Oblivion

      Это не ее история.       Кровопролитные войны, жестокие убийства, древние пророчества — чуждое. Трястись от каждого пропущенного удара, пытаться не расплакаться, когда по вечерам в зеркале встречаешься с разбитым отражением собственного осунувшегося лица, настолько бледного, что под кожей отчетливо видны извилистые реки вен, а под покрасневшими глазами надолго залегли темные круги. Избегать кошмаров, преследующих долгими ночами, в которых видишь лишь одно, до боли знакомое лицо. Усеянное морщинами, озаренное беззаботной улыбкой и светом добрых голубых глаз.       Она привыкла, правда. За рвением к знаниям о неизведанном мире и резвыми стычками в запустелом зале на адском факультете умело скрывала боль утраты, литрами глотая травяной отвар, который так заботливо заваривала Мими. Так же заботливо, как и делала вид, что ничего не происходит. Действительно: все по-старому. Не считая пустых коридоров школы, трясущихся от страха преподавателей и загнанных в угол учеников, половине из которых все же удалось вырваться к родным.       Откровенно говоря, есть и лучшие стороны: Мими теперь умела готовить шикарный холодный чай, всего одним щелчком пальцев добавляя в их лавандовые чашки несколько кубиков прозрачного льда. Ади и Сэми разбавляли жаркие дни нежными порывами прохладного ветра, и тренировки на открытом воздухе стали в разы приятнее. Дино же заделался живым фонарем, пока она в очередной раз отрабатывала удары на потрепанной боксерской груше в ночное время, избегая надоедливых кошмаров. Почему-то он начал выглядеть почти так же паршиво как и она, но на выяснение отношений сил не оставалось ни у кого, как и должного желания.       Бывает, что тень легкой улыбки все же трогает губы, когда она ловит обеспокоенный взгляд красных глаз. Им все-таки досталось за ту выходку, из-за чего пришлось работать в несколько раз больше остальных. Главные шишки в этом цирке дю солей, у которых даже приобретенный дар не проявился — как же иронично. Но ей тот особо и нужен не был, пока демон так смотрит на нее. Пока их руки едва соприкасаются на мгновение, тихо ускользая от взгляда посторонних. Пока она чувствует эту до одури сладкую связь, что так и тянет развернуться и втянуть Люцифера в поцелуй на глазах у всех.       Но это не ее история. Она не имеет права забыть о прямых обязательствах и жертвовать подготовкой к войне ради мимолетного призрачного счастья. Ей бы отказаться от своих чувств, окончательно забыться в тяжких заданиях, вбить себе в голову, что ему на нее наплевать. Но нет, не сейчас. Не может отказаться от волнительного ощущения, когда от одного его взгляда в свою сторону хочется пищать от радости и хоть на миг забыть о всех невзгодах, что свалились на хрупкие женские плечи.       Тем не менее, она повторяет перед сном, словно мантру, что не влюблена. Их странные отношения — просто та отдушина, в которой она так сейчас нуждается. Симпатия — да, любовь — упаси Шепфа. Так банально, что сводит скулы от долгого истеричного смеха: назревает война, раскол, что решит судьбы доброй половины Небес и всего человечества, а она в облаках летает да бабочек в животе ловит. Определенно не для нее. Лучше она в кошмарах утонет, в сотый раз видя родное лицо отца и свое счастливое детство.       И именно, когда Уокер об этом думает, касаясь головой мягкой белоснежной подушки, ей снится Люцифер на поле боя, истекающий кровью и постепенно теряющий родной блеск в глазах, пока рядом с ним хохочет и почти задыхается от триумфа размытый образ Мальбонте. Полукровка протыкает мечом бездыханное тело, с хрустом вырывая багровые крылья. Непризнанная резко вскакивает, жадно глотая ртом воздух, и, естественно, будит обеспокоенную Мими, которая тут же подбегает к ней и дрожащими руками протягивает стакан остывшего отвара.       И тогда она понимает, что пропала. Навсегда и окончательно. Уверенность лишь укрепляется, когда с сердца падает огромный булыжник, стоит ей только наутро заметить Люцифера, яростно атакующего Голода огненно-рыжими сферами в отместку за очередную глупую выходку. Целого и невредимого.       Пока.       С недавних пор, уже привычным гневом вбирает в себя остатки мощной атаки и выпускает в воздух столб разноцветных искр, в несколько раз больше, чем удавалось пару дней назад. Энергия разбивается на крохотные осколки, устремляясь далеко в небо, и Вики, кажется, полегчало, когда за спиной донеслись короткие, но громкие хлопки.       — Делаешь успехи.       Смерть улыбается уголком губ, наблюдая за тем, как тяжело вздымается грудь Непризнанной. Ему даже влезать в голову не пришлось, чтобы почувствовать, насколько тревожная аура витает вокруг нее: Уокер насквозь пропиталась отчаянием, гневом и нотками удушающего страха. Она сводит брови к переносице и слегка поджимает губы, ожидая очередного удара.       — Поговорить не хочешь?       От такого предложения челюсть резко захотела встретиться с полом, а навострившиеся от неожиданности крылья всем своим видом и легкими подрагиваниями выдавали растерянность хозяйки с головой. Смерть усмехнулся, понимая, насколько его слова выглядят несвойственно холодному и рассудительному всаднику.       — Тревога и страх — твои главные враги, — он осторожно придвинулся ближе, неотрывно следя за нарастающим любопытством в светло-серых глазах. — Ты можешь добиться гораздо большего, если хотя бы попытаешься поделиться тем, что тебя беспокоит.       Вики нервно сглотнула. Несмотря на то, что после ее несносной выходкой они со Смертью уже больше недели тренировались душа в душу, особого доверия он все еще не вызывал. Слухи о дурных намерениях старшего сына Сатаны когда-то разлетелись и по школе, заставляя учеников дрожать от страха при одном его упоминании.       — Я повторяю вопрос: ты не хочешь поговорить?       С другой стороны, если она не поделится, то он все равно без труда сможет залезть к ней в голову. Этот черт даже не удосужился рассказать о своих уникальных способностях, хотя, отбрасывая все предрассудки и опасения, ей было до ужаса интересно, какие козыри прячутся в рукаве этого идеально выглаженного пиджака.       — Мне снятся сны, — наконец мямлит она, устремляя свой взгляд куда-то вдаль. Как и ожидалось, он тут же находит Люцифера, который все еще лупит Голода. — Кошмары. Почти каждую ночь.       Брюнет вскидывает брови вверх, скользя глазами по ее сосредоточенному профилю. Картина из крошечного пазла начинает медленно складываться в голове, пока Вики отчаянно продолжает:       — Отец, его грустные глаза… Первые несколько дней было невыносимо, но затем привыкаешь. Стала меньше спать, уделяя время тренировкам. Но сегодня…       Она осеклась. Смерть отрывается от своих мыслей и видит, как ее губы дрожат, а глаза впиваются в багровые крылья. Аура источает вселенский страх и боль. Он понимает все без лишних слов.       — А если это дар? — Вики опускает взгляд, который упирается в мелкие камни и редкие проблески зеленой травы. — Как у Сэми.       — Нет, — твердо и уверенно обрывает ее тираду, резко хватая тяжелой рукой за предплечье. Девушка возмущенно выдыхает и под удивленные взгляды присутствующих плетется за своим наставником. — Я знаю, в чем дело. Тебе их посылают.       Она не успевает вымолвить и слова, как деревянные двери оглушительно захлопываются, оставаясь позади. Голод замечает, как глаза его старшего брата запылали опасными искрами ревности.       — Будь осторожен, — он ухмыляется, поправляя кудрявую шевелюру, — а то наш принц Чарминг украдет Фиону у ее Шрека.       На этот раз увернуться от ослепительной огненной сферы не получилось, и Голод на космической скорости влетел в ближайшую стену: всадник еще долго будет припоминать Люциферу свою любимую, но безнадежно испорченную водолазку.       Они рассекали коридор за коридором, стремительно и бесшумно. Возможно, раньше Вики бы накинулась на Смерть с истерическими воплями, абсолютно проигнорировав то, кем этот очаровательный мужчина является. Но сейчас было как-то все равно: эмоциональное выгорание, ноющая боль в мышцах и надоедливая мигрень доконали настолько, что ей было откровенно наплевать, что всадник задумал на этот раз. Просто дайте ей уже этот чертов голубой порошок, который она так опрометчиво выкинула в окно пару месяцев назад, и стакан воды. Забыться — лучшее решение в столь дерьмовой ситуации.       — У стражей приобретенный дар проявляется в последнюю очередь, — она вздрогнула от того, как резко он начал разговор, — гораздо позже хранителей. Кроме этого, он имеет другую природу: если всадникам подвластен контроль над сознанием и эмоциями, то наш страж управлял стихией.       — Ваша мать?       Вопрос сорвался с губ быстрее, чем Вики успела его обдумать. Смерть проигнорировал ее безрассудный порыв, но пальцы на предплечье сжал сильнее.       — Ади и Сэми — ветер, — голос его приобрел стальные нотки, — Мими — лед, Дино — свет. Стихии, природные явления. Ты — последний хранитель, должна дополнять их, а не идти врозь.       — Получается, что дар Люцифера проявится только после моего?       Он медлил с ответом. Вики захотелось убиться прямо на месте: мало того, что она не в силах разобраться с собственной силой, так еще и тормозит проявление следующей. Блестяще. Сказочная неудачница.       — Все взаимосвязано и идет своим чередом, — наконец он остановился и заглянул в глаза ученице. Уокер показательно кивнула, понимая, что прямого ответа на вопрос ей не добиться. — Мы пришли.       Они остановились в середине коридора, практически упираясь в неровную каменную стену. Блондинка подняла глаза: сливаясь со стеной, выделяясь только благодаря золотой оправе, покрытой щедрым слоем налета и грязи, в воздухе висело большое зеркало. Скорее всего, его не удосужились почистить за пару веков или даже больше: темные разводы, покрытые бурой пылью, грязными пятнами лежали на гладкой поверхности. Она поймала себя на мысли, что за свою недолгую жизнь на Небесах проходила по этому коридору несколько десятков раз, но этот чудный объект искусства разглядела впервые.       — Решили понизить меня до уборщицы? — Вики притворно усмехнулась, пытаясь скрыть накатившее волнение.       Всадник закатил глаза, лениво вскидывая руку вверх. Несмотря на несколько слоев грязи, оправа тут же заискрилась ярко-желтым свечением, что постепенно сформировало три четких слова. Привыкшая к таким фокусам, Уокер приблизилась к раме, мысленно вчитываясь в широкие буквы.       — Ты знаешь, что делать.       Она обернулась к наставнику, театрально выгибая бровь в вопросительном жесте. Тот лишь сложил руки на груди, вглядываясь в конец темного коридора, будто бы помимо них кто-то мог здесь появится. Вздохнув, девушка вернула взор к фразе, объятую яркими, сверкающими и переливающимися между собой искрами. Кажется, латинский: они проходили краткий курс с ворчуном Фенцио. Краткий, но достаточно познавательный, чтобы она усвоила, как читать злополучную «с» в замысловатых словах.       — Vincere aut… mori*?       Словно услышав ее, разводы на зеркале моментально рассеялись, уступая место нежно-голубой дымке. Очертания узкого коридора резко размылись, как и довольное лицо Смерти, который, похоже, и не собирался ей помогать. Спустя еще пару мгновений Вики провалилась в небытие, обнаружив вокруг себя кристально-белые пятна вместо привычных темных тонов.       — Серьезно? — она почти захныкала, заметив знакомый поток света, которым так и сквозили голые стены. Два варианта: либо Смерть ее грохнул, оказавшись на самом деле плохим-парнем-прислужником-полукровок, либо отправил в Рай. Вики предпочла бы первый вариант.       Коридор казался бесконечным. В прошлый раз Рафаил их провел в главный зал всего за каких-то несколько минут — сейчас же она бродила по ощущениям около получаса, надолго заплутав в стенах белого лабиринта. Чаша терпения давно опрокинулась, заставляя блондинку сжать руки в кулаки, изо всех сил прокричав в прозрачный потолок:       — Vincere aut mori! Vincere aut mori, черт вас дери, вытащите меня из этой психбольницы!       — Не стоит так кричать: портал все равно работает в одну сторону.       Она замерла, стараясь проигнорировать знакомый голос. Попытка скрыть неловкость вместе с гробовым молчанием не могла продолжаться долго, отчего девушка в конце концов подняла глаза: Ребекка держалась стойко, выглядела еще более невозмутимой, чем обычно. Золотые нити на ее молочной мантии сильно выделялись на фоне белоснежных стен, и Вики показалось, что в глазах зарябило еще больше. Столько количество света на нее одну… Перебор. Однозначно.       — Я рада, что ты пришла.       Догадка озарила ее неожиданно. Непонимающий взгляд сменился на ненавистный, когда Серафим попыталась сделать маленький шаг в сторону дочери. Та незамедлительно отскочила к стене, угрожающе раскрывая крылья.       — Зачем ты посылаешь мне кошмары? — голос предательски дрогнул, выдавая все отчаяние Непризнанной. Собственная мать не дает ей спать по ночам — факт не из приятных. — Кошмары с отцом, с детством и с… с ним.       Ребекка громко вздохнула: казалось, что ее тяжелое дыхание отразилось от стен, проникло в сознание, заставляя Вики дрожать каждой клеточкой своего тела. На секунду бывший воин сняла свою маску, представая перед дочерью обычной женщиной, которую она когда-то знала и любила. Очень уставшей и разбитой.       — Прогуляемся?       Она протянула руку. Широкий рукав ее балахона обнажил исцарапанные ладони, усеянные многочисленными шрамами, регенерация над которыми была бессильна. Взгляд матери не выражал ничего, кроме мольбы и искренней просьбы выслушать. Выслушать и простить, если у Вики хватит духу на столь широкий жест.       Проигнорировав мать, девушка двинулась вперед медленными и уверенными шагами, призывая Ребекку идти за ней. Краем глаза заметила, как ее золотые крылья поникли, растерянно прижимаясь к статной спине. Вновь превратившись в стойкого хранителя, женщина развернулась к дочери, мгновенно нагоняя ее.       — Я отточила этот дар до идеала, — осторожно начала она, пока Вики старательно делала вид, что ее не слышит. — Искусные видения способны сводить с ума, заставлять совершать ужасные вещи…       — И ты хотела сделать это со мной?       Голос девушки снова дрогнул. Ребекка осеклась, бережно схватив девушку за ладонь, останавливая их подле гладкой стены. Опешив от смелой попытки, младшая Уокер очнулась не сразу, позволяя матери себя удерживать. Наконец, выдернув руку из ее цепкой хватки, Вики заметила, как по стене начало растекаться большое темное пятно.       — Что за…       Черная краска постепенно заполняла каждый уголок непроходимого лабиринта, отчего Вики испуганно огляделась по сторонам. Белый исчезал вместе со светом, оставляя ее с Ребеккой в непроглядной тьме. Зажмурившись, она закрыла свое тело крыльями, мысленно молясь о том, чтобы все это оказалось всего лишь глупым сном. Всего лишь очередной кошмар, после которого она отправится выбивать из себя всю дурь и страх на тренировках.       — Вики, — голос матери прозвучал ласково, почти так, как она запомнила в детстве. Рука невесомо прошлась по ее светлым волосам, пуская по телу невольную дрожь. — Солнышко, открой глаза.       Выносить ее сладкий тон, ее теплые слова, которые оживляли в душе все те забытые, но такие родные чувства — выше ее сил. Девушка часто заморгала, после чего осторожно расслабила крылья, встречая почти счастливую улыбку Ребекки. Она снова доверилась ей. Пообещала себе, что этот раз станет последним.       К удивлению, стены отнюдь не были черными: они пестрили яркими фресками и витражами, заставляя Вики замереть в изумлении. Что-то подобное она видела на потолке в главном зале, но здесь все было гораздо реалистичнее: оказаться частью истории Небес и Ада больше не казалось чем-то невозможным — только руку протяни, и фрагменты многовековой истории толстой колодой карт упадут на игральный стол.       Ноги сами понесли ее к ближайшему изображению, объятому знакомым рубиновым светом: ключи от Гармонии, завораживающие драгоценные камни, висели в воздухе, пока рядом с ними стояли два величественных ангела и демона. Один из них уж больно напоминал ей хмурого Фенцио в более преклонном возрасте, тогда как мужчина в темных одеяниях выглядел весьма дружелюбно, лучезарно улыбаясь и смотря точно в ее глаза.       — Шепфа и Вельзевул, — Вики вздрогнула. Ребекка медленно и очень осторожно, дабы не спугнуть дочь, приблизилась к ней, описывая живую картину: — Родоначальники этого мира. Безусловно, Шепфа главнее, но он создал Вельзевула себе в противовес. По истине достойный правитель Ада.       — А как же…       Вики нахмурила брови, пока серафим радовалась, что история завлекла Непризнанную больше, чем их маленький конфликт.       — Вельзевул погиб много веков назад, Вики, — она тяжко вздохнула, заметив, как взгляд дочери на секунду переметнулся к ней. — Никто точно не знает, что случилось во времена великого восстания, кроме чудом уцелевшего Шепфа и сына Вельзевула, который присутствовал при его смерти.       — Сатана? — вновь сделала попытку Вики, протянув руку к яркому изображению ключей. Лицо Ребекки озарилось грустной улыбкой.       — Мамон.       Рука остановилась в дюйме от соприкосновения со старой картиной. Девушка удивленно раскрыла рот, бегая глазами по слишком реалистично нарисованным лицам Шепфа и архидемона. Разум нарочито отказывался переваривать полученную информацию, вероятно, одну из самых секретных на Небесах.       — Но почему он не пришел к власти? Прямой наследник…       — Среди Серафимов поговаривают, что Сатана больше угодил Небесному Владыке, — Ребекка пожала плечами, показывая, что не особо осведомлена в этом вопросе. — В любом случае, обрати внимание на другое.       Вики вернула взгляд к картине, вглядываясь в зачарованные камни. Они переливались золотыми искрами, словно гипнотизируя, запрещая отводить глаза. У девушки закружилась голова, но она все-таки нашла силы посмотреть в другую сторону и только сейчас заметила, что фоном служило убранство богатого храма.       — Вельзевул умер в Обливионе, — почти переходя на шепот произнесла Ребекка, неотрывно наблюдая за ключами, — вместе с другими высшими архидемонами и несколькими Серафимами. Такова цена ритуала…       — Они открыли врата в Тартар, — вторила ей Вики, вспоминая лекцию Голода. Женщина удивленно распахнула глаза, удивившись, что важную часть истории ее дочь и так уже знала.       — Создатель выжил, — она посмотрела на изображение с какой-то нездоровой любовью, с той, с которой сектанты поклоняются своему предводителю. — Забрал ключи, навсегда закрывая портал. По крайней мере, мы так думали.       По спине пробежал табун мурашек. Стараясь не думать о том, что станет с ней и ее друзьями в случае повторного открытия врат Тартара, ее взгляд зацепился за темную макушку: позади Шепфа был изображен красивый ангел с необычайными крыльями. Розовые вкрапления на белоснежном оперении выделяли его среди остальных, и черные, как смоль, волосы струились аккуратными волнами, едва касаясь плеч. Он был одет в серую одежду, словно обыкновенный Непризнанный, и прислонился к одной из колонн так далеко от переднего плана, что разглядеть лицо не представлялось возможным.       — Кто это?       Ребекка проследовала за ее взглядом, обреченно вздыхая. Юноша на картине не обращал внимания на происходящее, вглядываясь в пасмурное небо, виднеющееся в одном из небольших каменных окон.       — Ангел с печальной судьбой, — она перевела глаза на Создателя, складывая руки в замок. — Единственный ребенок Шепфа, и тот подвергся травле за свой дурной нрав. Существует легенда, что он и являлся Мальбонте.       Вики разглядывала отдаленную фигуру, пока ангел не повернулся к ней спиной, прикрываясь могучими крыльями. Что-то в его жестах, стойке и позе казалось смутно знакомым, будто она уже это где-то видела.       — Он так же исчез во времена великого восстания, что только укрепило слухи о его связи с Мальбонте, — Ребекку загадочный сын интересовал куда меньше, отчего все ее внимание вновь вернулось к ключам. — Камни поделили: один оставили у Престолов, второй отдали хранителям для защиты Обливиона.       — Чтобы укрепить силу меча?       — Быстро схватываешь, — Ребекка тепло улыбнулась, замечая, как по лицу Вики проскользнула тень усмешки. — Орудия небытия сильны и, безусловно, способны убить бессмертных, но если они соединены с камнями… Это необыкновенная мощь, дорогая.       Поддавшись порыву, Серафим накрыла ладонью сцепленные руки дочери. Блондинка вздрогнула, вглядываясь в ее грустное лицо: на секунду показалось, что она была готова расплакаться. Перед глазами вспыхнули яркие языки пламени и тело отца, прикованное к деревянному кресту. Резко расцепив руки, Вики проследовала дальше по коридору, рассматривая расписные стены. Она остановилась лишь на середине, очарованная портретом знакомой семьи.       С полотна гордым алым взором глядела необыкновенно красивая женщина с рыжими локонами, густыми кудрями спадающими на хрупкие плечи. Она держала за руку молодого дьявола. Сатана практически не изменился: сейчас его возраст выдавали лишь седые волосы и впалые морщины на лбу. Рядом с родителями, словно закаленные солдаты, стояли их дети. Смерть, отличающийся от настоящего лишь другой прической. Непривычно улыбчивая Война, вместо элегантных платьев облаченная в удобные джинсы и свободный топ, руками обнимающая колени отца. Чересчур одинаковые Чума и Голод, настолько милые, что Уокер не сдержалась и глупо улыбнулась: шатен с силой дергал русые волосы сестры и хитро ухмылялся, пока та возмущенно уставилась на художника, выражая все свое недовольство. Сердце защемило, когда поодаль ото всех она заметила Люцифера.       Еще маленький мальчишка, без злобного взгляда, жесткой щетины и искусных татуировок. Он стоял смирно, сложа руки на груди и пустым взглядом следуя указаниям портретиста. Волосы неестественно прилизаны, обычная темная одежда и алые глаза — добрые, но чертовски грустные и потерянные. Его никто не касался, кроме матери: положив сыну руку на левое плечо, она сама лучезарно улыбалась, находясь в объятиях любимого мужчины. Вики даже показалось, что губы Сатаны едва удерживались от счастливой улыбки.       — Люцифер всегда был лишним, — наконец вымолвила Ребекка, заставляя дочь перевести на нее растерянный взгляд. — Странно, что средний сын так сильно выбился из общей массы, что всегда ходил один и сторонился своих братьев и сестер. Даже в школе на него особо не обращали внимания до выпуска родственников. Бывало, принижали из-за того, что Чума и Голод обскакали его на несколько уровней.       Рука снова неосознанно потянулась к изображению. Вики, глотая жалостливые всхлипы, погладила мальчика по щеке, коря себя за то, что когда-то пыталась уколоть его превосходством Смерти. Дура. И ведь даже не представляла, сколько боли могли принести ему эти слова.       Взгляд невольно скользнул к Лилит. Она внимательно рассмотрела дьявольски красивое лицо, не выражающее ничего общего со злом и яростью. Королева Ада была настоящим воплощением красоты и света, что ослеплял даже через полотно. Всю семью запечатлели со спрятанными крыльями, поэтому не будь Вики осведомлена о сущности демоницы, поставила бы душу на то, что вышеупомянутая является Серафимом.       — Ее смерть подкосила всех, — Ребекка в который раз обреченно вздохнула, поежившись, словно от холода. — Когда всадники с дьяволом прорвались в Обливион, она еще дышала. Вся трава вокруг была залита кровью. Сатана попытался взять ее на руки, но… Лилит превратилась в золотую пыль, что бесследно рассеялась по ветру.       — Мне так жаль…       Слова вырвались неосознанно. Переводя взгляд с Люцифера на демоницу, Вики с трудом сдерживала слезы, сосредоточившись на единственной мысли: как же сильно они похожи.       — Люциферу ничего не сказали, — Ребекка продолжала, не обращая внимания на то, как по щеке девушки незаметно скатилась первая слезинка. — Он очень изменился. Ее глаза…       — Пойдем дальше, — прохрипела Вики, звучно стуча каблуками по холодной плитке.       Воображение само собой рисовало сцены, где Лилит протыкают острым осколком щита, оставляя умирать в одиночестве, на мокрой и грязной траве. Она представляла лицо Сатаны, не имеющее ничего общего с тем счастливым мужчиной на портрете: его боль, отчаяние, гнев и желание отомстить. Она видела маленького Люцифера, к которому в один прекрасный день мама просто не вернулась. Видела, как его глаза постепенно приобретают еще более насыщенный красный оттенок, а лицо искажает знакомая маска злости и безразличия.       Люцифер никогда остро не реагировал на предсказание собственной смерти, потому что ему было все равно. Вся та небольшая радость, что таилась в его душе, ушла вместе с матерью, которую, вопреки законам Небес, обожали и ангелы, и демоны, считая божественным созданием в обличье дьяволицы. Люциферу всегда было все равно на то, как скоро он умрет, потому что он откровенно этого хотел.       Не в силах больше идти, Вики остановилась, вглядываясь в следующую картину. Снова портреты, облаченные в аккуратные рамки: девушка-ангел в пышном балахоне, с длинными темными волосами, и архидемон, с золотистыми кудрями и огромными черными крыльями. Создания необычайной красоты, очевидно, с высокими чинами и богатой репутацией: снизу были изображены низшие ангелы и демоны, поклоняющиеся двум Престолам. И все бы ничего, если бы взгляд девушки не уцепился за красные пятна.       Кровь. Она была повсюду: на белом балахоне девушки, на лицах поклоняющихся, лилась из перьев мужчины. Вики затаила дыхание, заранее зная, что олицетворяет эта иллюстрация.       — Самый масштабный скандал за всю историю Небес, — голос Ребекки прозвучал слишком хрипло. Серафим прочистила горло. — Амели была моей коллегой. Очень уважаемый Престол с идеальной репутацией. Было трудно потерять такую… подругу.       — Они любили друг друга, — без тени сомнения прошептала блондинка, получше вглядываясь в размытый фон. Возможно, ей показалось, но за портретами Престолов можно было разглядеть тень маленького мальчика, скрытую пятнами крови.       — И понесли самое жестокое наказание.       На этот раз Серафим подошла вплотную к полотну, слегка касаясь кровавых пятен, за которыми прятался ребенок. Правда обрушилась на девушку, словно лавина: накрывая с головой и не давая ни малейшей возможности выбраться.       — Это он, Вики.       Кровь была свежей. На кончиках пальцев Ребекки остались красные отпечатки, тут же трансформируясь в темные пятна грязи.       — Это он готовит восстание. Он убил Лилит. Он стал преемником Мальбонте.       Ее крылья навострились, а голос перешел в шепот. Серафим, словно загнанный в угол зверь, испуганно бегала глазами по коридору, до крови кусала губы и боялась собственных слов, которые безостановочно срывались с губ:       — Он силен. Чудовищно силен. Если ему удастся открыть портал в Тартар, то Мальбонте вырвется на свободу. Вместе они захватят и Ад, и Небеса, и все человечество, разрушая все то, что мы так долго пытались построить. Его жажда мести — мести за родителей — она непреодолима. Она разрушает все на своем пути, рвет в клочья, воздвигает целую армию из полукровок, которой мы противостоять не в силах.       — К чему ты клонишь? — еле-еле произносит Вики. В голове так некстати проносятся воспоминания о регулярных кошмарах, посылаемых испуганной матерью.       Она качает головой и следует дальше, ничего не ответив. Непризнанная следует за ней до тех пор, пока не встречается глазами с горящим Нотр-Дамом. В горле моментально пересыхает, когда на фоне живых языков пламени она видит себя. Видит, как ее бесчувственное тело падает на асфальт, и как бережно его поднимает Люцифер, прижимая к себе ее ободранные коленки, бережно прикрыв крыльями их обоих.       Ее Люцифер. Люцифер, смерть которого является ей в худших кошмарах. Люцифер, в которого она так безнадежно влюбилась.       — Ты в миллиметре от падения, Вики.       Голос Ребекки дрожит и вновь срывается на шепот, пока Вики вглядывается в ее темные глаза. Серафим, словно напуганный ребенок, сворачивается на фоне огня: ее крылья прижаты к спине, плечи дрожат, а на лицо тяжелым грузом легла маска боли. Сомнений не остается: она открыла свои настоящие чувства.       — Я никак не смогла повлиять на его смерть, — как по сценарию, на фоне появляется горящий деревянный крест, напоминая Вики о кончине отца. Она жмурится, не столько от яркого света, сколько от болезненных воспоминаний. В уголках глаз снова скапливаются соленые капли. — Не смогла уберечь тебя от сложной судьбы, что была уготовлена тебе еще с рождения.       Ребекка на негнущихся ногах подходит к дочери, нежно и трепетно беря ее лицо в свои израненные ладони. Проводит большими пальцами по впалым щекам, ловя горячие слезинки, и старается не расплакаться от ее коротких всхлипов, что выбивают весь воздух из легких. Она чувствует ее боль. Что самое ужасное — она не в силах ее облегчить.       — Единственное, что я могу сделать, — уберечь тебя от неминуемой погибели, — Вики все-таки открывает глаза и тут же жалеет об этом: перед заплаканным взглядом расплывается образ матери, сливаясь с ярким пламенем на фоне. Ей снова невыносимо больно. — Я видела, как умирает Амели. Как из ее бездыханного тела вырывают крылья и бросают их в пропасть. Вижу каждый день, как ее презирают до сих пор, обесценивая все хорошее, что она когда-либо делала…       Они плачут: в унисон, навзрыд, сотрясаясь от безудержных рыданий и едва держась на ногах. Вики больше не отстраняется, даже когда Ребекка начинает целовать ее лицо, стараясь сохранить этот волшебный момент в памяти. Они обе понимают, что это — первый и последний раз, когда они по-настоящему близки.       — Мы так много упустили, солнце, — она утыкается носом в ее лоб и вдыхает этот чертов аромат яблок, который мерещится ей с самого попадания на Небеса. — И пусть я не сумела стать для тебя мамой, но я все еще твоя мать. И все, чего я желаю, — твоего спокойствия. Счастливой жизни. Пусть не с ним, но…       И Вики прорывает. Она отталкивает от себя Ребекку, уже не пряча и доли своего отчаяния. Она сломана — безнадежно и бесповоротно, загнана в угол, словно пешка в одной из миллионов обыкновенных шахматных партий, которую давным-давно пора смахнуть с доски, но она кое-как держится на своей белой клетке. И все, что заставляет чувствовать ее живой, — подколы и взгляды со стороны одного демона. Такого же сломленного, как и она.       И, черт возьми, она уничтожит все на своем пути, если кто-то попытается перечеркнуть время, что у них осталось.       Мать почему-то изумленно смотрит на нее, несколько раз быстро моргая, а затем понимает все без слов. Мгновенно уняв рыдания, вытирает оставшиеся слезы рукавом балахона и следует дальше, гордо выпрямив спину. Ее крылья расправлены, походка размерена, и, дрожащая то ли от холода, то ли от отчаяния, Вики понимает, что связь с ней навсегда потеряна. Шанс стать счастливой семьей невозвратимо упущен, ведь они обе сделали свой выбор.       Тем не менее, девушка все еще следует за ней. Коридор подходит к концу, но у Ребекки припасена еще одна фреска: замерев на середине пути, Непризнанная замечает изображения всадников. Телекинез Чумы и ее маленькие кулаки, способные проломить самый твердый камень. Голод с неизменной наглой ухмылкой, вертящий в руках пачку игральных карт и почему-то золотую маску льва. Война и ее марионетки, пляшущие вокруг на пару с безобразными существами — иллюзии, не иначе. Дойдя до Смерти, она болезненно сглатывает: угрюмый мужчина, сзади которого пляшут бесы вместе с душами из царства мертвых, что-то нашептывающие бедному человеку, из которого всадник высасывает душу, словно дементор.       Захотела знать — получи. И никого не волнует, что тебе эти знания не особо понравятся.       Еще большее ее изумляет следующие за ними портреты собственных друзей. Замечая, как Ади и Сэми весело парят в воздухе, не сдерживается и издает хриплый смешок. Вслед за ними красотка Мими искушает очередного низшего, а затем полностью замораживает его, слащаво улыбаясь и вертя в воздухе маленькими ледышками. Изображение Дино ожидаемо светлое: удерживает в руках яркую молнию и, когда Вики проходит мимо, весело подмигивает, вызывая в ней слабый приступ благодарности. Даже его портрет умеет поддержать в нужный момент.       Мысленно готовится встретиться с собственным изображением, но видит одно большое ничего: ни ее, ни Люцифера зачарованная стена показывать не спешила, превратившись в обыкновенное молочное полотно под конец коридора. Собравшись с силами, бросает на Ребекку вопросительный взгляд и, на удивление, встречает спокойный ответ:       — Коридор истины начинает пестрить новыми иллюстрациями незадолго после знаменательного события в истории Небес. Вы еще не знаете свои способности, поэтому вас здесь нет.       — Очень приятно, — буркнула Вики, понимая, что даже высшие силы в этой партии играют против нее.       — Я читала предсказания, — задумчиво протянула Ребекка, стараясь не смотреть на дочь, — в которых говорилось, что Равновесие — важный элемент баланса. Стихия, которая держится на тонкой грани Гармонии.       От столь расплывчатого понятия блондинке хочется расхохотаться, резко закинув голову назад. Она даже в сочинениях, которые в университете на дом задавали, столько воды не лила.       — Ничего нового это мне не дает, — Уокер всматривается в пустое полотно, будто бы ждет, что с минуты на минуту там возникнет она же, раскрывая ответы на все интересующие вопросы. — Я по-прежнему неудачница, которая понятия не имеет о том, что из себя представляет приобретенная сила.       — Разве?       Отбросив то, что произошло несколько минут назад, Ребекка раздраженно поджимает губы и разворачивается, еще раз пристально сканируя ее взглядом. Почему-то Вики кажется, что на языке ее матери вертится ответ на самую заветную тайну, от которой зависит судьба девушки. А может быть, и судьба Обливиона тоже.       — Равновесие между мирами шатко, — она подходит ближе, оглядывая дочь сверху-вниз, будто бы видит ее впервые. — Неоднозначно и порой несправедливо. Мечется туда-сюда, то утихая, то разгораясь с новой силой. Не всегда кажется чем-то правильным, но навечно останется таковым, — она кладет теплую ладонь туда, где у Вики находится сердце. — Равновесие оберегает. Может исчезнуть по щелчку пальцев, или же… по порыву ветра.       Она многозначительно приподнимает брови, в ожидании вглядываясь в растерянное лицо. Вики чувствует, как щеки пылают от непонимания, а возможно, и не от него вовсе.       — Ты хочешь сказать, — она растягивает слова и поднимает глаза на непроницаемое лицо матери, — что символом равновесия является огонь?       Ребекка убирает руку и довольно ухмыляется. Вики не чувствует ничего, и ей кажется, что все происходящее вокруг — какой-то фарс и неудачная попытка выявить ее приобретенный дар. Испытав такую яркую гамму эмоций за небольшой промежуток времени, она не заметила никаких странностей, кроме как редкое удивление и резкое безразличие матери. Не успев задать интересующий ее вопрос, Уокер чувствует, как окружающий мир снова начинает расплываться, а спокойный голос Серафима сладко убаюкивает:       — На сегодня достаточно теории, Вики. Пора перейти к практике.       На секунду все вновь проваливается в небытие, и Уокер кажется, что она летит. Крылья почему-то отказываются раскрываться, как и тело — слушаться. Сквозь необъяснимую дрему, она беспомощно мотает ногами и руками в разные стороны, чувствуя, как прохладный воздух щекочет чувствительную кожу. Ей и впрямь кажется, что она падет в бездну. Что весь этот ужас закончится, стоит лишь больно соприкоснуться с землей, услышать глухой хруст и нырнуть в темноту.       Но, встретившись с землей и больно ударившись копчиком об гравий, блондинка недовольно шипит, кое-как разлепляя глаза. Цепляется взглядом за ровные изумрудные кусты и затуманенную дорожку, ведущую в бесчисленное количество закоулков и замысловатых поворотов.       Когда она оборачивается и видит перед собой стену из колючего терновника, сомнений не остается — Ребекка закинула ее в лабиринт. Учитывая нагнетающую атмосферу и странную энергию, витающую вокруг — лабиринт Адама и Евы.              Вики сглатывает. Если это — ее финальное испытание, то пусть будут прокляты эти чертовы всадники, но она не готова.       Только не сейчас.