Крылья бабочки

Я не отрицаю того, что Мерлин любит меня. Но и не отрицаю того, что он был в стельку пьян. Я помню тот день в мельчайших подробностях. Было уже около трёх часов ночи, когда все решили расходиться по домам. Мы чуть засиделись с гномами, Бетти и Розой. Мерлин в своей толпе, я в своей. После душевных разговоров, которые, как правило, всегда происходят поздней ночью, мы всё-таки решили пойти домой. Мы с Мерлином жили вместе всего около месяца, так как папа долго не хотел отпускать меня к нему, со слезами на глазах приговаривая, что я всё ещё его маленькая девочка. Я и ощущала себя маленькой девочкой, на самом деле. Во мне не было того взрослого женского шарма, который присущ всем девушкам. Не было той должной женственности, сексапильности и магнетизма, от которых парням сносит крышу. Так как было поздно, я думала, что мы сразу ляжем спать. И в мыслях я надеялась, что так оно и будет. Мы с Мерлином шли по узким тропинкам уже спящего города, держась за руки (по большей части, чтобы он не упал, потому что всё время спотыкался). Он увлечённо заплетающимся языком рассказывал какие-то смешные истории, с которых смеялся сам, потому что я не особо понимала, о чём он говорит, ведь полностью была погружена в свои животрепещущие мысли. Волнение и некая тревога, не присущие мне раньше, сейчас отчего-то бились в сердце. И от этого мне было очень неспокойно. Я думала, что, может быть, это от переедания? Но нет. Стоило нам переступить порог дома, как во взгляде Мерлина я заметила странную искринку, которая не очень мне понравилась. Всё время, что мы жили с ним вместе, мы спали в разных комнатах. Я точно не помню, почему так получилось, потому что меня это не особо волновало. По-моему, потому что папа говорил ему, что до свадьбы так будет правильнее. Но я не вникала тогда в их разговор (хотя папа адресовал тогда это и мне тоже), ведь уплетала свежеиспечённый мною горячий шоколадный торт. О, как же он был прекрасен тогда… Но сейчас я подумала, что бы это значило тогда? Ведь сейчас свадьба уже прошла. Но почему-то я стала надеяться, что Мерлин забыл про тот разговор с папой и он просто пойдёт спать в свою комнату, а я в свою. Прогулки под луной, стихи Мерлина о сверкающем звёздном небе, нежные мягкие поцелуи у реки ночью. Вот, что у нас было всё это время, и мне это безумно нравилось. О другом я почему-то и не думала. Я так долго оставалась маленькой папиной девочкой, получая от него всю заботу и любовь, и привыкла видеть в себе лишь ребёнка. Потом всё-таки стала взрослеть. Особенно, когда пришлось спасать отца от Регины. Надо было стать умнее и мудрее, чтобы всё получилось. Но мысли о чём-то «взрослом» я прочно баррикадировала в своей голове. Считала, что потом подумаю об этом, потом. Как-нибудь потом. И вечно это «потом» крутилось в моей голове.

"Так за месяц совместного жилья вы так и не спали с ним вместе?"

Я не знала, почему Бетти на свадьбе спрашивала у меня об этом. Особенно я не понимала, чему они так сильно удивились, когда я сказала, что мы спим с Мерлином в разных комнатах.

"Белоснежка, ты знаешь, что парням обязательно нужно «это»"?

Роза почему-то сделала упор на слове «это», определённо неся за ним какой-то могущественный смысл. Который я где-то в душе понимала, но не хотела акцентировать на этом своё внимание. Потом они начали подробно рассказывать про «это». Про секс. Во всех подробностях. Про то, как бывает жутко больно при первом разе, словно тебя разрывает на части. Про то, что нужно выглядеть сексуально и красиво, иначе парень просто не захочет тебя. Про то, что по давним традициям это происходит именно в первую брачную ночь. Я долго отнекивалась от их слов, говоря, что ещё рано думать о таком, но они лишь закатили глаза, указывая рукой на фейерверки, говорящие о том, что мы были на свадьбе. На нашей с Мерлином свадьбе. И в итоге, что я поняла, что абсолютно не готова к этому. Не знаю, что меня пугало больше — то, что это было впервые и я уже наслушалась страшилок, или же мой вес. Я не смогу раздеться перед ним. Просто не смогу. Потому что если в одежде хоть как-то можно скрыть свои недостатки, то без неё отчётливо видны целлюлит и складки жира. Которые в момент я стала в себе ненавидеть. Я пыталась не думать об этом. Говорила себе, что Мерлин полюбил меня именно такой. Но… Когда мы зашли в дом, я позаботилась о своём муже, проведя его в комнату и принеся воды. Он начал осыпать меня комплиментами, расхваливая мою заботу. Говорил о том, как сильно ему повезло и как сильно он любит меня. Я лишь краснела и хотела уже уйти в свою комнату, на что он попросил меня провести эту ночь с ним. Да-да, он именно так и сказал! «Проведи эту ночь со мной, Снежка». И я не знала, в каком именно смысле он говорил это и что имел в виду. После долгих грызущих меня мыслей, которые были уже не так наивны, я всё-таки решила остаться с ним, надеясь, что он имел в виду обычный сон. Я ушла в свою комнату, переодевшись из неудобного свадебного платья в комфортную пижаму и пришла к нему. Сердце билось настолько сильно, что я была уверена — оно сейчас разобьёт мою грудную клетку. Страх смешался с беспокойством и желанием спать, потому что уже начинало светлеть. Я помню глаза Мерлина. Красивые, слегка помутневшие, пьяные глаза, в которых горел не появляющийся раньше огонёк. Я легла, укрывшись одеялом, и Мерлин подполз ко мне, как котёнок, а затем приподнялся на локтях и поцеловал. Я не сразу ответила на поцелуй, совсем растерявшись, но решив, что он просто хочет поцеловать меня перед сном, успокоилась. Но ненадолго. Я чувствовала, как поцелуй перерастал во что-то большее, зажигая в груди и животе бушующую пламень. И если раньше были безобидные бабочки, то сейчас там пылал настоящий огонь, от которого становилась всё жарче и жарче. Но вмиг дыхание от страха сковало, когда Мерлин начал снимать с себя рубашку. Я смутно помню, что было дальше. Помню лишь, как резко встала с кровати и убежала в свою комнату, крикнув Мерлину что-то вроде «я не готова» и оставляя его в полном недоумении. Я понимала, что не смогу сделать того же, что и он. Страх показать своё тело, страх того, что Мерлин разочаруется, страх того, что будет очень больно — всё это смешалось в моей груди бушующим цунами. Помню, как сидела в своей комнате, коря себя за то, что не начала худеть раньше. Помню, что так и не смогла уснуть (но через два часа всё-таки проверила Мерлина, убедившись, что он спит и что он в порядке). Помню, как утихомиривала зарождающуюся истерику. Помню, как решила твёрдо-натвердо худеть.