эта дрянь не выйдет прочь со слезами, а такая, как к Дженне. Дженна и Эйрис, в отличие от лорда Титоса, попали в беду не по своей вине. И противиться своим родителям они не могли. Тайвину захотелось приободрить друга. Эйрис был уже не малыш, чтобы обнимать его, поэтому Тайвин взял принца за шиворот и слегка встряхнул: «Не вешайте нос, Ваше Высочество. Вы будущий король, и вся жизнь у вас впереди!» «Я ненавижу всех. Рейллу, отца, матушку. — вновь заговорил Эйрис с отчаянием в голосе. — В моей семье нет ни одного нормального человека. Чокнутый дядя, чтоб его, и тётя Дженни…» «Его Величество. Попросил бы ты его, он бы помог тебе и Рейлле» «Ему до нас с Рейллой дела нет, поверь! Он говорит лишь с сиром Дунканом, даже королева его почти не видит. Он думает только о драконах, отец ждёт Обещанного Принца. Мы все безумны, Тайвин! Может и я тоже спятил?» «Пока непохоже» Оруженосцам не полагалось держать у себя вина, но Тайвин всегда держал запас в потайном месте. На всякий случай — подобный этому. Отец Эйриса так верил в величие Таргариенов, что женил детей друг на друге, а его собственный отец настолько не верил в Ланнистеров, что выдал единственную дочь за недо-Фрея Эммона. Что хуже, ведают лишь Семеро. «Зря твой отец не подумал посватать тебе Дженну — сказал Тайвин, открывая вторую бутылку — Она весела и хороша собой…» Да ты бы не посмел обижать её, подумал он про себя. «Вы, Ланнистеры всегда были слишком горды, чтоб набиваться в родню потомкам Эйгона Завоевателя,— буркнул принц. — Эх, отчего бы тебе с твоей сестрой не родиться Веларионами, как Люцерис!..» «Уж уволь, — Тайвин скривился. — хоть Люцерис и умеет пердеть по-валирийски, это последний человек в Красном Замке, кого бы я хотел в родственники, пусть даже воображаемые!» Принц махнул рукой. «Иной с ним. Если у меня когда-нибудь родятся дети, я никогда, слышишь, никогда так с ними не поступлю! Мои дети не будут спать друг с другом!..» «Сначала их спроси, — фыркнул Тайвин. — Может, они пойдут в бабушку и деда». Эйрис раздражённо мотнул головой: «Я выдам своего сына за твою дочь» «А если у тебя будут одни дочери?» «Опять ты говоришь глупости…» «У нашего кузнеца одиннадцать дочерей и ни одного мальчика. Если у вас с Рейллой будут одни девочки, ты выдашь старшую дочь за моего сына? Тогда королём будет Ланнистер!» «Давай сбежим, прошу тебя! — Эйрис вдруг вскинул голову, и заговорил, почти умоляюще: — Как дедушка и сир Дункан. Вдвоём, ты и я, никто не узнает! — Тайвин молчал, и принц взволнованно схватил его за руку: — За Узкое море, в Пентос! Только нас и видели. Станем наёмниками. Мы хорошо дерёмся!..» «Ты наследник престола, Эйрис! Наёмником может стать любой, а королём — только ты» «Я не хочу быть королём!» выпалил принц. «А я бы хотел, — Тайвин пожал плечами. — Я бы сделал всё, как надо.» «А ты знаешь, как надо?» горько спросил Эйрис. «Разумеется знаю. Первым делом я запретил бы варёную свёклу. А потом отрубил бы голову дяде Роджеру и тёте Эллин» «Кто такие дядя Роджер и тётя Эллин? Это какая-то непристойная западная песня?» «Почти, — ответил Тайвин. — Я не могу сбежать. Меня ждут матушка, Дженна и братья». Надо спасать отца, а то его приятели-собутыльники сожрут его. Эммон вдруг погибнет на охоте, и Дженну выдадут за Тиона Тарбека. А Киван — оруженосец у лорда Рейна. Кто знает, что будет дальше… Кто их всех спасёт? «Положись на меня, Тайвин! — с горячностью воскликнул принц. — Твои братья и сестра для меня всё равно, что родные!..» Тайвин искоса посмотрел на принца, и подумал, что вот ведь незадача, никого кроме Его Взбалмошного Высочества у него нет. *** В Ланниспорт Тайвин поехал с Эммоном — на этом настояла Дженна. «Тебе всё равно надо взять кого-нибудь из родичей, — сказала она. — но Тига брать опасно, а Киван опять уезжает. Покажем им, что у нас большая и дружная семья!» И Тайвин согласился. Купцы наверняка затеяли встречу, чтоб обсудить главную нынешнюю беду — северный торговый путь, а дорога в Белую Гавань шла через Близнецы. Предъявить купцам своего собственного, домашнего Фрея было бы неплохо. Эммон возражать жене и зятю не смел. Покорно собираясь в путь, он выкладывал Дженне свои опасения, а было их так много, что Тайвин, вполуха слушая его сбивчивую речь, так и не понял, чего боится Эммон — то ли, что в Ланниспорте их зарежут люди Эллин, то ли что его зарежет сам Тайвин по дороге, то ли что мать перечного купца нашлёт на них дурную болезнь. Дженна на все мужнины путаные тревожные речи хохотала, сверкая изумрудными серьгами и ослепительной улыбкой, и только поторапливала: — Собирайся живей, любовь моя. Тайвин приказал оседлать себе Ночку, любимицу лорда Титоса, великолепную, чёрную, как смоль, песчаную кобылицу. Такая кличка больше подошла бы лошади, впряжённой в кибитку бродячих музыкантов, нежели лучшей кобыле из конюшен грандлорда, но отца, как видно, это ничуть не смущало. Конюх подвёл кобылицу Тайвину, дорнийка изогнула атласную шею, прижав уши, выкатила глаза. «Дрянь, а ведь должна быть благодарна мне за то, что я в полтора раза легче отца!» Он взлетел в седло, и Ночка звонко заплясала по булыжникам. Эммон тоже вскочил на своего мышастого красавчика, и они мирно зацокали прочь со двора. С собой Тайвин взял только оруженосцев, Герольда и Джареда. Сразу после перемирия, негоже показывать страх перед леди Эллин — так пусть все видят, что Тайвин Ланнистер не боится мятежников. Джаред — оруженосец Эммона, сын лорда Уолдера от второго брака, тринадцатилетний дерзкий мальчишка, драчливый и бесстрашный, был слеплен совсем из другого теста, чем муженёк Дженны, и обещал вырасти в хорошего бойца. Сейчас он направлял весь свой разбойный ум на то, чтобы сбивать с праведного пути Герольда, и семена эти падали на благодатную почву: Герольд пошёл в дядю Джейсона, и учился дурному ничуть не с меньшим рвением, чем воинскому искусству. Хмурая весна уже пришла в Ланниспорт. Узкие улочки, петляющие среди домов, были затоплены талой водой со снегом, замешанным на соломе с навозом. Всюду бродили куры и гуси. Прежде на улицах было видно больше породистых овец, свиней и коров, а нынче у обедневшего люда осталась лишь птица. Впрочем, кур тут, как и везде на Западе всегда было великое множество. Древние андалы, еще до того, как к ним явились Семеро, почитали петуха волшебной птицей, призывающей солнце. Ланниспортский морской воздух будил забытые воспоминания детства. Раздражение и неприязнь, что поначалу внушала Тайвину родная земля, за последние недели притупились, а затем и вовсе исчезли. Теперь уже Королевская Гавань казалась ему забытым воспоминанием… Слушая напевную речь своих земляков, в которой всякое утверждение звучит, как вопрос, а всякий вопрос — как насмешка, он и не заметил, как сам вновь заговорил по-западному — Эйрис дразнил его этим в детстве. Когда он вернётся в Красный Замок, ему снова придётся переучиваться… Дом перечного купца и его матери-колдуньи бросался в глаза издалека — с другого конца улицы было видно носилки перед крыльцом, дорого убранных коней, суетящихся слуг. Тут же, среди них толклись городские нищие — Тайвин поморщился. До войны их было куда меньше, да и вид у них был не такой скверный. Как же быстро при отце обветшала столица Запада!.. Пробравшись сквозь толпу, окружавшую дом, они отдали лошадей конюхам. Пока Эммон раздавал нищим монетки, Тайвин взбежал по широким мраморным ступеням навстречу хозяину дома. Перечный купец, одетый в тёмные, дорогого покроя, одежды, встречал его на крыльце, на том самом, на котором стояла его мать в тот злосчастный день, когда леди Эллин пленила Стаффорда. Он низко поклонился Тайвину: — Добро пожаловать, мой лорд. «Я не лорд» мысленно ответил Тайвин, и вдруг, понял, что больше никогда не скажет этого вслух. — Благодарю, — сдержанно ответил он. Хитрый торговец считал себя умнее, думая, что все понял про мальчишку-рыцаря, который хочет лишь драки. Пусть и дальше считает так. Тайвин нарочно держался чуть неприязненно, как будто любезность давалась ему через силу. Эммон тоже поднялся на крыльцо. Видно было, что охотнее он бы остался во дворе. В его голубых глазах плескалась тревога. Впрочем, как и всегда, сколько Тайвин его помнил… — Покуда собираются гости, я хочу представить вам свою мать и дочь, — сказал купец негромко. От мысли оказаться лицом к лицу с колдуньей Тайвину стало не по себе. Он невольно переглянулся с Эммоном, и понял, что мысли у них одни. Это его раздосадовало еще больше. — Ничто не доставит нам большего удовольствия, — холодно бросил он. — Я помню о нашем последнем разговоре. Правда, о ведьме там речи не шло, разговор был только о дочери купца. Но идти на попятную Тайвину не хотелось Купец сверкнул глазами. — Тогда пройдёмте же в мой скромный дом, доблестные сиры, — сказал он, и слуга распахнул перед ними резные двери. Они прошли через несколько небольших комнат, устланных мирийскими коврами. Тайвин, по воинской привычке, отмечал повороты, двери и окна, и, когда они наконец вышли в просторную залу, и увидел в окна свинцово-серое море, каштаны на набережной семиконечную звезду венчающую главную септу Ланниспорта понял, что ни разу не сбился. Дом купца был украшен с небывалым искусством. На мозаичном полу зеленели ландыши с белыми бусами цветов, солнечной белизной сияли снежинки звездчатки и цветущей кислицы. Высокие окна пропускали дневной свет сквозь расшитые летящими вереницами лебедей занавеси, отчего они казались почти живыми, только почему-то неподвижными, а хрустальные светильники пускали дробящиеся блики по этому великолепию. Казалось, в самом воздухе была разлита свежесть весеннего леса, а пения птиц было не слышно лишь потому, что оно умолкло мгновение назад. Тайвин, привычный к тусклому тысячелетнему ланнистерскому золоту в пыльном багряном бархате, либо к таргариенской воронёной стали, приправленной рубинами, впервые видел, как цветное стекло и мрамор в руках мастеров стали куда роскошнее и изысканнее, чем золото и драгоценные камни. Пока он тихо дивился, незаметно разглядывая всё вокруг, откуда-то из боковых дверей вышла мать купца. Старая колдунья была в платье, цвета листьев кувшинки, шитом золотом, в золотой накидке мирийского шёлка. В ушах её покачивались золотые кольца. Рядом с нею шли молодой парень и стройная, изящная девушка в зелёном платье. Тайвин мысленно воззвал к Небесному Воину, и прямо посмотрел в глаза купчихе. Та смотрела на него, улыбаясь, но улыбка её была доброй. — Вот мой сын Рольф, он скоро станет рыцарем. — купец положил руку на плечо парню. А вот и моя дочь, Сибелла. Девица сделала учтивый реверанс, но глаза ее скользнули по всей фигуре Тайвина самым бесстыдным образом. Тайвина аж передёрнуло. «Шлюшка, спит с Тионом, и так на меня пялится. Вот же мерзавка!» Дочь купца была миловидна: личико безупречной кукольной красоты, каштановые локоны уложены в высокую причёску. Странно что ей не досталось ярких крупных черт своей бабки. Впрочем, они могут проявиться с годами, Сибелла вряд ли старше Дженны. — Подай сирам рыцарям мирийского вина, Сибелла, — низким, хрипловатым голосом сказала ведьма. — Такой виноград растёт только в Эссосе. — Тайвин, это может быть опасно, — округляя глаза, громко прошептал Эммон. Всю дорогу он рассказывал про какого-то знакомого, заколдованного мирийкой. Этой, или другой, Тайвин, впрочем, так и не понял. — Я знаю, — ответил он. Мирийское вино они с Эйрисом и Стеффоном как-то пробовали, во время войны. Эйрис потом заблевал и себя и Тайвина с головы до ног — и впрямь, опасное зелье. — Говорят, если выпить мирийского, сны становятся вещими. — лукаво молвила Сибелла, подавая ему тяжёлый серебряный кубок. — Как хорошо, что я не вижу снов, — ответил Тайвин. Вкус действительно оказался странным, и ведьма заметила это: — Наше вино выдерживают в бочках из драконьего дерева, сир, — с тонкой улыбкой сказала она. — Драконье дерево даёт такое необычное послевкусие. Как-то внезапно вокруг стало слишком много всего мирийского, подумал Тайвин. Мейстер Утёса тоже был наполовину мирийцем, оттого так хитёр и быстр умом. И именно он отправил Тайвина сюда, прямо в колдовское гнездо… — Позвольте пригласить вас в зал совета, сир Тайвин, — словно издалека, донёсся голос купца, — А моя дочь пока развлечёт сира Эммона. Девушка снова присела в реверансе, послав Эммону кокетливый взгляд из-под ресниц. Оставлять колдуньям этого дурака было даже смешно — если те постараются что-нибудь вытянуть из Эммона, то в голове у него ничего нет. Эммон всегда поражал Тайвина удивительной пустотой. Правда, он напивался в два счёта — весу в нём было не больше, чем в борзой. Везти его домой поперёк седла Тайвину не хотелось: — Я прошу вас не проявлять излишнего гостеприимства, — сдержанно попросил он. — Сир Эммон быстро хмелеет. — Как скажете, — мать купца вновь протянула ему кубок. Вино опять расплавленным металлом пробежало по телу, ударило в голову. Какой всё же странный, пряный вкус… Тайвин слегка нахмурился — голова вдруг закружилась, и зашумело в ушах. Звон металла. Удар, железный вкус крови. Серебристый смех Сибеллы. Рольф, её брат, что-то говорит Эммону. Ведьма смотрит на него странными, желтыми глазами, и на губах её играет улыбка. Быть может, всё-таки яд? Пена становится розовой. Тайвин преклоняет колено. «Как твоё имя?» Эйрис застёгивает на нём тяжёлый золотой ошейник, так туго, что не вздохнуть, в глазах темнеет. Что Таргариены сделали с тобою? «Вставай, Тайвин! Вставай!» Розовой метелью осыпаются лепестки мирийского дерева. Осыпающиеся лепестки на плитах двора — заливистый смех, порыв ветра. Золотые пряди путаются с серебристыми. О Джоанна, зачем! Тайвин подавил накатившую дурноту усилием воли. Не думать, не думать об этом! Он обнимает Джоанну, та отталкивает его, смеясь. Он делает шаг назад, видит, что груди у него торчит рукоять кинжала. Он смотрит на Джоанну с обидой, но не может вымолвить ни слова. Ноги подгибаются, перед глазами всё плывёт. Джоанна хохочет, боги как она прекрасна, когда смеется! Подол ее алого платья взметает с мраморных плит лепестки мирийского дерева. Она поворачивается и уходит. Звон металла, железный вкус крови. Тайвин со злостью наматывает серебристые пряди на кулак, и страшно, жестоко насилует Эйриса. Цепенея от ужаса, Тайвин поднял глаза на колдунью. Толстая старуха смотрела на него жуткими жёлтыми глазами, улыбаясь так, словно читая все его мысли. Шатнувшись, Тайвин ошалело тряхнул головой, судорожно вздохнув, точно вынырнув из воды. Проклятая ведьма! Что она ему подсыпала? — Нас уже ждут в осеннем зале. — словно издалека, донёсся голос купца. Мозаика на полу расплывалась. Он глянул на Эммона и Сибеллу, на купца, осторожно оглянулся, но, казалось, никто ничего не понял, кроме ведьмы?.. Стараясь идти как можно прямее, моля богов, чтобы ни купец, ни дамы, глядящие ему вслед, ничего не заметили, Тайвин вышел следом за хозяином. Посреди залы стоял дубовый, непокрытый стол, вкруг него — массивные деревянные кресла с высокими спинками и мягкими сидениями, обтянутыми зелёным бархатом. На столе, среди разложенных пергаментов, лежала огромная, не меньше шести локтей в длину и четырёх в ширину, карта Вестероса, сплошь утыканная разноцветными гвоздиками. — Садитесь, мой лорд, — с мягкой улыбкой сказал ему купец, указывая на кресло. Чувствуя на себе любопытные взгляды, Тайвин сел рядом с маленьким седым толстячком в тёмно-синем, шитом золотой нитью, кафтане. Джоанна в алом платье. Странная горечь вина. Лепестки мирийского дерева. Эйрис… Семеро, как отвлечься от дрянного морока! Осенний зал украшала деревянная резьба: окна и двери обрамляли гроздья винограда, с мозаичного пола, оранжево смотрел бересклет, чернея тонкими ветвями среди жёлтых и алых листьев, а лебеди на занавесях летели в обратную сторону. Купцы тоже расселись на свои места, и хозяин дома, по очереди представил всех, сидящих за столом, Тайвину. Каждый гость встал, и церемонно отвесил короткий, полный достоинства, поклон. Единственным знакомым прежде Тайвину человеком за этим столом, оказался лорд Марк Фарман. Худощавый, с пронзительными моряцкими глазами, он был вторым, после самого Тайвина, знатным гостем на этом собрании — других лордов тут не было. — Сир Тайвин, я не ожидал вас встретить здесь! — поконился лорд Марк, не скрывая удивления. — Признаться, до вчерашнего вечера я тоже не ожидал здесь оказаться, — ответил Тайвин. — Нынешние дни так переменчивы, — Фарман склонил голову. – И я уверен, что перемены эти будут к лучшему. Тайвин смолчал. Киван и мейстер говорили, что лорд Марк дружен с Рейнами: за пять лет разрухи и войны все мало-мальски влиятельные люди Запада объединились меж собою, и немудрено, что Фарманы, испокон веков стоявшие на пути Железнорождённых, пострадавшие более прочих, не найдя никакой поддержки от Утёса, обернулись к Красному Льву. Едва лорд Марк сел, самый старший из купцов взял со стола золотой колокольчик, и объявил о начале совета. Совет пошёл стремительно, как прилив. Едва рассевшись на свои места, все разом заговорили, да так, что первое время Тайвин понимал через слово — разговор был пересыпан незнакомыми названиями, непонятными словечками, и шутками, понятными лишь собравшимся здесь. Это не было похоже на базарный шум — новый купец заговаривал лишь тогда, когда умолкал предыдущий, никто не перебивал, не обрывал собеседника. Тайвин с усилием отогнал вновь накатившую дурноту, и обвёл взглядом сидящих за столом, силясь отвлечься на лица. Неужто мейстер прав, и эти люди и вправду такая могучая сила? Он с детства представлял купцов всех как одного толстяками в богатых одеждах. Но эти, одень их в кольчуги и мечи, ничем не отличались бы от военачальников и лордов - разве что движением и статью, но никак не наружностью. Кто-то из был стар, а кто-то молод, кто-то высок, кто-то мал ростом. Деловые мужи, чьи торговые сети простираются от Белой Гавани до самого Браавоса и Пентоса... Тайвин попытался представить себе Пентос, в котором никогда еще не был. Они с Эйрисом непременно поедут туда, наследник престола должен повидать заморские земли. Лепестки мирийского дерева, звон металла… Наваждение снова встало перед глазами. Боги, какая дрянь. Собираясь сюда, он думал, что уснёт со скуки, слушая о пошлинах и займах. Но проклятая мирийская отрава, стоило ему отвлечься, теперь давала такие видения, от которых становилось дурно, и он, как за спасительную соломинку, стал хвататься за каждое слово, лишь бы его не затянуло обратно в жуткий водоворот. Рядом с Тайвином на столе лежало несколько листов пергамента со списками товаров — конопляные канаты, верёвки, мешковина и масло. И диковинная карта. Она была подробнее, сложнее, интереснее всех карт, виденных им доселе. Торговые пути дороги, перевалы, глубины и мели, которые он смутно помнил по картам военным, здесь дополнялись ещё какими-то незнакомыми ему значками. Есть ли что-нибудь подобное в библиотеке Красного Замка?.. С усилием заставляя себя рассматривать ближайший к себе угол этой карты, Тайвин начал прислушиваться, выхватывая из речей названия отмеченных на ней островов, городов, проливов и мелей. Мейстер был прав. Это был настоящий военный совет, только сидящие за столом полководцы сражались золотом, а не сталью. Обсуждали кому что и почём покупать, а затем — продавать, куда везти, и на чём. — По моему мнению, про север нам можно позабыть, — говорил маленький седовласый человечек. — Не так уж много мы везли оттуда. На востоке нас ждут богатство и успех, а севере — ничего хорошего… — Не так уж много? — возражал тощий, морщинистый старик, с насмешливым резким голосом. — Забыть про моржовую кость, рыбий зуб, лён и меха? Тайвин никогда еще не бывал в Белой Гавани. Но, за годы войны, он успел повидать крайний юг и восток Вестероса, и земли Вольных Городов. Тамошние жители ценили побрякушки Севера куда дороже, чем те стоят в действительности. — Путь до Сигарда для нас заказан — слишком опасно. А тащиться в Близнецы по Речной Дороге? На суше сейчас разбойников не меньше. — Быть может, сейчас набрать охрану будет не так уж дорого, после войны вокруг бродит множество опытных бойцов, не знающих, чем себя занять. — Ты предлагаешь набрать охрану из тех же головорезов? — рассмеялся тощий. — Разбойники на суше, железяне на море — так мы каши не сварим. — седовласый толстячок махнул маленькой рукой. — Если кто из Вольных Городов раньше и отваживался связываться с нами, то нынче… Моржовая кость и лён привлекают их, но зачем ввязываться в безнадёжное предприятие. Сколько пентошийцы за минувший год вложили в нас, и сколькие из нас потеряли после этого всё, и товар, людей… А кто-то и жизнь. Купцы, так же внезапно, как они перед этим смеялись своим шуткам, теперь так же разом хмуро умолкли, молчаливо почтив память погибших товарищей. Словно косяк рыб, или стая птиц, или отряд воинов, чувствующих друг друга и думающих, как единое целое. Порывисто встал лорд Марк. Его высокая, сухощавая фигура нависла над столом. — Мой флот уничтожен сукиным сыном Квеллоном, — резко бросил он. — Мой берег превращен в пепелище. Пока мы воевали за короля, этот ублюдок жёг и насиловал нас. Можно ли приручить железнорождённых? Нет, и не потому, что они горды и привыкли жить по своим законам, а потому, что они безмозглы. В их пустых головах не укладывается, что о завтрашнем дне следует думать сегодня. Тайвин весь подобрался. Проклятые ублюдки с Железных Островов! Как же он их ненавидел!.. Во всём Вестеросе не сыскать более ничтожных, бессмысленных и зловредных людей, способных лишь воровать, жечь и уродовать все, что ни попадется под руку. — Нельзя верить Кракену, — покрутил головой толстячок. — Как знаете, господа мои хорошие, но я полностью согласен с лордом Марком. — Вы не вполне к нему справедливы, — мягко возразил перечный купец. — не стоит видеть в нём лишь разбойника, чьих мыслей хватает лишь на грабежи здесь и сейчас. Он должен понимать, что, если северный торговый путь станет безопасным, Железные острова расцветут… Возможно, сядь мы с ним за стол переговоров, он заинтересуется. Повисло молчание, и Тайвин решил, что настало время напомнить о себе. — Богатство для железян — только свидетельство доблести, — сказал он. — Увы, золото само по себе их не прельщает. Они готовы жить в нищете, лишь бы про них помнили и говорили на большой земле. Все разом повернулись к Тайвину. Лорд Марк сверкнул глазами: — О, поверьте, на нашем острове часто говорят о Железорождённых! Каждый мой вассал не реже пяти раз в день желает всем железянам несчастья, убожества, долгой и мучительной болезни, и молит Неведомого прибрать их, вместе со всеми их потомками - и чем скорее, тем лучше! Я много раз просил Его Светлость вмешаться, но защититься от выродков с Пайка не удалось, ни с помощью Хранителя Запада, ни своими силами. Тайвин привычно подавил волну бешенства. — Я услыхал сегодня так много нового за этим столом. Но всё это говорит об одном: Запад пора спасать, мы губим самих себя. — Светлый Остров губят Железнорожденные, - усмехнулся лорд Марк. — Мой дом тоже разграблен, пусть пока и не сожжен, как ваш. Я слышал, вы дружны с лордом Роджером. Увы, мне он не друг. — В отличие от лорда Титоса, Роджер Рейн дважды присылал мне помощь. — И это сильно вам помогло, лорд Марк? Лорд Фарман прищурился. — Мне нравится ход ваших мыслей, но мой сюзерен не выполнял своего долга, и я стал несколько… Недоверчив. — Насколько мне известно, я не успел обмануть ваших ожиданий. — Разумеется, нет. Ведь вас тут не было, сир Тайвин. «Да будьте вы все наконец уже прокляты!» Родной отец отдал его Таргариенам, чтобы не путался под ногами, и теперь все подряд, включая самого отца, попрекают его. — Сначала должно защищать Красный Замок, — Тайвин, не выдержав, огрызнулся. — И лишь потом — Утёс, а затем придёт черёд и Светлого Острова. Короля мы отстояли, теперь настало время Запада. — Вы предлагаете сделку? — Я не торговый человек. Я призываю вас исполнить ваш долг вассала, а затем я исполню перед вами долг сюзерена. Вы поможете мне уничтожить моих врагов, а после я вместе с вами уничтожу ваших. — Сколько вам лет, сир Тайвин? — Совсем, как Тарбек, спросил лорд Фарман. В глазах его заиграли весёлые искрки. — Восемнадцать? — Девятнадцать, — процедил Тайвин сквозь зубы. — Для ваших лет вы слишком свирепы, — лорд Марк улыбнулся. — Не гневайтесь, мой лорд, я слышал, в Утёсе больше нет мастера над оружием? — Мастер над оружием у нас есть, куда лучше прежнего. Нужно только чтобы лорд Титос сказал об этом вслух, и принял от него присягу. — Я рад, что вы вернулись, сир, — сказал лорд Фарман. — На Западе настают новые времена. — Не все лорды разделяют вашу радость, — ответил Тайвин. «Да и что на уме у вас — иные вас знают, лорд Марк» Фарман как будто почуял его недоверие: — Леди Эллин и Роджер Рейн помнят вас еще ребёнком, — молвил он примирительно. — Уверен, что, встретившись с вами сейчас, они начнут вести себя иначе. «Мы встретимся на поле боя» подумал Тайвин. «И будет поздно». Спустя два часа, совет закончился. Купцы выходили из-зала, и каждый, проходя мимо, кланялся на прощание Тайвину, а своим товарищам опять говорил странные, похожие на заклинания, пожелания удачи, которые торговцы-мореходы уже полторы тысячи лет говорят друг другу, встречаясь и прощаясь за столом переговоров Сзади незаметно подошёл хозяин. — Благодарю вас, лорд Тайвин, что посетили наш совет. Если у вас остались вопросы, я с радостью на них отвечу. — У меня осталось столько вопросов, что они уже вылилась обратно из моих ушей. — ответил Тайвин сдержанно. — Но не думаю, что на все из них мне нужны ответы. Самое главное я понял. — Я, в отличие от вас, человек торговый, — помолчав, сказал купец. — и помню, что вы предлагали мне кое-что. Если вы еще не передумали, не угодно ли вам будет поговорить с моей дочерью? Звон металла. Розовой метелью осыпаются лепестки мирийского дерева. — Я не передумал. Оказавшись один на один с Сибеллой, он снова смутился сердцем. Ведьмина внучка могла учудить что угодно — ему было не по себе, и он от этого злился. Однако, оставшись одна, без бабки-колдуньи, девица стала вести себя совсем иначе. Войдя, скромно потупив взор, и смиренно опустив головку, Сибелла спросила с робостью: — Что вам угодно, сир? — в этот момент она была похожа на девицу Свифт. Но Тайвин не поверил ей ни на миг. «Сказка о мышке и льве? Это не мышки, это ядовитые змеи» — содрогнувшись, подумал он. — Вы любите сира Тиона? — спросил он сразу, мрачно и жёстко, как врага на допросе. — Вы думаете, что нельзя любить обречённого? — тихо молвила Сибелла. — Валар моргулис, все мы обречены. Но нельзя не защищать любимого. Почему вы не просите за него? Ваш отец хочет купить у меня титул за ваш счёт. — Я знаю, что вы не пощадите Тиона, буду я просить за него или нет. — Почему вы так решили? Он лучший друг моего брата. Сибелла вдруг протянула ручку: — Вы позволите, сир Тайвин? — она взяла его за руку, и Тайвин вздрогнул от прикосновения её лёгких, невесомых пальцев, словно от раскалённой кочерги. На миг ему стало так жутко, что он еле удержался отдёрнуть руку. Сибелла отпустила его, и прямо и твёрдо посмотрела ему в глаза. — Вы не пощадите Тиона. Вы никого не пощадите, ни одного Тарбека, ни одного Рейна. Тайвин стиснул зубы. «Будь ты неладна!» — Вы, конечно, слыхали, что многие считают леди Роанну дочерью моего отца. Мне хотелось бы знать, что думает на этот счёт сама леди Эллин. — Вы окажете мне услугу, если узнаете, правда это или нет. Сибелла удивлённо подняла красивые брови. — Леди Эллин не любит меня. Я худродна, я не пара сиру Тиону. Навряд ли она станет говорить со мной откровенно об этом. — Перестаньте, — раздражённо ответил Тайвин. — вы же видите, как об этом говорят в доме слуги, родня. От женщин не укрываются такие вещи. Спросите мейстера, спросите септона. Я верю в вас. Девушка опустила глаза. — Тион может знать о нашем с нами разговоре, или я должна сохранить всё в тайне? — кротко спросила она. — Расскажите ему всё, как есть. Пока оруженосцы седлали своих коней, Тайвин и Эммон вышли на улицу. Ветер разогнал утренние тучи, и город озарило весеннее солнце. — О чём вы говорили? — робко спросил Эммон. Не потому что ему было интересно, а чтобы заполнить молчание. — О том, что теперь им придется возить товар через замок лорда Уолдера. — Так это же хорошо, — неуверенно сказал Эммон. Тайвин не ответил. В конце улицы появились всадники. Весёлые подвыпившие. Тайвин, холодея от бешенства, увидел голубые звёзды, а затем и двух дюжих круглоголовых молодцев, едущих впереди. Семеро, как же они были похожи на своего лорда-отца!.. Даже если бы Тайвин не ненавидел обоих с самого своего детства, не узнать сыновей лорда Тарбека было трудно. Они ехали прямо на них. У Тайвина мелькнула мысль, не отступить ли быстро обратно во двор, но было поздно — Джаред уже выводил из ворот эммонового скакуна. Проклятье! Быть может, Тарбеки попросту не вспомнят его, проедут мимо? Они видели его последний раз ещё ребёнком, девять лет назад! Пустая надежда. Какой рыцарь не обратит внимания на такую лошадь, как Ночка. Да и сам Тайвин не из тех, кому легко затеряться в толпе… Всадники приближались. — Эммон, если начнётся драка, не вздумай садиться на коня, — бросил Тайвин, не поворачивая головы. — Стой на земле, и прикрывай меня сзади. — Хорошо, — хрипло ответил Эммон. Они узнали его сразу. Тайвин видел, как братья Тарбеки переглядываются, как веселье на их широких, румяных лицах сменяется удивлением, а потом и чистой, незамутненной радостью. Это была радость победителей, еще не начавших драку, но уже знающих, что они не могут потерпеть поражения. — Тайвин! Давно не виделись, — пророкотал старший Тарбек, подъезжая. — Что это ты тут забыл? Он был верхом на снежно-белом хайгарденском жеребце, в богато украшенной сбруе. Жеребец прижимал уши, грызя удила. А от самого Тарбека так разило элем, что Тайвин понял - дело скверно. — А тебе здесь чего надо? — злобно спросил Тайвин. Тарбек наехал на Тайвина, вороная попятилась, вскидывая морду, Тайвин схватил тарбековского скакуна под уздцы второй рукой — теперь он держал двух вырывающихся лошадей. — Мы соскучились по тебе, — подхватил второй брат. — Не хочешь к нам в гости? Отец будет рад повидаться с тобой. Теперь он частенько придумывает, как бы зазвать тебя, как он будет тебя развлекать. — Тарбеки разразились дружным гоготом. — Я непременно приеду к вам в гости, — ответил Тайвин. — Давно собираюсь поговорить с леди Эллин. — Что же ты струсил приехать к Роджеру? — Смотрите-ка, у него тут ручной хорёк! — лысый рыцарь объехал их, отрезав последний путь к отступлению. — А что умеет делать ваша зверушка, сир Тайвин? Боги, ну почему у него за спиной Эммон, а не Эйрис!.. — Давайте отвезём его Эллин? У неё скучный шут, этот будет куда забавнее! — Тайвин, если не хочешь ехать с нами, может отдашь нам своего Фрея? — Только тронь, — предупредил Тайвин. Лишь бы Эммон не сделал какой-нибудь глупости! Тарбек горячил жеребца, заставляя приседать на задние ноги, бить землю. Жеребец храпел, роняя пену. — Я слыхал, что твоя сестра не в восторге от этого хорька, быть может, избавим её? А я обещаю жениться на ней, она у тебя красотка. Они вновь заржали. — Да, у твоей сестренки попка что надо — как и всё остальное!.. В слепом тумане ярости вдруг ясно и отчётливо проступило — сейчас он может уложить обоих Тарбеков. Всадник, оказываясь вплотную с пешим воином, становится уязвим. А эти ещё и пьяны. Молниеносно выхватить кинжал, один удар, снизу вверх, пока один Тарбек корчится в седле, зажимая скрюченными руками смертельную рану, ткнуть коня второму Тарбеку, чтобы вскинулся, и пока тот будет стараться усидеть в седле, выхватить меч, и… Конский храп, женский визг, звон подков, предсмертный вопль Эммона, один прыжок в седло, и безумный, неудержимый галоп по городским улицам. Никто не угонится за лучшей песчаной кобылицей из конюшен Утёса. Дженна будет свободна. Герольд!.. Если Герольд попадёт в руки пьяных тарбековских вояк, если даже они не убьют мальчика, даже если ни единого волоска не упадёт с его головы, Джоанна никогда не простит… — Зря ты это сказал, — выговорил Тайвин глухо. — Никто не тянул тебя за язык. — Пугать меня вздумал, щенок? — Я запомнил твои слова. — Поехали, брат, — подал голос второй Тарбек. — Щенок этот кусачий, давай или натянем на него намордник, или проедем мимо. Чем попусту дразнить… — Поехали. Тайвин отпустил тарбековского жеребца. — Мы скоро встретимся, — пообещал он. Тарбек рванул поводья, дав коню шпоры и тот встал на дыбы, ударив копытами над головой у Тайвина. Тайвин знал этот трюк, когда-то они с Эйрисом и Стеффоном этим развлекались — обученный боевой конь умеет делать так, не задев стоящего перед ним человека, но нужно иметь выдержку, чтоб не испугаться и не пригнуться. Тайвин не шелохнулся, весенняя грязь с копыт окропила его лицо. Конь тяжко опустился на передние ноги. Тайвин утёрся рукавом, не сводя с Тарбека ненавидящих глаз. — Поехали, сиры, — позвал кто-то. — Негоже устраивать свару после такого хорошего застолья. — Передавай привет сестрёнке, Тайвин, — Тарбек толкнул коня, — и лорду Титосу. Отец скучает, скоро приедет в гости. Леди Эллин не даёт ему выпивать, с твоим отцом ему веселее. Снова раскатился гогот. Лысый рыцарь оставил Эммона, процокав мимо, потрепал Ночку по гриве, и всадники развернулись и поехали прочь. Тайвин медленно выдохнул, чувствуя, как оживает окаменевшее тело. «Собачьи дети!..» И тут два жирных ломтя навоза ударили одного Тарбека в затылок, второго в плечо. Братья разом развернулись, старший выхватил меч из ножен. Тайвин и Эммон тоже обернулись. Джаред и Герольд стояли в воротах, отирая руки. «Вашу мать!..» — Стой! — Тайвин рявкнул во всю мощь лёгких. Вот теперь драка уж точно окончится не в их пользу. Лишь бы Герольд догадался бежать обратно в конюшни к перечному купцу! Эммону точно конец, его сейчас просто затопчут. Тайвин стиснул рукоять меча — старший Тарбек уже подскакал на пару саженей — и вдруг натянул поводья. Белоснежный хайгарденец, храпя, заскользил по грязному весеннему льду. — Твои мальчишки храбрее тебя, Ланнистер, — воскликнул Тарбек. Оба лордова сына, и все их рыцари, расхохотались. Смеясь, они вновь развернули коней и поехали вниз по улице. — Герольд, клянусь я выдеру тебя ремнём, — разъярённый Тайвин поймал Герольда за ухо: — Я пожалуюсь Джоанне!.. — вскрикнул тот. Но Тайвин не слушая его, уже рванул за шкирку Джареда: — Бестолочь, эти пьяные дурни могли изрубить нас в куски! Думай в следующий раз, что творишь!.. — Простите, сир, — буркнул Джаред. — Я уж очень разозлился на то, как он разговаривал с вами. Тайвин взглянул на дом купца, и на миг за лёгкой занавеской ему показалось лицо старой ведьмы. Правда ли, или почудилось? Кобылица толкнула его мордой в плечо. Тайвин закрыл глаза. Звон металла, железный вкус крови. — Поехали отсюда, ради всех богов, — выговорил он.