Запад помнит

Тион медленно поднялся по лестнице, и остановился под дверью покоев, прислушиваясь. Голосов слышно не было. Тихо – чтобы не спугнуть – повернул бронзовую ручку и отворил дверь. Подозрения оправдались: у Сибеллы снова сидел Гавен. Услыхав Тиона, Сибелла и Гавен вздрогнули, хотя, когда Тион вошёл, оба молчали. Сибелла, у огня, склонилась над пяльцами, а Гавен устроился в кресле на другом конце комнаты, но их молчание было красноречивее любых слов. Парень смотрел на Сибеллу влюблёнными глазами, а на её бледном личике была написана безысходность. Ревность тупым ножом сдвинулась где-то под рёбрами. Шлюшка!.. Почуяла, что с Тионом у неё ничего не выйдет, и тут, как раз подвернулся ещё один потомок королей – ухажёр не менее славного рода, чем Тарбеки или Ланнистеры… «Отправлю её прочь, завтра же» подумал Тион. - Доброго вечера, – сказал он с отвращением. – Как поживаете? Дурень Гавен, казалось, как проснулся: - Здравствуйте, сир Тион. – он привстал, отвесив на удивление неловкий поклон. – Вот, леди Сибелла скучает без вас, а я ее развлекаю. «Она не леди» - Молодец, - вслух сказал Тион. – А теперь оставь нас, прошу тебя. Гавен пошутил что-то несмешное и вышел. Сибелла умоляюще смотрела на Тиона снизу вверх. Эти недели она была сама не своя, исчахла, стала совсем прозрачной. Оставшись с ней наедине, Тион опять устыдился своей ревности и злобы. С чего он взял, что Сибелле нравятся ухаживания Гавена? Если бы ей и впрямь хотелось обольстить юного Вестерлинга, она бы не была так печальна. Тиону стало гадко от самого себя. Ему бы порадоваться за бывшую возлюбленную, ведь им с Сибеллой так и так надо расстаться, как можно скорее, и, как можно скорее, забыть друг о друге… А ещё лучше было бы послушать леди-матушку, и вовсе не начинать. Но та долгая зима была такой тоскливой, те обледенелые скалы на берегу моря – такими неприютными, а сырой, южный ветер дышал томительно далёкой весной… Тион вздохнул, стараясь быть холодным и твёрдым. - Сибелла, - сказал он, беря её за руку.  – я пришёл поговорить с тобою. Сказать тебе что-то важное. – Огромные глаза Сибеллы наполнились слезами. – С Утёса грядёт беда, и оставаться тут опасно. Замок неприступен, уже больше тысячи лет, но кто знает, что будет, если твой отец оплошает и подведёт Тайвина. Сир Львёнок мстителен и злобен... Сибелла выронила пяльцы, и закрыла лицо второй рукой. - Погоди, Тион, - она подавила рыдание, - Я тоже должна сказать тебе что-то важное. Тион замер. - Что же? – враз пересохшими губами выговорил он, чуя, как его прошиб холодный пот. Добрые речи так не начинают. «Кто-то предал нас Тайвину, и она узнала об этом!..» успела промелькнуть мысль у Тиона, но Сибелла огорошила его совсем с другой стороны: - Мы не были осторожны, и я… Ношу под сердцем твоё дитя. -Что? – Отшатнувшись, Тион опёрся на дубовый стол. – Как же так вышло? Вопрос был глупее некуда, и Сибелла, наконец, расплакалась. Она плакала без слёз, сухими, сдавленными рыданиями, и, как будто ждала, что Тион обнимет её, но Тион не шевелился. Он слепо, невидяще смотрел в очаг, на пляшущее пламя. Огонь переливался, как рыжие матушкины волосы, и вновь Тиону мерещились обнажённые груди, каждая величиной с голову Сибеллы. Боги, боги, за что!.. Что же теперь скажет леди-матушка? О, он прекрасно знал, что! Неделю назад он решил, что устал бояться матери, что больше не будет ломать и обманывать себя, страшась материнского гнева, он взрослый мужчина, ему девятнадцать! Но сейчас он вновь понял, что так и остался мальчишкой, маменькиным сынком. Да пропади всё пропадом!.. - Подожди меня здесь, - хрипло сказал он. – Никуда не уходи, я сейчас вернусь. Опрометью выскочив в дверь, Тион ссыпался по лестнице, и почти бегом побежал через крытую галерею. Проклятая ведьмина внучка! Паршивка, как, как могла она втянуть его в эту дрянную историю!.. Права была матушка, Сибелла – корыстная потаскушка, а её отцу только и нужно заполучить зятя с титулом. Да ещё с каким! Скорее, к безумному мейстеру! Он обогнал смеющихся прачек, несущих корзины, полные выстиранного белья, пахнущего отваром череды и весенним ветром, чуть не сбил с ног септона, возвращающегося с дневного богослужения. Навстречу шли братья – весёлые, румяные, в холщовых рыцарских рубахах, они тоже отстояли службу в септе и теперь собирались тренироваться. Увидав Тиона, они попытались остановить его: - Куда ты, братец? Бежишь к матушкиной юбке? Тион, криво улыбнувшись, увернулся от крепких братских рук, и перейдя на быстрый шаг, завернул за угол. Длинная винтовая лестница вела в мейстерские покои и выше, на воронятню. Ведя рукой по каменной кладке стены, он взбежал по ступеням, и так дёрнул кольцо, что едва удержался на ногах – рассохшаяся дверь, не чета прочим тяжёлым дубовым дверям Тарбекхолле, была предательски лёгкой. Но Тион так редко заходил сюда, что каждый раз для него это оказывалось неожиданным. Старик возился со своими рукописями, не замечая ворвавшегося Тиона. Он бормотал что-то, перебирая листы, и лучи света, бьющие из оконного витража, пятнали его седую бороду и волосы, пожелтевшие от старости, цветными пятнами, отчего он казался сказочным колдуном, творящим заклинание. Но колдовство, за которым пришёл Тион, было совсем не волшебным. Простым и скорбным было оно. - Мейстер, - выпалил Тион, захлопнув за собой дверь. - Мне нужен лунный чай! Пергаменты, разложенные по всему столу, встрепенулись, словно попытавшись взлететь, но снова бессильно легли на стол. Старик замолчал и уставился на юношу пустым взглядом. - Мейстер, - Тион подошёл ближе. – Я Тион. Мне нужен лунный чай. - Здравствуй, Тион, - гулко, как из железной бочки, отвечал мейстер. – Сядь, подожди. Тион не стал садиться, и привалился плечом к дверному косяку. Мейстер тяжко поднялся и побрёл в дальний конец комнаты, туда, где пылились глиняные чаши, каменные ступки и пестики, дутые бутыли и бутылочки из тончайшего староместского стекла, пучки трав и коренья, перевитые льняным шнурком. Как хорошо, что старик не задаёт лишних вопросов. Как хорошо, что он так стар. Он помнит всё, чему его научили в Цитадели много лет назад, но, хвала Кузнецу, уже не вспомнит, что было с ним четверть часа назад… Шлюха, шлюха!.. как это глупо, на что она только рассчитывала? На то, что леди Эллин позволит ей родить бастарда? Если да, то зачем она вообще об этом рассказала Тиону. Проклятье! Ведь говорила ему матушка, что нельзя связываться с простолюдинками, пусть даже и богатыми. Мейстер, звучно кашляя, раздул огонь в тигле, и принялся звенеть склянками. Тион, поняв, что быстро отсюда он не уйдёт, немного успокоился. Окинув взглядом стены, ряды книг, уходящие к потолку, Тион подошёл к столу. Пергаменты, за которыми он застал старика, были сплошь исписаны письменами, неведомыми Тиону. «Юнкайские каракули» подумал он, неизвестно почему. На другом конце стола лежала толстая рукопись, в бело-голубом переплёте из воловьей кожи – та самая «История дома Рейнов». Тион горько усмехнулся. Лорд Вальдерран говорит – старик выжил из ума, пишет про Рейнов, вместо того, чтобы писать про Тарбеков. А почему бы и нет? Он снова вспомнил матушку и дядю, и едва не сблевал на каменный пол. Нет, отец, старик не безумен. А вот ты, верно, не замечаешь того, что творится прямо под твоим лордским носом… Интересно, что пишет мейстер про дядю Роджера и мать? Тион еще раз покосился на мейстера и раскрыл книгу. «…Воистину для нашей владычицы нет ничего невозможного. Вот и сейчас она решила вступить в схватку с Утёсом Кастерли. Что ей движет? Несомненно, не только стремление погубить сира Тайвина. Ведь избавиться от наследника Хранителя Запада можно и куда проще, с помощью кинжала и яда, не поднимая восстания, которое непременно унесёт десятки жизней…» Что верно, то верно, подумал про себя Тион. Но матушке всегда было плевать на жизни своих подданных. «Страстное желание отомстить Джейн Марбранд, искоренить всё её потомство, всех её сыновей, вот что движет леди Эллин! Она жаждала стать одной из Ланнистеров, и, когда судьба лишила её этой возможности, решила обезглавить семью несостоявшихся родичей и усадить на трон Запада своего львёнка, своего единственного сына, наследника. А для этого надо доказать королю, что Ланнистеры более не владеют Западом. Если все сыновья Джейн Марбранд сгинут в огне восстания, поднятого Красным Львом, победившая Эллин Рейн обручит своего наследника с дочерью Джейсона Ланнистера – внучкой Герольда Золотого, наследницей побеждённых Ланистеров, и настанет Век Красного Льва, век Рейнов…» На этом рукопись заканчивалась. Тион вздохнул. Похоже, полубезумный старик верно понимает чувства и чаяния леди Эллин… Но где же про дядю? Должно быть раньше. С отчаянной злостью человека, прыгающего с обрыва в бушующее море, Тион перевернул страницу назад. Вот оно. Читать, не читать… Ведь потом это из своей головы не вычистишь. «…Первенцем леди Эллин стала девочка, которая родилась недоношенной, но выжила и превратилась в дивную красавицу. Немедленно пошли слухи, что родилась она на два месяца раньше потому, что настоящий её отец не лорд Тарбек, а Титос Ланнистер. Эти слухи усугубило и то, что дитя назвали Роанной, в честь супруги лорда Герольда Ланнистера...» Это мы и так знаем, подумал Тион. Но, раз мейстер пишет, что сестрица родилась недоношенной, то все эти слухи – клевета и ложь, Роанна – дочь Вальдеррана. Матери приятно было бесить Джейн Марбранд, оттого и языки, что повторяли эти сплетни, оставались во рту у своих владельцев… «Лорд Вальдерран за свою жизнь породил четырёх отважных сыновей, и теперь хотел покоя и мирной жизни. Когда леди Эллин настаивала на своём, он приходил в мейстерскую, брал укрепляющие травы, и, не прошло и трёх лет, как леди Эллин произвела на свет вторую дочь, Сереллу, здоровую и крепкую. Девочка удалась похожей на лорда Тарбека, и глядя на двух сестёр, люди вновь заговорили о том, что старшая из них – бастард Титоса Ланнистера. Лорд Герольд был в сильном гневе, и пресекал такие речи, но, так, или иначе, у леди Тарбек уже было двое детей, а у леди Джейн – ни одного. Однако же, без сына никаких видов на Утёс ни у той, ни у другой и быть не могло, и напряжение меж леди Тарбек и леди Ланнистер достигло своей наивысшей точки, когда они встретились в Утёсе на праздновании свадьбы Джейсона Ланнистера. При встрече обе леди едва не вцепились друг другу в волосы. Что было между ними – ведомо только им двоим, но после этого леди Джейн ушла с каменным лицом и говорят, что проплакала три дня и три ночи, а леди Эллин, торжествуя, танцевала и пила вино в главном чертоге Утёса, а затем, окончательно восторжествовав в своём сердце, решила отомстить обоим старикам, и Герольду, и Вальдеррану, за свою изломанную молодую жизнь. То, что сделали они с лордом Рейном, шло против всех законов богов и людей, но…» У Тиона вдруг потемнело в глазах. Он перечитал ужасные строки еще раз, и ещё. В ушах зашумело, к горлу вновь подступила тошнота. - Держите, мой юный лорд, - прогудел мейстер, протягивая ему глиняную чашку. Тион молча принял чашку, и встал. - Спасибо, мейстер, - чужим голосом молвил он. Он вышел за дверь. Его шатало. Надо было сжечь проклятую книгу, или хотя бы вырвать эту страницу. Старик бы даже не заметил этого. Боги, пойти и убить его? Сказать потом, что сам упал и разбил себе голову об угол стола... Тион в беспамятстве спустился и вошёл в горницу. Сибелла все так же сидела у очага, прямая, как стрела. Тион протянул ей чашку, и она молча взяла ее, и осушила до дна. - Это был лунный чай, - хрипло сказал Тион. - Я знаю. – Отвечала Сибелла. Тион тяжело сел рядом с нею на кровать, и уставился в лежащий на полу тростник. В голове было пусто и жутко, как в разорённой крипте. - Тион, нам надо уехать из Вестероса, хотя бы на пару лет. У моего отца есть корабль, он обещал помочь мне. - А ещё твой отец обещал помочь Тайвину. - Твоя мать – это смерть, ходячая смерть! – взмолилась Сибелла. - Она несёт погибель всем, кого касается. Груди леди Эллин снова запрыгали перед его внутренним взором. Гори оно всё огнем! Он представил себе Тайвина. Ненавистное лицо полу-зверя, полу-Кивана. Лицо Неведомого. - Тебе сказал это Тайвин Ланнистер? - Нет. Нет… Тайвин обещал уничтожить весь ваш род, и спрашивал, не дочь ли Титоса Роанна. Он не хочет губить сестру… - Роанна? – Тион расхохотался безумным смехом. – да будь всё проклято, не знаю, чья дочь Роанна! Это я - бастард, выродок, и места на земле мне нет! Убирайся, Сибелла! Между нами всё кончено. Ты умна и красива, найдёшь себе лорда попроще! Сибелла уставилась на него странным взглядом. - Тион, - помолчав, сказала она. – Не знаю, ты ли сейчас говоришь со мною, или твоё отчаяние, или ваше львиное безумие… Но я любила тебя всегда. И буду любить, хоть ты и гонишь меня. У вашего причала стоит шхуна под полосатым парусом. Знай, что бы ни случилось с этого часа, ты всегда можешь придти и человек отвезёт тебя в Ланниспорт. - Уходи, Сибелла! – вскричал Тион. – Уходи, чтобы духу твоего тут не было!.. Сибелла встала, набросила на плечи накидку, подаренную ей Тионом. - Помни про полосатый парус, - сказала она и вышла. Тион тупо смотрел перед собой. Комната была пуста, но ему чудилось, что вокруг стоят давным-давно умершие предки. Одни тянули к нему костяные руки, другие отворачивались, закрывая мёртвые лица длинными космами. Воины в изрубленных доспехах, лорды в истлевших богатых одеяниях, дамы в потускневших украшениях, держали мечи, короны, младенцев и пиршественные чаши. Сейчас я отправил к ним своего нерождённого сына, думал Тион. «Пусть на войне полягут все сыновья Титоса и все сыновья Вальдеррана! И тогда наследником останется наш Тион. Останутся только Рейны. Только Рейны!..» Боги, как же всё это ужасно, ужасно. Можем ли мы ходить под солнцем и облаками, или Ланнистеры поделом сметут нас с лица земли? В Семиконечной Звезде сказано - род угаснет тогда, когда брат ляжет с сестрой. Мать и дядя преступили закон богов и людей, и сейчас род Рейнов закончится. Тион встал, прошёлся. Взял бутыль с мирийским вином – гостинцем от сибеллиной бабки. Сибелла изредка привозила мирийское. Тион любил его, после мирийского ему всегда снились яркие и причудливые сны. Заперев дверь, он открыл бутыль. Голова закружилась, запахло розой и душистым перцем. Тион уронил голову на руки, и попытался вспомнить своё детство, и пробудить самое раннее воспоминание о дяде Роджере. Солнце, море. Дядя Роджер идёт вдоль пенистой полосы прибоя, чуть позади дядя Рейнард ведёт под руку леди Эллин. На влажном песке разбросаны водоросли и цветные камешки. Тион находит розовую раковину и несёт её матери. «Мама это тебе!» Леди Эллин протягивает прекрасную белую руку, целует Тиона в щеку и аромат львиной лилии заглушает даже запах моря. У Тиона кружится голова то ли от этого аромата, то ли от солнца, то ли от счастья. Дядя Рейнард треплет его по макушке, кричат чайки. Тион и Киван в Кастамере. Скользкие ступени, поросшие мхом, длинные галереи. Они с Киваном бегут, сломя голову, и вдруг натыкаются на дядю Роджера. Он стоит рядом с матерью, и на глазах у нее злые слёзы. Тион пугается – неужели мама может плакать? Дядя Роджер мрачен, как туча. Война. Но дядя спасёт их. Дядя сильнее всех, сильнее отца, сильнее лорда Титоса, сильнее самого короля. Он как Дункан Высокий, может одолеть всех! Хмель опутал его. Детские воспоминания расползались, как лоскутки… Тион снова поднёс бутыль к губам, и провалился в беспамятство. *** Весёлое весеннее солнце горело на шпилях, слепило глаза, заливало всё вокруг радостным светом. Багряно-золотые всадники пестрели на дороге, на чёрной, сырой пашне. Ланнистеров было слишком много. Тайвин, мать его, Ланнистер, пришёл, когда и обещал, и оттуда, откуда обещал. Лорд Вальдерран и его рыцари успели проехать всего полторы мили, когда появились Ланнистеры. И вот теперь лорд Тарбек в плену, а Тарбекхолл – в осаде. Как мог старый воин так опростоволоситься? - Что прикажете, сир? – раздался сзади бойкий голос Джейка. - Ничего, - сквозь зубы отвечал Тион. – Следи, как они пришлют переговорщика, скажешь мне. Джейк молча кивнул, развернулся на пятках и побежал вниз, на галерею. Он никогда не падал духом. Что-ж, Джейк молодец. Дайте Семеро дождаться прихода лорда Рейна, и тогда он, быть может, останется в живых. На дядю Роджера теперь одна надежда. Тион, как падающий в пропасть, побелевшими пальцами стиснул шершавый камень крепостного зубца. Под ним и вправду разверзалась бездна, и над этой бездной сияло солнце и трубили лебеди. Лорд-дядя спасёт лорда-отца. Или наоборот. Какая, в пекло, разница… Сегодня поутру, провожая лорда Вальдеррана, мать восклицала: «Я хочу, чтобы вы привезли мне головы сыновей Джейн Марбранд, всех троих! Я украшу ими наши ворота!» Лорд Вальдерран был уже не так беспечен. Он понял, что Львёнок не шутит. Лоб его пересекала глубокая складка, седые брови хмурились. «Нет, любовь моя, - отвечал он. – Ланнистеры – пока ещё хранители Запада, и друзья королевской семьи. Мы навлечём на себя гнев Его Величества» «Сначала убейте льва, а потом уж решайте, как возвращать его королю – по частям или целиком» сказал тогда Том-Том. Вот тебе, матушка! Признаться, голова Кивана над воротами не обрадовала бы Тиона. Как, впрочем, и голова Тайвина. Увы, только два дня назад, верные люди доложили, что к Тарбекхоллу идёт трёхтысячное войско Утёса. Еще хуже было то, что, по слухам, ночью с севера по краю моря пришёл лорд Элис с войском. Небольшое войско, но с ними были ремесленники и крестьяне, которые всего за одну ночь и одно утро ловко и сноровисто построили катапульты и требушеты. Проклятые Вестерлинги! Тион был зол на себя, он выставил Гавена всего сутки назад, отправил его с Сибеллой в Ланниспорт, а лорд Элис как ждал этого часа! Знал ли он вообще, что его сын только что был в лапах у Эллин Рейн? Теперь Тарбекам оставалось только уповать на лорда Рейна – быстро выйти навстречу Львятам, остановить их в поле, не дожидаясь, пока Вестерлинги осадят замок, и держать, держать, до подхода старых Красных Львов. Тион подставил лицо весеннему ветру, не отводя взгляда от всадника на белом коне далеко внизу. Гордая, самодовольная фигурка взъехала на склон холма, подле неё развевалось знамя Утёса. Жаль нет такого арбалета, который бы добил туда, думал он. Жить больше не хотелось, и он был бы не прочь прихватить с тобой на тот свет Тайвина Ланнистера. Тогда, в пастушьей пещере, Тион мог повернуть весь ход истории Вестероса в другую сторону. Но он был слишком рыцарем, и история Вестероса покатилась туда, куда покатилась. К добру ли к худу ли. Взрослые всегда сравнивали Тиона с Тайвином. Двух львят, золотого и медного. Мать науськивала Тиона, раз за разом напоминала Тиону, что Ланнистеры стали владеть Западом лишь хитростью и обманом. Он слушал и запоминал, о могучих владыках Утёса, бесстрашных, но жестоких, мудрых, но коварных, щедрых, но вероломных. Но потом война разлучила его с матерью, и сдружила с Киваном и Джейсоном. И с дядей Роджером. Даже с Тайвином во время войны они не грызлись. Они встретились лишь однажды. Тион хорошо запомнил этот день. Море. Они подошли на вёслах в тихий вечер, с подветренной стороны. Корабли со львами на парусах ушли за острова. Внизу остались шлюпки, волны тихо плещут о скалы. Тион лезет вверх с кинжалом в зубах, меч он закинул за спину. За ним карабкаются Киван, Дамон Марбранд и остальные. Помогите Семеро, кто же будет наверху, мятежники или свои? Скала лежит ровными каменными пластами, не толще доски, скользкими и ровными, как палуба. Через несколько саженей появляются корявые кустики, и каменные пласты уходят вглубь берега, остаётся сыпучий склон, заросший колючками. Тион первым добирается до края обрыва, подтягивается, и без сил, падает на живот. «Добро пожаловать, сир!» слышит он на чистейшем вестеросском. Над ним стоит высокий, черноволосый парень. Свои! Тион протягивает руку, и парень вытягивает его наверх, легко, как ребёнка. У парня синие глаза, загорелое лицо, темный пушок на щеках. На вид ему не больше семнадцати-восемнадцати, но сила у него в руках железная. «Да благословят вас Семеро, сир!» выдыхает Тион и вытягивается на горячей земле. Он лежит на спине, и чувствует, как по всему телу разливается страшная усталость. Замечает Тайвина, но не двигается с места. Вставать так не хочется. Странно, но присутствие даже этого сукина сына действует умиротворяюще. Значит, и вправду вокруг свои. Как хорошо, что сейчас не надо драться, и, хотя бы ночь, не надо никуда идти!.. Можно просто лечь или сесть и выдохнуть. Хотя бы немного. Тайвин подходит, неслышным шагом, останавливается у края обрыва рядом с лежащим на земле Тионом. Как и все они, исхудавший, опалённый южным солнцем. Золотые вихры выгорели, почти до соломенного. На виске и плече запекшаяся кровь. «Устал?» усмехается он вместо приветствия. «От тебя – уже» отвечает Тион. «Где Киван и Тиг?» «Где-то здесь. Вы, Ланнистеры – повсюду, куда ни плюнь…» «Чистая правда!» раздаётся звонкий голос. Тион косится на среброволосого юношу, и понимает, что, волей-неволей, придётся встать. Но, поднявшись, сразу же преклоняет колено, чтобы выгадать ещё несколько мгновений отдыха. «Вставайте, сир! – восклицает принц. Он тоже заляпан кровью, волосы слиплись, но в каждом его движении столько силы и огня, столько величия и живости. – Вы тоже Ланнистер?» «Я Тарбек» отвечает Тион мрачно. Принц расцветает: «Стало быть, мы родичи, хоть и очень дальние!» Черноволосый фыркает: «Неудивительно, Таргариены успели породниться со всеми знатными домами Вестероса!» «Кроме Ланнистеров! – улыбается Эйрис. – С Ланнистерами у Таргариенов нет ничего общего!» «А как же подштанники и одеяло?» смеётся черноволосый, и они с принцем заливаются хохотом. Тайвин молчит, делая вид, что не слышит. Тион про себя дивится. Вечером они разводят костры. Королевское войско и войско Запада встают рядом, двумя лагерями – западное ближе к морю, чтобы видеть, если ночью с кораблей подадут знак, а королевское – ближе к лесу, караулить подступы. Лорды и военачальники, оруженосцы и рыцари сушат одежду, негромко ведут разговоры – все устали, как псы. Из вечерних сумерек появляется лорд Роджер – он ходил на военный совет в шатёр к Герольду Хайтауэру, командующему войском короля. За ним идёт Тайвин, и все, радостно встрепенувшись, наперебой здороваются с будущим лордом Утёса. Наследник Титоса отвечает сдержанно, садится рядом с братьями. На удивление, ведёт себя мирно. Тион подмечает, что Тайвин, хоть и не заговаривает с дядей первым, но спокоен и вежлив. Лорд Роджер пускает по кругу серебряную флягу с вином, и все по очереди поминают сира Джейсона. «Твоего будущего тестя похоронили на Кровавом Камне, - говорит Тайвину дядя Роджер. -Если будем живы, покажу где». Тион протягивает Тайвину краюху хлеба: «Держи, настоящий западный хлеб. Получше, чем навоз с отрубями, которым вас потчуют в Королевском войске» «Мамка твоя пекла?» спрашивает Тайвин. Тион вспыхивает, но лорд Роджер разражается весёлым хохотом. В свете костра черты у всех становятся мягче, и лица, осунувшиеся и возмужавшие за год войны, как будто снова молодеют и озаряются умиротворением и юношеской любовью к жизни. Как просто всё было тогда. Тион, глубоко вздохнув, помотал головой. Воспоминания рассеялись, как туман, и теперь вокруг снова было солнце, небо и весна. "Это весна мертвецов", вспомнилось ему. Верно, колдунья не ошиблась, горько подумал Тион. Если и стоило заводить этот проклятый разговор с матерью, то он настал. Последний раз взглянув на ланнистерские знамёна, Тион вошёл в башню, под тёмный каменный свод. Мать сидела у себя, с бокалом вина. Перед ней на столе лежала небольшая эмаль с портретом золотоволосого юноши несомненно ланнистерской внешности. Тион уже видел этот портрет. Как-то давно, ещё девочками, сёстры, забравшись в покои леди Эллин, нашли его в материных драгоценностях. «Это ее первый муж, Тион Ланнистер, погибший в бою», сказала Роанна. Тион не стал разглядывать портрета тогда. Он был возмущен до глубины своей детской души. Как может мать хранить портрет какого-то Ланнистера, при живом своём лорде-муже? Ему казалось, что даже смотреть на него будет предательством отца. – Это Тион Ланнистер? – спросил он равнодушно. - Это Тайвальд, - отвечала мать и пригубила вина. Голос её не дрогнул, глаза были сухими. Тион усмехнулся: - Неужели мастер был так хорош, что сумел передать разницу? - Достаточно хорош, - леди Эллин не обратила внимания на колкость сына. – Впрочем, они были совсем разными. - Забавно. Я должен был родиться Ланнистером, но родился Рейном. - Леди Эллин замерла. Тион подождал немного, но мать молчала. Он вздохнул: - Судя по всему, последним в роду буду я. - О чём ты? – нарочито небрежно спросила леди Эллин. - Сибелла понесла от меня. – Мать, наконец, подняла на него глаза. – Не беспокойся, я уже сходил к нашему мейстеру. – Тион прошёл вдоль стола, взял бокал, и сел рядом с матерью. – Знаешь, пока он делал лунный чай, я ненароком заглянул в его последний труд, «Историю дома Рейнов». Ты знала, что он пишет эту книгу? – мать была бледна, как мрамор, но щёки её пылали лихорадочным румянцем. – Я успел прочитать совсем немного, но мне показалось очень увлекательным. Особенно будет славно, если её прочитает ещё кто-нибудь, кроме меня. - Налей мне, - властно приказала леди Эллин. Тион наполнил бокал матери, налил себе. Его всё ещё мутило после вчерашнего, но на трезвую голову такие разговоры не ведут. Пошло всё в пекло!.. - Скажи, - спросил он прямо. - Ты сделала это, чтобы отомстить Герольду? - Ты не понимаешь, Тион, - отвечала она ледяным голосом, и пригубила вина. – И вряд ли поймёшь. - Я попытаюсь понять, матушка. Прошу, расскажи мне. Леди Эллин отвернулась, глядя вдаль, в высокое стрельчатое окно, за которым голубело весеннее небо. Поворот головы был воистину королевским. Похоже, она пила уже давно, и эта бутыль дорнийского, что стояла на столе, была не первой. - Скажи, сын мой, - молвила она наконец. – Был ли ты счастлив хоть раз, по-настоящему счастлив? Я думаю, что ты еще не испытал в своей жизни истинного счастья. Ты молод, и твоё счастье ждёт тебя впереди. «Впереди меня ждёт клинок Тайвина Ланнистера» подумал Тион. Холодный, острый, жестокий клинок. А то и что похуже. Топор, петля, отрава – что еще нам уготовит наш будущий владыка… - Мы без памяти любили друг друга. Боги, как я была счастлива! Невеста наследника Утёса! Я должна была стать владычицей Запада, у меня был жених-красавец и боец, каких поискать, всем на зависть! - В один день весь Вестерос превратился в поминки. Погиб король Мейкар, погиб мой отец, лорд Роберт… И Тайвальд. Он был оруженосцем отца. Когда мне сказали, я лишилась чувств. Все мои мечты, все чаяния, вся моя жизнь разом превратилась в пепел. «Надо думать, не у тебя одной, матушка» - Пришёл Роджер, порубленный, но живой. От его волос пахло погребальным костром короля Мейкара, кровью нашего отца, кровью моего жениха… Мы сидели с ним на супружеском ложе, на которое нам с Тайвальдом так и не суждено было взойти. Там лежали новые простыни из мирийского шёлка, еще никому не дарившие сна. Брат рассказал мне всё как было. Я слушала, и все видела его глазами… Потом Роджер обнял меня, сказал: «не сдавайся, львица» и уехал хоронить отца. Я не поехала с ним. Я не могла, я уже чувствовала себя частью Утёса! Малейший день промедления был бы равносилен концу. И я осталась. В глазах матери блестели слёзы. Кого она жалела? Себя? Отца? - Тайвальда положили под Утёсом. Он и мёртвый был прекрасен, - леди Эллин склонила голову, и непокорная рыжая прядь упала на грудь. – Но что толку от мёртвого льва! После тризны, я сделала вид, что мне дурно, и попросила Тиона проводить меня в покои. Я велела стражам никого не пускать к нам, и мы остались вдвоём. Я обняла его, гладила по волосам, целовала, и мы плакали вместе. Он – по брату и боевым товарищам, я – по отцу и по своим несбывшимся мечтам…  Они же росли без матери, все четверо! Всего лишь надо было - обнять, приголубить. И, к утру, Тион уже пошёл к отцу. Он сказал Герольду, слово в слово, как я научила его – что умирающий Тайвальд просил брата взять меня в жёны. Тион и сам поверил в это. Легко, ведь он был влюблён в меня! Они оба были влюблены в меня. Тайвальд, горячая голова, и Тион – мечтатель. Вечно воображал что-то, чего не было в самом деле. Мать умолкла, крутя бокал в руке. - Герольд оглох и ослеп от горя, и не стал противиться, - развеселилась леди Эллин. - Лорд Рован был в ярости. Так я первый раз одолела Золотого Льва. У нас была печальная свадьба, совсем не такая, как я мечтала, но я снова была счастлива, пусть уже не так, как ранее. Но я добилась своего. Ведь у меня получилось! Я – жена наследника Утёса, будущая владычица Запада. Как я танцевала! В тот же день была свадьба Титоса и Джейн Марбранд. Герольд сделал это нарочно, чтобы насолить мне. Чтобы я не была единственной королевой вечера. Но мне было всё равно. Я была краше всех. Эта ледяная кукла, Джейн, как ни пыжилась, не могла ни танцевать, ни пройти, ни взглянуть... Всё следила, как бы Титос не споткнулся и не упал. А я порхала по всему чертогу, и рубины сверкали на мне, и я была владычицей Утёса! Тион представил себе двух рыжих невест – огненную и медную, и двух золотоголовых женихов. - Боги наказали нас с Тионом за эту ложь. Тион погиб, а я потеряла дитя ещё во чреве. Ах Тион, Тион!.. Боги не ведают жалости... Мы похоронили его рядом с братом. Говорят, когда лорд Герольд узнал о гибели второго своего сына, закрылся в покоях, и мечом изрубил на куски все подарки Таргариенов, что были в Утёсе. Он и прежде говорил при мне, что драконы несут Ланнистерам только страдания и смерть. И что Ланнистеры мудро двести лет держались особняком от королей-завоевателей, и не следовало изменять этому обычаю… Джейн враз подняла голову, когда стало ясно, что Тион не оставил наследника. Эта рыжая сука умела ладить с тестем, он любил её, как родную дочь. И едва закончился траур, Герольд вызвал меня к себе в покои, и там, при Джейн, и Титосе, и Джейсоне, объявил, что я могу остаться в Утёсе, сколько пожелаю, а могу ехать к братьям, в Кастамере. С каким торжеством Джейн смотрела на меня!.. Я вышла от Герольда, вне себя от гнева и отчаяния... Опять мне осталось – всё или ничего! Не сдавайся, львица, шептала я про себя. У старика осталось ещё два сына. Леди Эллин осушила бокал до дна. - Да, Тион! В глазах мужчин я всегда вижу одно и то же, будь это септон, шут, или даже сам Хранитель Запада! «И твой собственный сын!» - Муженёк Джейн не был исключением. Я представила себе её лицо, и поняла, что только ради одного этого я готова на что угодно! На следующий же день, когда Джейн сидела у тестя и вновь лила в уши старика, помешавшегося от горя, мёд пополам с ядом, я пришла к Титосу. Титос что-то царапал на бумаге, как мейстер. Он и сейчас любит разводить писанину, воображая себя не то менестрелем, не то эссоским сказителем. Я попыталась взять его силой, прямо там, но он испугался. Я увела его в покои, мы выпили вина, потом ещё. И он сдался. Он боялся отказать, всегда хотел всем нравиться. Вот и тогда он робел, а потом показал себя во всей красе. Любовник он хороший, в этом ему не откажешь. Даже обидно, что такой достался Джейн! Любой Марбранд в постели – ясеневое бревно... - Значит, вся эта болтовня – правда? Роанна – дочь Титоса? - Роанна не была недоношенной. Она родилась точно в срок, просто была маленькой и очень слабой… Поэтому никто, кроме мейстера не понял, что её зачали за два месяца до нашей свадьбы с Вальдерраном. Но я поняла, что наконец, милосердная Матерь простила меня! Я решила, что раз я объявила войну Утёсу, пусть все мои дети носят ланнистерские имена. Пусть старого Льва корёжит, я буду одними именами детей наносить удар за ударом, как отравленным кинжалом! Каково было Герольду слышать, как я зову свою дочь Роанной? Дочь, которая как две капли воды похожа на его внучек? – Леди Эллин рассмеялась, но смех её был похож на рыдание. – А Сереллой? А тебя, тебя, моего наследника, я назвала в честь первого своего мужа-Ланнистера. И Тион почувствовал страшную, всепожирающую боль и и страсть, испепеляющую мать изнутри. - Герольд и сам смотрел на меня с желанием! Да, Тион, и старый Герольд тоже хотел меня, я это видела. Но он не мог меня заполучить, и решил, что будет указывать мне, от кого мне рожать детей! Но тут он прогадал. Я львица, а значит, я буду рожать только от льва, которого выберу сама!.. - Как вы с дядей смогли? – глухо спросил Тион. - Твой дядя Рейнард всегда имел склонность к мужчинам, и не знал женщин до того, как ему исполнилось двадцать два. Но тогда ему вдруг захотелось жениться. Он хотел быть обходительным любовником, и попросил меня показать ему кое-что в постели. В юности мы с ним были очень дружны, даже более, чем с Роджером… – Леди Эллин помолчала, словно не зная, стоит ли продолжать. Но затем решилась. – я стала учить Рейнарда, и мы зашли слишком далеко. Это было спустя два года после рождения Роанны. Братья приехали погостить ко мне в Тарбекхолл, и, пока Роджер с Вальдерраном были на охоте, мы с Рейнардом остались одни, и вышло так, как вышло. Тиону казалось, что более ничто не сможет его удивить, но мать превзошла все мыслимые и немыслимые ожидания. Оглушённый, как ударом обуха по голове, он воззрился на леди Эллин. «Какого иного?..» - Рейнард тогда крепко перепугался гнева Роджера. Он умолял меня сразу выпить лунный чай. Но я выпила арборского за здоровье будущего нового Рейна, и спустя девять месяцев на свет появилась Серелла. Она удалась в бабушку, урождённую Тарбек, и никто не заметил. Даже сам Рейнард!.. Стоит ли говорить, что он так и не женился. - Как и дядя Роджер, - хрипло выговорил Тион. - У меня было уже две дочери, а у Джейн – ни одной. Когда я встречала Титоса, то всегда напоминала ему, как он продешевил, взяв в жёны эшмаркскую шлюху. И видела его взгляд, полный желания. Как-то в Кастерли мы вновь встретились с братьями. В эти дни весь Утёс только и говорил о Джейсоне Ланнистере, который ухитрился заделать бастарда прачке, и о том, в каком бешенстве Старый Лев. Мы с Роджером сидели у меня вдвоём, потешались над Ланнистерами, и я сказала брату, мол, Герольд указывает мне от кого рожать, а сам не может совладать со своим тринадцатилетним сопляком. Роджер, в пылу остроумия, сказал: «Пойди к Джейсону пока он еще не опамятовался от порки, которую ему устроил отец, и родишь, наконец, наследника Утёса!» Я взбесилась, хлестнула его по лицу, раз, другой… Он схватил меня за руки, мы стали бороться. И тогда… Тион, это было безумие! Между нами произошло что-то такое, что не было подвластно ни ему ни мне. Это была воля богов. Я чувствовала это, это были боги. Сначала в нас вошли Дева и Воин, и Старица светила нам, и мы были ими, а затем мы стали Отцом и Матерью, и в этот миг Кузнец дал нам тебя. А затем явился Неведомый, и всё закончилось. Потом мне казалось на нас пал морок, безумие… Но, спустя две недели, я поняла, что понесла дитя. Тебя, моего сына, моего наследника. Тион слушал, оглушённый. - Я сказала об этом Роджеру и пообещала, что отравлю всех его сыновей от любой другой, если они появятся на свет. Роджер поклялся мне тогда, что больше и думать не будет о женитьбе, и что отныне весь он принадлежит мне одной. Кастамере будет править только истинный Рейн. И когда Рейны сядут в Утёсе, это будут настоящие львы, без порока и без изъяна. - Ты пошла против богов, - хрипло выговорил он. - Да! – мать посмотрела на него огненным взором. – Боги наказали меня, чтобы научить смирению!.. Но леди Утёса должна была стать я, понимаешь? Не Джейн! Джейн Марбранд – жена третьего сына! Всё шло так, как должно было идти - Как должно? – переспросил Тион. - А Эйгон Невероятный не должен был сесть на Железный Трон! Как ты можешь говорить о том, что должно, а что нет?.. Слышать такое от тебя – смешнее некуда! Раздался стук в дверь, тихий короткий. Том-Том. Леди Эллин пригубила вина. Грудь её вздымалась. - Так я победила Золотого Льва во второй раз. И сейчас будет третий, последний. Войди! Шут вошёл, строгий, быстрый. - Ваша Светлость, - с поклоном сказал он. – Ланнистеры у наших ворот. Они хотят говорить с вами. Леди Эллин властно протянула бокал, и Тион подлил ей вина из бутыли. - Сейчас я поговорю с ним. Кто там? Киван? - Сир Киван, моя леди. - Жаль. – леди Эллин встала. – Был бы там Тайвин, мы угостили бы его арбалетным болтом. - Верно, он и сам это понимает, моя леди. Поэтому, его там и нет. - Том Том чуть помедлил. - Миледи, сир Тион. Я должен сказать вам что-то… Очень скверное. - Леди Эллин вскинула голову. - Лорд Тарбек, судя по всему, мёртв. И его сыновья тоже. Мать встала. Она захмелела, но держалась прямо. Даже чересчур прямо – одно только это и выдавало её. - Подай мою накидку, - молвила она. – Я иду говорить с Киваном Ланнистером. Солнце ослепительно било в глаза. Лебеди трубили из синевы, крылья их сверкали в весеннем небе. Тион косо взглянул вниз, во двор. Ещё утром, как и тысячу лет назад, эти древние стены Тарбекхолла оглашало ржание коней, крики слуг и оруженосцев и гусиный гогот. Ещё утром Тион стоял на высоком крыльце рядом с леди Эллин, глядя, как за окованные железом ворота выплывают голубые знамёна с белыми звёздами, и вышагивают боевые кони. Рыжие, серые, гнедые, но все, как один, с белой паучьей звездой во лбу - печатью Холодного Рва. Ещё утром лорд Вальдерран Тарбек, живой и здоровый, уходил на битву, а он, Тион, провожал их, оставшись с матерью. Еще пару дней назад Тиона бы бесило, что мать не отпускает его от себя. Но после злосчастного похода к мейстеру ему было уже безразлично. Они поднялись на стену. Леди Эллин оперлась на парапет, величавая и прямая, как копьё. Тион с посмотрел вниз. Под стеной на боевом скакуне сидел Киван Ланнистер. Позади него, в ряд замерли гвардейцы в багряных плащах. Тринадцать из них, уперев древко в стремя, торчком держали длинные пики. Двое, что были с краю, держали знамёна с голубыми звёздами, склоненные почти до мокрой, истоптанной весенней земли. На копьях были насажены головы. С высоты стены было не различить, чьи головы где, они, но одна, седая, узнавалась. И ещё одна – лысая голова сира Эдрика. Это было слишком просто, слишком жестоко. Тайвин, Тайвин, не спятил ли ты часом? Просто так, обезглавить всех Тарбеков?.. - Зачем пришёл, Киван? – крикнула мать. Голос её звучал звонко, молодо, совсем не так, как в покоях. И тут же сверху эхом откликнулись невидимые лебеди. Тион с усилием отвёл взгляд от голов на пиках, и посмотрел на мать. Леди Эллин и впрямь помолодела. Величественные, плавные движения стали быстрее, порывистее, непокорные пряди выбились из-под изумрудной сетки. Ветер трепал вышитую золотом накидку, обнажая руки, лежащие на парапете. Она казалась девушкой не старше Сибеллы. - Лорд Вальдерран мёртв! – Прокричал в ответ Киван. - Вот его голова, головы всех его сыновей, головы ваших родичей! «Всех его сыновей…» Боги, неужто и Киван знает? - Глядите, вот они, наши лорды, Хранители Запада! – Воскликнула леди Эллин. – Сейчас нами правит ничтожный Титос, а на смену ему идёт ублюдок бешеной суки Джейн, который вздумал что имеет право казнить и миловать без суда и следствия! Таких ли лордов нам надо?! На Троне Запада должен сидеть потомок королей Запада, а не спятившие от вседозволенности кровожадные выродки марбрандовской шлюхи! И если Ланнистеры на них закончатся, то туда им и дорога, прямо в Седьмое Пекло! Над головой трубили лебеди. Тион с ненавистью посмотрел в безоблачную весеннюю лазурь. Снова снизу раздался голос Кивана: - Прикажите открыть ворота, леди Эллин! Вы сбережёте своих солдат. Вам всё равно не будет пощады, пожалейте своих людей. Они неповинны перед Хранителем Запада. Мать стиснула руки. - Проваливай в Седьмое Пекло, Киван. Передай Тайвину, что Рейны не сдаются. - Я не ждал других слов, леди Эллин! Прощайте. Киван поднял руку, и Тион понял, что он прощается с ним. Потом Киван повернул коня, и весь отряд поскакал прочь. Туда, где солдаты собирали осадные орудия. Быстро и сноровисто, как муравьи. *** - Матушка – Тион услышал свой голос, будто издалека. – Что нам делать? Мать шла по лестнице стремительно. Алый подол мёл тысячелетние ступени. «Неужели это последние дни Тарбекхолла?..» - Роджер и Рейнард уже близко. Сейчас они ударят им в тыл и Ланнистерам конец. Они окажутся между молотом и наковальней. - Ланнистеров слишком много, матушка. Ты видела, сколько их? Весь Запад встал под знамя Утёса! - Это ничто, если ими командует мальчишка. Роджер – полководец, а один его воин стоит десятка тайвиновых голодранцев. Снова снаружи крики умолкли и раздался тяжкий удар, от которого содрогнулись стены башни, и скрипнули цветные витражи в высоких окнах. «Боги, они пустили в ход катапульты!..» Волосы у Тиона встали дыбом. Ему вспомнилась буря на перевале, и грохот лавины, которую они с Тайвином пережидали в пещере. Это был такой же гул, неостановимой, будто вздыбились горы и задрожала земля. Цветные витражи в окнах зазвенели, точно судорога прошла по телу башни Тарбекхолла, от шпиля до основания. Тион первый раз в жизни видел мать испуганной. Леди Эллин, Красную Львицу, которая никогда и никого не боялась, даже самого Герольда Золотого, Хранителя Запада. Значит, не совсем она безумна!.. Грохот постепенно стих, и на смену ему снизу, заслышались человеческие голоса. Сначала отдельные выкрики – что кричали, было не разобрать, а затем, нарастая, всё громче и громче, всё больше и больше, пока не стало ясно, что орут уже все – и защитники, и осаждающие. Сверху, из башенных покоев, крики казались весёлыми, радостными, как солнце, бьющее сквозь витражи, как ликующее, бело-голубое весеннее небо, как южный ветер, треплющий бело-голубые стяги. - Где же братья, - гневно сказала леди Эллин.  – Пора бы им уже быть здесь! Братья! Род угаснет, когда брат ляжет со своей сестрой. Тион зажмурился, чтоб снова вспомнить рассвет на Кровавом Камне, и ровную шеренгу воинов Запада, замершую перед атакой, в ожидании трубы. Как просто было тогда, на той войне. У него был конь и меч, и Джейсон Ланнистер вёл их в бой, а потом копьё пронзило его насквозь, и он умирал на руках у Тиона, рыча проклятия. Дверь распахнулась, на пороге толпой стояли домочадцы. У септона, под грубой бурой рясой, виднелась кольчуга, на поясе висел тяжёлый меч. Рядом с ним, тонкий и стройный, стоял Том-Том. Вместо обычной шутовской одежды с ослами на нём была лёгкая кожаная броня. Серелла и Роанна стояли перед матерью, в дорожных плащах, но в рукавах поблёскивали золотые браслеты. Вид у обеих был, как перед казнью. Серелла утирала слёзы, а Роанна словно окаменела, невидящим взором глядя в окно. - Там, под стенами, этот умалишённый с мантикором, - негромко сказал Том-Том, и Тион увидел, что мать изменилась в лице. - Забери его, Неведомый! -  воскликнула она. – Откуда он тут взялся?.. - Шут пожал плечами: - Прибился к войску Тайвина. Я слыхал, там немало всякого сброда… -Надо было скормить его свиньям целиком! – с ненавистью выговорила леди Эллин. – Мёртвые не мстят. Я расплачиваюсь за свою мягкосердечность. Роанна всё так же недвижно, как статуя, смотрела вдаль, за зубчатый край берега, откуда вчера пришло войско лорда Вестерлинга. - Бегите в септу, - сказала леди Эллин. – Они бьют с севера и с востока, в септе вы будете в безопасности. Бегите и не выходите оттуда, даже если ворота падут, Тайвин не тронет вас. - Тайвин не тронет, а его люди? – хрипло выговорила Серелла. - Они не посмеют ничего сделать вам без его приказа. - А этот безумец? Леди Эллин поджала губы. - Ступайте. Сёстры ушли на лестницу. Септон, бормоча под нос молитву, отправился следом. Тион глядел ему вслед, слыша, как при каждом его шаге о камень ступеней ударяет меч. С улицы снова донесся грохот и рев. Том-Том, который остался в покоях, негромко кашлянул. - Леди Эллин, - с поклоном молвил он. - вам тоже нужно уходить отсюда. Сир, прошу вас, отведите вашу леди-мать в септу, к остальным женщинам. - А ты? – спросил Тион. - А я возьму арбалет и пойду на крепостную стену. Дадут боги, подстрелю какого-нибудь львёнка. Леди Эллин обернулась. - Том-Том! – глухо сказала она. – Спрячь сына Роанны. Это мой последний приказ! Лорх, стоит под стенами. Молю тебя всеми богами, унеси дитя, пусть даже Роанна не знает, куда! Маленький шут уставился на леди Эллин. - Я не могу бросить вас в трудный час, моя госпожа, - сказал он. - Это приказ! – воскликнула леди Эллин. – Ты умнее всех в Тарбекхолле, и понимаешь, что сейчас будет. Ради всех богов, поторопись. Она порывисто обняла шута, и поцеловала его в лоб. - Иди, и да хранит тебя милосердная Матерь. - Том Том, - хрипло сказал Тион, - У нашего причала стоит шхуна с полосатым парусом. Пока стены не пали, бери дитя, и… Капитан увезет тебя в Ланниспорт. - Стены не пали, - горько улыбнулся Том-Том. – Но берегам бухты стоят арбалетчики, а у выхода из бухты наш добрый сосед лорд Элис поставил требушет. Боюсь, нас потопят прежде, чем мы выйдем в открытое море. - Нет, - Тион встряхнул шута за плечо. – Поверь мне, лорд Элис не тронет полосатый парус! А в Ланниспорте тебя встретят. Перечный купец, отец Сибеллы, поможет тебе. А потом – Вольные Города, Север, не знаю, не знаю!.. - Беги, Том Том. Прошу тебя, это последний приказ дома Тарбеков. Том Том молча преклонил колено, поцеловал руку леди Эллин, а потом легко вскочил на ноги. - Леди Эллин, вы были и останетесь моей владычицей. Надеюсь, за краем бытия мы с вами встретимся вновь. Он вышел за дверь, и тут же вновь ударил грохот, и вздрогнули стены. С улицы раздался торжествующий рёв. Как видно, ворота обрушились. Леди Эллин порывисто подошла к окну, и глянула вниз. - Только бы Том-Том успел! Сейчас они будут внутри… Семеро, где же Роджер! - Леди Эллин схватилась за голову, повела руками по лицу. – Забери его неведомый, забери! Пусть он уйдёт обратно, забери его!..Тайвин не поднимет руки на свою сестру. Как только Том-Том ушёл, Тиону вдруг стал почти спокойно. В самом деле, бежать некуда, а пощады им не видать. «Нам не ходить по одной земле, Тион. Или я вас, или вы меня» - Тион и ты тоже, прячься, переоденься септой, братья скоро будут здесь, они спасут тебя. Главное – тянуть время. Ступай! – вскричала леди Эллин. Снова раздался грохот и рёв. Люди орали так, словно настал конец света. - Забери его, Неведомый, забери, - взмолилась мать, глядя в сияющее окно. – Пусть он уйдёт, забери его! Снаружи весёлое весеннее солнце горело на шпилях, слепило глаза, заливало комнату радостным светом. Из-за крепостной стены вновь покатился грохот, заглушая крики людей, вновь обрушился тяжкий удар, вновь башня содрогнулась до основания. - Забери его, Неведомый!.. Леди Эллин повторяла и повторяла одно и то же, страшно, исступлённо, словно повредилась рассудком. - Прощайте, матушка. Солнечное окно сияло за спиной, а впереди, в тёмном проёме двери, неверное пламя факела плясало на стенах, освещая лестницу, круто уходящую вниз, во тьму. Лестницу, ведущую в пекло. И Тион шагнул вниз.