Профессор Брови или АртурvsАмбридж

Значительно позже, уже ближе к вечеру, мы сидели в гостиной и пили чай. Вопреки всеобщему мнению я не любил чай с молоком. Я любил правильно заваренный качественный чай. Кресел на всех не хватило, а теснится на диване никто не хотел. Поэтому мы сидели на мягких диванных подушках. Молли хлопотала на кухне. А Сириус рассказывал истории. Я не сразу понял, что теперь просят рассказать меня. Я вздохнул. Сел лицом к ним всем и начал рассказ. — Давным-давно жил маленький мальчик. Он был влюблён в Сказку с яркими глазами. Сказка не знала что где-то есть маленький влюблённый мальчик. Это было, и это было правдой. Она жила, смотря на мир с такой яркой радостью, что мальчику было очень грустно смотреть как жизнь ломает Сказку. Сказке были нужны друзья, а она видела лишь предательства. Когда маленький мальчик наконец пришёл сказать Сказке, что любит её.. Сказка уже не поверила. А он любит сказку.. пусть это будет больно. Возможно, когда-нибудь вы встретите свою Сказку. Постарайтесь видеть её счастливой …не только во сне. Я замолчал. История была очень короткой. В конце концов я не умел рассказывать сказки. Задумчиво глядя в пламя камина, я отхлебнул чая. Я уступил место рассказчика остальным. Молли принесла печенье и молоко детям, а мне и Сириусу долила чая. Пока Гермиона вспоминала какую-то рождественскую историю, Сириус спросил меня. — Кто была эта Сказка? — Не твоё собачье дело. Ты не знаешь этого человека. Я раздражённо отполз в дальний угол вместе с подушкой. Сжав в руках кружку с чаем, я погрузился в воспоминания. Вздохнул. В углу было холодно. Пришлось вернуться за пледом. Я никогда не был склонен к самобичеванию, но в этой истории я винил себя уже очень, очень давно. Так давно, что Сказка стала кошмаром. Приходящим ночью силуэтом. С глазами, что с каждым годом становились лишь холоднее. Тихо. Больно. Я загоняю плохие мысли поглубже. Улыбаюсь так, словно ещё умею. И смотрю на компанию у камина. Тёплые отсветы пламени пляшут по их лицам. Тёмный силуэт. Это Сириус. Сидит спиной к огню. Он затягивает какую-то то-ли песню то-ли легенду. Средь оплывших свечей и вечерних молитв, Средь военных трофеев и мирных костров, Жили книжные дети, не знавшие битв, Изнывая от мелких своих катастроф. Я невольно вслушиваюсь в текст и начинаю создавать силуэты из пламени над головой Сириуса. Получается, как будто смотришь фильм. Песня набирает темп. Голос печально ухмыляется, вспоминая глупость детей из песни. И пытались постичь мы, не знавшие войн, За воинственный клич принимавшие вой, Тайну слова, приказ, назначение границ, Смысл атаки и лязг боевых колесниц. Я подумал о изначальном Отряде. Это было так на них похоже. Хорошо, что сейчас там есть я. Я смогу проконтролировать их. А в кипящих котлах прежних войн и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов. Мы на роли предателей, трусов, иуд В детских играх своих назначали врагов. Не приведи я Малфоя в тот день в класс, и все могло бы перерасти в глобальную вражду и ненависть. И злодея следам не давали остыть, И прекраснейших дам обещали любить. И друзей успокоив, и ближних любя, Мы на роли героев вводили себя. Да, малолетние герои. С светлым челом. Небесным мечом. И не видящие Смерти за плечом. Только в грёзы нельзя насовсем убежать, Краткий век у забав, столько боли вокруг. Попытайся ладони у мёртвых разжать И оружие принять из натруженных рук. Подростки задумчиво смотрели на огненные силуэты. А я начал понимать неправильность. Какую то лишнюю цепляющую ноту. Испытай, завладев ещё теплым мечом, И доспехи надев, что почём, что почём?! Разберись, кто ты - трус иль избранник судьбы, И попробуй на вкус настоящей борьбы. Теперь до меня дошло. Песня исполнялась на другом языке. На русском. Её давно, а может недавно, написал русский поэт и певец Высоцкий. Похоже, я пропустил момент, когда Сириус из вольного перевода песни перешёл на исполнение оригинала. И когда рядом рухнет израненный друг; И над первой потерей ты взвоешь, скорбя; И когда ты без кожи останешься вдруг, Оттого, что убили его, не тебя - Песня была жесткой и жестокой. И запредельно яркой. Ты поймёшь, что узнал, отличил, отыскал, По оскалу забрал - это смерти оскал. Ложь и зло - погляди, как их лица грубы, И всегда позади вороньё и гробы. Да. Нет ничего хорошего в борьбе. Она беспощадна. Там умирают все. Борьба. Война. Никто не щадит никого. Очнулся от мыслей я когда Блэк уселся рядом и помахал рукой у меня перед носом. Я удивлённо посмотрел на него. Потом спросил. — Откуда ты знаешь эту песню? И этот язык? — А? Да… знаешь, поневоле выучишь, если тринадцать лет подряд её слушать. Блэк поёжился. Воспоминания не были для него приятными. Он говорил шутливым тоном, пряча страх поглубже. — Меня, как Пожирателя, посадили на этаж с ними. С Долоховым, с Беллой. Вот Долохов и пел. Жутко, знаете, так. Все как-то сходили с ума. Но тише. А его как будто и не колыхало. В первый день пел, и когда я сбегал, он тоже пел. Поначалу даже переводил. Вот я и выучил. Сириус подтянул колени к груди, уставившись в огонь. На его месте сидела Грейнджер и рассказывала маггловскую страшилку. Я задумался о странном Долохове. Я знал о существовании этого человека. Даже, вроде, видел пару раз. Русский. Меня передёрнуло. Даже здесь эти странные русские. Даже чёртов Азкабан их не берёт. А я всё надеялся отправить туда Брагинского. Облом. В комнату вошла Молли. — Быстро спать. Поздно уже. Расселись тут. Дети печально взглянули в нашу сторону, поняли что мы не будем их защищать и ушли спать. — А вы чего сидите? Все спать! Молли прикрикнула и на нас. Нехотя подобрав подушки и сложив плед, я и Сириус разошлись по спальням.