Запад помнит

Отцовские конюшни изрядно разочаровали Тайвина. Из по-настоящему хороших, достойных великого лорда, лошадей, осталось с десяток рысаков, два десятка верховых охотничьих – и среди них даже старая кобыла миэринской породы - но с боевыми конями было худо. Дорнийских песчаных оставалось всего шесть кобылиц да два жеребца. Колдмоутские кони славились по всему Вестеросу мягким шагом, были резвы и выносливы, и в рядах лёгкой конницы почти не уступали скакунам Дорна. Но Тайвину был нужен конь, который устоит на ногах, когда на него налетит всадник в рыцарских доспехах. - Есть три тяжёлых хайгарденца и три ланниспортца, милорд, - хмуро сказал главный конюх. – Остальных Его Светлость раздарил еще до войны. Видали жеребца лорда Роджера? Не конь, сущий дракон! Лорд Рейн сказал, что ему такой жеребец нужнее, и забрал его. Тайвин выругался про себя. Роджер был прав, что тут сказать! Неужто и впрямь придётся брать дедову клячу?.. Они с Бенедиктом по очереди вывели из стойла всех тяжёлых коней, и, не сговариваясь, выбрали белого шестилетнего мерина по кличке Месяц - это был добрый конь ланниспортской породы, стремительный, сильный и на диво сообразительный. - Не сомневайся, Тайвин, - сказал Бенедикт. – Лучше коня не найти. А что яиц у него нет, так ты ж не невесту выбираешь, какая разница, есть у него яйца или нет. - Я знаю, - сухо ответил Тайвин. – Меня не яйца смущают, а то, что он турнирный. - Ерунда, - отмахнулся Бенедикт. – Опытный турнирный конь в бою не подведёт. Бери, не пожалеешь. Месяц и впрямь в самый раз подходил для молодого военачальника: быстрый, спокойный, парадной масти. Чтобы сработаться с новым конём, и не оплошать самому, Тайвин ездил на нём каждое утро, хоть это и казалось ненужным. Конь прекрасно прыгал, чутко улавливал малейшее движение, будто читая мысли всадника, так что временами Тайвину становилось даже слегка не по себе. К лошади, особенно к боевой, привязываться нельзя, но этот был уж больно хорош. Тайвин, с лёгкой горечью неизбежности, чувствовал, что скоро сдастся. Весточки от Джоаннны все не было, а Тайвина это изводило не меньше, чем грядущее сражение. Он, дни напролет, ездил верхом, потом до упаду тренировался с Киваном, Бенедиктом или Тигеттом, потом ехал к лордам, к оружейникам, и так - изо дня в день. Дела спасали от тревожных мыслей, но он валился с ног от усталости. Никто этого не замечал, все дивились неутомимости юного лорда. Тайвину это льстило, да и ему самому было любопытно, сколько ещё он сумеет продержаться, пока в одно прекрасное утро не проснулся у себя в горнице прямо на лавке. Его разбудило солнце, пробившееся в щель полузакрытых ставней. Озадаченный, Тайвин сел, протёр глаза, припоминая, как так вышло. Как видно, вечером он пришёл, снял пояс с мечом, зачем-то сел посидеть да так и уснул. Потянувшись, он досадливо покрутил головой. Правая рука онемела, и была, как деревянная. Кто-то заботливый снял с него сапоги – хорошо бы, Киван, а не слуга. Впрочем, Киван вряд ли постеснялся бы его растолкать и уложить в кровать. Тайвин смутился. Он умылся из кувшина, привёл себя в порядок, и отправился к отцу. Лорд Титос просил его зайти, и Тайвин догадывался, о чём отец хотел говорить с ним. Он собирал войско тайком – благо, это всё ещё можно было делать под предлогом борьбы с разбойниками. Однако, в последнее время Тайвину стало казаться, что лорд Титос что-то подозревает. Когда он поднялся в покои Хранителя Запада, лорд Титос сидел в своём любимом кресле. На столе перед отцом лежал переплетённый томик стихов и несколько листов бумаги, исписанных бисерным почерком – лорд Титос любил стихи, и даже сам немного сочинял. Тайвин незаметно вздохнул. В детстве его завораживало, когда отец вслух читал эссоских поэтов, но он скрывал это, боясь иметь с ним что-то общее, а любовь к стихам казалась ему опасным пороком, который, рано или поздно, превратит его самого в подобие лорда Титоса. Он маялся этой тайной, пока не познакомился с Эйрисом. От принца таиться было не нужно – во-первых, с лордом Титосом он не был знаком, а во-вторых, Его Высочество оказался таким ценителем, что говорить с ним о поэзии можно было бесконечно. - Садись, сын мой, - лорд Титос указал Тайвину на резное кресло, спинка которого была украшена двумя львицами. - Спасибо, отец, - Тайвин учтиво склонил голову, но, по привычке, пристроился на подоконнике. Далеко внизу бились о скалы зелёные волны, взметая пенные гривы. Бакланы, ровными шеренгами, летели в море на свой ежедневный промысел. Вдали, за краем рифа, отмеченным бурунами, белели паруса рыбачьих лодок. - Опять не спишь, - с печальной улыбкой сказал лорд Титос. - Весь в делах. Тайвина раздосадовало, что отец заметил, что он только проснулся. - Дел много, - холодно ответил он. – Вы что-то хотели от меня, отец? Лорд Титос заметно погрустнел. - Я знаю, что у тебя на уме, сын мой, - сказал он со вздохом, подперев голову рукою. - Я очень боюсь за вас. Ты затеял опасное дело, и тащишь с собой Кивана и Тига. И не только их. Подумай, какой цену тебе придётся заплатить. Это будет не один десяток жизней. Тайвин не ожидал от отца такой прямолинейности. Он полагал, что лорд Титос начнёт издалека. - Отец, – сказал он, стараясь говорить спокойнее. - Я знаю, это будет непросто, но… Я клянусь тебе, что жизнь на Западе станет лучше, если мы победим. Но для этого придётся чем-то пожертвовать. - «Чем-то» - это чьими-то жизнями, сын мой. Тайвин вскинулся: - Вы точно так же жертвуете жизнями, пытаясь сохранить дружбу с Рейнами! Убитые лорды, казнённые рыцари, сожжённые крестьяне – их вы не видите, или не хотите видеть? - Худой мир лучше доброй ссоры, Тайвин! – повысил голос лорд Титос. - Этот мир уже настолько худой, что нет такого, чего он может быть лучше! Запад болен, отец, каким бы горьким ни было лекарство, нельзя одурманивать себя до бесконечности маковым молоком!.. - Роджер – прославленный герой Ступеней, первейший полководец Запада. А ты… – А я - рыцарь Его Величества. - Вот именно! – горестно вскричал лорд Титос. - Тебя здешние лорды и рыцари видят в первый раз. Даже на Ступенях ты бился бок о бок с воинами короля, а не под знаменем Запада! Они тебя не знают… Пойдёт ли за тобой хоть кто-нибудь, кроме Марбрандов?.. - Вот и увидим. - Я боюсь за вас. Я не хочу повторить историю твоего деда… - Не бойся, отец. – Твёрдо ответил Тайвин. «До деда Герольда тебе, как до звезды» подумал он. – Это Рейны должны нас бояться. - Ты слишком самоуверен, Тайвин. - Но почему, в чём моя самоуверенность? – Тайвин разозлился окончательно. –Разве не вы – Хранитель Запада? Разве Рейны – не мятежники? Чем Роджер так запугал вас? Лорд Ланнистер обречённо уронил голову на обе руки. - Сын мой, Рейны способны на всё. Ты просто не понимаешь, они могут пойти на любую жестокость. Мы беспомощны против того, над кем нет закона. Тайвин скривился. «Быть может, я тоже способен на всё». - Тот, кто думает, что над ним нет закона, обычно ошибается, – сказал он вслух. – Я готов убедить в этом лорда Роджера и леди Эллин. У них было время и подумать, и одуматься. Пусть пеняют на себя. - Сын мой, тебе надо жениться, – лорд Титос решил сменить разговор, видя, что увещевать наследника бесполезно. – Ты обзаведёшься семьёй, смягчишься сердцем, и станешь иначе смотреть на жизнь. Джоанна! Снова, как ножом по сердцу, полоснул страх. - Я женюсь сразу же, как закончу здесь и вернусь в столицу, - ответил Тайвин, стараясь не выдать своего волнения. – Мы уже договорились… «С Рейеллой. Но да поможет нам Дева Небесная, Джоанна образумится…» - Скорее бы, - вздохнул лорд Титос. – Какими чудесными малютками вы были! Когда мы с Джейсоном смотрели на вас с Джоанной, с самого начала было ясно, что вы - будущие жених и невеста. И Эйрису, чтоб ему провалиться, тоже это должно быть стало очевидно, с самого первого взгляда. О боги, боги!.. – Почему же вы не обручили нас с Джоанной ещё детьми? Лорд Титос горько улыбнулся: - Тебя? Сказать по правде, даже Джейн не осмеливалась решать за тебя. Даже в детстве. – взгляд лорда Титоса затуманился воспоминаниями.  – Жаль, твоя мать не увидит вашей свадьбы. Ты всегда был её любимцем. - А кто из нас твой любимец, отец? - Вы все мне одинаково дороги. - Даже я? - Усмехнулся Тайвин. - Ах Тайвин, Тайвин, - покачал головой отец. – Конечно, мне с тобою всегда было непросто. Но неужели ты думаешь, что это имеет значение для отцовской любви? Когда у тебя самого родятся сыновья, ты поймёшь, что все они равно любимы, какими бы разными ни были. Тайвин хмыкнул. «Надеюсь, я буду им лучшим отцом, чем ты», подумал он. Лорд Титос словно прочитал его мысли: - Я знаю, ты так и не простил меня за Дженну… Но Эллин Рейн собиралась сватать за неё Тиона. - А почему не Роанну за Кивана? – прищурился Тайвин. Лорд Титос не смешался: - Слухи, Тайвин. Ты сам знаешь, какие… Твой дед Герольд запрещал даже думать об этом, но с лёгкой руки Эллин, людская молва разбрелась на все четыре стороны. Откровенность отца так и подмывала спросить, и Тайвин не удержался: - Это правда? Роанна – наша сестра? - Я не знаю, Тайвин, - спокойно отвечал лорд Титос. – Но я бы не верил сплетням, что распускает Эллин Рейн… - Так вы отдали Дженну Фреям, чтобы она не досталась Тиону Тарбеку? Только ради этого? - Тебе кажется, что она несчастлива с Эммоном? - Мне кажется, что она была бы счастливее с кем-нибудь ещё. Например, с Бринденом Талли. Так или иначе, можно было бы подождать выдавать замуж семилетнее дитя. Вы просто знали, что не сможете отказать Эллин, верно? - Сын мой. Ты вырастешь, и поймёшь, что не всегда бывает просто. Когда у тебя будет дочь… - Моя дочь выйдет замуж только за принца, - дерзко ответил Тайвин. – И будет королевой. Лорд Титос невесело рассмеялся. - Ах Тайвин. Не всегда выходит так, как хочется тебе. - Это мы ещё посмотрим. - Пойми, Тайвин, вокруг тебя всегда будут вассалы, друзья, родичи… Ты не можешь вершить только то, что хочется тебе. Тебе придётся считаться с желаниями других людей, от которых ты зависишь… - Я понимаю это, отец. - И тебе нужны друзья. Не только слуги. «Семеро!» подумал Тайвин. Лорд Титос и его друзья – это насмешка богов, не иначе! Он с детства и на всю жизнь понял – друзей у лорда быть не может. У лорда могут быть только родичи и вассалы, и разница меж ними лишь в том, что вторых можно отправить на плаху. - Позвольте, я пойду, Ваша Светлость. – Тайвин соскочил с подоконника. - Ступай, - лорд Титос безнадежно махнул рукой. - Я зайду к вам вечером, отец! - он поклонился и вышел. Выйдя от лорда Титоса, Тайвин поднялся к мейстеру, узнать, нет ли вестей из Королевской Гавани. Вестей не было, и Тайвин помрачнел. Вполуха выслушав, что говорит ему мейстер, Тайвин поблагодарил того за советы, и отправился на конюшню. Ему захотелось проехаться - на сердце стало муторно и беспокойно. Во дворе его встретили Бенедикт и, внезапно – лорд Элис Вестерлинг. Лорд Элис был хмур и тревожен. Он приехал еще вчера, как будто бы по приказу лорда Титоса, но Тайвин подозревал, что лорд Вестерлинг хочет поговорить с ним самим. Так оно и оказалось. Когда Тайвин предложил ему подняться наверх, лорд Элис отказался: - Позвольте, я пройду с вами на конюшню, сир Тайвин, - сказал он. – Заодно проверю свою кобылку. - Как вам будет угодно, лорд Элис, - учтиво отвечал Тайвин. Пока Бенедикт рассказывал ланниспортские новости, а Тайвин слушал его, затягивая подпругу, лорд Элис, облокотившись на стенку денника, теребил усы, погружённый в свои невесёлые мысли. Меж тем, судя по тому, что рассказывал сир Бенедикт, в Ланниспорте всё шло, как было задумано – леди Эллин готовилась к осаде, а лорд Роджер собирал войско. Идти на Кастамере было безнадёжной затеей, и даже не имея во лбу семи пядей, всякий догадался бы, что Ланнистеры начнут с Тарбекхолла. А стоит им выманить лорда Роджера из его туманной твердыни в чистое поле – и они окажутся зажаты между Рейнами и Тарбеком, как между наковальней и смертоносным молотом. Единственное, что мог сделать Тайвин это ударить раньше, не дав мятежникам подготовиться. - Стало быть, - жизнерадостно заключил Бенедикт, – нам надо выйти на Тарбекхолл не позже, чем через девятнадцать дней. - Для осады Тарбекхолла нам понадобятся требушеты и катапульты, - сказал Тайвин, и сразу заметил, как побледнел лорд Элис. - Мне нужен гарнизон Ланниспорта. Ланниспорт близко, и солдат там вдвое больше, чем мы наберём по верным вассалам. Займись этим, сир Бенедикт, пока я говорю с лордами, выбиваю из них долги и конников на подмогу, собери две тысячи пеших солдат, и пусть у них в распоряжении будет достаточно лопат и топоров. Бенедикт поклонился: - Я займусь этим, мой лорд. - Сир Тайвин, могу я просить вас о милости? – спросил лорд Элис хрипло. Мне нужно кое-что сказать вам. Мой сын, Гавен – оруженосец Роджера Рейна… - Семеро, лорд Элис! – Тайвин едва не рассмеялся. – А вас-то как угораздило? Неужели, вас ничему не научил опыт моего лорда-отца!.. - Нет, сир Тайвин! – с горечью воскликнул лорд Вестерлинг. – Как раз научил, и немалому! Я хорошо помню, что случилось с лордом Марбрандом, никто его не защитил, никто не понёс наказания за его гибель! А сир Киван остался жив, прошу простить мою дерзость! Что бы вы приказали мне делать, если всем известно, что мой лорд не защитит меня от моего соседа? Видят боги, дом Вестерлингов всегда был верен Утёсу, и в горе, и в радости. Но вот только Утёс не всегда заботится о своих вассалах! Лорд Элис был напуган не на шутку. Неужели его, Тайвина, хоть кто-то боится больше, чем лорда Роджера? Но голубые глаза лорда Элиса были полны такого отчаяния, как будто он знал, что Тайвин сделает со всеми защитниками Кастамере. - Где сейчас ваш сын? С лордом Роджером, в Тарбекхолле? - Не знаю наверняка, но думаю, что да – тоскливо отводя взгляд, отвечал лорд Элис. - У меня есть человек в Тарбекхолле, я постараюсь сделать всё, что смогу, лорд Вестерлинг. Сколько у вас мечей? - Одиннадцать верховых латников, и двадцать три лёгких конника, - быстро отвечал лорд Вестерлинг. – А пеших солдат человек пятьдесят-шестьдесят. - Я хочу, чтобы вы подошли к Тарбекхоллу с севера. – сказал Тайвин. – Но не выходите раньше времени, чтобы вас не заметили. Я обещал отправить Роджеру и леди Эллин воронов с последним предупреждением. Не думаю, что они примут его всерьёз, но их люди везде, и они не дремлют… Как только верные Утёсу лорды отправятся в путь, как вслед за ними выйдет из Кастамере и войско лорда Роджера. - Верные лорды ждут вашего приказа, сир Тайвин. – сказал лорд Элис. - Увы, лорд Элис, – Тайвин вскочил в седло. – большинство верных лордов думает, что Роджер отхватит мне голову, заплатит моему отцу его же собственным золотом, и будет дальше жить припеваючи. А ещё крепко запомнит, кто вышел против него под знаменем Утёса. За воротами была весна. Дорога размякла от влаги — в лужах отражалось серое небо, южный ветер ласкал лицо, из заоблачной выси трубили далёкие лебеди. По обочинам, из снега, перемешанного с грязью и прошлогодней травой, кое-где проклёвывалась светло-зелёная поросль. По склонам у подножия Утёса, между невысокими каменными заборчиками, поросшим диким виноградом, пока ещё безлистным, бродили овцы. Тайвин рысью ехал по талым лужам. Джоанна опять не прислала ему ничего. Всё-таки кузина влюбилась в Эйриса. Он понял это сразу, ещё тогда. Просто - не хотел верить. Так не хотел, что разубедил в этом себя. Что же, себя легко себя обманывать здесь, в Утёсе, за сотни миль, не видя улыбки Джоанны, её мимолётного взгляда из под ресниц, не слыша, как меняется её голос… Но стоило ему вспомнить две фигуры под драконовым деревом, лепестки на плитах двора - тот проклятый день... О, Семеро! Тайвин, в сердцах, пришпорил коня, и верный Месяц, с ровной рыси, перешёл на галоп. Нельзя, нельзя привязываться к боевому коню. Боевые кони слишком недолго живут. Нельзя доверять любимой женщине. Она обязательно предаст. Нельзя открывать своё сердце лучшему другу, оттуда сразу полезут демоны… Перед очарованием принца не мог устоять никто. Не устояла и Джоанна. Как сияли её глаза, когда она смотрела на Эйриса! На Тайвина она не смотрела так никогда. Принц был таким ярким, таким необычным, таким непохожим на всех, кого, Джоанна знала. Он был для неё загадкой, полной противоположностью Тайвину, которого Джоанна с малых лет видела каждый день, и знала, как саму себя… Джоанна не легкомысленная девица, её чувства сильны и глубоки. Она влюбилась в принца, и это не пройдёт в её душе без следа. Эйрис так и останется её первой любовью, её самой прекрасной влюблённостью. А он, Тайвин – уже навсегда останется только старшим братом. Две фигуры под драконовым деревом, лепестки на плитах двора. Золотые пряди смешиваются с серебристыми. Тайвин никогда не целовался с Джоанной, только руку, а она, при встрече, целовала его в щёку, не подозревая, что в эти мгновения он едва не падал без чувств. Но он не показывал этого ни единым вздохом, прятал сердце под бронёй равнодушной насмешливости. Дурья голова! Теперь Джоанна в объятиях Эйриса – нежного, страстного, безрассудного, Эйриса, который никогда не боится показывать свои чувства, наоборот, он упивается, выказывая их, как дорнийский бродячий актёр. По краям дороги начались фруктовые сады. Конь, плавно перескочив канаву, свернул с дороги, и понёс Тайвина вдоль невысокой каменной стенки, из-за которой топорщились голыми ветвями низенькие, кряжистые яблони. Внизу текла быстрая речушка, и Тайвин подъехав к берегу, натянул поводья. Тёмная прозрачная зимняя вода сменилась мутной весенней. Из воды на него глянуло отражение - точь-в точь мозаика из Чертога Героев: король древности, Лансель Четвёртый, в день битвы при Мандере – золотоволосый юноша на белом коне, который ещё не знает, чем кончится этот день... Начиная с короля Томмена Первого, владык Утёса в Чертоге Героев изображали только мастера, жившие с ними в одно время, и видевшие их своими глазами. Тайвину часто говорили, что лицом и нравом он похож на деда Герольда. Герольд Золотой был велик и могуч, но несчастен. Он доверился любимой женщине, и она предала его. Нельзя доверять любимой женщине! Месяц согласно вздохнул, будто читая мысли всадника. Хотелось пришпорить коня и лететь, разбрызгивая талую воду, куда глядят глаза. Но Тайвин сдержал порыв, и шагом поехал вдоль берега. Весна бурлила вокруг, звоном плывущего льда, бормотанием птиц, гудением первых пробудившихся шмелей. Голова кружилась от хмельного вешнего воздуха, как от холодного вина. Дошло ли у принца с Джоанной до чего-то большего, чем поцелуи? Тайвина вновь, словно обухом, оглушила эта страшная мысль. Она приходила к нему, раз за разом, и страшнее даже чем то, что Джоанна так никогда и не влюбится в него, было то, что он не будет у неё первым, и что первым будет Эйрис. Что больше движет Эйрисом - желание обладать Джоанной, или желание ранить Тайвина? Солдаты и рыцари говорили, что первой женщиной в жизни мужчины должна быть умелая шлюха. Септон – что ею должна стать невеста, а от мейстера… Пицель, молодой смазливый мейстер, напугал Эйриса дурными болезнями - уж он то наверняка знал о шлюхах не понаслышке. Мальчишками Тайвин с Эйрисом бегали в Блошиный Конец смотреть на шлюх, и увидали ещё много такого, что подтвердило слова Пицеля и даже более того. Эйрис без разбору спал с фрейлинами, но до продажных женщин снисходил только во время войны, и всего два раза - впрочем и тогда Тайвин свечки не держал и не знал, чем всё кончилось. Первой женщиной Эйриса стала принцесса Рейлла. Впрочем, и первой женщиной Тайвина тоже стала принцесса. Правда, совсем другая. Тайвин был настолько ошеломлён предательством Джоанны и Эйриса, что коварная дорнийка воспользовалась его смятением. Принцесса была старше Тайвина лет на десять, а то и больше, у неё уже был сын, ровесник Джоанны, но по её облику возраст не читался. Она затащила Тайвина к себе, и лишила девственности так, что тот наутро чувствовал себя героем весёлой народной песни. Почти два месяца они провели вместе - вернее, проводили только ночи. Дорнийская принцесса была страстной, Тайвин – исступлённо отчаянным. Принцессе понравился молодой любовник, и когда Тайвин перестал смущаться, она научила его многому. Тайвин побаивался сира Ливена, он не был уверен, что гвардеец обрадуется, застав королевского оруженосца со своей замужней сестрой, и всегда после близости начинал придумывать, как будет спасаться – в окно или в дверь. По крайней мере, сам Тайвин на месте сира Ливена бы точно рассвирепел, но принцесса только смеялась - дорнийцы – люди без предрассудков, говорила она. Тайвин, по-своему, был благодарен ей, хотя после их истории лишь укрепился в мысли о том, что все дорнийки – потаскухи, и не понимал, зачем она это делает. Принцесса дружила с Джоанной, и знала о том, что они с Тайвином предназначены друг другу. Тайвин слыхал, что бывают такие сумасшедшие женщины, которым непременно надо переспать с мужчинами всех своих подруг, но на дорнийскую принцессу это мало походило. Джоанна же совсем потеряла голову. Она была счастлива с принцем, и не задумывалась о том, каким страшным, несмываемым позором станет, если Рейлла отошлёт её со двора, как прочих своих фрейлин, вступивших в связь с Эйрисом. От одной мысли о том, что на Джоанну ляжет клеймо легкомысленной развратницы, совратившей наследника престола, Тайвина начинало мутить, и он, видя, как грядёт беда, пошёл к Рейлле. Принцесса сидела на террасе со своими дамами. Приход Тайвина их удивил - фрейлины знали, что Её Высочество недолюбливает друзей своего царственного брата, в особенности – Ланнистера, и это подогревало их любопытство. Дорнийская принцесса послала Тайвину такой взгляд, от которого волосы на затылке у него встали дыбом, и посыпались самые жаркие мысли. Тайвин не дрогнул – во всяком случае, хотелось думать, что ему это удалось. Рейлла протянула ему свою невесомую ручку: «Спустимся в сад, сир. – сказала она. - Там мы будем на виду, но никто ничего не услышит». «Благодарю вас, Ваше Высочество», отвечал Тайвин с поклоном. Они спустились по лестнице вниз, на усыпанную красным гравием дорожку, обсаженную сиренью и тёрном. Рейлла шла чуть впереди, вздёрнув носик. Под раскидистым драконовым деревом она остановилась, и обернулась. В фиалковых глазах была тихая ненависть - чистая, незамутнённая. Принцесса всегда так смотрела на Тайвина, когда ссорилась с Эйрисом. «Что вам угодно от меня, сир?» холодно спросила она. Тайвин знал, что в этот раз ссора была не из-за Джоанны. Поэтому он и выбрал этот день и этот час. «Я хотел поговорить с вами, моя принцесса. – отвечал он, учтиво склонив голову. – Но говорить об этом мне очень трудно, и полагаю, слушать вам будет тоже нелегко. Прошу простить меня, Ваше Высочество.» Рейлла приподняла брови. «Кажется, я догадываюсь. – отвечала она. – Какой же ты подлец, Тайвин» «Чем обязан?» удивился он. При всей неприязни к нему принцессы, сейчас это было неожиданно. «Ты готов терпеть от Эйриса всё, что угодно, лишь бы очутиться поближе к Железному Трону. Любые унижения, любую гнусность. Но чтобы подложить ему в постель свою невесту?..» Тайвин оцепенел. Как, как она додумалась до такого?.. «Я знаю, что мой брат невыносим, – ледяным тоном продолжала принцесса. – Любить его не за что. Ты ждёшь, что он оставит тебя при себе, когда станет королём? Друг он ненадежный, и будет дурным правителем. Ты сам знаешь это. И даже если ты вообразил себе в утешение, что твой долг присматривать за ним, как за младшим братом, то ничего у тебя не выйдет. Эйрис – неблагодарная тварь. Когда-нибудь ты пожалеешь о том, что с ним связался». Рейлла умолкла и отвернулась. Удар, железный привкус крови во рту. Безжалостное синее небо. Долг требовал от него сказать что-то в защиту принца. Они выросли вместе, король Эйгон воспитывал его, как собственного внука, и он трижды, если не больше обязан принцу жизнью. Но всё сказанное Рейллой было так ужасно, что он не мог подобрать слов. Неужто она и впрямь верит в то, что говорит?.. «Рейлла, - вымолвил он наконец, и, словно издалека услыхав самого себя, понял, что назвал ее по имени, как в детстве. - Ты высказала то, что у тебя на сердце, но думаешь ты по-другому. Ты знаешь, что Эйриса есть за что любить!» Он силился говорить спокойно, но голос выдал его – он понял это по лицу принцессы. Рейлла опустила ресницы. «Но я люблю другого» тихо сказала она. Она по-прежнему смотрела в сторону, но на щеке её вдруг блеснула слеза. Почудилось? Нет, в глазах принцессы действительно стояли слёзы. Вот оно что… Звон металла. Пена становится розовой. Лепестки мирийского дерева. «Я приду в другой раз, Ваше Высочество». Тайвин повернулся, чтобы уйти, но принцесса вдруг подалась вперед, и властным движением своей хрупкой ручки остановила его. «Постой, - хрипло молвила она. – Чего ты от меня хотел?» «Я хотел просить вас не отсылать Джоанну, Ваше Высочество, - отвечал Тайвин, помедлив. – Я женюсь на ней сразу же, как вернусь. Я увезу ее в Утес, и больше вы не увидите мою кузину, если сами того не пожелаете» Рейлла вновь отвела свои фиалковые глаза. Аметист прозрачной капелькой дрожал у её нежного уха. «Ты любишь ее? – тихо спросила она. - Впрочем, не говори, я и так знаю, что любишь. Это видят все. Весь двор знает, от короля до кухонной мыши… Пусть хоть кто-то будет счастлив.» «Не говорите так, моя принцесса…» «Нам с Эйрисом счастья не видать, на этом свете уж точно. Единственный человек, которого Эйрис любит – это ты. Но это уже сейчас не мешает ему мучать тебя от скуки. Ты зря связался с Драконом. Дальше будет только хуже». Тайвин горько усмехнулся: «Поэтому я и прошу у вас пощадить нас с Джоанной, ваше Высочество». «Хорошо. Ступайте, сир!» Тайвин поклонился и быстро пошел прочь, чувствуя на себе любопытные взгляды фрейлин с балкона. Лев сильнее волка, но волк в цирке не выступает. А вот Ланнистерам, видно на роду написано развлекать других. Семеро, неужто Рейлла и впрямь так дурно о нем думает? С самого детства? Тайвин тряхнул головой. Перед мысленным взором вихрем пронеслись витражи воспоминаний. Первый день в Королевской Гавани. Десятилетний Тайвин стоит на ковре посреди королевских покоев, его равнодушно, бесцеремонно рассматривают незнакомые взрослые. Ему одиноко, он злится, но не подаёт виду. И вдруг Эйрис выходит вперед, берёт его за руку и уводит его к себе. Первая брачная ночь Эйриса и Рейллы. Хмельной и несчастный, Эйрис сидит у него на кровати в ночной сорочке, и говорит, что они с Рейллой обречены. Второй год долгого лета. Солнце, ветер, они с Эйрисом бешено несутся, подгоняя коней, и счастье бытия так теснит грудь, что больно вздохнуть. Десятый месяц войны. Удар, железный вкус крови во рту. «Вставай Тайвин, вставай!» Эйрис отдает одно стремя, протягивает руку, Тайвин, хватается за нее отчаянной хваткой обречённого. Перед глазами все плывет, отчётливо видно только лицо Эйриса, встревоженное, решительное. Тайвин вскакивает на седло позади принца, и Эйрис пришпоривает коня. Ликующий Тронный Зал, гром рукоплесканий, принц, с сияющими глазами, преклоняет перед Тайвином колено. Нет, нет, Рейелла, если ты несчастна, то это не значит, что Эйриса Таргариена не за что любить. И не значит, что Тайвин Ланнистер должен быть несчастным. Они с Джоанной будут счастливы, как никто другой! *** Две седмицы пронеслись, как ни бывало. Снег по склонам гор совсем стаял, в садах зацвели абрикосы. На пастбищах и по обочинам дорог проснулись первоцветы. Зима закончилась. Солдаты из Ланниспорта, мастеровые, плотники и камнотёсы, запасались топорами, лопатами, пилами. Лорды точили мечи, солдаты вострили копья, рыцари седлали коней. Тайвин, не зная покоя, метался из Ланниспорта в Утёс и обратно. Ночной сон, слепой и глухой, давал ему отдохнуть от тягостных мыслей, но днём оставалось только забивать голову бесконечными заботами. Дни катились, стремительные, как минуты, а часы, наоборот, казались годами. Снова всходило солнце. Конюшни, кузница, кладовые — все было полно жизни, всюду суетились жители Утёса. Звон молота, ржание лошадей, запах дыма, навоза и сырого камня, голоса служанок, стоящих с вёдрами подле колодца с деревянным журавлём, лай собак и крики гусей – то забытое, родное, что еще три месяца назад выводило Тайвина из себя, теперь казалось вечным и непреложным. Удар, ещё удар. Тайвин и Киван бились посреди двора. После очередной бессонной ночи, солнце казалось таким ярким, а весенний воздух пьянил, как арборское. - Не смей подаваться, Киван! – в сердцах вскричал Тайвин. – Сыновья Тарбека мне поддаваться не будут!.. - Тогда иди спать! – разозлившись, Киван, с новой силой ударил, целя ему в голову, и, когда Тайвин отразил клинок, сбил его с ног. Наступив на руку Тайвина сапогом, Киван приставил меч к груди брата: – Ты уже еле на ногах держишься! Тайвин уставился в небо. Вставать мучительно не хотелось, хотелось лежать на спине, и смотреть на бегущие облака. Ему вспомнился далёкий день в Королевской Гавани, первый поединок с Люцерисом Веларионом. Они так и познакомились - Хайтауэр во дворе поставил его в паре с серебряноволосым мальчишкой. Мальчишка бил быстро и точно, но слишком уж предсказуемо. Тайвин отбивал все его удары, а потом начал потихоньку теснить его. «Ты родич короля?» – спросил мальчик. «С чего ты взял?» «Его Величество взял тебя чашником, а не пажом!» «Разве Его Величество приближает к себе только своих родичей?» «На Баратеона ты не похож, Ты из Арренов?» «Я Ланнистер». Взгляд мальчишки стал удивленным, а потом насмешливым. Тайвин понял почему. «Ты наследник лорда Титоса? - в голосе мальчика сквозила уже явная издёвка. – Я представлял тебя совсем иначе!» Люцерису, глуповатому, и, как и все Веларионы, высокомерному, с детства внушили, что мальчику валирийской крови не подобает водиться с вестеросцами, даже если это сыновья великих лордов. Он обожал Эйриса, считал, что принц должен дружить только с ним и Стеффоном, и на дух не переносил Тайвина. Но Эйрис, весельчак, душа любой компании, дружил со всеми – что с первыми людьми, что с ройнарами. А лучшим другом своим звал андала Ланнистера. Семеро, как же он устал. Как же ему не хватало Эйриса, с его неиссякаемой жизненной силой, бившей ключом. Собрав всю оставшуюся волю в кулак, Тайвин выплюнул скрипящий на зубах песок и поднялся. В дальнем конце двора показался Стаффорд, ведущий под уздцы очередного коня. Конь рвался, Стаффорд удерживал его с одной стороны, а с другой на поводьях висел конюх. Будь ты неладен, с досадой подумал Тайвин. Стаффорд только четыре дня тому назад распрощался с ними – и вот он снова здесь. Неужели этот дуралей не понимает, что сейчас не то время, когда можно разъезжать под носом у рыщущих повсюду людей леди Эллин! Мало ему одного плена, он по-прежнему дразнит судьбу! Киван попытался отряхнуть Тайвина от песка. - Я в порядке, - ответил Тайвин, отстраняя его руку. – Стаффорд, - крикнул он, - Какого иного ты снова в Утёсе? - Здравствуй, Тайвин, - лицо Стаффорда сияло улыбкой. – Смотри, кого я привёл для тебя! Жеребец снова встал на задние ноги, выгнул крутую, могучую шею. Он был великолепен - мощный, высоконогий, тёмно-гнедой масти, без единой белой отметины. И без единого изъяна. По правде говоря, боевой скакун такой стати и красоты был бы редкостью даже в королевской конюшне. - Отец выбрал его под себя, ещё жеребёнком, хотел заняться после войны, - продолжал Стаффорд. - Он объезжен, но пока плохо обучен. После войны, к нему никто не подходил… Киван нахмурился. - Необученный конь? – недовольно протянул он. – Этот жеребчик хорош, впору самому Воину Небесному, но конь - не украшение, от него зависит жизнь. Покойный дядя любил норовистых лошадей. Должно быть, конь сира Джейсона – тот еще подарок. Впрочем, этот жеребец баловал без злобы – было видно, что он тянет ровно с такой силой, чтобы два человека могли его удержать. Тайвин, с забившимся сердцем, взялся за повод, и конь внезапно притих. Стаффорд и конюх отпустили поводья, но жеребец не шелохнулся, стоя смирно и наставив уши на Тайвина. - Гляди-ка, он признал тебя! – восхищённо воскликнул кузен. Тайвин осторожно положил руку на нос коня, потрепал по мощной шее. Конь тихо заржал. Звон металла, железный вкус крови. Скакун был без седла, и Тайвин подвёл его к стоящей неподалёку телеге. Наступив на обод колеса, он ухватился за гриву, и вскочил на широкую, лоснящуюся спину. Тело разом вспомнило уже позабытую с детства шёлковую гладкость неосёдланной лошади - не соскользнуть, удержаться!.. С башни негромко ударил полуденный колокол. Солнце озарило весенний двор. Намертво стискивая колени и вцепившись в гриву, Тайвин толкнул коня, и жеребец рванулся с места, стрелой понёсся вокруг двора. Он сразу крепко пожалел, что поехал без седла. В ушах свистело, конь мчался, перескакивая через скамейку, через бочки, через спящую возле колоды с водой свинью. Слететь вверх тормашками в овечий загон для молодого военачальника перед битвой было бы ужасно. Однако, этого не случилось. Вихрем пролетев вокруг двора, Тайвин слегка придержал поводья, и конь, неожиданно послушно, перешёл с галопа на рысь, а затем остановился перед Киваном и Стаффордом. - Спасибо тебе, кузен! – сказал Тайвин. Он собрал все силы, чтобы горделиво спрыгнуть, а не сползти на землю, и у него это получилось, хотя и ноги и подгибались, словно соломенные. - Лучше этого коня не найти на всём Западе, - заметно волнуясь, сказал Стаффорд. – Уж в чём-то я смыслю! Жеребец лорда Роджера старше и – пока что – сильнее, но даже он не сравнится с этим по быстроте. Я надеюсь, что он убережет тебя в бою, и не раз. Отец назвал его Принцем… Имя подходило четвероногому баловнику как нельзя лучше. Принц потянулся к Тайвину тёплыми ноздрями, дохнул в лицо. Нельзя, нельзя привязываться к боевой лошади! Тайвин обнял конскую голову, и глупое, счастливое, мальчишеское чувство захлестнуло его сердце горячей волной, и он понял, что пропал. Вечером все они собрались на последний совет перед битвой. Весенние ночи ещё были холодны, и пустынный чертог, своды которого уходили далеко ввысь, хранил зимнюю сырость. Они сгрудились у огромного очага. Отсветы огня и светильников трепетали на стенах, с которых глядели на собравшихся короли Утёса, правившие Западом еще до Завоевания. И в этом колеблющемся свете, лица с древних фресок, казались такими же живыми, как лица стоящих у очага людей, озарённые пламенем. Тайвин стоял чуть поодаль, облокотившись на крышку громадного стола, сделанного из горного дуба, и незаметно разглядывал своих родичей, лордов, рыцарей и домочадцев. Марбранд, надёжный, как валирийский клинок. Что бы они с Киваном делали без его неустанной помощи!.. Братья Престеры, прискакавшие из Праздничных Огней, и с ними Дамон Ланнистер – сводный брат Джоанны, лихие, отчаянные бойцы. Лорд Лидден из Норы, невысокий, носатый, седоватый, с живыми и весёлыми глазами - самый опытный из собравшихся здесь воинов. За лордами стояли рыцари. Беспечный Бенедикт, подле него бессмысленно таращится из темноты сир Амори Лорх. Эммон Фрей, Стаффорд, Тигетт, с горящим взором, готовый хоть сейчас в любую сечу, и молчаливый, серьёзный Киван. Родные, знакомые, незнакомые, забытые лица… Среди них не хватало только Эйриса. Был бы принц рядом, всё было бы спокойнее... Во-первых, не надо было бы изводиться из-за Джоанны. А во-вторых – неправ был лорд Титос, Эйрис был Тайвину другом. Единственным настоящим другом... - Отец ни о чём не подозревает, - весело говорил Тигетт. - Он давеча сетовал, что лорд Вальдерран еще ни разу не приехал в гости. Наша сыроварня породила такой сыр, что, по словам отца, устоять невозможно. - Он говорит он о запахе, или каком ином свойстве? – улыбался лорд Лидден. - Кто знает! Отец может говорить о сырах почти так же бесконечно, как о поэзии, и я старался не будить лиха… «Отец всё прекрасно знает» думал Тайвин. Даже верные лорды и союзники по-прежнему шутили и посмеивались над лордом Титосом. «Пожалуй, этого уже не исправить…» Откуда-то появился нескладный, долговязый и большерукий рыцарь в тёмно-зелёном камзоле. На груди его был вышит герб – три чёрных пса на жёлтом поле. Косматые волосы свисали на лоб, он смотрел хмуро, исподлобья, смущённо теребя край плаща. - Милорд, - хрипло сказал он, кланяясь Тайвину. – Я приехал сражаться за вас. У меня есть добрый конь и меч, что дал мне когда-то Его Светлость. Тайвин слегка растерялся. Сомнения развеял Киван: - Гони его, - шепнул он на ухо Тайвину. – Это Клиган. Боец из него никакой, только зазря сложит голову. Едва Киван сказал это, как Тайвин его вспомнил. Сын псаря. Мальчиком он ходил в оруженосцах у лорда Титоса, но неуклюжесть и добродушие так и не дали ему стать воином, и рыцарское звание этому не помогло - в бою он мог взять противника только грозным видом. - Верность вашего дома – честь для Ланнистеров, сир, – сказал Тайвин. – Но я, мои сестра и братья обязаны вашему отцу. Время нынче тревожное, позаботьтесь о своих родителях, а у меня в мечах недостатка нет. Рыцарь просветлел лицом. - Спасибо милорд, - молвил он с явным облегчением. – Признаться, я бы не хотел обнажать меч против своих земляков, кем бы они ни были. Да и боец я плохой... - Верные люди нужны и в мирное время. Если у вас родятся сыновья, присылайте их ко мне на службу. Дамон Марбранд расстелил на столе карту Западных Земель. Строгое лицо его казалось лицом каменной статуи: - Сейчас у нас пятьсот тридцать рыцарей, и тысяча конных солдат, - сказал он. Это отряд Кивана.  – еще две тысячи пришли из Ланниспорта. - Я привел сотню человек, - сказал Лидден. - И с нами пришло двести конников и пятьдесят рыцарей, - подал голос старший Престер. - Если лорд Тарбек выйдет нас встречать, ему несдобровать. У него втрое меньше конницы, чем у нас. - Не боитесь Красного Льва? – усмехнулся Лидден. - Пусть лучше он нас боится, - заносчиво отвечал Тигетт. - Роджер свиреп и грозен. Даже с перевесом втрое, взять его будет непросто... - Был бы с нами был сир Джейсон Ланнистер! - проворчал Дамон Марбранд. – Тогда бы леди Эллин и лорд Роджер говорили бы с нами совсем иначе... Но нас они и в грош не ставят. Лорд Лидден хитро прищурился. - Что-ж, лорд Роджер ещё не видал в бою сира Тайвина. Он попросту не знает, с кем связался… - Быть может, оно и лучше, - возразил Эммон. – он не знает, чего от нас ждать. - Но что он уж точно видит, что сир Тайвин не таков, как Лорд Титос. - Давайте перейдём от обсуждения меня к более насущным вопросам, - раздражённо сказал Тайвин, и обернулся к Дамону Ланнистеру. – Дамон, ты нужен мне. - Как кузен, или как воин? – улыбнулся тот. - Какой ты воин, я не знаю, а какой кузен – и так понятно, - отвечал Тайвин. – Когда мы выйдем на Тарбекхолл, ты сядешь на белого коня, и встанешь на холме, подле знамени. Дамон крякнул: - Я встану у знамени, а ты полезешь в сечу? - У знамени должен стоять Ланнистер, а я хочу отдать должок сыновьям Вальдеррана. - ответил Тайвин. – И самолично. Он точно угадал, какую струну в сердце Дамона затронуть. Кузен с детства страдал от своего происхождения, хоть и был рождён в браке. О, дядя Джейсон! Такого бабника надо было ещё поискать. Самому лорду Титосу до него было далеко. Этот хоть каждый раз влюблялся, писал стихи, сокрушался и страдал, а дядя Джейсон, похоже, попросту не мог ничего с собой поделать… - Конечно, Тайвин. – Отказаться стать Ланнистером у знамени Утёса Дамон не мог. – Но ты затеял опасное дело. Сыновья Вальдеррана – хорошие бойцы. - Не тревожься, кузен, я не собираюсь кидаться на двоих Тарбеков сразу. Единственный, чья помощь была бы уместна, это зятёк Эммон. Эммон сделал большие глаза и едва не попятился. Но никто здесь, кроме Тайвина, не знал, в чём дело. Опершись на карту, Тайвин обвёл взглядом собравшихся. - Роджер думает, что мы дети, которым хочется поиграть в рыцарей и лошадок, - продолжал он. - Лошадки и рыцари будут, но не только. - Осада – дело долгое, - заметил Киван. - Если мы осадим Тарбекхолл, рано или поздно придёт лорд Роджер и размажет нас по его воротам. - Поэтому мы не будем осаждать Тарбекхолл, - ответил Тайвин. - Мы его разрушим. Сир Бенедикт привёл три тысячи человек из Ланниспорта, мы быстро сделаем катапульты и к приходу лорда Роджера не оставим камня на камне - Семеро, - Киван слегка побледнел. Мейстер негромко кашлянул. - Когда вы отправите воронов в Тарбекхолл и в Кастамере, мой лорд? – спросил он. - Отправим завтра утром, перед выходом. Я обещал предупредить их, и сдержу слово… За дверью заслышались голоса – кто-то препирался с гвардейцем, стоящим на страже: - Мне нужно поговорить с молодым лордом! - Ступай прочь, сир Тайвин велел никого не пускать, у них военный совет! - Открой дверь! – рявкнул Тайвин. И снаружи, и внутри, сразу стало тихо. Дверь открылась. Вошёл Лукас-Разбойник. Он старательно – как повелось с недавнего времени – поклонился. - Милорд! - Чего тебе надо, - спросил Тайвин с напускной суровостью. - Лорд Тайвин, хочу дать вам совет. Тайвина почему-то забавляла бесцеремонность, хотя ни от кого другого он бы такого не потерпел – это первый шаг к превращению в лорда Титоса. Он молча поднял бровь, но разбойника это не смутило: - Нужно набрать тысячу арбалетчиков. Сумеете найти? - Зачем так много? Мы собираемся разрушить замок, а не оборонять его! - А ежели Красный Лев заявится со своими рыцарями? Нам нужно крепко прикрыть себе тыл. Тайвин нахмурился. Лукас продолжал: - Перед Тарбекхоллом есть где устроить добрую засаду! Арбалетчики против тяжёлой конницы – самое оно. - У нас уже есть тысяча человек, только отвяжись от меня, ради всех богов. Лорд Элис пойдёт сразу на Тарбекхолл со своими солдатами. Там ты с ними и встретишься. Лукас-разбойник широко улыбнулся, отчего его мрачная рожа неожиданно стала плутовской: - Доброе дело, молодой лорд – даже самого страшного льва можно уложить одним арбалетным болтом! Совет был недолгим, всего за час Тайвин изложил всё, что хотел, и дальше, после споров и все распределили, кто что будет делать. Все по большей части молчали, вопросы задавали только Дамон Марбранд и лорд Лидден. Когда они вышли на улицу, солнце уже село в Закатное море, и небо западе еще неистово полыхало розовым, золотым и багряным, но над головой уже горели холодные, далёкие звёзды. На те же звёзды смотрят Джоанна и Эйрис, подумал Тайвин. Быть может, даже прямо сейчас… Сердце вновь стиснул тоскливый страх неизбежности, страх бессилия. Заливистый смех, порыв ветра. Золотые пряди путаются с серебристыми. Осыпающиеся лепестки мирийского дерева на плитах двора… Звон металла, удар, синее-синее небо. Только не сейчас, не сегодня! Септа Утёса была вырублена в северной части Скалы. Вход в неё, украшенный затейливой резьбой, был виден издалека - перед началом богослужения у врат её зажгли два светильника, озарявшие венчающую арку семиконечную звезду. У входа печально темнели две фигуры. В одной из них угадывалась девушка в дорожном плаще, а во второй - рослый юноша, и Тайвин, только что думавший о Джоанне и Эйрисе, похолодел, хотя хрупкая, невысокая девушка никак не могла быть Джоанной, а кудрявый парень совсем не был похож на Эйриса. Впрочем, почти сразу, подойдя поближе, он узнал в девушке Сибеллу. И сразу догадался, что за молодой воин стоит подле неё. «Видать, лорд Элис крепко молился милосердной Матери» подумал Тайвин. Король Эйгон Невероятный частенько повторял, что пряник не менее важен, чем кнут. Если таких вассалов, как Рейны и Тарбеки, нужно держать в узде, а то и вовсе стереть с лица Западных Земель, то таких, как Клиганы и Вестерлинги, надо беречь. Не меньше, чем Марбрандов и Лидденов... - Мой лорд, - Сибелла поклонилась. – Я упросила лорда Роджера отпустить со мной Гавена. Он разрешил ему проводить меня до Ланниспорта. Глаза ее, мерцавшие в свете факелов, были огромными, блестящими и полными скорби. - Благодарю вас, - Тайвин слегка поклонился, и испытующе уставился на Гавена. Видно было, что парень по уши влюблён в несчастную Сибеллу, что он мятётся, что он в отчаянии. - Зачем я здесь, сир? – Гавен обращался к Тайвину, но смотрел при этом на Сибеллу, с невыразимой тоской во взоре. Сибелла печально опустила капюшон и отвернулась. - Лорд Элис просил не оставлять вас в лапах предателей и мятежников, - ответил Тайвин. – И он прав. - Я должен быть с лордом Роджером!.. - Должны ли? – насмешливо спросил Тайвин. – Вам придётся сражаться против родного отца. Я вас не буду неволить. Но помните, что Вестерлинги – вассалы Ланнистеров, а не Рейнов. Гавен обречённо опустил голову. - Но не могу предать своего сира. – горько сказал Гавен. – Я оруженосец… «Проклятье Запада» подумал Тайвин. «Сначала отдают сыновей друг другу, чтоб избежать смеротубийства, а в итоге смертоубийство оборачивается убийством родичей…» - Тогда отправляйтесь с нами, - сказал он, помедлив. – Сейчас отстоите молебен вместе со всеми, а потом оставайтесь в септе на бдение. Утром вы будете рыцарем, и ваши обязательства перед лордом Рейном останутся в прошлом. Гавен замер. В глазах его отчаяние сменилось смятением, потом неуверенностью, потом надеждой. Тайвин молча повернулся, и вошёл в септу. Септон Леобальд начал молебен. Торжественные голоса певчих наполнили тёмную септу - гимн Воину, что испокон веков пели рыцари перед битвой. Тени Cемерых, в мерцающих бликах хрустальных светильников, дробясь, уходили под каменные своды. Тигетт, Дамон Ланнистер, Дамон Марбранд, Бенедикт – лица их, озарённые светом свечей, были одухотворёнными, огоньки отражались в глазах, полных надежды. И эта надежда была на него одного – на Тайвина. Как же страшно не оправдать надежд! Всего три года назад, во время бдения перед посвящением в рыцари, он так же стоял ночь в Великой Септе Бейлора, огромной, необъятной. Где-то в сумраке молились другие, но он их не видел, казалось, что он совсем один всю ночь стоял на коленях перед небесным Воином. И здесь, в тесноте, справа его плечом касался Киван, слева – лорд Лидден, но он по прежнему был одинок. На битву его должна провожать Джоанна, а драться он должен плечом к плечу с Эйрисом. Но ни того, ни другой сейчас нет рядом. За спиной – громада Утёса, и полузнакомые родичи и вассалы, а впереди, заслоняющая полнеба, страшная, гнетущая трёхглавая тень лорда Рейна, леди Эллин и сира Рейнарда… Тайвин смотрел на пламя свечки у себя в руке. Он не мог молиться, он мог только лихорадочно думать о завтрашнем дне. И о том, что будет послезавтра.