Oblivion

      Яркие солнечные лучи пробирались в палату сквозь зашторенные окна. Это утро выдалось особо тяжелым: бессонница не отпускала уже несколько дней, усиливаясь паршивым настроением из-за пропущенного подготовительного вечера. В воздухе витал резкий запах несвежих подсолнухов, раздражая еще больше и вызывая неистовое желание опрокинуть хрустальную вазу с маленькой тумбочки. Синеватые мешки под изумрудными глазами заставляли ангела стиснуть зубы, а сердце сжаться: Ади ненавидел, когда его жалели.       — Скажи, что без меня было тухло, — усмехнувшись, рыжий отпил немного воды из стакана, морщась от ноющей боли по всему телу.       — Я не ходил, — нервно сглотнув, Сэми опустил глаза в пол, делая вид, что увлеченно рассматривает витиеватый узор на пастельной плитке. — Хотя, судя по отсутствию девочек, было неплохо.       — Едва встало солнце, Сэми. Тебе не обязательно было так рано приходить.       Холод в его голосе заставлял ангела поежиться от неловкости и безысходности. Худые пальцы нервно постукивали по деревянному стулу, будто бы пытаясь подобрать нужные слова. Никто из них не знал, что сказать. Никто из них не знал, как суметь принять. Ади винил себя в нападении, Сэми — в том, что не смог его остановить. Первым попытаться разрядить обстановку решил демон, игнорируя воспоминания о неприятном инциденте:       — Я вспомнил наше первое совместное задание, — неожиданно потеплевший голос рыжего наконец заставил ангела приподнять голову. — Когда нас выкинуло в Египет.       — Было жарковато, — на губах брюнета дрогнула по-детски легкая улыбка, а глаза заискрились неподдельным счастьем.       — Как в Аду, — искренний смешок вырвался из груди, озаряя лицо демона, — но нас это мало волновало. Гораздо меньше, чем пустой пляж и сладчайшие апельсины. Нечто подобное наверняка выращивают в Эдеме.       Они тогда еще совсем друг друга не знали. Неопытные и наивные, редко пересекались в школе, каждый раз невольно засматриваясь и не в силах пресечь неожиданную симпатию.       — Ты поддался мне тогда, — воспоминания, грея душу и обнажая чувства, ярким калейдоскопом проносились перед глазами.       — Понадеялся, что ты не затупишь, — рука Ади дрогнула, почти незаметно приближаясь ближе к стулу. Но Сэми заметил. — И ты не затупил.       Невесомо прикоснувшись подушечками пальцев к разбитым костяшкам, брюнет накрыл его ладонь своей. По венам разлилось почти забытое ощущение, подначивая сердце сделать маленький кульбит. В тот ноябрь они действительно попробовали самые вкусные в своей жизни апельсины.       Палящее солнце слепило глаза от яркого света. Светлые пушистые ресницы слегка подрагивали, а рыжие пряди красиво переливались, пока Сэми в который раз подавлял желание прикоснуться к ним. Расставив руки в боки, Ади вновь поморщился из-за лучей, поворачиваясь спиной к солнечному диску, тем самым встречаясь глазами со смущенным брюнетом.       — Взглядом дыру прожжешь и не заметишь.       Демон усмехнулся, наблюдая за тем, как лицо напарника постепенно заливается ярко-розовым румянцем. Тому очень хочется дать со всей силой себе по голове, ведь засматриваться на дитя Ада неправильно. Ровно, как и испытывать неимоверную радость от того, что Фенцио наконец-то поставил их в пару.       — Где наша цель? — Сэми приложил все усилия, чтобы показаться совершенно равнодушным, что ему довольно неплохо удалось.       Ади приподнимает одну бровь, оглядывая брюнета с ног до головы, останавливаясь на идеальном профиле, старательно избегающем зрительного контакта. Опуская взгляд на напряженную шею, неприкрытую чуть мятым воротником белоснежной рубашки, с трудом подавляет желание облизнуться. Его никогда так сильно не тянуло к парням. Тем более к ангелам. Тем более так, что приходилось урок за уроком молча сверлить глазами красивый силуэт, пока никто, кроме Мими, не замечает.       Отметая ненужные мысли и вспоминая, что это все-таки задание, он оглядывает местность: они стоят посередине оживленного восточного базара. Со всех сторон доносятся споры о цене, глаза начинают болеть от разнообразия цветных ковров, а приятный шлейф пряностей уже дурманит голову. Ади быстро находит мужчину в лохмотьях, мнущегося перед лавкой с украшениями. Переводя взгляд на продавщицу, отвлекшуюся на плач своего ребенка, он тут же понимает, в чем дело.       Последовав примеру рыжего, Сэми понимает свою цель, начиная заламывать пальцы от волнения. Не зная, куда себя деть от неприятного колющего чувства в груди и удушающей жары, он расстегивает пару пуговиц на рубашке, чуть приоткрывая вид на острые ключицы. И, конечно, не замечает, что напарник все-таки облизнулся.       — В чем дело? — стараясь взять себя в руки, демон сводит брови к переносице, наблюдая за накатившей нервозностью брюнета.       — Я… это мое первое задание.       — В смысле? — встречаясь с пронзительными голубыми глазами, Ади почти вздрагивает.       — Раньше не пускали на Землю, — от того, с каким интересом рыжий наблюдает за выражением его лица, Сэми хочется нервно сглотнуть. — Родители строгие, все дела.       Демон лишь хмыкает и отворачивается. Пока брюнет гадает, что же он такого сказал, в Ади закипает ярость на собственных родителей, которые, дабы не заморачиваться с воспитанием, просто засунули его в небесную школу и плевать хотели на то, как он в ней поживает. Хотя… Чего он мог ожидать от демонов?       Еще раз мельком взглянув на ангела, рыжий прикусывает губу, решая что-то важное для себя. Затем, без лишних слов, уступает ему дорогу, отходя к стойке со спелыми фруктами. Сэми едва не роняет челюсть, удивляясь столь легкому отступлению, но, не теряя превосходной возможности, тут же подходит к нищему, склоняя на светлую сторону.       Это было достаточно просто: мужчина отступает, предварительно благодарно улыбнувшись ангелу. У брюнета будто сваливается камень с души, и он понимает, что родители будут им гордиться: первое задание пройдено успешно, позволяя ему двигаться дальше. Добрая натура рвется поблагодарить демона, которого и след простыл. Радостный настрой тут же пропадает, и Сэми понятия не имеет, как объяснить своим консервативным родителям, что его, кажется, потянуло на темную сторону.       Он растерянно оглядывает покупателей и торговцев, стараясь найти в толпе знакомую рыжую макушку. Разочарование от того, что им так и не удалось нормально поговорить, уже начало накатывать, как вдруг на его плечо опускается крепкая рука, заставляя брюнета облегченно выдохнуть. Не успев и слова сказать, в его ладони падает тяжелый пакет с ярко-оранжевыми апельсинами. Ади игнорирует вопросительный взгляд, направляясь к выходу с оживленной площади.       Спустя несколько минут они уже сидели на пляже, в тихом месте, настолько удаленным от суеты городской жизни, что крики, казалось, даже не успевали долететь сюда, мигом утопая в шуме прибоя. Непроизвольно подкрепленный непривычно жарким ноябрем, курортный сезон подходил к концу, позволяя напарникам насладиться тишиной, изредка нарушаемой спокойным плесканием морских волн. Они уселись прямо на песок, стараясь поймать приятный бриз, который хоть как-то смягчал жару.       — Боже, — Сэми восхищенным взглядом рассматривает надкусанную сладкую дольку, — это самое вкусное из того, что я когда-либо пробовал, серьезно.       — Стряпня из столовки и рядом не стояла, — усмехнувшись, Ади отправил в рот сразу треть апельсина, не заметив, как зачарованный ангел перевел глаза на него.       — Я не успел сказать спасибо, — неуверенно продолжил ангел. Слова путались между собой, мешая рационально мыслить. — Вроде как такие поддавки запрещены, но…       Ади скептически посмотрел на брюнета, уже чуть ли не откровенно пялясь на открытые ключицы. Сэми позабыл о бризе, потому что температура тела поднялась на несколько градусов сама собой. Малахитовые глаза в очередной раз сталкиваются с ледяными, вызывая табун мурашек у обоих.       — Мне глубоко плевать на любые запреты, — Ади придвигается чуть ближе, мысленно умоляя всех знакомых всевышних, чтобы он не оттолкнул.       — …видимо, мне тоже.       Сэми медлит лишь секунду, а затем действительно плюет на все существующие запреты, целуя рыжего и чувствуя, как в уголках губ щиплет от опьяняющей апельсиновой цедры.       Улыбаясь собственным мыслям, ангел сплел их пальцы в крепкий замок. Аура в палате наконец-то настроилась на нужный лад, позволяя Ади отодвинуть грусть на второй план и просто наслаждаться моментом. Они прошли действительно долгий путь, и никто из них не собирался останавливаться на достигнутом. Линия натянулась, но не оборвалась.       — Знаешь, — немного отрываясь от волшебной обстановки, Сэми задумчиво огладил большим пальцем тыльную сторону ладони возлюбленного, — мне вчера снился сон. И там был ты.       Демон едва вздрогнул, переводя изумленный взгляд на брюнета. Зная, что обычно сны ангела ни к чему хорошему не приводят, он приготовился к худшему:       — Точнее, там были мы, вдвоем, — прочистив горло, парень продолжил. — Какое-то странное место, я никогда такого не видел. Мы… тренировались, вроде как. Только вот вместо обычных заклинаний использовали… порывы ветра?       Ади не сводил глаз, внимательно слушая и пытаясь анализировать каждое слово. Сэми крепче сжал свободной рукой небольшой сверток, все это время мирно покоящийся на плотно сжатых коленях.       — В общем, все вроде бы было нормально, а потом… — он чуть запнулся, пытаясь подобрать подходящие слова, — потом появился Трой.       Ади неосознанно вырвал руку, опешив от незнакомого имени. Против воли жгучая ревность проникла в разум, подготавливая плодородную почву для гнева.       — Кто?       — Ты не знаешь его, — поняв, что фраза прозвучала довольно неоднозначно, ангел замотал головой. — Всего лишь знакомый со старшего курса.       Сцена в школьном дворе мелькнула перед глазами, вызывая новый прилив негативных эмоций. Плотно сжатые губы говорили сами за себя, и ангел успел несколько раз пожалеть, что решился начать этот разговор.       — И что дальше? — демон уже практически пылал от раздражения, даже не скрывая этого от Сэми, готового утонуть в океане неловкости.       — Ничего, просто сказал, что помнит тебя, — протараторил он, словно на автомате, смиряя парня недовольным взглядом.       Ади завис. Все эти дни он был в отчаянии, вызванное полной потерей воспоминаний о том злополучном дне: в голове лишь изредка мелькали обрывки сцен того, как чья-то кудрявая голова склоняется над его изувеченным телом, и его будто отпускает. Как подходят санитары с Мирандой, перенося его на носилки. В закромах памяти особо отпечаталось виноватый взгляд Сэми, провожающий его в больничное крыло. Лишь спустя несколько часов ему рассказали о том, что он напал на своих друзей, в надежде выяснить причину. Демон не знал. Просто не помнил.       Но сейчас рассказ брюнета пролил немного света на откровенно паршивую ситуацию, резко вырывая из памяти образ парня с вишневыми волосами, фальшивой улыбкой и завораживающим шепотом.

«Устрой переполох. Не подведи»

      От неожиданного озарения Ади молниеносно выпрямился на кровати, отрываясь от подушек, из-за чего Сэми невольно подпрыгнул на месте, крепче прижимая сверток к себе.       — Это был он, — не веря своей удаче, рыжий выпустил смешок, поворачиваясь к брюнету. — Это тот старшекурсник меня загипнотизировал. Вишневоволосый.       — Трой? — ангел нахмурился, с недоверием косясь на Ади. — Точно не он, мы росли вместе — он и мухи не обидит.       Злость ворвалась в сознание демона яркой вспышкой, вызывая ураган гнева. Непроизвольно сжав в кулаки белую простынь, он посмотрел на Сэми с такой яростью, что тому захотелось съежиться до размера крошечной точки, если не исчезнуть вовсе.       — Доверяешь какому-то другу больше, чем собственному парню?       Очерчивая интонацией такое безобидное слово, Ади острым лезвием прошелся по сердцу ангела. Необоснованная ревность разожгла настоящий пожар, в который угодили их и без того хрупкие отношения. Недопонимание и гордость вновь дали новую трещину, лишь увеличивая уже образовавшуюся пропасть, когда растерянный брюнет еле слышно промолвил:       — Я имел ввиду не это.       Ади тут же стушевался, понимая, что действительно перегнул палку и сказал совсем не то, что хотел. Пылкий характер снова сыграл злую шутку, в который раз задевая Сэми. Извинения и слова сожаления утонули в гулком стуке в дверь: через мгновение в дверном проеме показались сонные лица подруг. Мими изумленно посмотрела на поникшего ангела, тогда как Вики натянуто улыбнулась, пустым взглядом оглядывая палату.       — Я, наверное, пойду, — тихо произнес брюнет, оставляя аккуратный сверток на краю больничной кровати. — Тебе нужно остыть.       Демон не успел среагировать, как Сэми стремительно пронесся мимо девочек, устремляясь к выходу из крыла. Захотелось расплакаться от горечи столь холодного прощания, но Ади сдержался. Когда Вики ушла искать второй стул, заодно прихватив с собой завядшие подсолнухи, а лицо Мими застыло в немом вопросе, его дрожащие руки потянулись к свертку странной формы, развязывая узел на тонкой веревке.       Разорвав угол плотной бумаги, он заглянул внутрь и протяжно застонал.       Апельсины.       Линия натянулась, но не оборвалась.

***

      — Твою мать, Чума, ну криво же! Чуть левее!       Девушка застонала, запуская руку в светлые волосы. Пудровые крылья за ее спиной, уверенно удерживающие равновесие, уже содрогались от гнева, наливаясь пурпурным оттенком, а широкая лента, усеянная золотой пыльцой, задрожала в воздухе. Пальцы с милым блестящим маникюром сжались в кулак, прерывая процесс телекинеза, а яркие зеленые глаза уже метали злобные искры в сторону брата.       — Если ты такой умный и ровный, мог бы сам повесить, — огрызнулась она, поймав ленту в метре от соприкосновения с каменной плиткой.       Через мгновение золотая ткань опустилась на багровые шторы, сливаясь с мягким бархатом, усеивая окантовку мелкими звездами. Чума опустилась на пол, пряча крылья за лопатками, когда Голод, вальяжно облокотившись на колонну, сделанную из черного мрамора, лениво хлопнул в ладоши. Тотчас старинные люстры, свисающие с высокого потолка, загорелись пламенем теплого оттенка, освещая темный зал: блестящие шторы начали красиво переливаться под ярким светом, придавая мрачному помещению шарм и живую атмосферу.       — Так непривычно видеть его светлым, неправда ли? — девушка подошла к одной из многочисленных колон, слегка прикоснувшись к холодному камню. Сероватые трещины заискрились серебряными бусинами, создавая из неровных линий неизвестные созвездия.       — Почему мы этим вообще занимаемся? — шатен приблизился к одному из окон, открывая его нараспашку. Перед взором предстал чарующий вид на адские улочки, скрытые непроглядной дымкой плотного тумана. — Я — могущественный демон, всадник апокалипсиса, страж Обливиона… и я вынужден украшать актовый зал к какому-то школьному балу.       — А еще ты младший сын Сатаны, дорогуша, — Чума широко усмехнулась, преображая колонну за колонной. — Если серьезно, то мы не виноваты, что в этом веке они решили провести столь торжественное мероприятие в Аду.       Выпустив столб огненных искр в потолок, Голод натянул свои дорогущие солнцезащитные очки, наблюдая за тем, как все преображается тонкой паутинкой, состоящей из ярких огней. Они формировались в причудливые узоры и фигуры, вплетаясь в ярко-оранжевую нить. Оставшись довольным проделанной работой, парень бросил взгляд на сестру, что застыла перед единственным нетронутым углом помещения.       — Эй.       Он подошел к ней, опуская руку на плечо, и замер следом, сняв очки: Чума смотрела на два величественных трона, которые когда-то в детстве радовали ее глаза своим величием, располагаясь в самой середине зала. Сейчас, пыльные и всеми забытые, их оттащили в дальний угол, дабы скрыть от любопытных глаз демонов.       — Я начинаю забывать, — голос девушки звучал тихо и прерывисто, — ведь мы никогда не говорим о ней.       Голод стиснул зубы, разглядывая окантовку трона, предназначенного для королевы Преисподней. Он был меньше второго, но гораздо изысканнее: красный бархат даже за небольшим слоем пыли выглядел бесподобно, прекрасно контрастируя с золотыми ветвями, обвивающими спинку и подлокотники. Будучи ребенком, шатен обожал сидеть здесь, на коленях у матери, воображая, что через несколько веков он повзрослеет и сможет принимать с ней светские вечера в Аду чаще.       Он действительно повзрослел. Только вот мамы больше нет.       Скользнув взглядом к трону отца, он едва улыбнулся своим мыслям, вспоминая, как радовался в день окончания тренировок. Почетное звание воина, или, как он любил себя называть, всадника апокалипсиса, было заслуженно получено кровью и потом, годами изнурительных тренировок и заучиваний старинных рун. Радость от достигнутой цели закончилась, не успев начаться — бледное лицо мамы и рыжие кудри, ярким пятном выделяющиеся среди развалин на зеленой траве, отпечатались в памяти навсегда, оставляя шрамы, слишком часто напоминающие о себе. С тех пор Голод усвоил лишь один урок — время ни черта не лечит. Оно немного притупляет чувства, но этот груз навсегда останется с тобой, изредка напоминая о себе и доставляя ужасную боль осознанием того, что ничего не будет так, как раньше, и ничего нельзя изменить.       Почувствовав, как голова сестры плавно опускается ему на плечо, он оторвался от размышлений, вернувшись к разглядыванию трона. Чума дышала размеренно, пытаясь унять постепенно подступающие слезы. Голод действительно не хотел читать ее мысли, но уникальная способность порой работала сама собой: его глаза округлились, а рот широко открылся от удивления.       — Да ну?! Он будет на балу?!       Девушка тут же отскочила, как ошпаренная, пытаясь спрятать пронизывающий страх за напускной яростью:       — Какого черта ты залез ко мне в голову?       — Нет, ты реально больная, — искренний хохот заставил розоволосую покраснеть. — Чума, ты же понимаешь, что возвращаться к бывшему — тенденция земных женщин, часто довольно глуповатых и ничего не видящих дальше своего носа.       — О боже, заткнись, — от стыда она закрыла лицо руками, пытаясь игнорировать насмешки брата. — Можно подумать, ты у нас специалист в женщинах.       — В женщинах — нет, а в парнях — подвинься, — Голод исказился в привычной наглой усмешке, — Да и я же никому не рассказал про татуировку…       — Только попробуй про нее ляпнуть! — на этот раз девушка действительно разозлилась, яростно рявкнув в лицо братцу.       — Я же не самоубийца, — от наслаждения своим превосходством, он высунул кончик языка, проводя им по нижней губе, — но знай, что я до сих пор считаю, что твой подростковый нрав и безвкусные замашки, типа: «Ой, набью-ка я татировочку со словом «ангел» в память о моем секси-шмекси наставнике, в которого я безнадежно втюхалась», сущим бредом и временным явлением.       В голову шатена прилетела розовая сфера, которую тот успешно отразил. Поток энергии угодил в украшенный потолок, рассеивая несколько очертаний фигур, так старательно созданных Голодом.       — Искусство-то в чем виновато? — застонав, он обернулся к сестре, которая готовила к выпуску следующую волну. — Я больше никогда не буду помогать тебе с украшениями.       Чума не успела ничего ответить, потому что потолок озарился новым столбом искр: фигуры восстановились и ожили, двигаясь по потолку в причудливых формах, начиная взаимодействовать друг с другом. Близнецы обернулись на дверь, замечая старшего брата, рассматривающего свою ладонь, которая пылала ярче любой люстры.       — Братишка! — Голод приветливо улыбнулся, раскидывая руки в стороны, медленно шагая к родственнику. — Позволь, наконец, поздравить тебя с долгожданным титулом воина Обливиона. Я же тогда сказал, что тебе обязательно повезет в следующем поколении, когда уже не будет слишком крутых для тебя нас.       Глаза демона вспыхнули огнем, смиряя наглеца гневным взглядом. В детстве он обожал надирать Голоду задницу за чрезмерно длинный язык, и, кажется, ничего с того момента не изменилось. Фальшиво улыбнувшись, он посмотрел на растерянную сестру и мелодично произнес:       — Татуировка, значит?       Долго ждать не пришлось: из милой девочки Чума за секунду превратилась в беспощадную фурию, накинувшись на Голода. Тот незамедлительно выпустил крылья и со скоростью света вылетел за дверь, даже не пытаясь скрыть от Люцифера выражение своего лица, искаженное приближающимся ужасом. Демоница выскочила следом, чуть было не задев брюнета, но, благодаря отменной реакции, тому удалось увернуться. Не сдержавшись, он усмехнулся, качая головой и понимая, что его младшие, несмотря на их могущество, навсегда останутся детьми.       Он оценил проделанную работу взглядом, изучая созвездия на колоннах и светящиеся шторы. Хлопнул в ладоши, заставив пламя свечей в тот же миг погаснуть, и поднял голову к потолку. Фигуры все еще двигались, взаимодействуя друг с другом: зачарованные огни формировались в животных, птиц, разных мифических существ и даже ангелов и демонов — на потолке красовались образы, которые отпечатались в памяти Люцифера под ненавязчивым заголовком: «красиво».       Рассматривая оранжевые нити, он вздрогнул, заметив копну рыжих волос: портрет мамы смотрел на него сверху, широко улыбаясь и подмигивая. На душе заскребли кошки, и демон поспешил переключить внимание на что-нибудь другое, чтобы случайно не отправиться в тур по запертым в сознании воспоминаниям. Но, переводя взгляд на следующую фигуру, Люцифер распахнул глаза от удивления, забывая, как дышать.       Недалеко от Лилит за столом сидела девушка, старательно выводящая строки на пергаменте. Широкая толстовка, распущенные волосы и скучающее лицо, изредка отрывающееся от конспектирования, чтобы, видимо, посмотреть на доску. Даже нечетких очертаний хватило брюнету, чтобы понять, что единственный образ девушки, красующийся на потолке помимо его матери — Уокер. Как всегда сонная и неотесанная Уокер, во время совместных лекций сидящая на соседнем ряду, на две парты спереди от него.       Уокер, которую он вчера сам поцеловал.       Огонь, выпущенный в потолок, навсегда стер фигуры демоницы и Непризнанной, оставляя на их месте паутину, формирующуюся в экзотические цветы.       Это просто наваждение.

***

      Стоя перед дверьми в дорогой свадебный салон, Вики совершенно точно была уверена, что идея Мими паршивая. Чертовски паршивая.       — Я не хочу красть платье за несколько сотен долларов, — простонала блондинка, пытаясь выдернуть свою руку из крепкой хватки подруги.       — Еще как хочешь, — брюнетку забавляла вся эта ситуация, а азарт от скорой кражи бушевал в душе. — Это твой первый бал единства, и я не позволю своей соседке, новоиспеченной хранительнице Обливиона, между прочим, упасть в грязь лицом. И кстати, почему ты себя так дешево оцениваешь?       — Ага, прокричи об этом на всю улицу, — Вики, увлеченная закатыванием глаз, резко встрепенулась. — В смысле дешево?!       — Пошли!       Они осторожно открыли дверь, стараясь, чтобы колокольчик звякнул как можно тише. Администратор спокойно пила кофе на ресепшене, несколько консультантов возились с избалованной невестой, пока ее подруги увлеченно наблюдали за процессом переодевания и были заняты питьем шампанского — никто из них не обратил внимание на внезапно открывшуюся дверь и довольно громкий звон приветствия.       — Вики, не старайся, мы все равно отсюда без платья не уйдем! — раздраженно шикнула Мими. Администратор вздрогнула, но, оглядевшись, пожала плечами и вернулась к напитку и глянцевому журналу.       — У меня уже есть платье, — Уокер не пыталась прекратить попытки вразумить подругу, хотя в глубине души понимала, что они бессмысленны, — тем более наш уход снова могут заметить!       — То черное? — брюнетка подошла к первой вешалке, брезгливо морщась. — Милая, оно отвратительное. Наверняка поскупилась и откопала бесплатное, да?       Девушка не успела возмутиться, ибо Мими уже кинула ей на руки около пяти платьев и потащила в примерочную. Блондинка благодарила Шепфа за то, что часть магазина для подружек невест была свободна, перебирая наряды как можно быстрее. Демоница забраковала все до единого, таская все новые и новые горы шелка и тюли самых разных оттенков: где-то на двенадцатом они обусловились, что ей больше идут светлые тона. Из противоположного конца магазина послышались вопли и ругань, и Вики поняла, что их время заканчивается.       — Нужно все это развесить, — семеня маленькими шажочками из-за неудобного корсета к горе одежды, она склонилась над платьями, пока Мими терроризировала очередную вешалку.       — Забей, пусть сами выполняют свою работу, — скучающий взгляд блуждал от одного платья к другому. — Ну почему платья для подружек такие уе…       — Убери его! — пронзительный вскрик заставил девушек вздрогнуть от неожиданности. — Я тебе не Серафим в белом балахоне, чтобы такое на собственную свадьбу надевать!       Тут же прибежала растерянная консультантка, небрежно бросив неугодное платье на полупустую вешалку, не обращая внимание на беспорядок. Вики облегченно выдохнула, пока брюнетка бросала оценивающий взгляд на платье. Спустя пару мгновений подошла к подруге, протягивая бежевую ткань:       — Последний шанс, — слова звучали тепло и по-доброму, от чего блондинка поспешно закрыла дверь в примерочную.       Оно село идеально. Показавшееся бежевым, оно полностью слилось со светлой кожей Вики: воздушная полупрозрачная юбка не скрывала очертания стройных ног, как и сетчатый корсет, усеянный кружевными цветами и двумя голубями, пришитыми точно под ключицами. Рукава продолжали этот необычный узор, обвивая руки розово-золотыми лианами из дорогого тюли. Несмотря на свою нежность и воздушность, из-за полупрозрачной ткани и открытой спины оно балансировало на грани с вызывающим, и Вики не понимала, на кого она сейчас похожа больше: скромного ангела или сексуального демона.       — Вот это я понимаю Равновесие.       Утомленная долгим ожиданием Мими проскользнула в примерочную, появляясь в отражении за спиной подруги. Ее восхищенные глаза говорили сами за себя: Уокер готова была в обморок грохнуться от смущения, но напоминание о хранителях отрезвляло разум и заставляло быть серьезной.       — Слушай, насчет пророчества…       — Мне неинтересно, — резкий ответ брюнетки подкосил, выбивая воздух из легких. Вики не выдержит, если кто-то из друзей даст заднюю. — Я сделаю это ради отца. И только ради него.       Облегченный выдох равен камню с плеч. Легкая улыбка появляется на губах, а щеки все-таки одолевает румянец, когда девушка крепко сжимает ладонь подруги и тепло произносит:       — Не поверишь, но я тоже.       Слова о том, что кроме этого ей бы хотелось спасти от гибели одного заносчивого, ненавистного ей демона, вовремя застревают в горле, так и не вырвавшись наружу.       Через несколько минут из салона вылетает разъяренная клиентка, таща за собой целую ораву поддержки в лице подружек. Весь персонал устало вздыхает, развешивая платья по своим местам. Администратор решает проконтролировать процесс, перед этим заглядывая во второй зал, чтобы заново запустить кофемашину на столике ожидания. Не доходит до своей цели, изумленным взглядом изучая склады ярких платьев, вперемешку валяющихся на полу, сорвавшихся с вешалки каким-то магическим образом. Она же помнит, как сегодня собственноручно наводила порядок. — Какого черта?